– Госпожа Майоаксочитль. Прошу простить меня, ты вероятно позабыла, что этим вечером решится судьба пленных тотонаков на поле для игры в тлачтли[23 - тлачтли – совмещённая с ритуалами спортивная игра, распространённая среди народов доколумбовой Америки.]. Все благородные присутствуют на этом мероприятии. Тебе необходимо подготовиться.
– Что ж, пора идти, – дочь вождя почтительно поклонилась, – Благодарю за беседу, госпожа Чимальма.
– Спасибо и тебе, госпожа Майоаксочитль.
Покинув банный комплекс, старуха, недовольно причмокнув губами, заговорила противным сварливым поучительным тоном:
– Будь осторожна, госпожа! Не води дружбу с этим пустоцветом. Чего доброго, опоит тебя, одурманит!
– Прикуси язык! – шикнула дочь вождя, – Я не питаю иллюзий! Однако мне неприятно слышать, когда с таким возмутительным неуважением говорят о сестре правителя Шалтокана.
Наставница скривилась, но была вынуждена покорно поклониться:
– Как тебе будет угодно.
***
В церемониальном центре столицы ацтекского государства располагался огромный стадион для игры в тлачтли. Безжизненное песчаное плато, окружённое мощными каменными стенами в три человеческих роста, на противоположных сторонах которых высоко над головой красовалось игровое кольцо.
Зрители неистово ревели, ожидая судьбоносного действа – сегодня решалось, кто из пленных рабов получит свободу, а кто отправится на жертвенный алтарь. Знатные господа располагались на трибунах, построенных на возвышении, тогда как простые горожане толпились вокруг игрового поля, а те, кому совсем не досталось места – наблюдали со ступеней близлежащего храма.
Командир Текуантокатль прибыл на мероприятие вместе с обеими супругами, как того требовали традиции, и занял почётное место рядом с племянником тлатоани принцем Куаутемоком. Сидя рядом с мужем, Майоаксочитль взглянула на Чимальму – гордая и степенная шалтоканка превосходно держалась на публике. Майя так не умела. Дочери вождя хотелось стать невидимой, спрятаться, исчезнуть так, чтобы горожане не шептались о ней, пересказывая домыслы.
На самой вершине трибун царственно восседал император Монтесума. Взмахнув рукой, он дал знак слугам выпустить игроков на поле и охрана вывела вереницу рабов. Жрец пометил каждого из них особой краской, разделяя на команды. Часть пленников была отмечена синим, другая – белым.
Правила игры в тлачтли довольно просты – необходимо забросить каучуковый мяч в кольцо, вставленное в одну из стен прямоугольной игральной площадки на возвышении в два человеческих роста, однако касаться меча разрешено было только локтями или бёдрами, поэтому рабы тщательно бинтовали руки и ноги во избежание получения травм. Игра обещала быть безжалостной. Забросить мяч в кольцо не так то просто, но при этом каждая из команд неистово желала получить свободу. Исход матча был непредсказуем.
Майя огляделась, рассматривая зрителей. Заметила брата с супругой, сидящих на несколько ступеней ниже, поискала взглядом учителя Айокана, который наверняка сложит стихи о сегодняшней игре, украдкой взглянула на тлатоани, горделиво восседавшего в своей императорской ложе и чуть поодаль заметила пленного испанца в сопровождении охраны. Тлатоани пожелал показать сыну Кетцалькоатля, как вершится судьба его проводников, пленённых некогда отрядом Текуантокатля. Сложно было определить, о чём думал теуль в этот момент. Его взгляд ничего не выражал, он просто молча наблюдал за развернувшимся действием.
Жрец подал сигнал, заиграли ритуальные барабаны. Игра началась.
Крепкий раб из команды синих тут же рьяно рванул к центру поля, пытаясь захватить управление мечом для своей команды. Он сделал пас синему коллеге и тот мощным ударом предплечья отправил мяч в сторону кольца. Манёвр был перехвачен. Высокий коренастый белый, подпрыгнув высоко, отбил мяч противника. Синий зарычал и бросился под ноги белому игроку. Тот потерял равновесие и мяч снова оказался у синих. Публика на трибунах взорвалась возмущённым гулом.
Майя рассеянно следила за игрой, украдкой бросая взгляд на чужестранца. Испанец неотрывно наблюдал за действиями на поле, хмурясь и потирая подбородок, иногда чуть заметно с выражением досады качал головой.
«Эти люди были проводниками теулей. Знал ли он их? Сопереживает им? Или ему всё равно?» – размышляла дочь вождя.
Пронзительный крик синего игрока вернул её внимание к игре. Худощавый раб, пытаясь захватить мяч, столкнулся с игроком из команды противника и, похоже, получил серьёзную травму. Морщась и поскуливая, он отполз в сторону, чтобы не препятствовать продолжению игры.
«Они так друг друга поубивают и без теокалли» – Майя нервно поёрзала на своём месте.
Возня на поле подняла облако пыли и становилось непонятно, чья команда лидирует. В песке под лучами безжалостного солнца пленники неистово боролись за свободу, но кольцо насмешливо оставалось недосягаемым.
Дерзкий белый раб побежал за мячом наравне с синим. Пытаясь замедлить противника, белый ударил его локтем в челюсть. Синий продолжил бежать, держась за лицо, рыча и сплёвывая кровавые сгустки. Один из зрителей выкрикнул ругательство и по трибунам пронёсся гогот.
Полагая, что все увлечены игрой, Майя снова покосилась на чужеземца и совершенно неожиданно встретилась с ним глазами. Смутившись, она быстро отвела взгляд и попыталась сделать вид, что внимательно следит за действиями на стадионе.
«Заметил? Как же неловко! Надеюсь, не истолкует превратно» – дочь вождя от чего-то смутилась, смешалась и почувствовала стыд.
Тем временем пленник из команды синих, не обращая внимания ни на вывих, ни на волосы, прилипшие ко лбу и мешающие обзору, ни на огромную гематому на бедре, бежал, расталкивая противника, наступая на упавших на землю игроков, не разбирая ни своих, ни чужих. Он бросился навстречу мячу и, отбив его, отправил прямо в проклятое вожделенное кольцо.
Игра завершена. Пленники, помеченные синей краской, получают свободу и до наступления темноты должны покинуть Теночтитлан. Команду противников ждёт жертвоприношение в главном храме Уицилопочтли. Их судьбы были разыграны Богами.
Глава 10 – Малинцин
Отряд испанцев, истощённый жарой, долгими переходами, битвами и мятежами приблизился к мосту, соединяющему южный берег озера Тескоко в городе Истапалапа с Теночтитланом. Их главнокомандующий, Эрнан Кортес, мужчина среднего роста с благородной осанкой и задумчивым взглядом, ехал верхом. Как и многих других конкистадоров, его характеризовали дерзость и жестокость в сочетании с религиозностью и огромной жаждой наживы, вероломством и презрением к культуре других народов. Рядом с командиром пешком шла женщина, наложница-переводчица. Гордая красивая индианка с длинными, почти до самой щиколотки, блестящими чёрными волосами, длинной белой тунике и грустными, бездонными глазами цвета ночного неба. Солдаты относились к ней с большим уважением и называли не иначе как донья Марина, а индейские союзники, знающие её под именем Малинче, обращались исключительно с уважительной приставкой «цин» – Малинцин.
Следом за ними двигались испанские воины, некоторые верхом, но большей частью в пешем строю. Худые, грязные, с осунувшимися лицами, одетые почти в лохмотья они вовсе не выглядели грозными бойцами, о которых шла молва по всему Анауаку. Процессию замыкало огромное войско союзников, конгломерат разных племён, не всегда находящихся в добром соседстве, но объединившихся для борьбы с грозными ацтеками.
Командир подал сигнал остановиться. Перед ним открылась безмятежная водная гладь, таинственно окутанная тишиной девственно чистой природы, а где-то далеко виднелся великий Теночтитлан. Досадно усмехнувшись, Кортес заключил:
– Мосты сняты. По суше в город не пройти. Разобьём лагерь.
Уже к вечеру на берегу выросли брезентовые шатры, задымили костры, повсюду сновали солдаты, а на постах стояли часовые. Солнце клонилось к закату, отряд был вынужден заночевать на подступах к столице.
Ранним утром к берегу причалил посланник тлатоани и попросил встречи с командиром. Поклонившись, он обратился к Кортесу:
– Посланники императора ожидают тебя на одном из островов. Следуй за мной.
Капитан намеревался взять с собой небольшое войско, но мужчина предупредил:
– Кроме меня в каноэ поместятся ещё три человека. Больше взять нельзя.
Не оборачиваясь конкистадор скомандовал:
– Альварадо!
– Слушаю, капитан, – ответил высокий испанец с ярко-рыжими волосами, даже в этот момент отличавшийся некоторым щегольством по сравнению с остальными участниками похода.
– Заряжай аркебузу. Отправишься с нами.
Рыжий испанец кивнул. Кортес жестом указал ему на лодку, дал знак переводчице и, обратившись к ацтеку, коротко бросил:
– Я готов. Веди!
Каноэ лениво качнулось на сонной воде и медленно потащилось к назначенному месту встречи. В лодке было ожидаемо тесно. Донья Марина, горделиво приосанившись, держалась спокойно и величаво – она безоговорочно доверяла капитану, что всё это время внимательно смотрел по сторонам, озираясь и держа оружие наготове.
Наконец, перед путниками раскинулся крошечный остров, скудный клочок земли, где путников уже ожидали вельможи Теночтитлана.
– Монтесумы среди них нет? – шепнул испанец Марине.
– Нет.
– Кто остальные?
– Я не знаю их лично. Полагаю, его младший брат Куитлауак и, возможно, главнокомандующий Текуантокатль.
Скривившись, Кортес сплюнул:
– Чёрт бы побрал эти их имена!
Старший из вельмож приказал слугам принести корзины с дарами и поставить их к ногам конкистадора. Монтесума был щедр, как и всегда, отправив чужеземцам нефритовые украшения, перья, шкуры, циновки и, конечно, золото. Куитлауак, брат императора, учтиво поклонился путникам и, обращаясь непосредственно к Кортесу, произнёс:
– Приветствую тебя, теуль. Наш тлатоани вновь просит принять эти дары в знак своего уважения. Император не желает войны и кровопролития, нижайше просит тебя покинуть эти священные земли. Если ты чего-то желаешь – проси. Быть может тебе нужны женщины, рабы? Я готов выслушать и выполнить твою просьбу, теуль, при условии, что вы покинете владения нашего тлатоани.
– Благодарю вашего императора за щедрость, – начал Кортес, – Однако, я служу своему королю Карлосу Первому. Он велел мне лично познакомиться с вашим правителем и увидеть великую столицу могущественных ацтеков. Я не уйду, пока не увижу Теночтитлан и не познакомлюсь с Монтесумой лично, – капитан небрежно кивнул индианке, – Переведи, Марина.
Марина поприветствовала вельмож, как того требуют обычаи, и перевела слова господина, добавляя от себя хвалебные речи о красоте столицы и могуществе её правителя.
– А когда увидишь Теночтитлан, ты покинешь его? – с недоверием уточнил Куитлауак.
– Безусловно, – Кортес кивнул, натянув подобие улыбки, – Я обещаю покинуть эти земли со своим войском. Никто не пострадает.
– В таком случае, зачем тебе огромное полчище вражеских племён? – вмешался Текуантокатль.
– Гарантия безопасности. В городе Чолула местный вождь поднял мятеж. Вероятно, не все подданные выполняют приказы вашего тлатоани. Я же верен своему королю и намереваюсь выполнить его приказ.
Вельможи переглянулись.
– Я передам тлатоани твои слова, – с напускной учтивостью заверил Куитлауак, – Император примет решение.
***
Единственной темой для пересудов среди горожан были, конечно же, теули. Об испанцах рассказывали всякие чудеса. Где-то говорили, что они обладают невероятной силой и голыми руками могут сокрушить десяток противников, шептались об их неуязвимых доспехах и невероятном оружии, судачили о диковинных зверях, которыми теули повелевали и даже поговаривали об их ненасытной страсти, которой они щедро одаривали наложниц.
Тем временем в делах империи царили разброд и смятение. Каждый день Монтесума созывал совет знати, вынося насущный вопрос на всеобщее обсуждение. Одни предлагали одно, другие – другое, но в конечном счёте император не предпринимал ничего, пребывая в чудовищной нерешительности. Местные почтека, дальновидно оценив обстановку, покидали город, стараясь забрать с собой побольше товара, и отправлялись на север к горным племенам.
Перед тем, как отправиться на переговоры с теулями, командир Текуантокатль приказал своим воинам охранять главные мосты, соединяющие город с материком, а так же установил часовых на боевых каноэ за стенами столицы на случай атаки с воды. Казалось, о безопасности столицы думал один лишь главнокомандующий. Остальные вельможи не торопились приводить подчинённые им военные силы в боевую готовность.
Воин-орла Тепилцин, воспользовавшись отсутствием командира и временем смены поста, отправился в поместье Текуантокатля, чтобы увидеться с сестрой. В текущей обстановке было неизвестно, когда они снова смогут поговорить. Майоаксочитль пригласила его в поместье, приказала слугам подать ужин и нетерпеливо спросила:
– Живём в одном городе, а не виделись, кажется, целую вечность! Какие новости, брат?
– Теули находятся в Истапалапе, – Тепилцин нервно барабанил пальцами по краю циновки, – Сейчас время моего бдения подошло к концу и я волен отправиться на отдых домой, но вечером снова выступаю на пост.
– Истапалапа очень близко к Сочимилько. Известно что-нибудь об отце?
– Всё в порядке, Майя, не беспокойся. Отцу приказано оставаться в городе. Теулей в Сочимилько нет. Кажется, на данный момент их интересует именно наша столица.
– Думаешь, война будет неизбежно? – любопытствовала дочь вождя, подавая брату между делом редкий деликатес – мясо молодого тапира.
– Я не исключаю этого, сестра, – тяжело вздохнув, заключил Тепилцин, – Сейчас все решения принимает тлатоани.
– Я знаю, что Текуантокатль сегодня утром покинул город. Он никогда не говорит куда и зачем уходит, считая обсуждение с женщиной государственных вопросов делом абсолютно бесполезным.
– Он отправился на переговоры с командиром теулей. Уверен, наш главнокомандующий не питает надежд, что они уберутся восвояси, но таков приказ Монтесумы.
Тепилцин посмотрел на сестру серьёзно:
– Я не знаю, какой Текуантокатль супруг, но могу с уверенностью сказать, что сейчас он единственный, кто пытается хоть как-то защитить нашу страну от чужеземцев. Хочу, чтобы ты знала. Я согласен с его решениями и разделяю его политические взгляды.
– Однако, – продолжил воин-орла, – Я хочу отправить Козамалотль с сыном на север к племенам отоми. Там живёт сестра бабушки Кокото со своей семьёй. Сейчас там безопасно.
– Я счастлива знать, что Козамалотль, бабушка Кокото и малыш Точтли будут в безопасности, – с тоскливой улыбкой ответила сестра.
– Я пытался предложить твоему супругу поступить также, но он пришёл в ярость. Считает, что убегают только трусы, не верящие в могущество нашей империи.
– Очень на него похоже, – печально хмыкнула дочь вождя, – Спасибо тебе, брат, что пытаешься защитить меня.
– Не знаю, Майя, простишь ли ты меня когда-нибудь за мой позор? – Тепилцин замер с мольбой в глазах, глядя на сестру с ожиданием. Точь-в-точь как когда-то в детстве.
– Не нужно извинений, брат, – Майоаксочитль нежно по-сестрински коснулась его ладони, – Простила. Тысячу раз простила!
Тепилцин тепло заключил сестру в объятия, облегчённо вздыхая. Когда-то в детстве после серьёзной ссоры брат с сестрой обязательно обнимали друг друга в знак примирения. Вот и сейчас, смахивая слезу, Майя грустно улыбалась.
***
В день Седьмого Крокодила месяца Кечолли года Первого Тростника[24 - День Седьмого Крокодила месяца Кечолли года Первого Тростника – 8 ноября 1519 года] отряд испанцев под предводительством Эрнана Кортеса беспрепятственно вошёл в город. Тлатоани Монтесума, вопреки советов вельмож, опасаясь гнева Кетцалькоатля, принял решение впустить божественных чужеземцев в город. Он посчитал, что если Богам угодно погубить империю – они её погубят, а значит необходимо смириться с судьбой и уповать на лучшее.
Процессия двигалась к самому сердцу столицы – главному теокалли Теночтитлана. Теули шли по улицам, озираясь и глядя с восхищением на великолепный город, подмечая как прекрасна и развита столица ацтеков. Кроме ослепительной белизны храмовых сооружений, город был оснащён водопроводом, канализацией, колодцами и акведуками – таких удобств не знал даже стольный Толедо.
Возле главного храма отряд испанцев остановился в ожидании императора, тогда как горожане, толпившиеся вокруг, с интересом и ужасом рассматривали пришельцев, перешёптываясь и живо обсуждая. Люди искренне не понимали, как мог тлатоани принять такое решение, но сетовать и возражать никто не смел.
Вскоре показался и сам Монтесума. Царственно восседая в паланкине, инкрустированном золотом и нефритами, окружённый знатными вельможами, в огромной короне из ярко-изумрудных перьев он выглядел как настоящий ацтекский Бог. Подданные не смели смотреть ему в глаза и, кланяясь, шептали молитвы во славу императора.
За паланкином в богатых одеяниях, с властным видом двигались командиры армии ацтеков вместе со своими жёнами. Майоаксочитль, как того требовал статус, сопровождала супруга Текуантокатля, объятая страхом и любопытством одновременно. Всё происходящее пугало и захватывало, будоражило и настораживало.
Сами испанцы, казалось, были ослеплены и крайне впечатлены богатством и пышностью приёма. Когда процессия оказалось возле главного теокалли, Монтесума неспешно, горделиво спустился с паланкина и так же спокойной величавой поступью приблизился к испанскому капитану.
Представители обоих сторон встретились. Кортес шепнул переводчице:
– Поприветствуй его как-нибудь особенно лестно, как они это любят. Вырази ему моё глубочайшее почтение и благодарность.
Марина поклонилась, касаясь рукой земли, и торжественно произнесла:
– Целую землю перед тобой, великий Монтесума Шокойоцин, властитель самой могущественной империи Анауака. Благодарю тебя за радушный приём, нижайше кланяюсь твоему величию и мудрости.
Император посмотрел на женщину с пренебрежением и, усмехнувшись, глядя Кортесу прямо в глаза, ответил:
– Твоими словами говорит женщина, Малинцин?
– Это он сейчас назвал меня твоим именем, Марина? – шепнул переводчице капитан.
Марина кивнула.
