Елена Гордеева
Секлетея. Схватка
Введение
Роман «Секлетея_Схватка» является продолжением романа «Секлетея». Роман охватывает временной период с октября 2000 по январь 2005 года.
Вышний Волочек, Санкт-Петербург, октябрь 2000 года
Секлетея Красицкая — генеральный директор компании «Витафарма» — рано утром выехала из Москвы в Санкт-Петербург. Ее огромный «Мерседес» мчался по сухому шоссе, а сосредоточенный на дороге водитель и охранник Юхур молчал.
Несмотря на полную неприятностей прошедшую неделю, Секлетея или, как её называли близкие, Лита, внешне выглядела спокойной и сдержанной. Она была на пороге своего сорокалетия, и для неё уже миновала та пора жизни, когда женщины поддаются необдуманным эмоциям. Долгие годы борьбы за место под солнцем приучили её к дисциплине, и сегодняшний день не стал исключением: Лита проснулась рано и стала методично собираться в дорогу.
Она надела элегантный дорожный костюм серого цвета и повязала шелковый дизайнерский платок вокруг шеи. Свои длинные прямые волосы редкого пепельного оттенка она уложила в тугой пучок для того, чтобы они не спутались в дороге. Лита редко пользовалась косметикой, да ей это было и не нужно: её ослепительно белая кожа была такой, какая бывает только у блондинок. Она не надела в дорогу колец, и её украшали в этот день только скромные золотые сережки, если не принимать во внимание золотую цепочку с крестом, которую Лита никогда не снимала и украшением не считала.
За окном простиралось Московское море[1][1], а осенний ветер гнал желтые и оранжевые листья по Ленинградскому шоссе. Стояли последние дни золотой осени: на фоне голубого неба чернели стаи перелетных птиц, улетающих зимовать в теплые края. Белого и кремового цвета лебеди кружили над гладью воды, собираясь в далекий путь. «Какие благородные и величественные создания, — подумала Лита и вспомнила о «лебединой верности». — Почему люди так редко создают моногамные семьи на всю жизнь?» И она стала размышлять, с кем бы хотела прожить до старости. «Ну, конечно, с Максимом! Как жаль, что он так рано ушел и покинул меня и нашего сына». Она вспомнила своего мужа таким, каким он был в первый день их знакомства во время Олимпиады-80: молодым, красивым и страстно желающим её любви. Судьба подарила им почти тринадцать лет счастья, и какого счастья!
«Я избрана Богом, я познала это всеобъемлющее супружеское счастье, такое, что мы оба не знали, где оканчивается один и начинается другой. Почему Максим покинул меня так рано? Зачем он оказался в Белом Доме во время трагических событий осени 1993 года?!» Лита вспомнила тяжелый день его похорон и своё безмерное отчаяние, и густая пелена слёз застлала ей глаза. «Прошло уже семь лет со дня его трагической смерти, а я ничего не забыла, как будто это всё было вчера». Лита почувствовала озноб и достала из дорожной сумки кружевную шаль, которую когда-то в юности сама связала крючком. Она сняла туфли, укутала ноги, и приятное тепло натуральной шерсти согрело её.
Лита с сожалением подумала о том, что ее бурный роман с «идеальным» красавчиком Игорем подходит к концу и что в их отношениях становится слишком много материального. Она вновь мысленно перенеслась в дни безмятежной советской юности, когда в Москве впервые проходила выставка Ильи Глазунова и где она встретила Игоря. Воспоминания о завораживающем взгляде его блистающих глаз сжали её сердце, и она призналась себе, что не может забыть его.
«Зачем он пытается использовать меня и мою безграничную любовь к нему?! Узнаю ли я доподлинно когда-нибудь о его роли во всей этой грязной возне с "Полимедом"? И хочу ли я все это узнать?» — размышляла Лита и, наконец, решила, что для нее самой будет лучше оставаться в неведении и не задавать лишних вопросов. Она с удовлетворением вспомнила вчерашний день в «Балчуге» и мысленно поблагодарила Бога за то, что он укрепил ее дух, направил на истинный путь и уберег от неразумного поступка. «Как хорошо все вчера получилось с этими цветами, и кто это придумал вручить мне кроваво-красные розы?» Молодая женщина вдруг подумала о Моисее Яковлевиче, которого вчера мельком увидела в толпе возле «Балчуга», и о его неподдельной отеческой теплоте по отношению к ней. С глубокой тоской Лита стала перебирать в памяти дорогие сердцу сюжеты: как Моисей Яковлевич и его жена Фира тепло принимают ее и покойного брата Виталия в своей уютной квартире. «А ведь я была черства и неблагодарна по отношению к этому человеку! И это было неправильно и не по-божески!» При этой мысли ее стало познабливать, и по её просьбе Юхур включил печку.
«Ведь Виталий мне говорил о том, что Моисей Яковлевич — акционер "Витафармы". Как я могла об этом забыть?! Сколько же у него может быть акций? Наверное, три или четыре процента, а это совсем немало!» И тут Лита явственно поняла, что своими необдуманными действиями с «Полимедом» и участием во вчерашней тусовке доставила Моисею Яковлевичу много неприятных минут. Ей стало совестно перед стариком, и она решила немедленно переговорить с ним и извиниться. Предупредив Юхура о том, что в Вышнем Волочке планируется небольшая остановка, где можно спокойно переговорить по сотовому, она с ног до головы закуталась в пушистую шерстяную шаль и задремала.
Когда Юхур разбудил ее, перед ней предстали золотые купола величественного Богоявленского собора, стоящего посреди небольшого островка на реке Цна[2][2]. Этот идиллический пейзаж очаровывал, и она решила прогуляться и немного подышать свежим воздухом. Лита прошла по старинному мостику к собору и открыла тяжелую металлическую дверь. В храме никого не было, а в большом подсвечнике, стоящим перед иконостасом, догорала свеча. Через продолговатые окна пробивались солнечные лучики, освещавшие потемневшие от времени стены храма, и Лита залюбовалась иконой Иверской Богоматери, которая висела в старинном деревянном киоте[3][3] с раскрытыми расписными створками. На столике у стены лежали свечи и возвышался церковный благотворительный ящик. Она оставила деньги на восстановление храма и взяла со столика несколько свечей. «Здесь настоящие восковые свечи, это теперь такая редкость». Женщина поставила в большой подсвечник у Иверской Богоматери три свечи: за процветание «Витафармы», за здоровье сына Владимира и за благополучие Моисея Яковлевича и его жены Фиры.
Потом она вспомнила о своих потерях, тяжело вздохнула и поставила свечи об упокоении на канун[4][4], расположенный в левом пределе храма под распятием. Лита помолилась за своего отца и его жену Секлету, за Анну Александровну, которая вырастила ее, за рано покинувшего этот мир брата Виталия и за своего мужа Максима. «Как много свечей я ставлю за упокой! Гораздо больше, чем за здравие». Молодой женщине вдруг стало не хватать воздуха, и она поспешила выйти на улицу. «Как здесь божественно красиво, тихо и величественно!» — Лита с восторгом любовалась осенним пейзажем. Полуденное солнце стояло в зените и освещало щедро окрашенные осенними красками деревья: желтые клёны, рябины с ярко-багряными ягодами, золотистые ажурные березы и буро-коричневые дубы и ясени. Природа будто замерла перед зимними холодами, и слышались только звуки падающих листьев.
Очнувшись от этого великолепия, она вспомнила о том, что хотела позвонить Моисею Яковлевичу, и набрала его номер. Услышав в трубке сочное еврейское «Аллё», Лита просияла и нежным голосом произнесла:
— Дорогой Моисей Яковлевич, я вас приветствую! Мне это только кажется или я вас видела вчера в толпе возле «Балчуга»?
— Моя дорогая Лита, как же я рад, что вы позвонили! Вспомнили про старика! Вы не ошиблись, я был вчера там и видел, как вы уезжали. Я очень испугался за вас, что случилось?
— Не беспокойтесь, ничего страшного не произошло, — её лицо озарилось прелестной и немного грустной улыбкой. — Еще с утра я себя не очень хорошо чувствовала, а в «Балчуге» какой-то местный распорядитель вручил мне букет кроваво-красных роз, которые я не люблю, нет, я их ненавижу. Когда-то, ещё в прошлой жизни, я безумно любила мужчину, а он меня бросил и передал с приятелем почти такой же букет. — Её лоб прорезали морщины, но тотчас же он снова стал безупречно гладким.
Моисей Яковлевич заохал, а женщина вздохнула и продолжила:
— Я вчера случайно расцарапала острыми шипами ладонь, и при виде крови у меня потемнело в глазах. Слава Богу, что верный Юхур не дал мне грохнуться в обморок, подхватил и привез домой в Брюсов переулок.
— А как Вы сейчас? Вам уже лучше?
— О, да, большое вам спасибо, мне гораздо лучше! Я вчера полежала, выпила травяного чая с малиной и к утру уже была вполне здорова. Мы с Юхуром сейчас на пути в Санкт-Петербург, и я вам звоню из Вышнего Волочка. — Голос Литы зазвучал бодрее, и Моисей Яковлевич решил задать важный для себя вопрос.
— Боюсь вас спрашивать, но как же слияние с этим ужасным «Полимедом»? Вы что-то решили или пока раздумываете?
— Я все уже окончательно решила. Сегодня утром я разговаривала с Сергеем Туровым — юристом «Полимеда» и сказала ему совершенно определенно, что никакого слияния не будет.
— Как же мне приятно это слышать! — Голос Моисея Яковлевича потеплел. — Знаете, Лита, просто от сердца отлегло! Они бы проглотили «Витафарму» и даже не подавились. Аппетит у них в «Полимеде» отличный: им бы только съесть чужое, что плохо лежит.
— Я это поняла, мне было непросто, но я им отказала. Однако … если честно … мне немного страшно.
— Да, Лита, ситуация у вас неординарная, прямо скажу — сложная ситуация. Виталий в трудную минуту всегда обращался ко мне за советом, может, я и вам смог бы быть полезен?
— Да, Моисей Яковлевич, большое спасибо, я как раз подумала о том, что мне сейчас недостаёт вашего опыта и мудрости.
— Отлично, Лита. Но знаете, это не телефонный разговор. Приезжайте ко мне в субботу на обед. И моя Фира будет рада вас накормить, как в прежние времена. Четыре часа пополудни не поздно для обеда?
— Это самое время. Буду, конечно, буду. Всего вам хорошего, Моисей Яковлевич, и до скорой встречи.
Лита положила трубку и сразу же выключила сотовый: во время ее телефонного разговора Игорь позвонил два раза. «Не буду с ним разговаривать, не хочу, устала я от всего, и что я ему могу сейчас сказать?! Как же не хочется слушать его уговоры, и вдруг он будет мне угрожать! Этим утром мне уже сполна хватило этого Сергея Турова!» С такими мыслями Лита пошла к машине и, почувствовав в себе какую-то новую силу, стала подбрасывать листья вверх то одной, то другой ногой, так что они разлетались в стороны и весело шуршали. Она собрала небольшой букет из красно-зеленых кленовых листьев и заулыбалась, потому что представила, как он украсит гостиную квартиры на Большой Морской.
— Мы сегодня не будем больше останавливаться, потому что я со всеми переговорила, — твердо заявила она водителю, возвратившись к машине. Лита заговорила звонким и уверенным голосом, и Юхур с удовлетворением почувствовал произошедшую в ней перемену. — Надеюсь, что ты не очень проголодался. Давай беречь аппетит, потому что Эви мне обещала к нашему приезду роскошный обед.
Юхур элегантно распахнул дверцу «Мерседеса», заботливо усадил свою начальницу на заднее сиденье, и тяжелый автомобиль помчался по направлению к Санкт-Петербургу. Рожденный в небольшом селе близ Ханты-Мансийска, Юхур уже больше года работал в «Витафарме» персональным водителем генерального директора. Его устроила на это место Эви, которая воспитывала Литу еще в детстве, когда они с отцом жили в поселке Луговской. Юхур не мог понять, как такая хрупкая и привлекательная женщина управляет «Витафармой», и по-мужски старался защитить её.
Лита прислонилась щекой к холодному стеклу, закуталась в шаль и закрыла глаза. Она твердо решила думать только о хорошем, а самыми приятными мыслями на сегодняшний день были планы расширения бизнеса «Витафармы». Давние мечты о создании собственной косметической линии на основе натурального сырья будоражили её. Еще раньше, во время поездки в Болгарию, она задумалась об использовании болгарского розового и лавандового масла.
Советник по культуре российского посольства в Болгарии — Владимир Васильевич Старыгин — передал с ней однажды небольшую коллекцию лавандового и розового масла для коллег по работе и, пользуясь случаем, презентовал и ей два изящных стеклянных флакона. С тех пор Лита использовала только эти масла для ароматизации постельного и столового белья, причем для первого предпочитала лавандовое, а для второго — розовое. В каком-то глянцевом журнале она вычитала о том, что в семье великого Вертинского[5][5] существовали похожие предпочтения ведения домашнего хозяйства, и с удовольствием внедрила в своем доме традиции этой легендарной семьи.
«Как все-таки здорово было во времена СССР! В московском магазине "София" на Большой полянке продавалась натуральная болгарская косметика на основе розы, лаванды, ромашки и подорожника по вполне доступным ценам. В болгарскую косметическую линейку входили шампуни и ополаскиватели для волос, гели для душа и различные кремы: для лица, тела, рук и ног. А возрастные коренные москвички особенно любили розовую воду и недорогое косметическое молочко для ухода за лицом».
Лита с теплотой и легкой грустью вспомнила Анну Александровну — маму Аню, которая в былые времена с удовольствием ездила в магазин «София» и привозила оттуда целую сумку первоклассной болгарской косметики. «А сейчас у нас ничего такого не продается: на замену этим качественным товарам пришла французская, немецкая и американская продукция низшей категории, производимая в третьих странах. Назойливая и вездесущая реклама представляет это синтетическое дерьмо как первоклассную продукцию, а наши замученные жизнью женщины ведутся на нее и покупают эту дрянь за неимением альтернативы».
Лита мысленно создавала концепцию косметической линейки и решила изложить её на бумаге, как только доберется до компьютера. Женщина рассматривала также возможности использования российских компонентов: листьев березы, ягод брусники, цветков календулы, плодов калины, экстракта клюквы и масла облепихи. Но на первом этапе было решено воссоздать проверенную болгарскую модель, тем более что Димитар давно предлагал ей свою помощь в этом начинании. «Нужно запланировать визит в Софию, — строила планы Лита. — И непременно поехать в знаменитую долину роз, где еще с тринадцатого века культивировалась перегонка розового масла. Пора позвонить Владимиру Васильевичу: помнится, он намекал, что неплохо было бы организовать какой-то совместный бизнес». За мечтами Лита не заметила дороги и вернулась в реальность, когда они уже въехали в Санкт-Петербург. Солнце клонилось к закату, и удлиненные тени домов на набережной Мойки, а также розоватый блеск воды создавали неповторимую, сказочную и таинственную атмосферу города — этой северной русской жемчужины. Она, как на крыльях, взлетела на третий этаж дома на Большой Морской, где в гостиной было тепло и ждал накрытый Эви стол с белой скатертью, свечами и изысканными блюдами.
После ужина Лита пошла к себе и засела за концепцию косметической линии. Она так увлеклась работой, что забыла о времени. Было уже далеко за полночь, когда, наконец, бизнес-план был закончен, а предварительный бюджет рассчитан. Довольная и счастливая, женщина легла в постель, когда уже светало. «Каким длинным стал этот день… Неужели сегодняшним утром я обсуждала с Сергеем Туровым возможные "военные действия" с "Полимедом"?» И с мыслью о том, что с тех пор должна была пройти минимум неделя, она сладко и крепко уснула.
Санкт-Петербург, октябрь 2000 года
В субботу погода в северной столице испортилась: заморосил ледяной осенний дождь, и сине-серые тучи нависли над городом. Когда Лита собралась в гости к Моисею Яковлевичу, уже начало темнеть. Она пожалела о том, что дала Юхуру два выходных дня, и вызвала такси. «Мне нужно становиться более независимой, — думала она по дороге. — Почему бы не выделить время и не пойти на курсы по вождению? Конечно, асом мне уже не стать, но по городу ездить смогу, а если не торопясь, то очень даже неплохо». И она мысленно уже внесла эти пункты в свой рабочий график. В квартире Моисея Яковлевича за прошедший год произошли перемены: в гостиной на основе старой печи, сложенной еще до революции, мастера соорудили настоящий дровяной камин с огромной стеклянной дверцей. Это придало комнате атмосферу Серебряного века и наполнило ее уютом и теплом. Фира была на высоте, впрочем, как и всегда, и предложила на обед форшмак[6][6], икру из баклажанов, картофельный кугель[7][7] с телячьим фаршем, а на десерт — яблочный штрудель с корицей.
У хозяина дома, одетого по-домашнему просто, было приятное и подвижное морщинистое лицо, которое свидетельствовало о мудрости и образованности. Его живой и лучистый взгляд переполнялся нежностью и любовью к этой женщине, ставшей после смерти Виталия Красицкого его деловым партнером. У него не было своих детей, и поэтому он невольно относился к Лите по-отечески.
Первый тост выпили за Виталия, не чокаясь, и Лита тяжело вздохнула и погрустнела. Хозяин дома решил отвлечь её от печальных мыслей и подбросил в камин несколько поленьев, и он загудел и затрещал. Комната наполнилась мерцающим светом, и стало заметно теплее. Мужчина с гордостью стал рассказывать о пожилом мастере — коренном петербуржце, которого он специально разыскал для восстановления старой, давно не работавшей печи. По его словам, это оказался мастер с большой буквы, который обложил тепловой агрегат новой глазурованной плиткой, встроил в переднюю стенку стеклянную огнеупорную дверцу, а также для поступления в комнату теплого воздуха привел в рабочее состояние старинные отверстия, благодаря которым получившийся камин после второй топки начинал «гудеть» и «пофыркивать». Моисей Яковлевич называл эти звуки особой питерской музыкой, а сам камин приравнивал к старинному музыкальному инструменту.
Гостья согрелась, разрумянилась и даже стала подумывать о восстановлении своей неработающей печи в квартире на Большой Морской. Увидев столь позитивные перемены в её настроении, Моисей Яковлевич произнёс тост за «Витафарму» и за ее генерального директора — Секлетею Красицкую и решил сразу перейти к делу.
— Лита, я понимаю, что вам непросто руководить компанией. Но хочу отметить, что для вас это самый правильный и, пожалуй, единственно возможный жизненный путь. Идите вперед, а дорогу, как известно, осилит идущий. Я же, со своей стороны, обещаю вам всяческую поддержку.
Его назидательный тон напомнил ей Виталия, который всегда был уверен в её талантах. В трудные минуты ей особенно не хватало старшего брата, и её сокровенным желанием стало найти мужчину, на которого она могла бы опереться хотя бы в психологическом плане.
— Спасибо, Моисей Яковлевич. Хочу вам признаться в том, что я часто чувствую себя простой учительницей английского языка, которая каким-то неизвестным подводным течением вынесена на просторы большого бизнеса. И еще я очень боюсь, что этот бурный поток однажды разобьет меня об острые камни: я погибну сама и потяну за собой компанию.
Женщина невольно вздрогнула и тяжело вздохнула, а хозяин дома решил отвлечь её, наклонился к огню и стал не спеша помешивать угли. Повисло неловкое молчание: она ждала, что он скажет и как и чем её поддержит.
— Не буду вас обманывать, Лита, вы отправились в серьезное и опасное плавание. Но помните, вы как-то мне сказали о пассионариях. Забыли? Мы с Виталием спорили о смысле жизни, а вы сказали о том, что для вас смыслом жизни является пассионарность.
Лита покачала головой и удивилась про себя его отличной памяти. Её незабвенный Максим увлекался русской идеей и суперэтносом, в их московскую квартиру иногда захаживал Никита Олегович Коновалов — известный в научных кругах идеолог русского мира. Лита сначала аккуратно перепечатывала научные статьи своего мужа, а потом и сама невольно прониклась идеями пассионарности.
Моисей Яковлевич понял, что она вспомнила о том разговоре, и продолжил.
— Я в советское время тоже увлекался этими лекциями Льва Гумилева и даже пару раз ездил в дом культуры завода «Электросила». Так вот, я вынес из его лекций следующее: истинным пассионариям[8][8] сопутствует удача, и Бог помогает им и предоставляет беспрецедентные возможности.
Лита заулыбалась и с аппетитом съела кусочек яблочного штруделя. «Может быть, отдать все на волю Господа? Нет, мне нужно быть сильной, как говорится, на Бога надейся, но сам не плошай!»
— Знаете, мы были однажды на такой лекции с моим мужем Максимом Овчаровым, и хочу вам сказать, что на меня особое впечатление произвел сам Лев Николаевич. Он обладал, как мне кажется, редкой способностью извлекать из внешней среды энергию и направлять ее на создание и продвижение своих гениальных теорий. Как жаль, что он уже умер!
— Да, все проходит! Но дело его живет. И в вас он зажег искру, а из нее разгорится пламя!
— О, я бы очень хотела, чтобы разгорелось пламя. Но мне так трудно побороть в себе страх. Должна признаться вам: когда я заявила Сергею Турову, что слияния компаний не будет, я сама себя не узнала. А в этом «Балчуге» я совсем растерялась: хотела отказаться от слияния с «Полимедом», но не знала, как это сделать корректно и вежливо. Не научилась еще твердо отказывать, да еще и при таком столпотворении. Слава Богу, что мне подарили эти ужасные розы, от вида которых я чуть не грохнулась в обморок.
Хозяин дома искренне рассмеялся в ответ на её слова. Гостью удивила такая реакция, и она, затаив дыхание, ждала его ответной реплики. Моисей Яковлевич по-театральному выдержал паузу, потом добавил в печь несколько поленьев, которые были красиво уложены в плетеной корзине, и хитро прищурив глаза, посмотрел в мокрое от дождя окно.
— Лита, конечно, Бога нужно благодарить всегда и за все. Но в данном случае помощь вам пришла от вполне конкретного человека. Когда Виталий мне в первый раз рассказывал о вас и о вашем счастливом появлении в его доме, он упомянул о том, что вы — особа утонченная и эмоциональная. Вероятно, вы когда-то сказали ему, что ненавидите красные розы. А Виталий и сам это усвоил, и всех своих друзей предупреждал о ваших оригинальных предпочтениях: он вас очень любил и всегда боялся чем-то огорчить.
Глаза женщины округлились, её щеки еще больше покраснели, и она стала нервно перебирать длинными пальцами кисточки шали.
— Как интересно, а он мне об этом никогда не говорил. Но все, кто приходил к нам в гости, действительно дарили мне желтые или белые цветы, и ведь это чистая правда: я ни разу не получила в подарок розы.
— А я это знал, — торжественно произнес Моисей Яковлевич, — и решил вам помочь переиграть этих наглых менеджеров из «Полимеда». И как отлично все получилось! Я только очень испугался, когда вы упали в обморок. Ну никак не ожидал, что вы так отреагируете.
Лита тихо вскрикнула, поняв, что это Моисей Яковлевич выступил в «Балчуге» в роли главного режиссера и круто изменил сценарий тяготившего её мероприятия.
— Боже мой, так это были вы! И как я сразу не догадалась, когда мельком увидела вас в толпе. Хочу сказать, что вы — великий мастер и я с удовольствием буду с вами работать.
— Спасибо за комплименты и за столь лестное для меня предложение! Но что же вы собираетесь делать, как будете защищаться от этих жестоких рейдеров? Полагаю, что для вас не является тайной то, что они с потрохами купили нескольких чиновников в администрации Санкт-Петербурга.
Лита помрачнела, немного насупилась и стала смотреть на огонь. В её глазах опять появился страх, она попыталась скрыть его, но не смогла и вздрогнула.
— Что с вами, — забеспокоился Моисей Яковлевич, — может быть, подбросить в камин еще дровишек?
— Да, будьте так любезны. И попросите Фиру принести мне чашечку травяного чая, если, конечно, у вас он есть.
— Конечно, есть. Виталий впервые угощал меня этим удивительным напитком еще на своем хуторе. Какая интересная и спокойная была у нас жизнь в Советском Союзе, не то что сейчас, когда вокруг одни бандиты.
— К сожалению, это реалии современной жизни. Но я не думаю, что люди из «Полимеда» будут брать предприятия «Витафармы» с оружием в руках. Они всегда хотят казаться этакими белыми и пушистыми бизнесменами, которые дорожат своей репутацией. И поэтому я считаю, что они будут действовать через проплаченных чиновников: нашлют на «Витафарму» проверку налоговой, пенсионного фонда, пожарников, санэпидстанции или каких-то других контролирующих структур. А эти проверяющие будут отрабатывать деньги и постараются максимально применить в отношении «Витафармы» репрессивные санкции.
— Вы правильно мыслите, Лита, и я предлагаю вам попробовать перекупить одного или двух чиновников. У меня для этого есть кое-какие связи.
Лита вежливо улыбнулась и покачала головой. Потом глубоко вздохнула, встала и подошла к окну. Полюбовавшись вблизи цветущей фиалкой, она провела рукой по запотевшему от тепла камина стеклу и обернулась к огню. Хозяин дома понял, что гостье трудно говорить, что она измучена долгими страхами и сомнениями, а также страдает от одиночества. Но, к его удивлению, молодая женщина заговорила звонким и уверенным голосом:
— Моисей Яковлевич, я давно чувствовала, что тучи сгущаются. Летом я провела в «Витафарме» финансовые аудиты, и у меня есть три независимых положительных заключения. Аудиторы нашли некоторые шероховатости и указали мне в справке о необходимости доплатить налоги: НДС[9][9] и налог с продаж. Так вот: я добровольно провела эти доплаты и подала уточненные налоговые декларации. Конечно, я не разбираюсь в пожарных и санитарных требованиях, но в этом вопросе я рассчитываю на моего заместителя — Виктора Негурицу.
Моисей Яковлевич слушал Литу, и невольное восхищение её мужеством озарило лицо пожилого мужчины. Он никак не мог предположить, что она уже четыре месяца готовилась к недружественным действиям со стороны «Полимеда». А она отхлебнула целебного чая и уверенно продолжала:
— Ваши связи нам очень пригодятся, но чуточку позже. Сейчас чиновников меняют как перчатки. Представьте, что мы кому-нибудь заплатим, а его снимут, или как это сейчас модно, переведут на другую работу. И плакали наши деньги. Я предлагаю максимально тянуть время, создавать финансовые резервы и принять бой. Юрист мне рассказала об имеющейся практике исполнения и оспаривания решений налоговой. Есть примеры, когда бизнесмены выигрывали дела.
Хозяин дома с сомнением покачал головой.
— Да, я тоже слышал о подобном, но если честно, я бы не стал на это надеяться. Неужели Виталий не уходил от налогов?
— Может быть, и уходил, но я об этом ничего не знаю. Зарплата на предприятии в Кингисеппе у рабочих небольшая, так что социальные налоги «Витафарма» всегда платила полностью, а НДФЛ[10][10] на небольшие зарплаты рассчитывался по минимальной шкале. В аптеках за все отвечают руководители, потому что мы их финансово и юридически с головной компанией не объединяли. Если там найдут нарушения, будем максимально платить и при необходимости банкротить конкретную аптеку. Там уставные фонды небольшие, а «Витафарма», как основной акционер, отвечает по обязательствам только в этих размерах. Банкротить, конечно, очень жалко: там у всех аптек долгосрочные договоры аренды с муниципальными администрациями по привлекательным ценам. Но при крайних обстоятельствах я этого исключить не могу. Так что предлагаю ждать гостей и готовиться к проверкам. Я уже дала распоряжение Виктору Петровичу выделить для проверяющих несколько комнат.
Лицо хозяина дома просияло, он подошёл к старинному резному буфету, открыл дверцу со стеклянным витражом и извлек графинчик с янтарным напитком. Разлив коньяк в крошечные хрустальные рюмки, он пригласил гостью пересесть на диван — поближе к огню. Лита немного пригубила напиток, потом поднесла его к лицу и стала вдыхать необычный ореховый аромат. А хозяин дома для снятия стресса выпил подряд две рюмки и для поддержания компании налил себе третью.
— Вы бесстрашная женщина, а еще говорите, что вам недостает пассионарности. Но в одном вы правы: если однажды мы начнем этим продажным чиновникам платить, об этом разнесется слух и они будут приходить все с новыми и новыми проверками. А если узнают, что не платим и не собираемся по принципиальным соображениям, будут пытаться как-то еще незаконно воздействовать на «Витафарму».
— Да, у них в руках все рычаги власти. Но волков бояться — в лес не ходить. Пока к нам еще никто не пришел, и я очень надеюсь, что нам дадут спокойно доработать этот год. К «Витафарме» за двенадцать лет работы не было никаких претензий, и в бытность Виталия нас уже проверяли различные инстанции. Да и с техническими средствами в налоговой слабовато, придется им на калькуляторах наш баланс пересчитывать.
За разговорами наступил вечер, и Лита вспомнила о том, что её собеседник уже не молод и должен отдыхать. Она поблагодарила хозяина дома за теплый приём и попрощалась. Моисей Яковлевич пожелал ей здоровья и успехов, а когда закрыл за молодой женщиной дверь, подошел к окну и увидел нарисованную его гостьей на стекле заглавную латинскую V.
— Это добрый знак, — пробормотал пожилой мужчина и поспешил на кухню к своей дорогой Фире, которая готовила фаршированную рыбу.
Санкт-Петербург, 28 октября 2000 года
Приближался Литин сорокалетний юбилей. Она вспомнила народную примету, что «сорок лет» громко не справляют, и решила праздновать в узком семейном кругу, хоть и день выпадал на субботу. «Схожу утром на кладбище и в храм, а потом мы с Эви и Юхуром поужинаем за праздничным столом. А вечером поработаю еще над концепцией косметической линии: труд всегда излечивает и от уныния, и даже от знаменитой "русской хандры"[11][11]. Владимира на свой юбилей она не ждала, потому что тот был занят учебой, и еще ранее они договорились, что он приедет в Питер только к католическому Рождеству.
В знаменательный день именинница проснулась рано, потому что ей приснилось детство и поселок Луговской под Ханты-Мансийском. Она мысленно вернулась в их с отцом убогую избу с одной комнатой и печкой посередине, заглянула в мутное окно, через которое редко проникал солнечный свет, и увидела снег и кедры. Во сне отец читал ей сказки о королях и принцах, про диких лебедей и гадкого утенка, про стойкого оловянного солдатика, царя Салтана и золотую рыбку. С безмерной тоской по отцу молодая женщина посмотрела на себя его глазами, увидела маленькую девочку, росшую без матери в крошечном поселке на краю света, и глубоко вздохнула.
Отец беззаветно любил дочь, и это чувство заменило материнскую любовь. Потом в ее жизни появилась Анна Александровна, которая приходилась младшей сестрой ее бабушки и заменила ей мать. Раньше Лита не признавалась себе в том, что именно в день своего рождения она всегда ждала женщину, которая родила ее. Отец ласково называл маму «лесной королевой». Он говорил дочери, что она не может жить вместе с ними в Москве, потому что отвечает за деревья в Ханты-Мансийской тайге и защищает ее, маленькую Секлетею, от злых разбойников.
Но Лита и сегодня захотела к маме и подумала о том, какой она может быть. «О Господи, я приму её любой: бедной или богатой, здоровой или больной, красивой или не очень. Она станет для меня самой любимой мамой на свете!» Лита достала из шкафа фарфоровую куклу Наташу, одетую в хантыйский кафтан и меховую пелерину. Отец говорил, что это мама подарила ей эту куклу на Рождество, и Секлетея, хотя и сомневалась в правдивости его слов, но очень полюбила куклу, а в трудные времена спала, обнявшись с ней.
«Жива ли эта грешная женщина, которая сорок лет назад дала мне жизнь? И вспоминает ли она сегодня обо мне, как я о ней? — размышляла именинница за завтраком. — Поставлю сегодня за нее свечу в храме, за здравие поставлю, потому что чувствую, что она жива!»
Лита заранее заказала корзину белых лилий и удивилась изысканной красоте букета, когда продавщица упаковывала его в цветочном магазине. Юхур помог хозяйке донести тяжелую ношу и аккуратно поставил ее на холодную плиту. Свежесть белых цветов придала унылому месту торжественности. Мелкий дождь оставил ледяные капли на лепестках и темно-зеленых листьях, напомнив, что все в этой жизни приходящее: и свежесть букета, и дождливый день, да и сама жизнь. Лита поправила ленты, которые украшали корзину, и тяжело вздохнула.
«Это самое малое, что я могу для них сегодня сделать. Как жалко, что они ушли так рано!» Она подала поминальные записки в кладбищенском храме и помолилась за упокой родных. За свою семью, за «Витафарму», а также за маму она поставила свечи «за здравие» и просияла от осознания того, что многое обрела в жизни. «Наверное, я счастливая женщина! Мне сегодня сорок лет, и Бог дал мне немало. Спасибо ему за все!» — прошептала она, а потом вспомнила об Игоре и подала отдельную записку о его здравии и благополучии.
Погода в Санкт-Петербурге была слякотная. Шел колючий снег с дождем, но Лита решила немного прогуляться перед праздничным обедом и заглянуть за пирожными к вечернему чаю в знаменитую еще с советского времени кондитерскую на Большой Морской. Она попросила Юхура высадить ее на Исаакиевской площади, зашла в магазин и купила «картошку»[12][12] и фруктовые корзиночки, которые ей упаковали в фирменные коробки. Лита предвкушала, что сегодня она и ее гости будут пить чай, наслаждаясь вкусами детства. Молодая женщина вышла на набережную реки Мойки и направилась к своему дому на Большой Морской мимо Фонарного и Почтамтского моста, следуя любимому романтическому маршруту. У подъезда она вдруг обнаружила, что не взяла ключи от квартиры, и позвонила в домофон. В ответ прозвучал нежный мелодичный звук, она вошла и поднялась к себе на третий этаж, где на пороге встретила элегантного и сияющего Игоря, распахнувшего перед ней входную дверь. От него приятно пахло дорогим парфюмом, его рубашка поражала своей белизной, а волосы были тщательно уложены. У Литы при виде гостя закружилась голова, она прислонилась к косяку двери, а красавец-мужчина её обнял и взял под руку.
— Дорогая, сегодня твой день. Я безумно соскучился и вот решил приехать без приглашения. Твоя Эви была добра ко мне и впустила.
С присущей врожденной вежливостью он позволил Лите пройти первой, помог снять пальто и подал домашние тапочки. Страстный поцелуй неожиданно взбудоражил ее, и волна прежней нежности и любви к близкому другу захлестнула Литу. Они, крепко обнявшись, вошли в гостиную, где возле праздничного стола уже хлопотала Эви. На подоконнике возвышался огромный букет желтых «головастых» хризантем, а из-за хрустальной вазы выглядывала изящная плетеная корзинка, закрытая матерчатой крышкой.
— Откуда здесь корзинка для пикника? Мы завтра что, собираемся за город на пикник? — удивленно воскликнула именинница.
— Нет, дорогая. Это мой тебе подарок!
Лита с любопытством откинула крышку и заглянула внутрь. На дне корзинки сидел подросший белый пушистый котенок с голубыми глазами, прижавший от страха уши
— Боже мой, какая прелесть, как ты угадал? — взволнованно сказала женщина и осторожно взяла котенка на руки. Тот сразу признал в ней хозяйку, дал себя немного погладить, но потом вдруг вырвался и прыгнул на диван. Лита поставила корзинку на пол, принесла старую шерстяную кофту и положила ее на дно. Потом осторожно поймала котенка, вернула его в корзинку и накрыла кофтой.
— Это чтобы он не замерз: у пола дует. Какой он маленький, сколько ему?
— Почти три месяца. Это особенный котенок из элитного питомника, у него даже есть кошачий паспорт. Вот его документы: он породы «невская маскарадная», и у него редкий окрас — «блю-пойнт». И еще мне в питомнике сказали, что он привит и приучен к лотку. — Игорь протянул ей папку с кошачьими документами и опять страстно поцеловал. — Я подумал, что тебе необходим такой котенок. Его зовут Тимоти — это клубное имя. Когда он вырастет, сможешь отдать его в разведение и неплохо заработать на породистых котятах.
— О, большое спасибо, — засмеялась Лита. — Мне вполне хватает забот о моей «Витафарме», а разведением кошек я, может быть, займусь в следующей жизни.
Когда она упомянула о компании, Игорь на мгновение напрягся, но быстро пришел в себя и стал открывать шампанское: отработанным движением он взял со стола накрахмаленную салфетку, немного наклонил бутылку и, придерживая пробку, стал её аккуратно отвинчивать. Последовал хлопок, из бутылки пошел характерный дымок, а пробка осталась в руках Игоря. Фиксируя салфетку, он аккуратно разлил шампанское по бокалам, не пролив ни капли на белоснежную скатерть.
— Давай выпьем сначала за тебя, а потом и за Тимоти. Хочу, чтобы он принес тебе удачу. И пожалуйста, покорми меня: я завтракал утром перед выездом из Москвы.
— Второй тост мы поднимем за родителей: я была сегодня у отца и брата на кладбище. А третий тост, да, я согласна выпить за Тимоти.
Лита пригласила немногочисленных гостей к столу и не забыла про котенка, поставив для него отдельный стул рядом со своим. Котенок понял, что это теперь его территория, и стал сначала несмело, а потом неистово точить когти о корзинку. Игорь посмотрел на него и поморщился, но так как все вокруг спокойно восприняли кошачьи шалости, решил не обращать на это внимание.
После обеда он увлек ее в спальню, и все между ними было как прежде, как будто и не случилось никакой истории с «Полимедом», чуть не рассорившей их десять дней назад. Перед тем как лечь спать, Лита пошла искать котенка, которого обнаружила на кухне, где заботливая Эви кормила его овсяной кашей.
— Он что, ест кашу?!
— Немного поел. Игорь сказал, что в питомнике его кормили специальной едой. Два пакета корма, которые там дали, котенок съел сразу, но не наелся. Я отправила Юхура в Елисеевский на Невском, он работает до одиннадцати.
— Да, котенок шустрый, — сказала Лита. — Его зовут Тимоти, это элитный котенок, посмотри, какой он красивый и пушистый.
Котенок понял, что говорят о нем, попытался запрыгнуть со стула на подоконник, но повис на гобеленовой шторе. Потом, цепляясь когтями за ткань, пушистый комочек спустился на пол, подошел к миске и стал жалобно мяукать.
— Голодный, но кашу больше ни за что есть не станет. Где же Юхур? И еще: ты устроила ему какой-то туалет? — озабоченно спросила Лита.
— Я постелила газетку в ванной, но он благополучно пописал на банное полотенце. Юхур должен купить ему лоток и наполнитель, я его проинструктировала.
— Ты знаешь, Эви. Я так рада этому Тимоти. Игорь со своим подарком попал в самую десятку. Помнишь, как ты мне в детстве принесла Барсика? И как он нас радовал много лет!
— Да, нашего Барсика не забудешь. Очень жаль, что кошки живут недолго.
— Да, мне тоже жаль, но мы это изменить не можем.
Послышался звук открываемой двери, и на кухню вошел Юхур с двумя большими пакетами.
— Купил двадцать пакетиков, не знаю, насколько этого хватит. Но больше такого не было: он питается каким-то редким специальным кормом.
Котенок съел еще целый пакет и, довольный и сытый, улегся на стул, замурлыкал и уснул. Лита принесла его корзинку, бережно переложила звереныша и забрала с собой в спальню. Игорь уже крепко спал, а она и не думала ложиться. Поставив корзинку в угол, женщина села за компьютер, чтобы еще поработать над концепцией. Когда к трем часам ночи все почти было готово, довольная собой, она осторожно, чтобы не разбудить Игоря, легла в постель и мгновенно уснула.
Утром её разбудили ворчливые восклицания, которые развеселили до слёз.
— Вот паразит — этот котенок, а ещё породистый. Уже написал мне в ботинок. Специально, гадёныш, пошел в коридор, нашел там именно мой ботинок и написал.
— Не расстраивайся так, дорогой. Ведь ты его забрал из питомника от мамы, он это запомнил и отомстил. Ничего, мы его приучим к лотку.
— Да, очень на это надеюсь.
— Ты когда обратно в Москву?
— Вот позавтракаю и поеду. У меня поезд в два часа дня, так что вечером я буду в Москве.
— Как ты быстро уезжаешь, я скучала.
— Я тоже скучал! Жаль, что мы живем в разных городах.
— Я думала, что ты поедешь ночью.
— Мне завтра на работу. И знаешь, это какой-то новый скоростной поезд — идет до Москвы всего четыре часа.
— Я поеду тебя провожать, любимый. И спасибо тебе за котенка: он мне очень понравился.
— Я очень рад, не могу этого сказать о себе, — проворчал Игорь и пошел на кухню завтракать.
Санкт-Петербург, осень 2000 года
В понедельник Лита проснулась рано и поняла, что у неё открылось второе дыхание. «Как хорошо, что я завершила в субботу работу над концепцией, — с удовлетворением подумала она. — Поеду в офис: нужно начинать претворение моей задумки в жизнь».
Когда Лита вошла в кабинет, было только чуть больше восьми утра. Она любила свое рабочее место, в котором круглогодично благоухали цветы и зеленели тропические растения. В центре кабинета стоял большой письменный стол с приставкой для переговоров. А возле окон и посередине помещения в огромных кадках росли две большие китайские розы красного и лососевого цвета, лимон, апельсин и кофейное дерево. Во время цветения комната наполнялась необыкновенным запахом, а молодые и свежие листья растений знаменовали торжество жизни и придавали энергии. Хозяйка кабинета также любила небольшие цветущие композиции: гиацинты, азалии, фиалки и герани. Когда заканчивалось время их цветения, помощница заботливо перемещала их в приемную или комнату отдыха.
Было ранее утро понедельника, и Лита с немалым удивлением заметила, что обе ее помощницы уже на месте.
— Доброе утро, еще не рассвело, а вы уже в офисе!
— Доброе утро, Секлетея Владимировна, — ответила старшая помощница по имени Людмила. — А у нас сегодня особенный день: мы готовимся вас поздравлять с юбилеем.
Несмотря на то, что Людмила работала старшей помощницей недавно, её в коллективе полюбили за аккуратность, точность и трудолюбие. Лита относилась к ней ровно и не выделяла среди других служащих, а Людмила искренне восхищалась своей начальницей и хотела во всем быть на неё похожей.
— Как это мило! Ну, раз у нас намечено на сегодня празднование, то давайте ближе к вечеру устроим чаепитие. И пожалуйста, назначьте на четырнадцать часов совещание руководителей.
— Виктор Петрович хотел к вам зайти пораньше. Вы его примете? — звонким голосом продекламировала Людмила.
— Да, я его жду. Мы договаривались на десять утра. Когда он придет, никого ко мне не пускайте и ни с кем не соединяйте.
Виктор Петрович занимал в «Витафарме» позицию заместителя генерального по кадрам и безопасности. Это был мужчина средних лет, с внешностью боксёра, острым умом и приятными манерами. В нём текла цыганская кровь: густые кудрявые волосы и жгуче черные глаза выделялись на смуглом лице, а нос украшала благородная горбинка. Во времена СССР он был военным, что наложило отпечаток на его манеры, но это никак не портило его, а создавало вокруг ореол настоящего мужчины. Лита ценила его за честность, порядочность и исполнительность и прощала мелкие недостатки. Другие представительницы прекрасной половины «Витафармы» видели в нем настоящего мужчину и инстинктивно тянулись к нему.
В тот понедельник Виктор Петрович немало удивил свою начальницу: он подарил ей по случаю дня рождения большой глиняный расписной горшок с цветущими нежно-розовыми амариллисами. Подарок доставили утром с курьером, и Лита попросила Людмилу его распаковать и поставить на столик возле окна. «Какие восхитительные цветы, сколько в них благородства и изысканности», — воскликнула она. И вдруг перед ней, как живой, предстал её муж Максим, и она вспомнила их поездку в Германию и особняк профессора Зибера в Веймаре, где на подоконнике были почти такие же цветы. «А ведь я была по-настоящему счастлива с моим мужем! Он искренне любил меня и Владимира! Как же мне его сейчас не хватает, — невольно предалась раздумью Лита, и лицо ее стало печальным. — А как давно это было поездка в Германию и вся наша счастливая жизнь! В те времена я, нет, мы с моим Максимом были молоды и полны надежд. И где этот профессор Зибер сейчас, жив или нет? И любит ли как раньше свой сад?»
Ей стало мучительно горько и больно от того, что уже почти десять лет нет больше такой страны — Германской Демократической Республики, или просто ГДР. И Советского Союза тоже нет: он распался на пятнадцать государств, граждане которых все более отдаляются друг от друга. Ее светлое счастливое прошлое ушло и не вернется уже никогда.
Виктор Петрович увидел начальницу в расстроенных чувствах и испугался:
— Секлетея Владимировна, что случилось? Почему вы так расстроены?
Лита отвлеклась от воспоминаний и искренне удивилась собственному ответу:
— Ваш восхитительный подарок напомнил мне о том, как мы с мужем были в гостях у профессора Веймарской высшей школы еще в ГДР. Он принимал нас в старинном особняке, окруженном причудливым садом, который сохранился с довоенного времени, а на подоконнике эркера гостиной росли точно такие же цветы. Прошло уже семь лет со дня смерти моего мужа, а я все никак не могу привыкнуть к тому, что его нет рядом. И вообще, настроение у меня сегодня немного минорное: все-таки справляю первый в жизни юбилей.
Лита вздохнула, немного помолчала и добавила:
— Дорогой Виктор Петрович, обещаю, что больше не буду сегодня унывать! У нас с вами важное совещание: я хочу поговорить о предполагаемой в ближайшее время проверке налоговой инспекции.
Виктор Петрович напрягся и сосредоточился.
— Я весь во внимании, Секлетея Владимировна! Когда нам ждать «гостей»?
— Очень надеюсь, что не раньше января следующего года. Они должны нас предупредить официальным письмом. Но я бы хотела, чтобы мы начали готовиться заранее. Считаю, что будет правильно, если с инспекторами налоговой будете взаимодействовать только вы.
— Есть, разведчик обязан подсунуть свинью шпиону! А сколько их будет?
— Я думаю, что два или максимум три человека. Мы разместим их в отдельном помещении: поближе к вашему кабинету и подальше от бухгалтерии. Я бы не хотела, чтобы наши бухгалтеры общались с налоговиками напрямую, без вас.
— Я понял. Но ведь я ничего не понимаю в бухгалтерии!
— В данном случае вам не нужно детально вникать в финансовые вопросы. Ваша задача — организационно контролировать процесс от начала до конца. Налоговики должны будут озвучить временной период проверки, а также запросить первичные документы по какому-то определенному перечню. Все бумаги, которые мы будем им передавать, необходимо заранее прошить, пронумеровать, а также подписать у меня каждый лист.
— Так точно, и как говорится, будем копать от забора до заката. Но трудоемкая, однако, эта задача!
— Да, это так, поэтому мы и готовимся заранее. Я вас не посвящала, но полагаю, вы знаете о том, что с середины июля в «Витафарме» работали аудиторы. Согласно их заключению, у нас выявлены недоимки по налогу на добавленную стоимость и по налогу на прибыль. Я намерена заранее погасить их в скором времени, чтобы выплаты были учтены в годовом балансе.
— А мы будем сообщать об этом нашему главбуху?
— Конечно, будем. Я бы хотела услышать и ее мнение по этому вопросу. Дело в том, что первичные документы для аудиторов подбирала Маргарита Васильева. Может быть, там чего-то и недостает. Маргарита уже прошила и пронумеровала бумаги, так что мне останется только их подписать.
— А как будем передавать их налоговикам?
— По описи, которую составим по их требованию. И прошу вас контролировать, чтобы на каждом листе стояли подписи старшего группы из налоговой и дата, подтверждающие, что документы приняты. Вы также сами должны подписывать все листы описи.
— Есть, Секлетея Владимировна. Все понял.
— Также прошу вас смотреть за тем, чтобы не было никакого копирования наших первичных документов. Если налоговики захотят снять копию, пусть составляют письменный запрос, а мы уже сами им будем готовить копии и передавать официально, с подписанным мной сопроводительным письмом. Если у них будут технические трудности с официальным подписанием запроса, пусть озвучивают перечень дополнительных документов устно. А передавать только официально, а они, в свою очередь, должны расписываться на каждом сопроводительном письме о получении документов.
— Это мне понятно! А как организовывать их быт? Будем их поить и кормить?
— Насчет кормить не уверена, посмотрим, как пойдет проверка. Но чай, кофе и печенье прошу вас заготовить заранее. И еще: если у них будут вопросы к бухгалтерам, пусть задают их в письменном виде или вы сам записывайте их вопросы, чтобы не было потом ссылок на то, что кто-то чего-то не понял. Ответы на вопросы мы также будем им готовить официальные, за моей подписью.
— Есть. Как говорится в армии: лучше что-то сделать один раз вовремя, чем два раза правильно.
— Да, и мы никуда не торопимся, потому что время будет играть на нас. Как только начнется проверка, я отменю все свои командировки и каждый день максимально буду находиться в офисе. Если будем с вами действовать согласованно и контролировать процесс, то все пройдет хорошо. А если они что-то у нас найдут, то мы, во-первых, получим эту информацию в официальном письме или акте, а во-вторых, привлечем аудиторов, которые летом проверяли «Витафарму». И только сопоставив и проанализировав все данные, мы подготовим нашу официальную ответную позицию.
Виктор Петрович с восхищением смотрел на свою начальницу. Он раньше никогда не думал, что его руководителем будет женщина. Но, проработав в «Витафарме» год, он решил, что попал, как говорили в армии, в яблочко. В его отношении к Лите было что-то от тех многочисленных дворцовых фаворитов, которые вносили на трон императрицу-матушку.
Деловая часть разговора закончилась, и Виктор Петрович с улыбкой произнес:
— У вас на выходных был день рождения, а мы все работаем! Хочу сообщить, что коллектив хочет вас поздравить.
— Отлично. У нас в два часа будет общее совещание руководителей. После него мы переместимся в переговорную — устроим там чаепитие с шампанским. Мои помощницы уже накрывают столы.
Раздался звонок, и Людмила сообщила о том, что стол в приемной уже завален подарками, которые прибыли с курьерами. Виктор Петрович поспешил помочь Людмиле перенести их в кабинет.
Лита с удовольствием раскрыла цветастую коробку от Владимира Васильевича Старыгина — секретаря болгарского посольства по культуре, с которым познакомилась во время деловой поездки в Болгарию. Владимир Васильевич прислал ей розовое и лавандовое болгарские масла в красивых бутылях вычурной формы и засушенные цветки болгарской розы и лаванды в холщовых мешочках. «Это подарок со значением: Владимир Васильевич напоминает мне о нашем приятном знакомстве и приглашает меня в Болгарию», — и Лита решила слетать в Софию на два или три дня перед Новым годом.
Она вызвала Людмилу и продиктовала ей факс, адресованный в посольство, в котором написала о заинтересованности «Витафармы» в запуске косметической линии на основе болгарского растительного сырья и о готовности провести переговоры по этому вопросу в декабре в удобное для представителей посольства время. Людмила позже соединила ее с Владимиром Васильевичем, и Лита тепло поблагодарила мужчину за подарок и сказала, что будет с радостью ждать скорой встречи с ним.
В два часа в приемной стали собираться руководители. От имени коллектива начальницу поздравила Маргарита Васильева, которую в «Витафарме» негласно считали вторым человеком после генерального директора. Маргарита была прекрасно образована и имела степень кандидата экономических наук. Женщина обладала гибким умом и стрессоустойчивостью. И ещё её любили за бесконфликтность и коммуникабельность, потому что она в любой момент и совершенно бескорыстно консультировала коллег по любым производственным вопросам. Её густые рыжие волосы были аккуратно пострижены под длинное каре и лежали на плечах золотыми волнами. Из-за плохого зрения она носила очки с диоптриями, из-за которых нельзя было различить цвет глаз. Её лицо было покрыто веснушками, из-за чего она казалась моложе, чем на самом деле.
— Дорогая Секлетея Владимировна, сердечно поздравляем вас с днем рождения. Желаем вам здоровья, счастья и благополучия. И я выражу мнение всего коллектива: мы хотим, чтобы вы надолго оставались руководителем «Витафармы».
Лита поняла намек Маргариты и решила рассказать коллективу о «Полимеде».
— Дорогие мои. Большое вам спасибо за поздравления! Рада сообщить, что ваши желания совпадают с моими: я буду счастлива работать с вами еще долгие годы. Вы, возможно, слышали о том, что компания «Полимед» хотела объявить о слиянии с нашей компанией. Официально вам сообщаю: никакого слияния не будет и свой контрольный пакет акций я также продавать не планирую. Так что будем работать спокойно, продуктивно и на благо всех сотрудников компании.
Присутствующие заулыбались, в кабинете после слов начальницы воцарилась праздничная атмосфера. Но главбух сохраняла сосредоточенность и серьезность и не преминула вставить «свои пять копеек»:
— А я слышала, что к нам скоро придет налоговая с проверкой! Что вы нам на это можете сказать?
Лита усмехнулась и ответила бесстрастно и невозмутимо:
— Что вам об этом сказать? В «Витафарме» уже три года не было проверок налоговой, так что весьма вероятно, что они к нам придут. Это их работа — проверять такие крупные компании, как наша. Но об этом мы с вами поговорим завтра. А сейчас я всех приглашаю в переговорную, чтобы отпраздновать день рождения.
Пировали весело и вкусно, но в четыре часа пополудни Лита ушла к себе по-английски, чтобы немного поработать. За время совещания курьеры принесли еще две посылки, одна из которых была от Моисея Яковлевича, а другая — от Михаила Грача, генерального директора «Полимеда». Моисей Яковлевич прислал ей бронзовую сову, а в прилагаемой к подарку открытке пожелал ей мудрости и терпения. А Михаил Юрьевич подарил ей торговый знак «Полимеда», выполненный из цветного стекла. Так как никакой записки к посылке не прилагалось, Лита поняла, что это его последнее предупреждение.
Она встала для того, чтобы убрать подарок «Полимеда» подальше в шкаф. Вдруг у нее потемнело в глазах и ей стало трудно дышать. Лита едва дошла до дивана, прилегла и почувствовала, что силы оставляют её. «Что со мной такое? Сегодня темнеет в глазах, сил совсем нет, а вчера весь вечер знобило. Какие неприятные последствия пережитого на прошлой неделе стресса, нужно срочно к врачу!».
В среду она сдала анализы, а вечером врач позвонил ей и сообщил о том, что она беременна. Лита сочла это знаком судьбы, потому что ребенок мог быть зачат только в Париже. На вопрос врача, «планирует ли она сохранять беременность», молодая женщина спокойно ответила, что «разумеется, будет сохранять», и врач пригласил её в клинику для проведения всестороннего обследования.
Лита слушала удары своего сердца: временами ей казалось, что оно сейчас выскочит из груди. Она не ответила на два телефонных звонка, сославшись на неотложное дело. Будущая мать положила руку на живот и стала поглаживать то место, где уже жил её ребенок. «Когда же мне рожать?» Она вспомнила, что врач сказал о беременности в пять или шесть недель, и в уме стала подсчитывать время родов.
«Как хорошо, что я буду рожать в июне! Летом в бизнесе всегда затишье, да и ребенок подрастет и окрепнет к долгой русской зиме. Как мы с Максимом хотели общего ребенка, но нашим мечтам не суждено было сбыться. А с этим Игорем у меня уже вторая беременность: ну что же, у него к этому необычайные способности». Когда она подумала об Игоре, её лицо озарилось светом: «Ну что же, спасибо ему за все. Это отличный подарок на сорокалетие».
Лита вдруг вспомнила, как в юности читала про древнегреческих амазонок, которые не терпели при себе мужей. «Это будет мой и только мой ребенок. А я сама стану современной амазонкой», — она решила ничего не говорить о своей беременности Игорю.
Санкт-Петербург, декабрь 2000 года
Декабрь прошел в работе. Из-за беременности Лита решила в Болгарию не лететь и поручила переговоры Димитару, который как раз собирался уехать на месяц в отпуск на родину. Две недели они с Маргаритой Васильевой готовили технико-экономическое обоснование по запуску косметической линии, а Виктор Петрович методично формировал папки с первичными документами для проверки налоговой. Наконец, приемлемый вариант требуемых инвестиций был рассчитан, и Лита решила начать претворение своего плана в жизнь.
Вместе с Виктором Петровичем она поехала на Кингисеппскую фабрику «Витафармы», чтобы определиться с помещениями для запланированных технологических линий по производству шампуней, гелей, лосьонов и кремов. После некоторых споров и колебаний она решила ликвидировать один склад готовой продукции и перенести упаковки с лекарствами и травами на второй. Днем позже они с Маргаритой Васильевой провели анализ загруженности небольших помещений при аптеках, которые «Витафарма» приобрела после кризиса 1998 года, и обнаружили, что есть недоиспользуемые резервы. Посоветовавшись с Виктором Петровичем, они решили перевести пятьдесят процентов товарных запасов на небольшие склады в Санкт-Петербург.
Так Лита смогла освободить помещение для технологических линий и не затевать новое строительство. Она дала поручение Виктору Петровичу организовать ремонтные работы силами имеющихся специалистов, чтобы не тратить лишних денег. «Экономия и бережливость станут залогом успеха при расширении «Витафармы». И первый шаг в этом направлении я уже сделала», — она решила открыть специально для проекта косметической линии внутреннее финансирование, для которого сосредоточила незначительные свободные средства на депозитном счете в банке под двенадцать процентов годовых. Маргарита Васильева сказала ей о том, что есть банки, которые дают до двадцати процентов годовых в валюте, но Лита напомнила о финансовом кризисе 1998 года и о неоправданных рисках, к которым могут привести необдуманные финансовые инвестиции.
На середину декабря Лита назначила совещание по финансированию косметической линии, куда пригласила главного бухгалтера, Маргариту Васильеву и Виктора Петровича. После вводной первой заговорила главбух.
— Секлетея Владимировна, хочу вам сказать, что внутренних резервов у компании нет. Для развития нам нужно брать кредиты.
Бухгалтерша была чопорна и величава, она умела показать окружающим свою значимость и незаменимость.
— Кредиты мы взять всегда успеем, — парировала Маргарита Васильева. — Давайте изучим вопрос внутренней экономии. Предоставьте нам, пожалуйста, план движения денежных средств по «Витафарме» до конца зимы 2001 года.
Бухгалтерша нахохлилась и покраснела: кто она такая, эта Маргарита Васильева, чтобы командовать! В глубине души она и Секлетею не жаловала, с огромной тоской вспоминая своего истинного босса — Красицкого Виталия Владимировича.
— Какой план? Когда мне этим заниматься, я и так перегружена, — выпалила главбух. — Не буду я ничего такого делать: этого нет в моей должностной инструкции.
— Хорошо, — сказала Лита. — Давайте будем работать на основе данных о фактических затратах. Предоставьте мне сведения, соотнесенные со статьями затрат «Витафармы» и сроками месячных или квартальных платежей. Я проанализирую вашу справку, найду источники экономии и сформирую свое решение. Необходимо, чтобы на текущих счетах у нас не оставалось денег, все резервы нужно перенести на банковские депозиты и сформировать их в соответствии с графиком платежей. Хочу вам напомнить, что у «Витафармы» нет цели обогащения обслуживающих банков.
Главбухша задышала тяжело, как будто выпуская пар, но не нашла, что на это можно ответить, и переведя дыхание, пробормотала: «Хорошо, Секлетея Владимировна».
