— Вот и славно. Тогда, пожалуйста, идите и работайте над справкой, а мы с коллегами не будем вас отвлекать и обсудим вопросы приобретения оборудования в рассрочку.
Озадаченная главбух фыркнула и ушла, а Лита продолжила свою мысль.
— Нам минимально нужно приобрести две новых линии: для производства шампуней и для изготовления стерильных мазей и кремов. Начнем с линии для шампуней. Виктор Петрович, прошу вас поручить одному из подчиненных подготовить нам возможные варианты. Проработайте вопрос с Украиной и Белоруссией, а я попрошу Димитара посмотреть возможности в Болгарии.
— А какой сегмент рынка вы хотите занять с вашей косметической линией? — спросила Маргарита Васильева.
— Думаю, что для начала нам нужно ориентироваться на средний класс, но в связи с тем, что пока он в России практически отсутствует, то на покупателей с небольшими доходами. На премиальные рынки нам на первом этапе не выйти: для этого потребуются значительные инвестиции.
— А если так, — продолжила Маргарита, — то нам нужно ориентироваться на недорогие пластмассовые бутылки двух или трех типовых размеров с закручивающейся крышкой или дозатором: это поможет снизить цену линии и купить самый дешевый вариант из имеющихся на рынке.
— А мы и будем искать самый дешевый вариант. Да, и нужно посмотреть еще прибалтийские возможности. В СССР ценилась рижская косметика: духи, кремы и шампуни. Она и сейчас продается в фирменных магазинах в Москве и Питере, но их осталось всего два или три на обе столицы. Я полагаю, что у них на рижском производстве, должно быть, кризис перепроизводства товаров и в связи с этим простой оборудования. Давайте пошлем туда Димитара: он болгарин, латыши будут к нему относиться с большим доверием, чем к нам — россиянам.
В разговор вступил молчавший до этого Виктор Петрович, который сразу сделал разумное предложение.
— Секлетея Владимировна, у вас хорошие отношения с Моисеем Яковлевичем. А его друг работает главным инженером в «Невской косметике». Я думаю, что они нам могут посоветовать что-то стоящее.
— Отличное предложение, Виктор Петрович. Я позвоню ему и напрошусь на встречу. Вы знаете, он мне очень помог в Москве с этим ужасным «Полимедом». Но это отдельная история, и я расскажу вам ее на праздновании Нового года, если, конечно, напомните. Хорошо, варианты приобретения линии мы рассмотрели, а что с финансированием? Какое у вас мнение, Маргарита?
— Я считаю, что нужно, во-первых, сразу же ставить вопрос о приобретении линии в рассрочку, во-вторых, максимально сократить расходы, в том числе и на заработную плату.
— Это болезненная тема. Вы предлагаете сокращать людей? Я категорически против этого. Давайте поставим вопрос по-другому: мы постараемся никого не сокращать, максимально переведем людей на обслуживание новых линий и переучим их. И еще: нам нужно укреплять отдел маркетинга и договорной отдел. Мы планируем выходить на новые рынки, а это, прежде всего, различные сетевые магазины. Виктор Петрович, посмотрите вместе с кадровиками на Кингисеппском предприятии людей с советским высшим образованием: экономистов, бухгалтеров и технологов. Мы будет переносить часть дорогостоящих бизнес-процессов из штаб-квартиры в Кингисепп: там заработная плата в два раза ниже, чем в Петербурге, да и люди будут благодарны за интересную работу. Мы на этом сможем хорошо сэкономить.
— Да, все понял, за неделю проработаю, Секлетея Владимировна.
Лита завершила совещание и пораньше поехала домой. Был четверг, а на утро пятницы она запланировала прием к врачу и сдачу многочисленных анализов. «Завтра отдохну немного после врача, а вечером поеду к Моисею Яковлевичу, поговорю с ним. И не только о технологической линии для шампуня…»
Санкт-Петербург, декабрь 2000 года (продолжение)
Моисей Яковлевич ждал ее в пятницу к вечернему чаю, для которого Фира специально приготовила грушевый пирог с изюмом и корицей. Лита с удовольствием съела кусочек и запила его травяным душистым чаем. Она заранее предупредила Моисея Яковлевича, что хочет говорить с ним тет-а-тет, так что Фира деликатно покинула гостиную, сославшись на неотложные домашние дела.
Лита сначала рассказала о косметической линии и попросила организовать ей консультации с главным инженером «Невской косметики». Однако Моисей Яковлевич сразу понял, что она будет говорить о чем-то более важном и основной разговор еще впереди.
— Вы правильно сделали, что ко мне обратились. Я аккуратно побеседую, но не с главным инженером, а с главным технологом: мы с ней вместе учились в университете. Она дама возрастная, и если «Витафарма» ее пригласит консультантом по внедрению косметической линии, она с удовольствием покинет «Невскую косметику». Дело в том, что там у них появились иностранные инвесторы, которые внедряют западные стандарты в процессы производства и учета.
— Понимаю вас, Моисей Яковлевич. Внедрение западных стандартов — это очень дорогое удовольствие. Как вы думаете, это принесет «Невской косметике» какие-то ощутимые дивиденды?
— А что мне за них думать, тем более за их иностранных инвесторов. Они мою коллегу уже замучили: она специально для них подробно описала существующий технологический цикл производства, а эти новые менеджеры крайне недовольны. Не так написала, не в соответствии с западными регламентами, технологический процесс устаревший! Там заработные платы у кадровых сотрудников предприятия более чем скромные, а они набирают людей с западным образованием и платят им сразу минимум в пять раз больше. Так что сотрудники-старожилы из «Невской косметики» начинают роптать.
Моисей Яковлевич распалился: было видно, что произошедшее событие на старейшем предприятии Санкт-Петербурга глубоко трогало его. Лите показалось, что волосы его стали дыбом и он стал похож на разгневанного петуха. Она выдержала небольшую паузу, чтобы дать мужчине возможность успокоиться.
— А можно надеяться на то, что они продадут нам технологическую линию по производству шампуней?
— Ну, не знаю, здесь советую вам лучше ориентироваться на Прибалтику, например, на рижский «Дзинтарс». А они смогут продать запасные детали и упаковку для продукции.
— Хорошо, тогда договариваемся о том, что вы меня знакомите с вашей протеже, а она уже будет консультировать моих специалистов и участвовать в переговорах с рижским «Дзинтарсом». Мы тоже их рассматривали как потенциальных продавцов технологической линии. И еще мы думали об украинских и белорусских заводах.
— Лита, хочу вам напомнить, что во времена СССР именно для прибалтийских предприятий закупалось все лучшее. А сейчас «Дзинтарс» акционировали и продали западным собственникам. — Мужчина покраснел от возмущения. — Качественные технологические линии у них были, им бы еще работать и работать на них для российского рынка, но думаю, что новые хозяева нацелены на дорогостоящее перевооружение предприятия. При правильном подходе вы с ними договоритесь.
Гостья слушала очень внимательно, и старику было приятно, что его знания и опыт востребованы. Они немного помолчали, и Моисей Яковлевич вдруг спросил:
— Лита, вы сегодня очень бледная и осунулись с нашей последней встречи. Что случилось? Что у вас с «Полимедом»?
По лицу женщины пробежала тень. Было видно, что ей неприятен весь этот разговор о «Полимеде» и его генеральном директоре. Она закусила губу и ответила через силу.
— С «Полимедом» ничего нового, они на связь не выходили. Правда, Грач прислал мне «говорящий подарок» на день рождения — их стеклянный торговый знак. Немного театральный жест, но полагаю, что это его последнее предупреждение. Знаете, как в фильме «Крёстный отец».
— Грустный юмор, но помню, что там убили любимую собаку! А что с проверками?
— Здесь полная тишина, но мы готовимся.
Лита молчала и смотрела в окно, а хозяин дома подумал, что она чего-то боится или стесняется сказать.
— Вижу, что это не все! Зачем сегодня такая конфиденциальность?
— Я себя чувствую не очень хорошо, да и работы в последнее время много.
— Не пугайте меня, пожалуйста. Вы больны?
— Нет, ничего со мной страшного нет, — она вновь замолчала, потому что не знала, как сказать самое главное. Моисей Яковлевич ободряюще улыбнулся и чуть тронул ее за руку.
— Все очень просто: я жду ребенка.
Хозяин дома расплылся в улыбке; было видно, что у него отлегло от сердца.
— Как это все неожиданно, Лита! И кто же счастливый отец? Вы замужем или планируете выйти замуж?
— Я решила, что это будет только мой ребенок, Моисей Яковлевич. Но биологический отец, конечно, у него есть.
Лита говорила уверенно, и её голос теперь зазвучал звонко. Она обрадовалась реакции старика, потому что боялась с его стороны осуждения и непонимания, но не могла не заметить, что её последние слова вызвали у хозяина дома некоторую озабоченность.
— А как вы будете его регистрировать? Как одинокая мать? Это рискованно Лита, отец всегда сможет установить отцовство в судебном порядке. Вы женщина состоятельная, и ребенок станет вашим слабым звеном.
— Я тоже об этом размышляла и придумала определенную линию защиты. Об этом я и пришла вам рассказать.
Невольно ее лицо стало таинственным, и Моисей Яковлевич даже придвинул поближе стул, чтобы она могла говорить тише.
— Дело в том, что мой покойный муж — Максим Овчаров — в 1991 году сдал сперму на хранение в известную московскую клинику. Ее там заморозили до лучших времен, и я очень надеюсь, что она там до сих пор хранится. А самое главное, у меня есть его нотариально заверенное согласие на использование его замороженной спермы.
Моисей Яковлевич напрягся и инстинктивно сдвинул брови, а его лоб покрылся глубокими вертикальными морщинами. Он понял, куда она клонит, и оценил риски её предложения, но с учетом известных обстоятельств решил, что она права.
— Верно ли я понял, что вы хотите записать отцом ребенка вашего покойного мужа?
— Да, вы меня правильно поняли, Моисей Яковлевич. Но для этого мне потребуется медицинское свидетельство авторитетного учреждения о том, что мне в результате процедуры ЭКО был подсажен эмбрион. То есть моя яйцеклетка была искусственно оплодотворена сперматозоидами мужа.
Хозяин дома хитро заулыбался и стал постукивать себя пальцами по животу.
— А что, это неплохое, а главное — рабочее решение. У меня хорошие связи с медиками, и я слышал, что в Москве есть клиника, которая проводит такие операции. У нас в Питере, думаю, тоже. А среди врачей много, так сказать, моих соплеменников. Вот с ними и будем решать, вернее, я сам с ними буду договариваться.
— Как вы понимаете, Моисей Яковлевич, деньги не будут здесь проблемой.
— Я это прекрасно понимаю. Но нам, прежде всего, нужен «железобетонный специалист» и абсолютно порядочный человек. Ну, что же, Лита, я ваше задание понял. Скажите, вы кому-нибудь говорили о своей беременности?
— Нет, никому. Конечно, я была у врача, который и сказал мне о беременности. У меня пока маленький срок — пять или шесть недель.
— Вам не нужно больше туда ходить, так, на всякий случай. Я в ближайшее время решу вопрос с вашей госпитализацией в правильную клинику здесь, в Петербурге. Ведь за последнее время вы не уезжали из города?
— Нет, я уже здесь живу три недели.
— Вот и отлично. А когда нам ждать маленького?
— Полагаю, что в конце июня. Первую беременность я переходила и лежала на сохранении.
— Ну, что, моя дорогая девочка. — Моисей Яковлевич вдруг перешел с Литой на «ты». — Не волнуйся, тебе это сейчас вредно. Гуляй и побольше отдыхай. В ближайшее время жди моего звонка; все, что нужно, я решу. Выпей на дорогу чашку чая и съешь ещё кусочек штруделя. Тебе теперь нужно питаться за двоих. Пойду на кухню, попрошу Фиру заварить свежего чая.
Лита почувствовала долгожданное облегчение. «Как хорошо иметь такого надежного друга». Она выпила на дорогу чашку чая, а Фира заботливо завернула ей два куска пирога «с собой».
Дома молодая женщина легла в кровать и включила телевизор, что делала довольно редко. На канале «Культура» только что началась «Собака Баскервилей»[13][13] Игоря Масленникова, и Лита решила посмотреть знаменитый двухсерийный фильм с участием великолепных актеров.
Она достала из шкафа недовязанный шарф и вспомнила, что начала работать над ним еще при жизни Виталия. «Доделаю этот шарф, а потом свяжу кофточку для малыша. Интересно, кто у меня будет? Хорошо, если девочка!» За дверью раздались скрежет и мяуканье, и Лита впустила в спальню неугомонного Тимоти. Кот по-хозяйски разлегся на кровати, стал грызть шерстяную нитку и играть с клубком пряжи.
Наутро Лита проснулась счастливой и здоровой. Маргарита Васильева еще две недели назад пригласила ее на премьеру оперы «Саломея»[14][14], которую поставил Валерий Гергиев[15][15] в Мариинском театре. Она вспомнила о приглашении, позвонила своей заместительнице и сказала, что непременно будет. Библейский сюжет, великолепные декорации и возбуждающая экзотика Востока произвели на неё такое яркое впечатление, что она решила по субботам выходить в свет: в театр или на концерт. Поражало то, что опера шла на немецком языке и сопровождалась русскими субтитрами. Такая постановка была революционной для русского театра начала 21 века.
В воскресенье утром позвонил Игорь и спросил, планирует ли она на новогодние праздники приехать в Москву. Она сказала, что еще не знает, так как много работы в «Витафарме». Тогда он как бы между прочим сообщил, что хочет улететь в Альпы покататься на горных лыжах. Лита искренне пожелала ему хорошего отдыха и сказала, что на праздники к ней из Швейцарии приезжает сын: «Чем позже он узнает, тем лучше. Игорь красивый парень, и я не удивлюсь, если он увлечется в Альпах какой-нибудь девушкой. И в сложившихся обстоятельствах это было бы неплохо».
В конце рабочей недели позвонил Моисей Яковлевич и сообщил Лите, что ее в субботу утром ждут в медицинской клинике в Сестрорецке.
— Я поеду вместе с вами, Лита. Хочу все проконтролировать. Ваш водитель отвезет нас? — спросил Моисей Яковлевич.
— Конечно, Юхур нас отвезет.
Клиника размещалась в бывшем обкомовском санатории, который был отремонтирован и переоснащен современным медицинским оборудованием. На большой огороженной территории построили несколько деревянных коттеджей для вип-клиентов, а также банный комплекс и бассейн. Лечение и пребывание там были недешевыми, а свободных мест — мало. Лита пролежала там неделю. Она сдавала различные анализы, плавала в бассейне, гуляла по заснеженному лесу и берегу Финского залива и питалась исключительно полезной диетической пищей. Когда в пятницу она готовилась к выписке, ее пригласила старшая медицинская сестра, которая торжественно вручила официальную справку о том, что 18 октября 2000 года клиника сделала ей процедуру ЭКО с использованием замороженных сперматозоидов её покойного мужа — Овчарова Максима Викторовича. Медсестра также дала ей выписку из истории болезни, в которой было написано о том, что ее беременность в восемь недель протекает нормально. «Это поистине царский подарок, — подумала Лита. — Моисей Яковлевич стал мне вместо старшего брата, и как будто сам Виталий прислал его мне в помощь».
Санкт-Петербург, конец декабря 2000 года
Все кипело в квартире Красицких на Большой Морской улице: семья готовилась к новогодним праздникам, а также к долгожданному приезду из Швейцарии любимого сына Владимира, которого Лита ждала на католическое Рождество. Она долго и мучительно размышляла, говорить ли ему о своей беременности, и в конце концов, решила повременить.
Лита и Эви повесили новогодние гирлянды на окна и на входную дверь, поставили в гостиной живую сосну и украсили ее елочными игрушками, которые хранились на антресолях еще со времен СССР. Больше всех живой сосне обрадовался Тимоти: котенок не только неистово точил когти о ствол дерева, но и пытался по веткам залезть наверх. Так как Эви ему периодически строго выговаривала за шалости, котенок выработал специальную тактику: он сначала прятался за гобеленовой шторой, потом осторожно выглядывал оттуда и внимательно осматривал комнату и, убедившись, что никто его не видит, на огромной скорости подбегал к сосне и в грациозном прыжке бросался на нижний стеклянный шарик. Когда он в конце концов вдребезги разбил старинный шар, было решено перевесить елочные игрушки повыше, чтобы он не мог до них допрыгнуть. Обиженный Тимоти вставал на задние лапы и от безысходности грыз серебряный дождь. Это заметил Юхур, который испугался за питомца и перевесил ёлочные украшения повыше. За ужином Эви рассказала о коварных проделках семейного любимца, на что получила неожиданный ответ:
— Дорогая Эви, наш Тимоти — это настоящий комок энергии, так что давай разрешим ему лазать по гобеленовым шторам наверх. Карнизы у нас крепкие, а если на гобелене останутся следы от когтей, то мы всегда можем шторы обновить. И надеюсь, что после такого послабления Тимоти не будет прыгать на сосну.
Эви ничего на это не ответила, а только снисходительно улыбнулась и глубоко вздохнула. Она уже привыкла к тому, что в семье Красицких кошки жили на положении полубогов.
Между тем Тимоти лежал на кухонном подоконнике и исподлобья поглядывал на свою хозяйку невинными голубыми глазами. Он понял, что Лита говорит о нем весьма ласковым и благосклонным тоном, и это послужило сигналом к следующей шалости. Котенок по тяжелой гобеленовой шторе забрался на оконный карниз, на котором крепился еще и причудливый ламбрекен[16][16], осторожно лег на него и свесил вниз пушистый хвост. Потом он посмотрел сверху вниз лукавым взглядом и, чтобы окончательно и бесповоротно закрепить границы новой забавы, еще и торжествующе промяукал.
Лита рассмеялась, глядя на него, а Эви нахмурилась. Потом котенок немного погулял по карнизу от одного края до другого, крепко цепляясь когтями за ламбрекен, и стал раздумывать о том, как ему спуститься вниз с такой верхотуры. Он аккуратно переставил лапы, повернулся к стене, опустил пушистый хвост и сделал первый небольшой прыжок вниз. Чтобы погасить скорость падения, Тимоти когтями передних лап вцепился в гобеленовую штору и, довольный результатом проделанного маневра, чуть повернул голову и бросил «голубой» взгляд на Литу. И так он рывками продвигался вниз, цепляясь за штору и пряча когти для совершения следующего прыжка. Спустившись примерно на две трети, Тимоти горделиво повернул голову, оценил оставшееся расстояние до пола, оттолкнулся и прыгнул, немного расставив лапы и грациозно в воздухе перевернувшись мордой вниз.
Проделав эти замысловатые кульбиты, котенок смиренно сел на свою кухонную лежанку, тщательно вылизал обе передние лапы, вымыл голову и шею, а потом невинным взглядом уставился на Эви. Услышав неодобрительное ворчание в свой адрес, Тимоти, распушив хвост и кокетливо согнув его кончик, изо всех сил бросился вон из кухни с такой скоростью, что ему пришлось немного затормозить на повороте в коридор.
Лита хохотала до слез.
— Какое божественное создание — мой Тимоти. Я так полюбила этого котенка, дорогая Эви, что готова все ему прощать. Но каков звереныш! — так бесстрашно спустился с четырехметровой высоты.
— Ты избаловала уже не одного кота, Лита. Наверное, ничего с этим не поделаешь, — немного помолчав, Эви добавила: — Скажи, когда же нам ждать Владимира?
— Я завтра поеду в Пулково его встречать. Самолет из Цюриха прилетает что-то около семи часов вечера. План такой: Юхур заедет за мной в офис заранее, к пяти часам. Перед Новым годом в Питере обязательно будут пробки.
— Я уже приготовила для него все в кабинете Виталия, а сама, пока он у нас гостит, посплю на кухне. А может быть, ты хочешь, чтобы он жил в спальне?
— Нет, Эви. В спальне жил Виталий, и я не хочу, чтобы Володя там ночевал. А ты пока, пожалуйста, поживи в гостиной. Это всего на несколько дней, потому что мой сын сразу же после Нового года улетит в Цюрих.
Следующим вечером они вернулись из аэропорта только к полуночи. Владимир привез всем новогодние подарки: Лите — новомодные функциональные часы Swatch[17][17], Эви — деревянную фигурку счастливой швейцарской коровы, а Юхуру — армейский складной нож. И еще шоколад Toblerone к чаю и несколько коробочек с разными сортами сыра на пробу. Он был рад возможности провести праздники дома, но сетовал на то, что не может задержаться подольше.
Лита смотрела на него и не могла наглядеться. Он все больше становился похож на её отца — Владимира Красицкого: высокий, голубоглазый, с русыми волосами, зачесанными назад. Лучезарный взгляд украшал выразительное лицо молодого человека, который верил в красоту жизни и ждал успеха и наслаждений. Он никогда не был стеснен в средствах, но и не был расточительным, что и сформировало легкий характер и приятные манеры.
Лита отменила все совещания в «Витафарме» и в эти короткие каникулы решила провести с сыном как можно больше времени. Хотя было уже за полночь, семья уселась за столом отмечать приезд. Эви накрыла в гостиной: они с наслаждением пили вино, закусывая швейцарским сыром, а потом кофе с шоколадом. Владимир держал на руках Тимоти, который ему очень понравился, нежно гладил котенка и чесал ему за ушком.
— Мама, какой у тебя прелестный котенок с голубыми глазами! Достойный преемник нашего незабвенного Барсика!
— Мне подарили его на день рождения. Сейчас он уже подрос, ему в декабре исполнилось пять месяцев. Знаешь, эту кошку несколько лет назад вывели в Санкт-Петербурге, скрестив сиамскую и сибирскую породы, и назвали «невская маскарадная».
Лита не стала говорить о том, кто подарил ей котенка: она решила до поры до времени не сообщать сыну об Игоре. Владимир подошел к окну и в который раз восхитился живописным видом центра Санкт-Петербурга.
— Как я рад, мама, что приехал на каникулы домой! Знаешь, мне в Швейцарии очень не хватает русского духа и колорита. Я скучаю по настоящей зиме, по Питерским улочкам и каналам и по русской домашней кухне. Как жаль, что у меня каникулы заканчиваются уже второго января. В этих «европах» народу дают погулять только на рождественскую неделю. В январе у меня в университете плотный график лекций и семинаров, а в конце месяца еще и экзамены.
— Ничего, тебе осталось всего полтора года учиться, — успокоила его Лита. — И я тебя очень жду в «Витафарме»: мне сегодня как никогда нужен грамотный помощник.
— А подругу мою возьмешь на работу? — вдруг спросил сын.
— Конечно, возьму. Наконец-то ты говоришь мне о девушке, расскажи о ней!
— О, мама, у меня лучшая девушка на свете: она немка, родом из ГДР, и у нее удивительное имя — Барбара. Знаешь, мы с ней вместе только три месяца, но мне кажется, что у меня до нее никого не было.
— Какие отличные новости, я так рада за тебя, Володенька.
— Я бы хотел приехать в Россию вместе с ней. Думаю, что летом мы сможем приехать. Хочу, чтобы вы познакомились и подружились.
— А она согласится переехать в Москву или Санкт-Петербург?
— Не знаю, мама. Мы это с ней пока не обсуждали. Она самая старшая в многодетной семье, у нее еще два брата и две сестры. Ее семья живет в Магдебурге, в небольшой квартире, и финансово они не очень обеспечены. Знаешь, хотя Барбара не платит за обучение, ей приходится подрабатывать. Жизнь в Цюрихе очень дорогая, а семья помочь не может. Так что она по вечерам вводит в компьютер данные о платежах в клиринговом центре[18][18], что совсем нелегко.
— А когда она заканчивает обучение?
— Почти одновременно со мной, но она учится всего два года, это у них что-то вроде нашего среднего специального образования.
— А по-русски она говорит? На каком языке вы с ней общаетесь?
— Когда мы познакомились, она совсем плохо говорила. Барбара учила русский в начальной школе в ГДР, но недолго — два или три года. Но сейчас с каждым днем она говорит все лучше и лучше. Я думаю, что к лету научится.
— Как я счастлива, дорогой Владимир. И отец бы очень порадовался за тебя. Мне его так не хватает.
— Мама, я так скучаю без отца и дяди. Давай завтра съездим вместе на Волково кладбище, а потом поедем к папе в Москву. Я у него на могиле уже лет пять не был.
— Давай поедем в Москву. Я была там в октябре, и наша московская квартира в полном порядке. Билетов на поезд сейчас не достать, так что поедем на машине.
— Я могу сесть за руль!
— Нет, мой дорогой, за руль сядет Юхур. И обязательно возьмем с собой Эви: я себя не очень хорошо чувствую, и мне потребуется ее помощь.
— О господи, мама, что с тобой? Ты не заболела?
— Нет, я просто устала. В последнее время в «Витафарме» было много работы.
— Но тогда давай пойдем спать. Уже почти три часа ночи. И завтра утром я будить тебя не буду.
Лита пошла к себе, но перед дверью в спальню ее опередил шустрый Тимоти, который каждую ночь, как верная собака, спал у нее в ногах.
Москва, канун Нового 2001 года
Дорога в Москву заняла почти шестнадцать часов. Они выехали утром тридцатого декабря, еще затемно, но сильная загруженность ленинградки[19][19] грузовым транспортом не позволяла Юхуру ехать быстро. Тимоти, заботливо закутанный в пуховый платок, почти всю дорогу проспал у Литы на коленях.
Уже с утра в московской квартире Красицких в Брюсовом переулке воцарилась гармония: кот бойко осваивал новую территорию, Эви занималась уборкой и подготовкой новогоднего стола, а Юхур крепко спал. Для посещения кладбища и могилы Максима[20][20] оставалось только утро тридцать первого декабря, и Лита решила, что для поездки они вызовут такси.
Прибыв на место, мать и сын шли по заснеженному кладбищу по щиколотку в снегу, а когда положили на могилу красные гвоздики, у обоих полегчало на сердце. Лита решила не возвращаться сразу домой, чтобы не мешать Эви, а перекусить в ближайшем к дому ресторане, и предпочла «Националь».
Когда они вошли в зал, на улице уже стемнело. Народу было мало, и Лита без колебаний выбрала столик с видом на Исторический музей. «Это тот самый столик, — вздохнула она, окунаясь в воспоминания, — за которым я сидела чуть больше года назад, когда Игорь вихрем вновь ворвался в мою жизнь».
В глубине зала, у эркера, окна которого одновременно выходили и на Тверскую улицу, и на Охотный ряд, стоял длинный, накрытый яствами стол. Там шумно гуляла компания золотой молодежи и звучали тосты за проводы старого года. Молодые люди веселились, пили шампанское, закусывали лучшими ресторанными блюдами, и по всему было видно, что они не жалеют денег на удовольствия. Глядя на них, можно было предположить, что дружная компания поедет еще куда-то в эту новогоднюю ночь, чтобы праздновать до утра.
Официанты, которые еще оставались в предновогодний вечер в ресторане, предвкушали щедрые чаевые и обслуживали только гуляющую молодежь, а к столику Литы и Владимира никто не подходил. И тогда молодая женщина, желая привлечь внимание, как бы нечаянно сбросила со стола тяжелый мельхиоровый нож. На грохот прибежал официант, рассыпался в извинениях и стал принимать заказ. Подошел и метрдотель, извинился и ловко зажег большую новогоднюю свечу, украшавшую их столик. Лита увлеклась изучением меню и не заметила, как за их столик подсел мужчина. Когда она подняла глаза, перед ней предстал стильно одетый Игорь в дорожном костюме, ревниво рассматривающий Владимира.
— Какой сюрприз, — спокойно сказала Лита. — Я думала, что ты уже катаешься на лыжах.
— И для меня сюрприз увидеть тебя в Москве, ты же не собиралась!
— Да не собиралась, но сын захотел посетить могилу отца, ну и я решила поехать вместе с ним. Знакомься, это мой сын — Овчаров Владимир Максимович.
Игорь одобрительно посмотрел на Владимира и заулыбался. Его ревность испарилась, глаза заблестели, и он стал говорить немного обо всем, ни во что особенно не углубляясь. Эта его изысканность и утонченность всегда привлекали Литу, и даже сейчас она не смогла скрыть своей симпатии и восхищения им.
— Меня зовут Игорь Владимирович, и мы с вашей мамой — коллеги по работе.
«Просто отлично сказано, это так теперь называется», — подумала Секлетея и с нежностью посмотрела на сына. Она никогда не видела Игоря и Владимира так близко друг к другу. «А мой Владимир больше похож на Виталия и на моего отца. И хотя с первого взгляда у них с Игорем мало общего, сын перенял у него эту восхитительную способность красиво подать себя и достойно вести себя в разных ситуациях. Впрочем, у моего отца это качество тоже было», — размышляла Лита. Она вдруг почувствовала в себе какое-то новое чувство и ясно осознала, что сможет теперь без обжигающей боли принять союз Игоря с другой женщиной. Это вселило в Литу спокойствие и уверенность в себе, позволив остаться раскованной и свободной.
— Мы здесь провожаем старый год, — прервал ее мысли Игорь, — у нас самолет до Женевы в восемь вечера. А встречать Новый год мы будем уже в Альпах по швейцарскому времени или через два часа после москвичей.
Молодая симпатичная девушка подошла к их столу и фамильярно положила Игорю руки на плечи. Он нехотя обернулся на нее, немного поморщился, но быстро взял себя в руки.
Лита нахмурила брови; её лицо, мягко освещенное свечой, приняло немного мрачное выражение. «Какая молодая и красивая девушка, и по одежде видно, что из обеспеченной семьи, ни в чем не знает отказа», — оценила её она.
— Инга, пожалуйста, иди к ребятам за стол, я скоро приду.
— Но, Игорь, нам скоро ехать в аэропорт, и самолет ждать не будет, — обиженно надув пухлые губки проговорила девушка.
Официант, наконец, принес им закуски, и ничего не евший с утра, Владимир жадно принялся поглощать содержимое тарелки.
— Я так рада за тебя, — вдруг сказала Лита. — Желаю вам весело встретить Новый год по швейцарскому времени. А мы хотели здесь в «Национале» перекусить после кладбища, да вот только сегодня на удивление все очень медленно происходит.
Игорь понял ее намек и тепло попрощался. «Какая она странная, я никак не могу ее просчитать, — подумал он. — Любая другая устроила бы мне скандал, а она вежливо и даже приветливо улыбается. Ведет себя как неродная». Боковым зрением Лита увидела, что компания засобиралась и что девушка, проходя мимо их столика, нарочито крепко прижималась к Игорю, а ему это не очень нравилось.
Закончив обедать, они вышли на улицу: там шел крупный пушистый снег, было тепло и безветренно. Лита предложила Владимиру пройтись до Храма Христа Спасителя и поставить свечи за упокой отца. Сын с удовольствием принял ее предложение, потому что еще не был в этом знаменитом недавно воссозданном Храме.
Они шли молча, Владимир любовался заснеженной Москвой, а у Литы в голове теснились ревнивые мысли. «Да, все в этом мире заканчивается! Какое-то время он действительно любил меня, а сейчас едет на каникулы с другой. Может быть, я слишком многим жертвовала или была слишком требовательна — не знаю! Что же, я готова страдать, но не хочу быть обманутой. Сегодня в ресторане он дал мне понять, что для него оставаться верным тягостно. Мне нельзя связывать себя узами с этим мужчиной и знать, что скоро они неизбежно оборвутся».
Она не заметила, как дошла до Храма. От грустных мыслей её отвлек Владимир:
— Мама, ты всю дорогу молчала. Ты скучаешь по папе?
— Да, Володя, мне его недостает. Пойдем, поставим свечи на канун.
Домой они возвращались по Гоголевскому и Никитскому бульварам. Прохожих в этот час уже было немного, а машины ходили редко. Лита полной грудью вдыхала прохладный воздух и крепко держалась за Владимира, потому что на посыпанной песком дороге местами проглядывал лёд. «Вот мои надежда и опора: это сын, который ведет меня под руку, и ребенок, который живет во мне. И никого больше не нужно».
Дома их встретили взволнованная Эви и требовательно мяукающий Тимоти.
— Лита, боже мой. Я уже стала волноваться. Почему вы так долго? Даже котенок успел соскучиться — уже целый час мяукает!
— У нас все в порядке, мы были на кладбище и возложили цветы на могилу. Там полно снега и все замерзло, но видно, что служители приводили ее недавно в порядок. Потом мы решили немного перекусить в «Национале», сходили в храм и поставили поминальные свечи за Максима.
— Так вы сытые?! А я всего наготовила к Новому году!
— О, никакие мы не сытые. Мы уже успели немного проголодаться, так как в ресторане нам дали чуть перекусить: они уже закрывались на новогоднюю ночь.
— Но тогда, может быть, чаю?
— Я выпью немного воды, — Лита посмотрела на часы. — Новый год нескоро, еще целых пять часов. Мы с Владимиром сейчас посмотрим документы, которые остались от Максима в его кабинете, а потом я бы хотела немного поспать.
Лита жестом пригласила удивленного сына в кабинет. В верхнем ящике стола лежала папка, в которую она много лет назад положила нотариальное согласие Максима на использование замороженной спермы.
— Я хочу показать тебе один документ, — Лита взяла паузу, немного перевела дыхание и инстинктивно коснулась рукой горящей от волнения щеки. — Вот он, посмотри.
Она протянула сыну желтый бланк с мелким текстом, скрепленный большой синей печатью, и стала ждать, пока он прочтет. Владимир положил листок на письменный стол и удивленно взглянул на нее.
— Мама, я прочел, но ничего не понял.
— Это нотариальное согласие твоего отца на заморозку спермы и на её использование. Немногим больше двух месяцев назад я сделала небольшую операцию, и вот теперь я жду ребенка. У тебя будет брат или сестра.
— Ну, мама, ты меня удивила. Неужели такое возможно? Я не знал, что мой папа замораживал сперму.
— Это было еще до путча, в 1991 году. Мы тогда очень хотели ребенка, но я никак не могла забеременеть. Мы обследовались, и врач нам посоветовал заморозить сперму. А потом настал этот тяжелый 1993 год, и папа погиб. — Лита с трудом сдержала набежавшие слёзы.
Владимир с интересом посмотрел на мать и вдруг заметил, что она изменилась: её лицо округлилось, и сквозь светлую пудру проглядывали пигментные пятна. Но фигура была на удивление стройной, она даже немного похудела.
— Некоторое время назад я решила попробовать сделать подсадку. И все получилось, так что у меня беременность примерно девять или десять недель. И какое же это счастье, Володенька!
Лита просияла, её серые глаза излучали свет.
— В моей жизни появился новый смысл — это очень важно, когда тебе исполняется сорок лет.
— Это прекрасные новости, мама. — Владимир обнял и поцеловал её. — Вот поэтому ты себя плохо чувствуешь. Тебе нужно больше есть и отдыхать. А Эви знает?
— Нет, об этом еще никто не знает. Я тебе сказала первому, а ей скажу после твоего отъезда.
Владимир бережно взял мать под руку и проводил е в спальню.
— Поспи немного, я пойду позвоню Барбаре.
Лита сквозь сон услышала обрывистую немецкую речь сына и вспомнила, как они с Максимом принимали в московской квартире Ханс-Юргена Себастиана — молодого аспиранта Дрезденского университета. «Боже мой, почти двадцать лет прошло. Мы с Максимом были молоды, а Владимир — совсем маленький». Она задремала и в своем коротком и ярком сне перенеслась в Советскую Москву, в 1983 год. Анна Александровна хлопотала на кухне, они с Максимом, взявшись за руки, сидели на диване в гостиной, а маленький Владимир возился подле них с детским деревянным конструктором. Их почетный гость — будущий профессор Дрезденского университета Ханс-Юрген Себастиан — играл с котом Барсиком в кабинете и, грассируя, приговаривал на ломаном русском: «Барсик, лубимы Барсик». Лита услышала звуки ноктюрна до минор Шопена[21][21], который так любила исполнять на их домашнем фортепиано Анна Александровна. Волна счастливых воспоминаний накатила на нее, и в своем прекрасном сне она решительно отбросила все сегодняшние неприятности.
Её разбудил голос Эви, которая настойчиво повторяла: «Вставай, дорогая, уже скоро двенадцать часов. Ты так проспишь весь праздник». Когда наступил Новый год, она твердо решила никому и никогда не говорить о настоящем отце своего будущего ребенка. «Пусть об этом знает только Моисей Яковлевич, — заключила она. — Так будет лучше для всех».
Санкт-Петербург, январь 2001 года
Новогодние каникулы в «Витафарме» закончились после Православного Рождества, и Лита решила с новым усердием приняться за воплощение своей мечты о косметической линии. Димитар вернулся из Болгарии и привез договор о намерениях, подписанный с компанией «Refan Болгария», штаб-квартира которой находилась в Пловдиве. Договор предусматривал поставку десяти килограмм розового масла и ста килограмм розовой воды на условиях стопроцентной предоплаты. В заключительных положениях договора очень расплывчато говорилось о его возможной пролонгации по соглашению сторон.
Лита изучила документы и пригласила Димитара к себе. Он торжественно преподнес начальнице новогодний подарок — темный флакон с розовым маслом производства фирмы Refan. Молодой человек в Болгарии совмещал приятное с полезным и успел покататься на горных лыжах. Лита нашла его похудевшим и помолодевшим, а горный загар украсил его скуластое лицо.
— Секлетея Владимировна, — начал Димитар. — Поздравляю Вас с прошедшим Рождеством! Желаю вам успехов в бизнесе и личного счастья! Этот рождественский подарок только от меня и супруги: фирма Refan оказалась довольно скупой.
Лита открыла бутыль с любопытством и вдохнула аромат розового масла «казанлыкской розы»[22][22].
— Спасибо вам, Димитар. И супруге от меня кланяйтесь. Какой дивный аромат: этот тонкий запах розы снимает стресс и придает уверенности в своих силах. Расскажите же мне, в чем выразилась скупость «Refan Болгария»?
— Да, это история! Они меня отвели в свой магазин, где выставлены образцы продукции, провели краткую экскурсию и предложили что-нибудь у них купить. Это не то, что у нас в «Витафарме»: мы после экскурсии обязательно дарим клиентам на добрую память образцы нашей продукции.
— Какое интересное и важное наблюдение! А вы уверены, что они не посредники? Мы ранее анализировали болгарский рынок поставщиков. — Лита открыла папку и протянула Димитару маркетинговую справку: — Вот, смотрите, здесь указано, что розовое масло предлагают и другие болгарские компании: например, «Болгарская Роза» из Карлово, или вот еще компания «Арома» из Варны. Кто нас вывел на эту фирму «Refan Болгария»?
— Это ваш знакомый из российского посольства в Софии — Владимир Васильевич Старыгин, советник по культуре.
— Понятно, я с ним переговорю. Меня настораживает полное отсутствие каких-либо гарантий для нас в этом договоре, да и стопроцентная предоплата мне тоже не нравится. Я бы заплатила им аванс, например, пятьдесят процентов, а остальное — после получения товара. Если они хотят переложить на нас часть своих рисков, я их понимаю и на это согласна. Но тогда пятьдесят на пятьдесят, потому что и я тоже частично хочу переложить на них свои.
— Понял вас, мне направить им письмо с уточнениями договора?
— Нет, пока это преждевременно. Я хочу сначала переговорить с Владимиром Васильевичем и понять, откуда там ноги растут. А на вас я возлагаю работу с «Дзинтарс». Договоритесь с ними о покупке линии для производства шампуней. Мне Моисей Яковлевич сказал, что на этом заводе в советское время была внедрена одна из лучших технологических линий в СССР.
— Хорошо, я с ними в декабре уже связывался. Они в принципе готовы, но цену могут заломить.
— Цена, конечно, вопрос важный, но для нас приоритетным будет соотношение цены и качества. И для этой сделки важно растянуть оплату на какое-то время. Например, мы им платим тридцать процентов в качестве предоплаты, потом еще тридцать процентов после отгрузки и упаковки линии на фабрике в Риге, ну и остальные сорок процентов — после ввода линии в эксплуатацию на заводе «Витафармы». Кстати, помещения для монтирования линии у нас освобождены и там активно идет ремонт.
— Хорошо, пойду оформлять командировку, и в понедельник поеду в Ригу на машине. Кстати, латвийские пограничники теперь проверяют машину на границе, и нужна виза.
— Да, как мало времени прошло с момента крушения СССР, и как все изменилось в Прибалтике. Но думаю, что мы с «Дзинтарс» в будущем сотрудничать не будем: ограничимся покупкой одной или нескольких технологических линий. Ну, конечно, если договоримся.
Воодушевленный Димитар поспешил в бухгалтерию, а Лита попросила старшую помощницу Людмилу договориться о переговорах с Владимиром Васильевичем, для чего специально выделила полчаса после обеда. А на пять часов вечера она пригласила к себе Виктора Петровича и Маргариту Васильеву, потому что хотела обсудить текущие вопросы, а также сообщить им о своей беременности. «Лучше пусть узнают от меня, все равно скоро будет заметно».
Владимир Васильевич с удовольствием откликнулся на звонок помощницы генерального директора «Витафармы». Он в декабре ждал в Софии ее саму и был очень разочарован, когда приехал Димитар. Владимир Васильевич относился к Лите с симпатией и испытывал пиетет[23][23] перед ее женской манерой управления фармацевтической компанией. И поскольку ему всегда было приятно встречаться с ней лично, он был заинтересован в том, чтобы «Витафарма» завязала прочные отношения с какой-то болгарской фирмой.
Владимир Васильевич начал разговор с рождественских поздравлений.
— Дорогая Лита, хочу поздравить вас с Рождеством. Мы здесь, в посольстве, вчера камерно отпраздновали, потому что у болгар шестого января теперь Крещение.
— Как Крещение? Они же православные!
— Эти православные готовятся к вступлению в Евросоюз. Теперь у них новые порядки и праздники: переходят на католический церковный календарь.
— А как же Пасха?
— Остались монастыри, которые отмечают одновременно с нами, а в основном и Пасха нынче в Болгарии без схождения благодатного огня[24][24]. Такие вот теперь невеселые реалии!
— Я вас от всего сердца поздравляю, Владимир Васильевич. Пожалуйста, передайте поздравления вашей супруге и товарищам в посольстве от меня. Желаю вам всем счастья и благополучия.
— Будем считать, что официальная часть у нас завершена, Лита. О чем вы хотели поговорить?
— Я буду благодарна, если вы мне откровенно расскажете о потенциальных болгарских партнерах по поставке розового масла.
— Ну что же, буду с вами предельно откровенен. Они с Россией работать не хотят, смотрят в сторону Евросоюза и США. Не удивлюсь, если они вам предложили неприемлемые условия.
— Да, условия не очень. Попробую с ними поработать, направлю договор о намерениях с моими коррективами. Может быть, они согласятся?
— Может быть, но все болгарские братушки[25][25] на Россию обижены. Говорят, что мы их кинули в 1991 году. Если честно, они не так далеки от истины.
— Спасибо вам, Владимир Васильевич, за откровенную и правдивую позицию. Я буду учитывать эту информацию при разработке концепции развития «Витафармы». А в Россию вы не собираетесь?
— Пока не планирую, хочу здесь до пенсии досидеть. Климат здешний очень нравится.
— Да, климат у вас там мягкий. Ну, если будете в наших северных краях: в Москве или в Питере — заходите в гости, не забывайте.
Лита повесила трубку и крепко задумалась. «И зачем мне это розовое масло? Может быть, остановиться на ромашке, подорожнике, мяте и березе? Этого всего полно в России». Она решила тщательно проработать вариант использования российских компонентов.
Первый рабочий день нового года подходил к концу, и Лита ждала только Виктора Петровича и Маргариту Васильеву. Она попросила Людмилу заварить травяного чая и подать ореховое печенье, которое Эви испекла к Рождеству. «Пусть сегодня на совещании будет домашняя обстановка, ведь эти люди стали частью меня, в какой-то степени, моей семьей», — подумала Лита.
Пришли сотрудники, а она толком не успела подготовиться и поэтому решила говорить экспромтом. Лита мысленно еще раз поблагодарила Моисея Яковлевича за то, что организовал такое отличное прикрытие для нее в таком деликатном положении.
Они выпили чая, поздравили друг друга с Рождеством, и Лита начала разговор.
— Хочу вам сказать, мои дорогие, что медицина в наше время очень далеко шагнула. И вот я решила воспользоваться достижениями науки. Официально заявляю, что у меня ориентировочно в июне будет ребенок.
Маргарита немного смутилась, а Виктор Петрович многозначительно сказал:
— Что же, вы молодая женщина. Вам самое время родить еще ребенка. Примите мои искренние поздравления.
