«Удивительно, как люди терпеливо ждут, не создавая толкотни. В такой-то огромной толпе!» – удивлялась Майя, глядя на бесконечные очереди вопрошающих.
Никто не осмеливался протолкнуться вперёд или обманом получить несколько подарков. Такие выходки сурово наказывались и подобная авантюра могла стоить смельчакам жизни.
К вечеру, когда с благотворительной раздачей было покончено, благородные господа присоединились к пиршеству в зале торжеств. Во дворце императора Майя была лишь единожды в далёком детстве, а сегодня ей посчастливилось снова воочию лицезреть убранство резиденции великого Монтесумы. Войдя в помещение, освещённое множеством факелов, девушка огляделась – повсюду на стенах красовались изображения черепов, часть из которых были выгравированы и инкрустированы нефритовыми пластинами, бирюзой или жадеитом, напоминая дочери вождя убранство старого храма Тескатлипоки[16 - Тескатлипока «Дымящееся Зеркало» – одно из главных божеств ацтекского пантеона. Он носил зеркало или щит, с помощью которого наблюдал за деяниями людей на земле. Изображался в виде черепа, украшенного обсидианом и бирюзой.]. Вдоль стен стояли огромные статуи, олицетворявшие главные божества, а возле почётного императорского места на возвышении висел боевой щит, украшенный разноцветными перьями и являя собой тончайшую работу лучших перьевых дел мастеров.
Тепилцин занял положенное ему место и жестом указал Майоаксочитль присоединиться. Разместившись, Майя стала с интересом рассматривать знатных господ, а брат, понизив голос, рассказывал ей кратко о каждом госте.
– Видишь этого мужчину в красном плаще, что беседует рядом с пожилым вельможей? Это принц Куаутемок, племянник нашего тлатоани. А женщина, что стоит рядом с ним – его супруга Течуишпо.
Сестра кивнула.
– А этот господин, что держит в руке белый цветок – придворный поэт, господин Айокан. Сегодня он готовится прочесть нам одну из своих поэм. Однако, мне доводилось однажды слушать его стихи и, должен признаться, все они наполнены трагизмом.
– Вон там, ближе всех к трону, почётное место господина Куитлауака, младшего брата Монтесумы, – продолжал воин-орла, – Говорят, он слаб здоровьем, и люди шепчутся, будто на место нового тлатоани изберут вовсе не его, а молодого, подающего надежды Куаутемока. Но грешно об этом говорить. Да даруют Боги нашему тлатоани долгих лет жизни.
– А где же сам император? – полюбопытствовала сестра.
– Поверь мне, Майя, когда здесь появится тлатоани, ты его ни с кем не перепутаешь, – лукаво подмигнул Тепилцин.
Действительно, едва Монтесума вошёл в зал приёмов все разговоры мигом стихли. Он молча осмотрел присутствующих и с гордым царственным видом приблизился к своему почётному месту. Как и положено императору, он был одет в богато украшенный плащ цвета индиго, на его груди красовалось увесистое ожерелье из нефрита, а голову венчала огромная корона, выполненная из нескольких слоев перьев изумрудного цвета, расположенных полукругом и окантованных голубым оперением синей котинги с маленькими золотыми пластинами. Все гости склонили головы и никто не смел нарушить воцарившуюся тишину.
Расположившись на золотом троне, покрытом шкурой ягуара, император громогласно произнёс:
– Приветствую.
– Долгого правления тебе, великий тлатоани, – хором ответили присутствующие.
– На сегодняшний праздник я пригласил необычного гостя.
Монтесума коротко кивнул слуге и тот быстро удалился. Через несколько минут в зал привели пленного теуля. Гости с удивлением и даже некоторым ужасом рассматривали чужеземца и, коротко перешептываясь, провожали его взглядом. В этот раз пленник был одет в простую хлопковую тунику с геометрическим узором и классические ацтекские сандалии кактли. По приказу императора, бороду с его лица удалили и сейчас казалось, в зал вошёл совершенно другой человек.
Майе было очень любопытно, как выглядит настоящий теуль и она, не скрывая интереса, внимательно рассматривала странного пришельца. Чужеземец был молод, кажется, чуть старше Тепилцина, хорошо сложен, обладал чёткими правильными чертами лица и буйными непослушными каштановыми кудрями. Несмотря на местный наряд, он был другим, совершенно непохожим на людей Анауака.
Воины поставили чужака на колени перед императором.
– Маленький Змей, – обратился Монтесума к пленнику, – Ты говоришь на нашем языке?
– Плохо, – с сильным акцентом ответил теуль.
– Тем не менее, ты понимаешь мои слова.
Резкий голос императора в тишине тронного зала эхом наполнял собой всё пространство, отражался от стен и растворялся в воздухе.
– Скажи мне, теуль, зачем твои собратья пришли в мои владения? Зачем убивают мой народ?
– Мы не хотим войны, – монотонно отвечал пленник.
– А чего же вы хотите?
– Свободы.
– Вы свободны убраться туда, откуда пришли, – хмыкнул тлатоани.
По залу прокатился неуверенный гогот. Император поднял перст, заставляя своих подданных умолкнуть, и снова обратился к пленнику:
– Какому Богу ты служишь, Маленький Змей?
– Верую в Господа Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли.
Монтесума приподнял брови и, с подозрением глядя на чужеземца, поделился догадкой:
– Полагаю, так в ваших землях вы зовёте великого Бога Кетцалькоатля. Как называется твоё государство?
– Кастилия, – хриплый голос дрогнул при упоминании родных земель.
– Твои собратья, что прибыли с тобой, все из твоего племени? – продолжал допрос тлатоани, – Тоже кастильтеки?
– Да… Тоже.
Пленник честно отвечал на вопросы императора, но никогда не добавлял обращение «господин» и в глазах его не было смирения.
– Ну, что ж, Маленький Змей, присоединяйся к нашему празднеству. Ты увидишь как велик наш народ. И никто не посмеет сказать, что Монтесума Шокойоцин был непочтителен с сыном Кетцалькоатля.
Испанца отвели на место, предназначенное исключительно для него, и многочисленная охрана безмолвной тенью нависла над его головой.
Народ тут же оживился, гости принялись шептаться, обсуждать пленника, смаковать, и снисходительно посмеиваться. Вельможи пировали, весело обсуждая, как прекрасно бы смотрелся бледнолицый на вершине теокалли со вскрытой грудной клеткой, а благородные женщины хихикали, щебеча о внешних данных иноземного мужчины. Позже, прервав всеобщее веселье, на середину зала вышел Айокан и продекламировал своё стихотворение:
Все говорят, я угрюмый, Чиуатеотль,
Угрюмый, и всё же влюблённый.
Я, словно чили зелёный, Чиуатеотль,
Жгучей тоской наделённый.
О горе мне, Чиуатеотль!
В твой прошлый и новый день.
Мной восхищались, Чиуатеотль,
А сегодня я и не тень.
Все говорят, мне не больно, Чиуатеотль,
Ведь слёзы мои не видны.
Есть мёртвые, что не буянят, Чиуатеотль,
Но муки их так сильны.
О горе мне, Чиуатеотль!
Чиуатеотль небес голубых.
И пусть это стоит мне жизни,
Чиуатеотль, я не перестану любить[17 - В качестве поэмы Айокана была взята песня из мексиканского фольклора «La Llorona» в переводе Андрея Тишина, однако в рамках повествования испанское имя Йорона (Llorona) было заменено на ацтекское Чиуатеотль (Cihuateotl). Считается, что Чиуатеотль, призрак женщины, умершей при родах, стала прототипом той самой Йороны, о которой поётся в песне.] .
Барабан сопровождал декламацию, то звуча тихо и размеренно, то ускоряясь мелкой дробью, подчёркивая волнение подобно биению сердца. Айокан придавал голосу трагичности, надрывно стеная о судьбе Чиуатеотль, хватаясь за голову и намеренно делая драматические паузы. Выступление поэта завораживало, очаровывало публику и, разумеется, оставило у совершенно неискушённой в поэзии Майоаксочитль неизгладимые впечатления. В то же время солидарная с ней публика взорвалась одобрительными овациями.
Неожиданно со своего места поднялся командир Текуантокатль. Благородный вельможа, разумеется, тоже был приглашён на праздник. Он подошёл к императору, почтительно поклонился и произнёс:
– Великий тлатоани, позволь обратиться к Тепилцину, сыну благородного Эхекатля.
– Позволяю, – с ухмылкой ответил император, понимая о чём далее пойдёт речь.
Текуантокатль уверенным шагом подошёл к Тепилцину и спокойным будничным тоном спросил:
– Помнишь ли ты, сын Эхекатля, что в долгу передо мной?
– Помню, господин, – понурив голову ответил воин-орла.
– Готов ли исполнить свой долг?
– Готов. Моя судьба в твоих руках.
Тепилцин выглядел спокойным, даже безмятежным. Но его сестра, не понимая, что происходит, смотрела на происходящее с явным недоумением.
– Отныне ты будешь служить в моём отряде, а твоя сестра, Майоаксочитль, станет моей женой.
Глаза Тепилцина блеснули яростью. Он был готов пожертвовать собой, но просьба командира застала его врасплох. Совладав с собой и не смея противиться, Тепилцин обратился к Текуантокатлю:
– Моей судьбой ты волен распоряжаться, господин. Но судьба Майоаксочитль в руках нашего отца, вождя Эхекатля. Тебе следует обратиться к нему.
– Позволение Эхекатля мне не требуется, – бесстрастно возразил вельможа, – Я получил благословение тлатоани и разрешение главного астролога Теночтитлана.
– И я подтверждаю его слова, – заявил император.
– В таком случае, – стиснув зубы, процедил воин-орла, – Я смиренно принимаю твою волю, господин.
Публика снова взорвалась овациями, поздравляя благородного вельможу. Текуантокатль учтиво поклонился будущей супруге, равнодушно скользнув по ней взглядом, и затем вернулся на своё место.
Майя стояла не шевелясь прямо и сдержанно. Сердце колотилось как бешеное, в голове пульсировало, она не понимала, что происходит, но изо всех сил старалась сохранять самообладание. Всё происходящее казалось наваждением.
Дочь вождя бросила беглый взгляд на теуля, наблюдавшего за развернувшимся действием. Встретившись с ним глазами, девушка поспешно отвернулась.
«Теперь я мало отличаюсь от пленённого чужеземца. Руки мои не связаны, но я чувствую, как тяжелы невидимые оковы. Неужели моя судьба вот так просто предрешена? Немыслимо!»
Дальнейшее празднество не вызывало у Майи интереса, в голове крутилось множество вопросов. Дождавшись окончания пира, с тяжёлым сердцем она поспешила вернуться домой.
Глава 7 – Микстли
Тепилцин, терзаемый чувством вины, намеревался поговорить с сестрой сразу после Малого Праздника Владык, ведь следовало как можно быстрее объясниться с Майоаксочитль! Праздник завершился поздно и воину пришлось дожидаться утра.
Дочь вождя занималась рукоделием, тихонько напевая любимую мелодию из детства, когда в её комнату вошёл брат.
– Майя, – окликнул он девушку, – Могу я поговорить с тобой?
Пение прекратилось, но сестра, как ни в чём не бывало, продолжала дальше мастерить незамысловатый узор уичоль.
В детстве маленькая Майоаксочитль, видя с каким теплом родители относятся друг к другу, мечтала, что когда вырастет, выйдет замуж за отца, ну или на худой конец за брата. Никого другого видеть своим женихом категорически не желала. Сейчас, уже будучи взрослой, она с горечью вспоминала свою наивную детскую мечту.
Тепилцин хмыкнул, подошёл ближе и молча присел рядом на край циновки.
– Прости меня, сестра, – шепнул он.
– За что, брат?
– За мой позор. Из-за меня теперь ты должна вступить в брак, которого не желаешь!
– Такова воля Богов. Если сам тлатоани дал благословение, разве можно что-то изменить? – Майоаксочитль наконец отложила рукоделие и одарила брата тяжёлым усталым взглядом, – Но, в чём твоя вина? Я не понимаю! Какой долг у тебя перед Текуантокатлем?
– Недавний поход должен был стать для меня последним, – со вздохом ответил воин.
Майя опешила. Этой ночью сон никак не приходил к ней, зато сотни домыслов и десятки версий крутились в голове. Мысленно она протестовала. Представляла, как идёт к отцу и просит о помощи, думала молить и самого тлатоани, а то и вовсе планировала сумасбродный побег неизвестно куда. То, что брат обязан этому страшному командиру жизнью, она предположить не могла, но было ясно – ни одно зыбкое решение, что она вообразила в своей голове, не поможет от столь пугающего замужества.
– Мы возвращались обратно, когда встретили вражеский отряд, – заговорил брат тихим голосом, – Теуль, тот самый, которого мы взяли в плен, ехал верхом на огромном громоподобном тапире[18 - огромный громоподобный тапир – так ацтек назвал лошадь, верхом на которой был испанский завоеватель]. Когда завязался бой, чужеземцы попытались сбежать, и я ударил копьём чужеземного зверя, чтобы сбить его с ног. Неожиданно животное встало на дыбы, сбрасывая всадника прямо на меня. Теуль был огромен и очень тяжёл в своих железных одеяниях! Я не мог пошевелиться под его тяжестью, а он замахнулся для смертельного удара.
Майя сидела с широко распахнутыми глазами и слушала брата внимательно, не перебивая.
– Но мне повезло, – продолжал Тепилцин, – рядом оказался Текуантокатль. Он ранил теуля, а я получил шанс высвободиться из железной хватки.
– Выходит теперь, ты обязан Текуантокатлю жизнью. – подытожила Майя.
– Да, сестра, это так. Согласно нашим законам, командир может потребовать с меня любую плату. Даже мою жизнь.
– Но какой тогда смысл сохранять жизнь в битве, если потом её всё равно придётся отнять?
– Отнять можно по-разному: принести в жертву, отправить на заведомо провальное задание, обязать служить только одному господину, словно раба…
– Так у империи совсем не останется благородных мужей! – негодующе фыркнула дочь вождя.
– Как бы то ни было, – со всей серьёзностью подытожил брат, – Меня воспитывали как воина и мой долг – поить землю кровью врагов и найти благородную смерть на поле боя.
