Спас на крови

Утром, слезая с кровати я поднял с пола упавшее одеяло и бережно укрыл обнаженное тело Аннушки. Фигура прям как у Венеры. Скажем прямо – обалденная фигурка. Вчера я больше часа потратил на то, чтобы вникнуть в тонкости пользования отопительным котлом. Сам по себе, этот раритет никого не отапливает. Основное тепло поступает от печки, которую нужно всю ночь топить и если бы не служивые казаки с их поочередным бдением, то к утру мы бы основательно так замерзли. А так, теплынь и благодать! А вот с водообеспечением тут, целая морока. Чтобы набрать ванну, а у меня в ватерклозете она была большая и чугунная, пришлось поочередно со служивыми таскать воду ведрами из колодца. С первого захода получилось набрать только треть горячей ванны, со второго – чуть больше половины и только с третьего захода я наполнил её так, чтобы мы вдвоем с Анютой не сильно расплескали воду по кафелю. Нагрев и наполнив ванну с мыльным ароматическим раствором, который даже изобразил некое подобие пены, я поднапрягся и натаскал в импровизированный бойлер воды в четвертый раз, чтобы не оставлять служивых без горячей воды. Те, матерились в бороду в попытках меня отогнать от «таскания», но я как-то остановился на секунду и спросил у казака:

– Гриша, вот так несешь ты ведра, а в это время в меня кто-то целится с пистоля и всё… Пока бросишь, пока «вынешь» оружие и всё… во мне двадцать дырок наделают. Ты что, не знаешь, что у «бодигварда», руки должны быть всегда свободны?

– Энто, кто такие эти ваши «бодигварды»?

– «Бодигварды» Гриша – это телохранители по «англицки». Понял?

– Да, понял я всё Николай. «Бум» стараться. – закончил он смиренно.

… Так вот. Натаскал я воды вдосталь и заведя Аннушку в ванную комнату, стал ту раздевать. Она краснея, вяло сопротивлялась. На что я деловито заметил:

– Анна, не нужно мне мешать. Вас же поставили помогать мне, так вот и помогайте. – После моих слов, дело пошло шустрее. Раздел ту донага, усадил в ванную стал её мылить во всех мыслимых и немыслимых местах. Затем, выдраив девушку, заставил её вымыть себя… тоже во всех местах. Особое смущение у нее вызвало одно моё место, которое вздыбилось и не желало успокаиваться, требуя жертву в виде умелой и нежной, ночной напарницы. Спустя час водных процедур, мы завалились на чистые простыни моей новой, пуховой перины и я приступил.

Было видно, что «ночные кутюры» барышне не внове. Молодая, умелая, в меру стеснительная, в меру смелая. Тело крепкое, гибкое, не спортивное, но около того. В горячей ванне выпитое вино еще больше ударило её в голову, и мы устроили трехчасовой секс марафон. Не дойдя до кровати, я вначале поставил её на четвереньки уперев руками в кровать и вошёл сзади. Задушенный полукрик-полустон вырвался из её рта, и она чувственно стала поигрывать бедрами в такт моим толчкам. Затем я уложил «симпатяшку» на живот ровно и снова вошёл сверху. Сжимая моё естество своими булочками, я действовал так стремительно, что та, чтобы не напугать соседей и служивых, сидящих от нас за двумя закрытыми дверями, свои крики старалась направлять в подушку, прижимая её к лицу. «Трахал» её самозабвенно и уже через три минуты почувствовал, как её корёжит от экстаза. Она кричала так сильно, что уже даже подушка не спасала ситуацию. Пришлось на нас сверху накинуть толстое пуховой одеяло, чтобы хоть как-то заглушить звуки. Вы скажите, а сам то чего «ничено». Гы-гы-гы. А вот! Дело в том, что я обрезан, правильным врачом-хирургом в правильном месте, потому как с первой девушкой, студенткой по имени Ольга получился небольшой конфуз в годы моей молодости. В мою первую, небрачную ночь, та увлекала меня к себе в комнату в общежитии и едва дотронувшись до моего… м-м-м, дружка, хотела помочь одеть некое резиновое изделие, ну, чтоб было всё хорошо и без последствий. Так вот, каково было её изумление, когда, прикоснувшись ко мне, она тут же отпрянула, потому что вулкан взорвался и последствиями выброса лавы были испачканы и сама студентка Оля и постель, и даже книги на столе. Подобный «прокол» мне пришлось исправлять другим местом, а по окончанию действия, мы потом пол ночи чистили всё, меняли и мыли. В общем, получилось некрасиво. Поэтому, дождавшись каникул я поперся в больницу и свою проблему описал врачу, а тот едва заметно улыбнулся и сказал: – Ну что ж «скорострел», приходи в пятницу, будем из тебя делать мусульманина. – Ну я и пришёл, так как жутко не хотел раз от раза вот так «конфузица» с женским полом. Получилось очень даже ничего. Чтоб дойти до «финала», мне иногда, приходилось пыхтеть по пятнадцать минут. Некоторые «обаяшки» за это время умудрялись кончить по три раза, что мне очень даже добавляло симпатий в женской среде, а это само по себе оправдывало перенесённую боль и неудобство, растянутое на две недели геморроя с бинтами и швами. Именно поэтому Анюта, встретив швейную машинку «Зингер» в моём лице, утром сияла, как начищенный, медный пятак. Я ей даже выспаться до обеда дал, после ночных, таких полезных для женского организма бдений.

Следующий день принёс нам еще много приятных моментов. На дворе стояло воскресенье, а значит работу-работать и службу-служить сам Господь не велит. Скажем прямо, очень полезное время. Его мы провели с пользой. Во-первых, перезнакомились все, так сказать поближе. Во-вторых, мы вдвоем с моей новой… компаньоншей на столько вошли во вкус, что за день еще пару раз уединились в моей спальне. Судя по всему, и у неё давно не было качественного секса, ну а про меня вы и так знаете. А по сему отрывались как могли, отрабатывая накопленную энергию вынужденного простоя. Так что, не знаю, чем закончится наш служебный роман, но сейчас с Анютой мы были просто на седьмом небе, попросту пили это море любви и не могли напиться, как сумасшедшие. Даже если нас вскоре разлучат, так сказать по злому умыслу или судьба злодейка скажет своё веское слово, то в любом случае, «Анютка-симпатютка» меня запомнит на долго. Надеюсь.

***

Понедельник наступил и тут уже не получится «отмазаться» от угрызений своей, собственной совести. В шесть подъем, помывка, чистка сапогов, быстрый завтрак с чаем и сырным бутербродом и выдыхая морозный иней мы с Семёном выходим к подогнанной во двор машине. Знакомый водитель повернулся и спросил:

– Господин капитан, «куды» путь держим?

– Вас как зовут?

– Герасим.

– А, Му-му куда дел? – тот, тут же заулыбался. Грамотный, блин.

– Будешь – «Гером». Так вот, Гер! Я не господин капитан, а товарищ капитан. Это первое! И второе. Называть меня на – «ты» и по имени. Зовут меня – Николай, а чтоб по короче, значит – «Ник». Всё понял, Гер?!

– Так точно, Ник!

– Ладно, «ехай» ужо, болтун! – и я задорно улыбнулся. Жаль солнца не было на дворе, а то начал бы декламировать стихи, типа: «Мороз и солнце, день чудесный. Еще ты дремлешь, друг прелестный…». Мой друг, точнее подруга действительно еще спала, так как отработала со мной треть ночи в правильном ключе и утром, я, выходя, очень тихо прикрыл дверь, чтобы любимая Анютка, нормально выспалась. Сообразив, что я так и не сказал шоферу куда ехать, спешно добавил: – В Петропавловку* держи. У нас там, где-то должник засиделся.

Пока ехали, начался легкий снегопад. На фоне древнего Питера, ребята, это как попасть в сказку. Жаль, нет того люминесцентного освещения как в моем мире. Увидев бы, я, наверное, дар речи потерял от подобной красоты. Вот же блин, «Петра творенье»!

Герасим, по первой не сообразил и притёрся у ворот, мол приехали. На что я ему тут же сказал: – Гер, нам статус позволяет в крепость заехать на машине. Соображаешь? – Тот тронулся, развернулся и подъехав к воротам, нагло посигналил. Часовой, наблюдающий наши гамбиты у ворот, слегка завис, затем видя мой подзывающий жест, опрометью кинулся к машине.

– Дружище, открывай ворота, КГБ пожаловали.

– Ваш, высокоблагородие, а ГэГэБэ – «энто», кто такие?

– Не Гэ-Гэ-Бэ, а Кэ-Гэ-Бэ. Это – «мы»! Так что отворяй, служивый!

– Обождите маленько, сейчас у начальника караула справлюсь. – На шум из узкой калитки вышел штабс-капитан, подошёл и поинтересовался:

– Здравия желаю, господин капитан. Чем обязан? – я молча открыл «ксиву» и показал «штабсу». Тот, видя подпись Императора «быковать» на счёт пропуска нет стал и уже через минуту мы въезжали во двор Петропавловской крепости. Подруливая к огромному каменному крыльцу штаба, из дверей вышел, накидывая на плечи усатый полковник и сохраняя достоинство остался стоять на верху видя, что пожаловали невеликие чины. Я выбрался, поправил одежду и придерживая саблю направился вверх к полковнику, а подойдя козырнул и представился первым. – Ваше высокоблагородие. Разрешите представиться. Капитан Романов. Прибыл для ведения дознания по делу покушения на семью Романовых. – Было видно, что тот соображает быстро, потому что когда «штемп» Романов расследует покушение на Романовых, то полковник в случайность совпадения верить отказывался, от слова «совсем».

– Будьте любезны, ваш мандат. – Я еще раз вынул свою новенькую «ксиву» и раскрыв предъявил полковнику. Тот, вчитался, кашлянул и видя, что отказать не выйдет, произнес:

– Я выделю вам своего адъютанта, но позвольте… Как долго вы планируете вести, это ваше… дознание.

– До тех пор, господин полковник, пока над головой не воссияет солнце свободы. – выразился я поэтично, введя бедного полковника в ступор.

– Ну что ж. Извольте.

Адъютант был одного со мной одного звания. Идя по длинным переходам, он не стал меня забалтывать, проясняя ситуацию в целом. Мы минут пятнадцать шли по закоулкам и казематам, и наконец дошли. Небольшая караулка, примыкающая к множественным камерам и если сама караулка отапливалась, а солдаты грелись, протягивая руки к раскалённым камням, то вот далее, что-то отопительной системы не наблюдалось и что творится зимой в камерах, непонятно. От таких нетёплых мыслей, меня аж озноб пробрал. Ближайшая к караулке камера, как раз и была допросной. Вслед за нами бодрой рысцой вбежал поручик. Наверное, это тот самый следователь, за которым адъютант полковника посылал дневального. Следователь коротко шикнул на надзирателей и те, раскочегарив две керосиновые лампы, завели нас в кабинет.

Легкая прохлада, да и только. На нормальном питании – сносно, но вот если брать в расчёт скромную пайку арестанта, то того, скорее всего, тут будет корчить от холода уже через пару минут. А вот если ударят настоящие морозы, то у-у-у-у! Вообще слов нет, одни маты.

Поставив одну лампу на стол, а вторую на специальную полку на стене, надзиратели вышли. Усевшись, я посмотрел на капитана и тот коротко глянул и небрежно обронил: – За сим разрешите откланяться, господа. – По выражению его холеного лица было видно, что он в гробу видел всех тюремщиков, следователей и дознавателей, потому как все эти дела порочат честь доблестного армейца. Видя, как тот презрительно поджимает губы глядя на нас, я чуть не расхохотался. Вот именно такие чистоплюи про… ну… скажем так, «пролюбили» свою страну в одна тысяча девятьсот семнадцатом году. Холёные ублюдки!!! Иди-иди, белый воротничок, подумал я, глядя на его удаляющуюся спину.

Буквально через пару минут в кабинет ввели задержанного. Следователь положил передо мной папку, и я вчитался: Савинков Борис Викторович…

Примечание: Борис Викторович Савинков – родился 19 января 1879 в Харькове. Дата смерти: 7 мая 1925. Погиб в результате самоубийства в тюрьме НКВД, г. Москва. Русский революционер, один из лидеров партии эсеров, руководитель Боевой организации партии эсеров. Участник Белого движения, писатель (прозаик, поэт, публицист, мемуарист; литературный псевдоним – В. Ропшин).

… одна тысяча восемьсот семьдесят девятого года рождения. Читать дальше смысла не было, потому что этого супчика я прекрасно знал по фильмам моего мира. Вот интересно, что выгнало одного из верхушки партии «эСэРов» на путь войны. Он что, дозу лишнюю хапнул или «вовремя заболевшего» напарника подменил, что самолично, вооружившись бомбой попёрся убивать царя с супругой в борьбе за народное счастье. Вот же придурок!

– Товарищ Савинков!!! – воскликнул я радостно. – Как же вы дожили до жизни такой!? – Тот глянул на меня и побледнел, а затем процедил сквозь зубы:

– Я с псом царским, с подстилкой самодержавия, разговаривать не намерен! Падите прочь, мерзавец!!! – Ух ты! Ну, «нефига» се, как завернул! Неужто сейчас начнет распинаться о том, как месть народа постигнет меня рано или поздно. Короче… Мне его революционные речи тут не к чему. Я молча встал, выглянул в коридор и махнув Грише на двух надзирателей коротко кинул:

– Гриня, возьми двух страже порядка… – кивнул я на надзирателей. Те от столь пафосного названия – «страж порядка», аж подбоченились и горделиво задрали подбородки. – …дверь закрыть и никого сюда не пускать. Если тут окажется хоть одна лишняя душа… хоть комендант… хоть чёрт лысый, то расстреляю и тебя, и твоих двух помощников у «вооон» той стены. – показал я пальцем в глубь темного, холодного коридора. – Понял меня или как? – Тот сглотнул, кивнул и прихватив двух ближайших надзирателей удалился по направлению к входному комплексу. За стол я возвращался с акульей улыбкой. Глянув на поручика, я спросил: – Не желает гражданин сотрудничать и давать показания? – Тот, не подозревая подвоха пожаловался:

– Никак нет, господин капитан. Запирается, угрожает. Говорит, что всех нас ждёт гиена огненная и праведный суд русского народа.

– Ладно. – Я встал, расстёгивая кобуру, вынул «Стечкина», взвёл курок и спросил: – Адреса ваших людей в Санкт-Петербурге, Москве и пригородах? – Коротко глянув на Савенкова я успел заметить, как тот презрительно отвернул голову уставившись в серую стену. Ну, ОК! Прицелившись в носок сапога, я выстрелил. От грохота Стечкина оглохли все и параллельно получили акустический шок, добавив тем самым седых волос на заднице. Получив пулю в ступню, арестант заорал, не столько от боли, сколько от испуга, а лицо следователя было полно ужаса. Закрыв уши ладонями, он смотрел на меня полностью, «анимешными» глазами. Я поздно сообразил, что перед выстрелом нужно было дверь открыть, но было уже «поздно пить боржоми». Я пнул ногой, дверь, а потом заорал: – Говори, сука! Адреса…, пароли…, явки!!! – Я ухватил Савенкова за шиворот и начал жёстко его раскачивать верх-вниз. Тот только стонал. – Будешь говорить, сука?!

– Прекратите!!! Я буду жаловаться! – жалостливо простонал он. Я упёр ствол в его вторую ногу и опять заорал. – Говори, сука!!! Адреса…, пароли…, явки!? Считаю до трех! Раз…! Два…! Трррр..!!!

– Стойте! Стойте! Прекратите! Я всё скажу! Я всё… – дышал он тяжело, а зрачки его были максимально расширены не столько от сумрака в помещении, сколько от болевого шока. Для того, чтобы он не умер, от этого самого шока, я и стрелял в носок, а не в голень или ляжку, к примеру. Он бубнил и бубнил, диктовал и диктовал, а следователь уже истратил три листа, заполняя показаниями Савенкова. На белое покрывало бумаги, почти ровными строками ложились показания, кто покупал и провозил оружие, адреса бытовок, адреса явок, адреса сараев в которых изготавливалась бомба со всеми многочисленными помощниками из числа студентов-химиков и не только… Мне пришлось еще два раза приставлять ствол его второй ноге, чтобы тот прекратил запираться, и полноводная река лилась и лилась из его уст. – Прошу вас, господа! Пригласите мне доктора?! Я начинаю слабеть! Мне плохо! – При этих словах следователь, боязливо глянул на меня, а я спросил:

– Товарищ следователь, у вас есть еще вопросы к осужденному?

– Простите, но он пока еще – подследственный!

– Поручик! Не отвлекаться от вопроса! У вас есть еще вопросы к осужденному?

– Н-никак нет. – выпалил он как-то растерянно.

– Тогда попрошу на выход! – тот приподнялся, собрал листы бумаги в папку и как-то нерешительно пошёл к двери. Я сопровождал его к выходу и выставив за порог, повернулся к «бомбисту», громко сказал:

– Савенков, Борис Викторович! Признаёте ли вы себя виновным, в совершении смертного греха против Императора и народа России?! – тот поднял перекошенное болью лицо и видать хотел было уже сказать, что признаёт, только вот с поправкой, что покушался на Императора, но не народ, но я не дал ему закончить.

– Признаю, но… наро…!!! – выстрел! От попавшей в голову тяжелой пули Стечкина, во лбу образовалась маленькая дырочка, а задняя часть головы расплескалась по стенам. Звук падения тела на пол я только услышал со спины, но не увидел. Еще не хватало мне разглядывать дела своих рук кровавых. А вы думали? Им значит, взрывать всех на право и на лево можно, под лихими завываниями о народном счастье. А нам нет? Да шли бы они лесом, густым и непролазным! Борцы за народное счастье, хреновы! Я, что-то до сих пор не видел не одного юридического документа, где-бы народ уполномочивал, какого-то «Пупкина» бороться за его – народное счастье. Император Российский, тоже, кстати – народ. Вот меня он уполномочил, ибо побывать второй раз в жерле ядерного взрыва я не хочу. В задницу, такие аттракционы!

Глава 5

Весть о гибели бомбиста-террориста, со скоростью лесного пожара распространялась по Санкт-Петербургу. Газеты запестрили заголовками, а позже захлебнулись «разночтивыми» сведениями. В одних статьях говорилось, что «покусителя» на жизнь императорских величеств, убили сокамерники, так как последние были преисполнены преданностью к власти и жарким патриотизмом. Другие утверждали, что камера в «петропавловке» была одиночной и господин Савенков, не в силах перенести угрызения совести, повесился сам на собственных шнурках. Третьи, хитро прищурив глаза, тыкали пальцем в небо и с видом заговорщика шептали на ухо, что мол, огненный ангел, ночью прилетел к окну камеры христопродавца, дыхнул в окошко огнем и всё… Зажарился мол сиделец мгновенно, до состояния рождественского гуся, с корочкой и подливкой. И при этом приговаривали: «Сие – есть кара небесная за Царя-батюшку!». Вот так-то.

Данные слухи, я краем уха улавливал в те моменты, когда ставил «раком» полицейское и жандармское управление. Мне было глубоко нас… ой простите. В общем, мне было глубоко-фиолетово на фамилии генералов в высоких кабинетах. Я тупо, выдернул обоих их адъютантов и привлек к делу. Те были, правыми руками при этих важных персонах и находились в «курсе» всех или почти всех дел. Генералы же, судя по всему, оба страдали глухотой, за что собственно и получили по короткому удару в печень. Пока их откачивали и поили пилюлями, прихватив их помощников и дежурные группы, мы помчали по адресам, которые нам дал, ныне покойный гражданин Савенков. Используя специальную методику допроса, некогда преподаваемую нам, я специально заставлял его через некоторые паузы, повторять адреса своих подельников, чтобы не вышло так, что он «тулит» абсолютно «левые» сведения, взятые из воздуха, оговаривая людей непричастных. Когда же, через определенный промежуток времени, допрашиваемый в третий раз называл один и тот же адрес, только тогда я зачеркивал третий, вопросительный знак-пометку возле имени фигуранта на листе, и только после этого мы переходили на следующую тему. Кажется, даже следователь, поручик Еремеев, был впечатлён скоростью получения сведений в ходе дознания. Даже, если предположить, что он действительно смог запомнить и выдать на-гора, три раза один и тот же адрес, к примеру, свой любовницы, то тут нужно понимать, что и любовницы имеют память, а я эту память умею ай как ловко активировать, используя незамысловатые методы полевого допроса из двадцать первого века. Скажу честно, до сегодняшнего дня, все эти методы в моей голове, носили чисто теоретический характер, так как я не «полевик», и не опер и вообще понятия не имел, как это работает. А вот! Пришлось так сказать вспоминать, вытаскивать из глубин, отряхивать от нафталина и пускать в работу. А как иначе то?

К вечеру, дворик моего «одесского» дома расположенного в центре Санкт-Петербурга был переполнен народом. У проезда, недалеко от ворот стояло два конных экипажа. Один от управления жандармерии, второй от полицейских сил правопорядка. У обоих, было устное предписание – стрелять на поражение любого, в любых чинах, ежели сие «тело» вырулит из нашего двора без пропуска и пожелает скрыться в суете улиц. Служивые, когда я им оглашал свой приказ, имели глаза по пять копеек, на что я им пояснил мол: «время – военное, страна в огне, враг не дремлет» и что-то еще в стиле коммунистических лозунгов, одна тысяча девятьсот сорок первого года. Кнут – конечно хорошо, но вот в качестве пряника я сразу заявил, что каждый за рвение получит от короны по червонцу премиальных, и те особо не возражали. Внутри дома, все доставленные пели «хоровые песни», буквально про всех, кого знали… Кто знал и не доложил… Кто знал, доложил, но не был услышан властями. Кто знал, доложил, но за вовремя доложенные сведения был сам задержан и спустя пару часов мучительного ожидания был выдворен с вывернутыми служивыми, карманами. Всех виновных тут же хватали, доставляли к мою штаб квартиру, а после того, как их потрошили на счет всей, волнующий меня информации в связанном виде увозили во внутреннюю тюрьму жандармерии и полиции. От сотен и тысяч сапог, топчущих полы в моей квартире, стало грязновато, но дело того стоило. На поздний вечер была назначена грандиозная уборка моей берлоги.

Результатом дня было: двадцать четыре задержанных революционера, шестьдесят семь пособников террористов и два урядника, которых можно было смело назвать бывшими урядниками, так как я сомневаюсь, что обворовывание обывателей им спустят с рук. За выворачивание карманов, используя служебное положение должен кто-то поплатиться, а я этих супчиков точно не выпущу из своих цепких рук, чтобы там они себе не думали.

Параллельно с разворачиваемыми мной делами, начала пополняться картотека вновь созданного КГБ. Вела записи, свет очей моих – Аннушка. Девушка отдавалась не только мне, но и начатому мной делу борьбы за трудовые массы, сиречь – народ. А что? Кто больше всех пострадал во время революций и последующей за ней гражданской войны? Правильно! Больше всех погибло именно, что – пролетариев и крестьян, так как воевать они толком не умели, а по сему гибли тысячами находясь по обе стороны баррикад. Говоря про «обе стороны», я откровенно лукавил. Сторон было больше десяти если быть предельно дотошным. Меньшевики, большевики, кадеты, эсеры, демократы, анархисты, монархисты и целые сонмы прочих политических, общественных и религиозных объединений. А вы, что не знали, что при ослаблении центральной власти, во все времена и во всех странах, как после дождя появлялись сотни и тысячи разномастных, политических и не очень движений, которые буквально разрывали своё место обитания на лоскуты, с остервенением уничтожая друг друга, не забыв при этом предварительно «обесчеловечить» оппонентов, криками – «все дурАки, кроме Я»? И работало. Далеко ходить не надо… Достаточно обозвать людей на востоке страны – «колорадами», «сепаратистами», «ватниками», снять пару сотен передач на телевидении про «плохих украинцев» и всё… Полученного заряда обычно хватает на то, чтобы затем, засыпать «отколовшихся» восемь лет крупнокалиберными артиллерийскими снарядами под «громкое молчание» мировой общественности. И зная, и понимая всё происходящее, смотря на окружающую подготавливающуюся ядерную вакханалию я действовал. Действовал дерзко, мощно, бескомпромиссно. Да, звание капитана было маловато для того, чтобы делать всё без помех, но моя наглость и отрешённость от реалий этого, начинающего загнивать мирка, приносила дивиденды.

Главным достижением за прошедшую неделю, стало моё полное переподчинение оперативных отделов полиции и жандармерии себе любимому. Нет, не всех, а только тех, где при начале разговора о спасении отечества я замечал искру надежды в глазах слушателя. Прожжённые и законченные прагматики мне не нужны. Нужны дерзкие, отважные, не боящиеся не Бога ни чёрта романтики. О таких обычно, в двадцать первом веке говорят – «без тормозов». Да, без тормозов! Мне нужны люди, которые были бы соратниками и продолжателями меня самого. Можно сказать – революционеры, но не те революционеры-террористы, которые тупы и в беспросветной тупости своей могут только ломать, а революционеры-ментаты, революционеры-интеллектуалы, способные, как стая лейкоцитов найти инородный элемент в системе, окружить его, обволочь своими телами и поглотить, разделяя и разрывая, переваривая и растворяя в себе. И каково было моё изумление, когда таких я нашёл-таки! Местами, я только пытался открыть свой рот, дабы начать агитацию о светлом будущем, как с удивлением наблюдал вспышку в глазах слушателя и далее они, поняв, что я человек «другого мира» уже сами включались в работу прокладывая локтями себе дорогу сквозь жировые телеса полковников и генералов. А за их спинами стояла моя фигура, с наложенной на рукоять пистолета рукой, и готовая применить его по малейшему недоразумению.

Сюда же, можно добавить, что моя «моська» примелькалась во всех высоких кабинетах и во всех околотках, участках, проходных, КПП и прочих институциях силового блока. Служивые видели меня и узнавали издали, а проходя мимо я слышал за спиной наполненные ужасом слова: «огневик пошёл», «кайтесь грешники», «спаси и помилуй Господи»! Люди, кто с надеждой смотрел мне в след, кто со страхом, кто сжимался всем телом, как перед ударом, но всех этих людей объединяло одно – они крестились! Крестились истово, крестились часто, крестились так, как давно уже не крестились, а самое важное – они боялись меня. Боялись до «усрачки», боялись до дрожи в коленях и перехвата дыхания, когда невидимая рука хватает за глотку и нет возможности выдавить из себя даже слова. Сплошные хрипы и всхлипы, и ничего вразумительного. На каждом ходу встречалось подобное и только праведники-безгрешники молча смотрели на меня, как на мессию, сошедшего с неба и крестили, но только не себя, а мою фигуру, благословляя на дела благие, на то чтобы я, как можно больше успел содеять дел во имя спасения ИХ Родины, их империи, которая трещала по швам и дико орала от боли в попытках родить себя новую, но все прогнозы уже спланированы так, что роженица должна была погибнуть вместе с плодом, если бы не мой приход. А кто знает, может что путное и выйдет из моих потуг. Не буду загадывать.

***

В конце рабочей недели, меня в срочном порядке вызвали в Зимний дворец, на ковёр. Тут даже не нужно быть «суперинтеллектуалом», чтобы понять… все обиженные мной «черти» в больших погонах, с отбитыми почками и печенью, собрали консилиум и ринулись к царю с массовыми жалобами на меня и мой комитет. Уж простите, не знаю, что они там наплели Николаю второму, но тот решил, видать, устроить мне прилюдный разнос за превышение полномочий и нарушение каких-то там ИХ правил и порядков. Сказать, что мне плевать на эти правила…? Конечно плевать! Клал я на них с присядкой! Но вот на Императора мне не плевать. Жаль мне его и Лёшку жаль, и девчонок его жаль. Симпатичные «девахи» и «талановитые», и умом не обделённые. Я встречался с ними и разговаривал, и уже тогда, в новом, одна тысяча девятьсот пятнадцатом году они знали, чувствовали и понимали, что родители их тянут на голгофу. А знаете, что самое странное и страшное?! Они готовы были к смерти, уже тогда, за три года до реальных событий они знали, что умрут, о чём собственно и писали в своих дневниках.

Лежа на больничной койке, месяц назад, я представил в голове картину, как представитель ЧК, после казни семейства Романовых, взял дневники девчат, прочитал, подивился такой прозорливости и предвидению, всплакнул, омывая слезами ушедших, безгрешных девиц и швырнул пачку их дневников в огонь камина, который он топил найденными на полках церковными книгами. Не бойтесь девочки, Бог даст мы всех их найдем и покараем. От наших рук никто не уйдет без должной награды. «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы. Мой друг, Отчизне посвятим, души прекрасные порывы»!

Звук моих шагов эхом разносился по длинным коридорам и анфиладам. Я шёл, как на параде, а лакеи, завидев меня в четыре руки растворяли огромные двустворчатые двери залов. Дойдя до нужных покоев, двери в очередной раз распахнулись, и я войдя встал по стойке «смирно», приложив ладонь к срезу фуражки, доложился: – Товарищ, Верховный главнокомандующий! Капитан Романов прибыл по вашему распоряжению! – Царь, молча смотрел на меня, замерев, а вокруг него стояла на столько огромная свора, что я понял, что сейчас меня будут рвать на части.

– Вольно, капитан, проходите. – Я прошёл в центр зала, понимая, что у присутствующих ко мне есть некоторые вопросы. Ну ОК, пусть задают. «Ща мля» всем им отвечу, да так, что запомнят на долго! Дождавшись пока я войду в импровизированный круг, Николай продолжил: – Мне, давеча, поступили множественные жалобы на ваше недостойное поведение. Изложите пожалуйста ваши пояснения по данному поводу. – и он выжидательно посмотрел на меня.

– Я бы хотел попросить самих жалующихся огласить свои вопросы и претензии на действия Комитета Государственной Безопасности. – Присутствующие нерешительно переглянулись, и никто не отважился выйти вперёд и начать свои обвинительные речи. – Ну что же, господа, смелее. Или мне нужно самому выбрать с кого начать? – бросил я с лёгким налётом ехидности. Толпа забурлила и исторгла из своих недр полковника, того самого, что являлся комендантом Петропавловской крепости. Вышел он гордо и став картинно, надменно начал:

– Я хотел бы поинтересоваться у господина капитана, который называет тут всех «товарищами». По какому, такому праву вы учиняете самосуд в вверенной мне крепости и распоряжаетесь моими людьми, перекрывая проход во время проведенных так сказать, вами пыток!? Это, что еще за средневековость! Ваше поведение – просто возмутительно и недостойно офицерского звания!

– Отвечаю, уважаемому господину полковнику. Начнем с того, что задержанный, был лично мной обезврежен во время своего кровавого нападения на картеж, в котором, кстати говоря, ехал и ваш покорный слуга. Так вот… Террорист-бомбист был мною оставлен в живых, во время своей акции, только с целью получения сведений о лицах помогающим ему в подготовке и реализации покушения. То есть, убить я его мог еще тогда, но важны были сведения, и я их получил теми методами, которые могли обеспечить максимальную правдивость и откровенность объекта. Далее… Получив необходимые сведения, я закончил мероприятие по ликвидации возникшей угрозы нашему Императору и Вседержителю, царю Николаю второму. Так, как полученные сведения были очень важны, и любая минута промедления неизменно привела бы к побегу соучастников, то мной, как главой Комитета Государственной Безопасности было принято решение о привлечении сил прочих силовых ведомств, а в частности управления жандармов и полиции. Мои полномочия достаточны, чтобы привлекать силы со стороны, но когда главы ведомств начали чинить препятствия… то и вышло то, что вышло. Кстати говоря, господин полковник, вам необязательно было ждать два месяца, пока я валяюсь в госпитале, чтобы учинить дознание, а если вы не способны провести дознание задержанных и защитить Императора, то на кой хрен вас вообще держат в крепости? Да и вообще, зачем нужны крепости, если любой романтик-недоучка может её обойти и взорвать императора российского по среди города?! Не находите?! В чём ваш практический смысл? Такие же вопросы, пользуясь случаем, могу задать начальнику жандармского и полицейского управления. Писать бумажки и отчету, и я могу, а вот реально защитить главу государства, что-то как-то желающих не наблюдается. Почему так? У вас какие зарплаты господа? И почему вас до сих пор не сняли со своих должностей, учитывая, что вы допустили проход террориста с выходом на боевую позицию?! И ещё… Кто тот дебил, который советует главе государства, во время войны ехать на службу в церковь в открытом экипаже? Он точно находится на своем месте? – что тут началось! Крики, вопли, ругань. Кто-то вызывал меня на дуэль, кто-то обещал начистить мне морду прямо тут. Я смотрел на окружающий меня бедлам и внимательно смотрел, кто первый нарушит статус-кво при царственной особе и выкажет неповиновение. Орали и взымались на дыбы они долго, минут, наверное, пятнадцать. Странное дело, но никто не вошёл ко мне в круг и не попытался делом оспорить мои слова. Только размытые фразы и гул общего возмущения и никакой конкретики. Ну ладно, орут, ну и пусть орут. Наорутся надеюсь, да успокоятся. Самое интересное, это то, что Николай второй делал вид, что его вообще это всё не касается.

Бедлам творился минут пятнадцать. Шум стоял ужасный. Когда же страсти улеглись, ко мне обратился Император: – Господин капитан, на сколько ваши необдуманные действия оправданны?

– На все сто процентов! Я уже упоминал, что за два месяца дознание фактически не велось. За одну неделю, мы сделали по вопросам безопасности больше, чем за прошедшие месяцы. Было задержано двадцать шесть революционеров-бомбистов и около ста тринадцати пособников. Если всех эти реакционеров не урезонить, то убив всех мало-мальски адекватных управленцев в империи они за очень короткий период запустят цепную реакцию развала вашей страны. Вы все, господа весите на краю пропасти и готовы заклевать любого, кто вам скажет правду в глаза. Еще претензии ко мне есть? – Справа стоящий от императора генерал, сотрясая своими «брылями» заголосил:

– Какое право вы имели вламываться в мое ведомство и учинять там самоуправство! Щенок! – Я быстро приблизился к генералу и сунул под нос ему свое удостоверение и нагло сказал:

– Комитет, Государственной, Безопасности… Что тут не ясно?! Я отвечаю и за вашу безопасность тоже, если вы утратили чувство самосохранения, то я пробужу его в вас! Революционеры проникли во все ваши структуры и чуть ли на голове у вас не танцуют… А вы, даже в ус не дуете, пребывая в клубах никотинового дыма! – Я повернулся к императору российскому и просто спросил:

– Николай Александрович разрешите идти? Я не в силах смотреть на этот исторический шлак! – тот только кивнул в знак согласия, потому что видать и сам не знал, что делать с этой толпой «пропойцев», старых блудников и пожирателей государственного бюджета.

Не то, чтобы я был сильно обижен или оскорблен, но вернувшись в свою берлогу я затащил Аннушку в ванную комнату, и мы просто придавались похоти больше часа. Таким образом, я снимал с себя накопленный негатив и конвертировал загубленный день в нечто удобоваримое. Мне понравилось, а Аннушке судя по её крикам и стонам, тоже.

Я привык к пятидневке в мирное время, а столица жила по правилам мирного времени, хотя я затылком ощущал весь кошмар проведения осенне-весеннего бдения в траншеях и окопах. Промозглость, сырость, вши, болячки, как грибы, возникающие то тут, то там. Фельдшеры и лекари, тяжело вздыхающие и молящиеся ежедневно о том, когда же наконец, закончится этот кромешный ужас. Я сделал дело, да – жёстко, да – кроваво. Да, минуя множество положенных процедур, но, если следовать букве закона, на пять выявленных революционера, последние, успевали «заагитировать» десяток и в итоге мы получаем странную математику, где как не крути, действие начинает опережать противодействие, приводя тем самым все усилия органов правопорядка к нулю. А оно мне надо? Нет конечно! Поэтому… Либо аборигены принимают «мои» правила игры, либо пусть все идут дружно в задницу, а я, напевая «джинголс бенс» уезжаю в Америку, к чёртовой матери. На кой хрен мне весь этот геморрой, если эти «дурики» решили самоуничтожиться?!

Утром пришла Глаша. Это наша экономка, которой я даже зарплату плачу. Молодая, дородная, симпатичная… Видать, императрица лично мне подбирала персонал, только первого класса. Так сказать, марки «А», за что я ей был очень благодарен. Белье в стирку, пару купюр Глаше на пополнение припасов в дома и небольшой «взгревчик» для уборщицы, так как я уверен, что та «задолбалась» убирать следы десятков служивых. Дом – домом, но я случайно его превратил в управление розыскной полиции. Да, превратил. А что у меня был выбор?

Поднялись мы поздно. Анна до сих пор еще находилась в спальне и приводила себя в порядок после бурной ночи, а я в это время планировал субботу. Традиционно, еще по правилам «того» мира, суббота – это семейный день. Мама всегда говорила, что начинать его следует с вопроса «что нужно сделать сегодня для семьи». Так как семьи у меня не было, а была только Анюта, то начать я решил с того, что натаскаю полный бойлер воды и еще пару-тройку вёдер «сверху» для запаса. Да, приходилось слегка превышать планку, так как в доме постоянно находились и двое казаков, и повариха с экономкой и Мария… это которая уборщица, ну и про водителя не нужно забывать. И всем нужна вода, много воды! А по сему, кроме зарядки я еще разрабатывал мускулатуру тасканием тяжеленых вёдер. Мне хорошо и им хорошо. Единственное что жаль, что нельзя с казаками поупражняться на сухой травке. Спортзалов как вы понимаете, в этом мире еще не существовало.

Я планировал утро начать с ресторана. Да откровенно говоря, какое там утро? Дело двигалось к обеду. Вот и мы, выбрались в свет, катаясь по городу с Анной и думая, в какую ресторацию завалиться, чтоб отведать вкусных блюд и как-то угодить даме. Дарить подарков за пламенны ночи я пока не планировал и не потому, что я жаден или Аннушка мне не нравилась, а просто из-за банальной экономии средств и неопределенности. Ну и что, что я председатель новоявленного КГБ? Сегодня, да! А завтра – бог весть. Шиковать и разбрасываться «баблом» я не планировал. Пачка денег, выданная императором, была достаточно толста и увесиста. Плюс к этому, имелся сертификат на структуру, в котором было двадцать пять тысяч рубликов, как я понимаю на зарплаты сотрудников моего ведомства. Осталось понять, где этих самых сотрудников искать? Я конечно присматривался к тем, кто помогал мне всю прошедшую неделю. Переманивать служивых я пока не стал, но оформил им подписку о сотрудничестве со всеми полагающимися выплатами, а Анюта вела табеля. Кто, когда, где и сколько использовался, в каких операциях и с какой степенью риска для жизни. Всё было учтено могучим ураганом и аттестат государственного казначейства грел карман, давая не плохую такую надежду, что всё усердие откликнется служивым звонкой монетой. Для этих целей мы даже провели совещание со всеми, кто на тот момент находился в доме. Особое мнение даже пришлось выслушать от казаков и экономки. Без них бы я точно не справился, а в результате платил бы или слишком мало, или слишком много, что абсолютно не приемлемо в моих условиях. Уровень довольствия, должен быть на прямую сопряжен с делом и риском, и никак иначе.

Зайдя в ресторан, я увидел стайку офицеров, оккупирующих большой стол и по-свойски приветственно кивнул им, признавая в них фронтовиков. Знаете, находясь на фронте в том мире я научился безошибочно, взглядом выделять людей, смотрящих ежедневно в лицо смерти. Даже не знаю, как объяснить, но было в них нечто такое… что-то от хищника. Если сказать по-простому, то можно выразиться так: Подобные люди не смотрят, на какой-то короткий миг складывается впечатление что «он» в тебя целиться, конечно же, не имея в руках оружие, но всё же… И когда я зашёл, то почувствовал, как волосы на коротко стриженном затылке зашевелилась, потому что в меня «целились» пятнадцать пар глаз. Мой ответный взгляд, совсем не овечьих глаз, объяснил им что и я «того же» племени, что же их сильно удивило, так это отсутствие орденов на моем кителе. Я провёл даму к столику в углу и галантно отодвинув стул, усадил Анну. Тут же материализовался официант и я тому надиктовал целый список, лёгких закусок и конечно же большая бутылка особого крымского вина была вишенкой на торте.

Не успели принести заказ, как ко мне подошёл штабс-капитан и обратился: – Господин капитан, разрешите представиться. Штабс-капитан Измайлов Федор Игнатьевич! – и он манерно махнул головой, прямо как настоящий офицер и дворянин из старых фильмов. Я встал и представился в ответ: – Капитан Романов, Николай Александрович. Чем могу служить?

– Видите ли… у нас с господами офицерами вышел спор. Одни говорят, что вы служивый и фронтовик, а вторые утверждают, что вы просто хорошо тренированны и являетесь не больше не меньше, простите конечно великодушно – штабной штафиркой. Не могли бы вы развеять наши сомнения? И ещё раз, простите великодушно, если мы вольно или невольно вас оскорбили. – и он слегка пошатнулся. Я посмотрел в окно на сумрачный день, пытаясь сообразить, сказать им правду или соврать. А может просто послать? Понимая, что пообедать нам спокойно шумная компания не даст, я не стал обострять, а ответил просто:

– Да, я воевал, но не здесь и не сейчас. Это было… так сказать, в другом конце мира и распространяться о этом, простите, мне долг не велит. Тот выслушал, кивнул, извинился и отбыл к своему столу. О чём они там переговаривались я не знаю, но уже через пару минут по мне подошёл подполковник, и я невольно поморщился, так как опять пришлось вставать.

– Простите, господин капитан, а вы не тот Романов, что участвовал в спасении царственных особ при покушении, два или три месяца тому?

– Тот, но прошу вас, не нужно кричать. – зря я это сказал, потому что подполковник взревел как боевой рог:

– Господа, господа! Представите себе с кем нас свела судьба! Это, тот самый капитан Романов, что так ловко нейтрализовал пару террористов, покушающихся на «Их императорских величеств»! – что тут началось! Офицеры… да и не только офицеры, персонал и даже прочие посетители «повскакивали» со своих мест и начали аплодировать мне, на что пришлось прижимать руку к сердцу, улыбаться, кивать говорить какие-то глупости в стиле «на моем месте мог быть любой из присутствующих». Затем, офицеры безапелляционно переманили нас за свой стол, при этом прочие посетители от своего имени, посылали мне бутылки вина и шампанского, а также разномастные блюда, стоящие совсем не малых денег. Да, чертовски приятно, но скажу честно – это лишнее. Мы просто планировали, спокойно пообедать, а пришлось вот так не чаяно, не гадано, стать «гвоздём» программы. Я долго принимал поздравления и благодарности, а поток подарков и подношений всё не иссякал, приводя меня в замешательство. Потом я слегка опьянел, да и Анна поблескивала своими симпатичными глазёнками. Её обихаживали, наравне со мной, если не сказать больше и когда пришло состояние «постоянно сытопьяно», на горизонте нарисовалась гитара! О, «майнгод»!

Конечно, среди такого количества офицеров нашлась пара великолепно играющих и приемлемо поющих, но уж простите… их благородные завывания, вызывали у меня зевоту. Когда тоска и уныние заполонили пространство, я попросил инструмент. Гитара, прошла по кругу и дойдя до меня, пришлось пройтись по струнам, чтобы слегка «донастроить» под себя. И как вы уже успели догадаться я выдал:

– Однообразные мелькают…, всё с той же болью дни мои. Как будто розы опадают… и умирают соловьи. Но и она печальна тоже…, мне приказавшая любовь. И под её атласной кожей, и под её атласной кожей, бежит отравленная кровь. – Когда я допевал второй куплет, то с удивлением заметил, что жевать перестали не только за нашим столом, но и весь ресторан завороженно слушал меня. К-хм… Такое отношение весьма и весьма польстило. В моем мире меня так же часто просили исполнять всяческие романсы. Люди… ну там друзья и знакомые утверждали, что тембр моего голоса и манера исполнения дали бы мне возможность с лёгкостью пера выбиться на эстраде, но уж простите… я воин, а не певец. Поэтому – как-то так.

Закончив проигрыш, присутствующие в ресторане «повскакивали» и принялись орать «браво», «бис»! Даже изредка слышались возгласы «брависимо», что служило показателем высшего блаженства, полученного от прослушивания. Да ладно, ладно… Не нужно так шуметь. И что вы думаете? А вот! Те, и не собирались успокаиваться. Они орали и хлопали до тех пор, пока я опять не взял в руки гитару. После короткого проигрыша, «полилось»:

– Господа офицеры…, по натянутым нервам…, я аккордами веры… эту песню пою. Тем, кто бросил карьеру…, живота на жалея…, свою грудь подставляет… за Россию свою. Тем, кто выжил в окопах…, свою честь не изгадил…, кто карьеры не делал… от солдатских кровей. Я пою офицерам…, матерей пожалевших. Возвратив им обратно… живых сыновей. Офицеры…, офицеры… ваше сердце под прицелом. За Россию и свободу до конца…! Офицеры, россияне… пусть победа воссияет! Заставляя… в унисон звучать сердца! – После второго куплета, просто сидящих в ресторане уже не было. Почти сотня людей, обступив нас, плотной толпой стояли и в полный голос пели хором:

– Офицеры, офицеры… ваше сердце под прицелом. За Россию… и свободу… до конца! Офицеры…, россияне… пусть победа воссияет, заставляя… в унисон звучать сердца! – Мне пришлось еще по одному кругу прогнать припев, потому что я никогда не видел такого фанатичного единодушия. Представляете? Даже шеф-повар, поварята, помощники и прочий персонал, стояли тут же и пели со всеми. Посиделки в ресторане превратились в патриотический митинг, будь он неладен. Да уж! Подобного я не ожидал.

Глава 6

В воскресенье, мы предавались положенному безделью. Я даже казачкам, выдал денежное довольствие и по одному разрешил сходить в город. Там уже они, думаю сами разберутся, кому в бордель, а кому в трактир отъестся… ну или еще, как-то развлечься. Нельзя же вот так, сутки на пролёт службу служить, не видя света белого. Не по-людски это, ой не по-людски! Питер, был ещё тем Вавилоном. Театры, музеи, бордели, балаганы, таверны и бары на любой вкус и кошелёк, так, что казачки думаю не пропадут. Единственное чего я не одобрял, так это хождение по одному. Если есть во дворце «протечка», то могут умыкнуть служивого и завербовать, а затем и родню его в подвал запереть, а тут, на месте, заставят плясать под свою дудку. Как противостоять подобному, я пока не знал, но умельцев нужно найти и поставить в строй, иначе – грош мне цена, как председателю КГБ. Есть другой вариант – менять свою охрану «рендомно», так чтоб никто и никогда не смог просчитать, кто из миллиона казаков поступил мне на службу. Но тут есть большой минус… служивые бдят и всё видят, а при частой смене «бодигвардов» о сохранности государственной тайны, можно забыть. Это уже будет, проходной двор, а не КГБ. Ладно, потом ещё вернёмся к этому вопросу.

В понедельник, пришла пора проведать моих «подопечных» в застенках жандармерии. Если следователи и «дознатчики» филонили, то конечно же, нужно им «хвосты накрутить», так как я не имею возможности жить вечно. Если они вздумают «тянуть кота за хвост», то гнев народа в моем лице, начнёт дико страдать, так как по вечерам начнутся сильные приступы боли в моих сбитых и саднящих кулаках, пострадавших от их тупых, неторопливым морд. У кого-то есть сомнения, что я это сделаю? Нет? Вот и ладненько!

В это же время, я озаботил Анюту, купить нам билеты на поезд до Киева. Вы скажете: не успел вернуться и осесть, как уже обратно тянет. Да нет, не тянет меня никуда. Просто, пока сидели и выпивали с офицерами в ресторане, те стали травить фронтовые байки. Одна из них поведала, о некоем капитане Капильбахе, который был «столь одарен», что свою роту в полном составе послал в атаку на немецкие окопы в коих, были установлены пять пулеметных ДЗОТов*, два по флангам и один в центре. Результат атаки: Из триста восьмидесяти пяти бойцов, выжило семнадцать, а восемнадцатый, второй месяц барражировал между жизнью и смертью оставшись без руки, и врачи вообще не делали никаких ставок, полагаясь исключительно в этом вопросе на милость Господа Бога.

Примечание: ДЗОТ – древесно-земляная огневая точка.

Самое мерзкое, что капитан, перед своим памятным боем был мертвецки пьян, а когда его мало-мальски растолкали, не задумываясь кинул роту в атаку, угрожая унтерам расстрелами за ослушание. Другие бы покивали, но сделали по-своему, но постольку поскольку самих унтеров Капильбах выдрессировал по немецким лекалам, то те не посмели возражать и отлынивать, а просто погнали своих подопечных в штыковую. Результат сего действия, вы уже знаете. Почему я заинтересовался этим делом? Дело в том, что и в моём мире были подобные истории и более того, именно их, народ «рассейский» впитывая как губка, получая некий посыл, что буржуям и их «выкормышам» – офицерам, на простой народ наплевать, а по сему, те будут гнать их на убой пока народец не источится весь, в долах да весях. И да, именно это свинство, как на прямую, так и косвенно, стало причиной февральской и последующей за ней, октябрьской революции. А значит, что? Правильно! А значит, что от имени царя-батюшки, виновных нужно покарать, а в армии нужно вводить должности комиссаров в пыльных шлемах, которые будут вовремя докладывать самодержцу о всех нарушениях и превышениях. Вот! Поэтому я и стремился в Киев, дабы найти, наказать и слегка популяризировать своё КГБ в армейской среде, чтоб научились уважать и бояться. Вы можете сказать: «По факту, ты Николай, просто используешь случившийся эпизод, чтобы реализовать своё садистское эго, а на народное счастье тебе плевать». Отвечаю: Начнем с того, что этот мир своим я не ощущаю, хоть тресни. Мои мир погиб, там! А тут я должен…, нет вынужден, не повторить судьбу того мира, а по сему, чтобы стоять на месте, нужно очень быстро бежать вперед. И если не успею… Если не успею, вы и так знаете, что случится.

Анюта купила билеты на цельное купе и мы, собрав манатки уже во вторник с утра потрусили в сторону «ненькой» Украины. Конечно, в этой реальности никакой Украины не было, но я по привычке называю её так, потому что в моём мире было так принято. Стереотипы и привычки сильно держат нас за горло, так просто не вырваться.

***

Генерал-полковник от инфантерии Щербинин, долго рассматривал моё удостоверение, затем кашлянул и поднял на меня свои карие глаза.

– И чем мы можем быть полезны капитану, председателю комитета государственной безопасности? – Он специально выделил звание – «капитан», намекая на то, что я дескать мелковат, чтобы вот с такой, наглой миной врываться в их кабинеты. Я поморщился, как от лимона, слушая его пренебрежительный тон.

– Ваше превосходительство, в вопросах государственной безопасности не может быть двух мнений, а по сему я могу арестовать и полковника, и даже генерала, если есть, так сказать повод. По сему, не следует мне пенять на звание. Так как, вы готовы сотрудничать или мне можно брать дело в свои руки? – Я был максимально жесток, чтобы в высоких кабинетах начинали привыкать к моему виду. Иначе, будет хуже только им. Кстати, даю «рубь» за сто, что они постараются сварганить на коленках мини покушение, дабы поставить на место зарвавшегося капитана. Армейская мафия – это еще то зло, а по сему буду действовать на опережение. – И еще, мне потребуются трофейные пулеметы, три единицы с запасом патронов. Поспособствуете? – Генерал смотрел на меня, как на тлю древесную.

– А вы наглец, капитан! Вы что забываете, кто я такой?! – взревел он как бык, которого режут. И мне ничего не оставалось, как направить на него ствол Стечкина.

– Еще слово, боров и я в тебе дырок понаделаю от имени русского народа, которого вы кстати не цените и полками гоните на убой! А по сему захлопни «варежку» и бери перо и пиши предписание на пулеметы и огневой припас к нему! – тот завороженно застыл, глядя в дульную черноту моего пистолета, затем его рука слегка подрагивая потянулась к писчим принадлежностям и взяв бланк он быстро его заполнил и подписал. – А гербовая печать где? – спросил я.

– Гербовая, тут не используется, только печать для пакетов в канцелярии штаба. – сказал он, протягивая мне накладную.

– Спасибо, ваше превосходительство! – передал я бумагу Анюте, и та тут же спрятала её в своей кожаной папке. – «Прощавайте», сударь! И еще…, если вы сударь, изволите злить царя, то я, обязательно вернусь, но уже за вами. – при этих словах, я сделал самую зловещую мину, на которую только был способен. А что? Мне, со всякими казнокрадами и «толстожопами» детей не крестить, а по сему, пусть боятся.

Ближе к обеду вокруг меня стояло одиннадцать человек из той самой роты, погибшей на полях войны. Мы ещё толком не успели познакомиться, но, когда служивые узнали, что я по поручению царя прибыл из Питера дабы разобраться с тем делом, из них «хлынуло», как из рога изобилия. Сведения лились, как по волшебству, вот только «пахло» это, скажем прямо – не очень. И да, всё, что сказывали те офицеры в ресторане, оказалось чистой правдой. Их взвод, единственный оказался выжившим, так как находился ближе всех к роще и до самой рощи, после уничтожения роты, как вы понимаете, добежать успели не все. Присутствующим оставалась ещё, как минимум неделя до выписки, по словам эскулапов. Шестеро неходячих, только начали подниматься с коек, а их «восемнадцатый» не далее, как вчера, наконец то очнулся к всеобщему облегчению. Я покормил парней в корчме, которую мы целиком арендовали, а Анна, выполняя роль секретаря, достав из ридикюля писчие принадлежности, скрупулёзно конспектировала показания солдат.

Последнего бойца, «восемнадцатого», звали Леонид. Ну прям, как царя спартанцев! Обговорив всё, мы долго решали, где собраться, чтоб провести первый, всероссийский съезд имперских, народных комиссаров. Парни сидели и ошалело «блымали» глазами от моих пафосных слов. На что я строго спросил: – Скажите, люди русские, а дадите ли вы далее глумиться распоясавшемуся офицерью, губить души неповинные, гоняя людей в лоб на пулеметы и пушки?! Фактически, ведя их на убой! Что скажите?! Вас, сам Царь спрашивает! Неужто вы «струхнете» и слабину проявите, когда за вами силища то такая!? Сам Император и самодержец российский! – те стали пробуждаться и глаза их наполнялись мстительной силой и каким-то внутренним светом. Кажется, у меня получилось расшевелить служивых и втолковать им в мозги, что «либо они берут власть с моих рук, либо их опять вернут в окопы и не факт, что очередной самодур не прикажет штурмовать очередную крепость и сложить там, свою «буйну» головушку. Смекалка русских – это ещё та долгоиграющая пластинка. Тупили-тупили, долго не могли взять в толк и вот, их как прорвало, а от адреналина начало аж подбрасывать, понимая, что если мои слова окажутся правдой, то они любого офицера смогут вот так, запросто в бараний рог скрутить за любую неправду. И кажется эти мысли им начинали нравиться.

– Да мы то «чё»!? Да мы то завсегда готовые, ежели царю-батюшке надо! – заголосили они наперебой.

– Вот и договорились! – выдал я радостно. – Значит так братцы! Я, сегодня к начальнику госпиталя, договориться нужно и всё организовать, а заодно и раненого Леонида перетянем с кроватью в зал заседания. Как только условимся с начальством о времени, то приступим «помоляси».

С начальником госпиталя получилось договориться на два часа. Думаете вот так просто? Да не фига подобного! Этот «короед» тоже начал важничать и набивать себе цену, пока я ему не ткнул «ксиву» под нос, а потом еще и припугнул, что сам самодержец может пожаловать на Первый съезд имперских, народных комиссаров. Дядя «сдулся» и презентовал нам целый актовый зал с выделением поваров и обслуги для организации буфета с самоварами и пряниками. Я ему на сей сервис даже «катеньку»* выделил, от щедрот душевных.

Примечание: «Катенька» – народное название бумажной ассигнации, достоинством в двадцать пять рублей с изображением императрицы Екатерины второй, великой.

Ко всему прочему, я на пару дней нанял три конных экипажа, и мы ловко в актовый зал перевезли канцелярские товары из магазина, а также прочие товары, способные нам помочь полноценно провести намеченный съезд. Более того, оба казака пулей разлетелись в полицейское и жандармское управление с подписанным мной предписанием об организации правопорядка и обеспечение политической легитимности проводимого мероприятия. Уже через два часа, ко мне прибыли офицерские чины для получения разъяснений, что за массовое предприятие и кто организатор. Предъявив тем свой мандат и пояснив суть, те убыли весьма и весьма озадаченные, но пообещали, что от их контор обязательно будут наблюдатели. Ну и на том спасибо.

Под вечер вернулась Анна с заверениями, что получилось нанять оркестр и те явятся завтра к двум часам, если им гарантируют обещанную, почасовую плату за свое творчество. Конечно оплатим! «Кидать»* на деньги служителей муз, в мои планы не входило вообще.

Примечание: «Кидать» – сленговое слово, обозначающее «обмануть», «обхитрить», не выполнить данные обещания или договора.

***

Утро мы встретили с первыми петухами, лежа на перине в снятой, двухкомнатной квартире. Перегородки и двери были весьма хлипкими, а по сему, мы с Анной ночью шуметь не стали, а решили в эту ночь устроить себе выходной, так сказать для благочестия. Сквозь однослойные окна, слышалось пофыркивание лошадей, нанятых нами экипажей и редкий перестук подкованных копыт. Нужно было вставать и дело делать.

Войдя в актовый зал госпиталя, я сразу направил стопы к старшему, прибывшего духового оркестра.

– Здравствуйте, уважаемый. Разрешите представится. Капитан Романов, Николай Александрович. Вас, как звать-величать?

– Павел Никифорович, – выдал тот, как-то сдавленно. Взяв его слегка под локоток и направив по проходу между сиденьями, я стал объяснять задачу, работнику культурного фронта.

– Так вот, Павел Никифорович, гимн, «Боже царя храни», должен звучать очень чётко и очень, скажем так…, пафосно, но слегка в ускоренном варианте, чем обычно. Вам всё ясно? – тот кивнул и я, не дав ему рассыпаться передо мной в лучших заверениях, подытожил: – Играете гимн, как мы условились, сразу после моей вступительной речи и в конце, после слов «На сём, прошу первый съезд имперских, народных комиссаров, считать закрытым». – Тот, всё-таки не смог избежать заверений и пока он рассыпался в словесных кружевах, я краем глаза заметил, как санитарки, или кто там они, начали заносить самовары и корзинки с вкусно пахнущими «приблудами». Булочки, ватрушки, пирожки и что-то такое, чему я не смог найти название из своей памяти. Что-то среднее между печеньями и пряниками, но выглядело всё – на загляденье!

В принципе, всё шло по плану. Оркестр обеспечил, еду-питьё обеспечил, наблюдатели будут, канцелярия на месте, а грамотных солдатиков найдем из числа присутствующих.

Полтора часа отведенных на организацию, я не заметил в принципе. Показалось всё, как будто минуло не более десяти минут. И вот! Зал, начинали заполнять ходячие раненые. Кто-то просто хромал, кто-то шёл с палочкой, кто-то медленно передвигался на костылях. Обязательно неподалёку вились санитарки, так, на всякий пожарный случай. И вот, настал тотчас…

Я вышел на сцену, коротко поклонился присутствующим и прошествовал за трибуну, а затем с важным видом стал раскладывать свои бумаги, на небольшом предметном столике с теми тезисами, что набрасывал сидя в купе, почти всю дорогу в Киев.

– Здравствуйте дамы и господа, а также, мои фронтовые товарищи, братья по вере и Отечеству! – казалось от моих слов зависли все, даже кто-то из оркестра нервно дернул рукой, задев струну на невидимом мной инструменте и вдали послышался:

– Пяуууу-винь! – на виновника тут же шикнул дирижёр, призывая того к осторожности. Я же сделал вид, что ничего не заметил, продолжил:

– Братья и сестры! Сегодня…, на первом съезде солдатских, имперских и народных комиссаров…, я хотел бы…, передать приветствие и наилучшие пожелания от Императора российского, вседержителя Николая Второго, Романова! – тут же последовали громкие аплодисменты. Мне показалось, что присутствующие в зале стали слегка заводиться и оживать. Ну правильно лежишь, вот так неделями на пролёт. Ни телевидения, не радио. Скукотища! И вот! Приезжает капитан со столицы, речи тут водит правильные, пряниками кормит на халяву. Почему бы и не поразвлечься? Они даже и не представляют, как я их всех тут сегодня «развлеку»! «Развлекуха» будет такая, что участникам «Манхэттенского проекта» будет икаться, «сцуко»! Кое-кто из них, возможно…, только возможно, не то что не станут теми, кем им было суждено стать в этом мире, но даже и не родятся. Уж я-то, этому поспособствую, если меня раньше не пристрелят или Николай-царь не отзовёт свой «супермандат».

– Вы все знаете, что враги нашего народа…, ненавидят главного из нас…, нашего, горячо любимого Императора и используя западных наймитов и вражеских христопродавцев, хотят всех нас уничтожить! А по сему…, присылают убийц-бомбистов, заряженных западными деньгами и западными взрывчатками-бомбами! Это – факт номер один!!! Далее…! Вы все хорошо знаете…, что враг коварен… и желая настроить царя против людей, работает и в обратном направлении…, настраивая людей против царя… и это в то время…, когда семья самого царя, работает обычными санитарами и мед сестрами и лечит раненых по госпиталям! Я спрашиваю Вас! Как это понимать?! Нас обложили, как волков… и стравливают на политической арене, как бойцовских петухов! Людей на царя, а царя на людей! Нужно, немедленно положить этому конец!!! – опять раздались дружные, продолжительные аплодисменты.

– Для этого…, мы сегодня с вами собрались…, чтобы народным собранием решить, что делать с врагами и христопродавцами! А по сему! Имея благословление Императора российского… и боль страдающего, многонационального народа…, прошу Первый съезд, имперских, народных комиссаров считать открытым!!! – и тут же заиграл гимн «Боже царя храни» в том самом исполнении – слегка ускоренном. Поясню. Дело в том, что если его играть с обычной скорость, то получается долго, заунывно и, как на похоронах или на молитве, а вот если его слегка ускорить, то получается ничего себе такой, очень даже бойкий и революционный гимн, не хуже и не лучше «марсельезы». Мотив известный, ноты известны, адреналин на уровне. Так что дерзаем и, как говорят в известных кругах – «нечего там груди мять».

Стоящие, при исполнении гимна начали садиться и только лежачий на притащенной койке Леонид, болезненно морщась расслабился и перестал лежать по стойке смирно. Снизив громкость и накал, я продолжал вещать с трибуны.

– Братья и сестры…, товарищи! Сегодня нам…, на нашем съезде…, нужно выбрать достойнейших людей в президиум, дабы собрать совет имперских и народных комиссаров и уже непосредственно приступить к тому, ради чего мы все здесь сегодня собрались. И так…, нам нужны шесть претендентов в коллегиум! Прошу! – поначалу все сидели и нерешительно переглядывались, по спустя пару минут послышались голоса и фамилии первых претендентов.

– Смелее товарищи! Дело касается нашей Родины, нашей Отчизны, наших семей и наших детей! – я, не моргнув глазом, накачивал зал «гебельсовскими» речами, а присутствующие тут же корреспонденты, скрипящие перьями и карандашами, ловили каждое моё слово и фиксировали на бумаге для истории. Наконец-то, похрамывая, на сцену вышел первый – унтер-офицер, Наливайко Петр Степанович. То, что он «унтер» я слышал от прочих солдат в зале, потому как те кричали и подбадривали своего эмиссара. Тяжело держась обоими руками за стул, тот сел за накрытый красной скатертью стол и вопросительно посмотрел на меня. Я успокоительно помахал ему рукой, как бы поясняя, что нужно подождать остальных выбранных и тот кивнув, уставился в зал. Дело грозило затянуться, поэтому пришлось подключаться мне, просто используя методику наблюдения. Я взглядом выхватывал солдат, вокруг которых формировались эдакие кружки по интересам, спрашивал их фамилии и приглашал за председательский стол. На то, что чтобы собрать «президиум», мы «убили» еще минут десять. Как только все стулья у главного стола были заняты, то в зале вспыхнуло и погасло несколько фотовспышек, фиксируя момент. Я продолжил…

– Господа…, товарищи! Я, благодарю народное собрание за оказанное доверие своим представителям! Теперь, мы вынуждены распределить роли народных избранников! Предлагаю назначить первого кандидата на должность комиссара «меча» – глава силового блока Комитета Государственной Безопасности империи! Кто «ЗА»! – и я с наглой мордой первым поднял руку. Люди были навеселе» и местами «наприколе»… Это, если выражаться дворовым языком. А что?! Кормят, развлекают, мнение народа спрашивают не таясь. Почему бы и не голосовать?! Вот они и голосовали, почти единогласно. За комиссаром «меча», выбрали комиссара «порядка» – это «смотрящий» за чистотой и порядком внутри нашей организации. За ним последовал комиссар «закона» – главный судья, зарождающейся структуры. Потом я объявил фамилию комиссара «блага» – это тыловик и главный хранитель «ништяков» изъятых из жадных вражеских лап и лап предателей родины, потому что изымать и конфисковать мы будем много, а как всё это хранить и применять, еще никто понятия не имел! После комиссара «закона», объявили комиссара «мудрости» – это, собственно тот человек, который и должен проводить сии массовые мероприятия и съезды, но оставим этот вопрос на перспективу, дабы не затягивать. И вишенкой на торте был комиссар «монеты» – распорядитель «бабла» нашей структуры, и он же главный добытчик его, так как грабить награбленное нам придётся долго и вдумчиво.

Все шесть фигурантов зарождающегося КГБ сидели за столом и кажется уже начали вживаться в отведенные мной, им роли. Далее я предложил всем избранным назначить себе заместителей и когда фамилии были названы, Анна так же скрупулезно внесла их в протокол собрания съезда. А дальше шло самое главное: Я попросил участников и свидетелей гибели роты, рассказать присутствующим в зале о том, как погибла сама рота. Дальше была боль и слезы, ад и Израиль! «Смакование» кровавых сцен, подробности того, как пулеметные очереди разрывали в клочья тела их побратимов. Казалось, что даже привыкшие ко всему санитары и медсестры вздрагивали местами, выдавая нервозность высшей степени. Равнодушных в зале, не было от слова «совсем». Только застывший ужас на лицах всех присутствующих и шуршание грифелей карандашей корреспондентов разных газет, по поверхности бумаги. Иногда, при повествовании особо кровавых моментов я слышал всхлипы рыданий, где-то в зале. Люди, были просто в шоке! Накал страстей, просто зашкаливал. Они видели много, но то что говорили «эти» солдаты выходило за границы добра и зла и превращали их, объективную реальность в голливудский ужастик. Нужно было прекращать, потому что мы рисковали получить многочисленные обмороки в зале со всей последующей суетой вокруг особо мнительных, а это, простите, в мои планы не входило. И так, слегка затянули.

Как раз, избранный народом «комиссар закона», по иронии судьбы сидел в центре стола и как бы получалось, что за столом он старший. Пользуясь заминкой от пережитого ужаса, я обратился к народу с трибуны: – Что скажет, уважаемое собрание?! Что скажет, избранный народом, комиссар «закона»?! – я вопросительно уставился на законника, тот по началу растерялся, а затем встал и уже сам обратился к народу.

– Виновным, в гибели сотен человек объявляется штабс-капитан Капильбах Эдуард Михайлович! – Это был тот самый, командир злополучной роты и именно выжившие бойцы, сейчас являлись его основными обвинителями, свидетелями и судьями. Да, не все, но переполненные госпитали были буквально пропитаны подобными, похожими друг на друга случаями. И именно такой факт и тысячи на него похожих, стали стартовой площадкой и бездонным дровяником, активно подкидывая поленца в деле разжигания предстоящей революции со всеми её бескрайними реками пролитой крови. Что там обычные солдаты, которых кокаиновые офицеры-наркоманы тысячами гнали на убой?! Они вон… даже гвардию не пожалели! Гвардия – элита элит! И что? И ничего! Помнится мне, что генералы – участники заговора, против семьи Романовых, вот так взяли на голубом глазу пустили под нож гвардейские полки, на том участке фронта, где наступать было опасно и более зубастыми силами. Первое, там простреливалось всё с нескольких позиций пулеметами и артиллерией. Второе, бросать гвардейскую конницу не обезопасив фланги было весьма и весьма глупо и опрометчиво. И третье…, то что кто-то решил «обнулить» гвардию и оставить императора без поддержки, было понятно даже самому тупому. Короче, там предательством пахло за версту, но в моём мире нашлись длинные языки, которые смогли Николаю «заяснить», что мол – случайность, что мол – бывает и только Николай, выросший на бравурных, рыцарских романах мог поверить в подобную чушь. Как вы понимаете, после того, как семьи высшей аристократии одномоментно лишились своих мужей и детей – гвардейцев, все они скопом больше не имели возможности оказывать свою поддержку правящему дому. Естественно! Кто будет горячо любить правителя, не наказавшего генералов за гибель их близких родственников?! К счастью, в этом мире подобного еще не случилось и надеюсь не случится.

Я видел хитрый прищур глаз некоторых, присутствующих на съезде. Они как бы говорил: Митингуй – не митингуй, все равно получишь… в общем, получишь дырку от бублика. Классно посидели, поголосовали, пошумели с трибуны, в общем «экшен» удался. Это они так думали! И еще они думали, что после всех словесных «бла-бла-бла», пройдет пара проверок, накажут пару нерадивых клерков из военных ведомств и всё… на этом шумиха и закончится. А вот, хрена вам! Приговор коллегиума имперских и народных комиссаров, тихо лежал в кожаной папке моего секретаря, Анны Матвеевны и ждал своего звездного часа. А в это самое время большинство кожевенных мастерских Киева корпели над заказом КГБ по изготовлению чёрной, кожаной одежды для членов новоявленного «ЧК» или попросту – чрезвычайной комиссии. Более того, несколько ювелирных мастерских города в экстренном темпе изготавливали небольшие, овальные значки из серебра и с позолотой на которых изображался щит, меч, а вместо привычного серпа и молота, как на значках НКВД, был изображен двуглавый орел. Каждый, такой нагрудный знак был номерным и выдавался исключительно только с удостоверением и наганом. Помните комиссаров в черных кожанках из советских фильмов, вот и я принялся за реставрацию ЧК только бороться они будут не за коммунистов, а за простые, такие монархически-народные идеи.

Уже предвижу ваши крики и вопли по поводу того, что мол я принялся спасать слабого, безвольного царя. Для людей, не учивших историю, поясню: Революция февраля, плюс революция октября, плюс последующая гражданская война с бесконечной цепочкой эпидемий, типа брюшного тифа и прочее… привели страну к потере пятидесяти миллионов населения. Вы этого хотите? Ну понятно же, что этого хотят англо-саксы! У них природа такая… убить нас всех – аборигенов и оккупировать Сибирь, чтоб жить долго и счастливо, а жрать сыто-пьяно. Но вам то это зачем? Уж коли вы, читаете эти строки, то вы всяко никакой не англо-сакс и по идее не должны желать смерти ближнему своему. А если желаете… Вы уверенны, что православный или мусульманин? А вы вообще верующий или им прикидываетесь? Ибо по плодам вашим, узнают вас.

***

Пока покупали наганы, пока шили новые, кожаные макинтоши и картузы, сиречь – фуражки, пока долечивали солдат и унтеров из погибшей роты Капильбаха, прошла неделя. Прошедший съезд, наделал много шума и вести успели докатиться до Санкт-Петербурга. Киев в нерешительности замер не зная, что со мной делать. Скорее всего, жандармское, полицейское управление и контрразведка направило запросы в столицу, но оттуда ничего не приходило и все стороны пристально следили за развитием событий.

Наконец неделя минула и у входа в гостиницу «Сербия» я встречал пять экипажей с выжившим взводом. Принял, расселил по номерам, обеспечив приемлемый комфорт. Понятное дело, что снимать настоящую гостиницу денег у меня бы не хватило, поэтому пришлось снять этот клоповник и нанимать бригаду специалистов, чтобы основательно потравить клопов и тараканов. Основательно заменить постельное бельё на новое и снять всю лишнюю мишуру со стен и постаментов, потому что данное место больше походило на непотрепанный бордель, чем на гостиницу. За неделю справились без проблем, а за одно обеспечил себе и любимой Аннушке, любовное гнездо в единственном, люксовом номере на третьем этаже. Чем привлекло меня это место, так это наличием трактира на первом этаже. Кормили очень даже ничего, а учитывая, что количество членов зарождающегося КГБ постоянно росло, то пришлось идти к владельцу и отрывать кредит на свое имя. Кредит разумеется открыли…, безлимитный. Приставленные к голове ствол и доброе слово, как показывает практика, способствует делу больше, чем просто, доброе слово. Поэтому, хлопнув по его подрагивающей руке мы заключили сделку. Точнее я заключил сделку, а у господина Никушина Павла Никодимовича, попросту не оставалось выбора. Когда работают служивые из КГБ, то даже фонарные столбы должны труситься от страха из соображения того, что могли фактом своего существования создавать тень свету, льющему из плафонов. Хе-хе. Шутка! Конечно, его детище мы не собирались превращать в казарму, а очень даже наоборот. Я планировал, часть суммы за постой нашей оравы ему компенсировать за счет снятия с него бремени налога-подати, которую он помимо налоговых органов платит местным «иванам». Кто такие «иваны», знаете? Да-да, вы правильно догадались. Это местный криминалитет или попросту воры в законе. В это время такого термина, как воры в законе еще не существует, вот и прозываются они «иванами», а так как данная публика будет очень даже против того, что «жердяй» перестанет им сливать «бабло» «кожен» месяц, а по сему придётся перед отправкой на фронт проредить супчиков, а за одно проверить их на наличие «схронов» оружия и возможных контактов с врагами империи. Там у них, по любому сидит парочка немецких агентов под еврейской, венгерской или ещё какой личиной. Быстренько им организуем пару десятков трупов, так сказать при задержании…, а те, кто останется поймут, что с местами обитания КГБ лучше не пересекаться от слова «совсем», ибо чревато. Если с первого раза не поймут, то уверен, что штабс-капитан Капильбах подождет нас пару недель, никуда не денется.

«Иваны» всё поняли и без намеченных мероприятий, со стрельбой и трупами. Среди них было много верующих и «суеверующих» и узнав по своим каналам, что я желаю отжать у них гостиницу в четыре этажа, сами прибыли и стали узнавать не нужно ли еще чего уважаемому «посланцу неба». Хрена се!!! От подобного оборота речи я аж поперхнулся. Это я-то посланец неба?! Да…, судя по тому, что мне рассказали братцы-казачки о дне моего «прибытия», то это самое небо, попросту плюнуло мной в эту реальность. Ага, плюнуло! Говорят, что даже звук исторжения меня в этот мир, был характерен для плевка. Так что, господа воры знатно «лизнули», используя такие вот поэтические эпитеты. Ну, хотят так называть – пусть называют, главное, чтобы после подобного ко мне не прилипло погоняло «посланец» или «посланный». От подобного, будет сложно отмыться. А если казачки мне прилепят погоняло «плевок», так вообще хоть ложись и помирай. Хе-хе.

Первоначальный план – пощипать воров и разгромить пару притонов, тем самым пополнив казну «комитета», «посыпался» по указанным выше причинам. Криминал вовремя сообразил, что в мир пришла новая сила и обязательно захочет «прибарахлиться ништяками» за счёт «плохишей», вот и подсуетились вовремя, так сказать освобождая поляну для разборок с прочими «виновниками торжества». А что? Мудрое решение и очень даже своевременное. Коли они решили не идти на обострение из-за «хазы», то и я их оставлю в покое, до поры до времени. Мы не полиция, а значит им работать с нами – «не западло», а по сему посмотрим, может и выйдет в чём посотрудничать для так сказать, для взаимного «бакшиша». Не факт, но мало ли, всякое в жизни случается. Помнится мне, что в советские времена, высшие лица криминала работали в плотной связке с сотрудниками тогдашнего КГБ. А что сейчас не так? Вот и будем посмотреть.

Такое всё из себя модное авто, осталось в столице, и чтобы обеспечить себя должным комфортом и оперативностью, пришлось прибегнуть к самому нелюбимому мной методу – шантажу толстосумов. Заехал в имперскую налоговую, представился начальнику департамента и вежливо попросил провести реорганизацию налогов на стоимость двух автомобилей у главных толстосумов города Киева. Тот, делано удивился и от подкатившего к горлу кома аж закашлялся. – Простите, сударь о каких «людях при деньгах» вы ведёте речь?

– Вы понимаете, Евгений Георгиевич, я тут человек новый, а посему вынужден полностью довериться вашему мнению. Транспорт мне нужен в количестве двух единиц еще вчера, а по сему милостивый государь, направьте выбранным вами уважаемым людям депеши, о вот такой вот государственной надобности. И да… Если они не справятся за два дня, то мне придётся учинить вам ревизию и вашим визави, с докладом результатов напрямую Государю. Прощавайте, уважаемый!

Словесный терроризм, дал свои результаты и уже завтра, к гостинице «Сербия» подкатили два крытых «Роллс-ройса». Водители, подумав, что на этом их миссия закончена, хотели было «дюзнуть» подальше от мутных типов, вооруженных по самую маковку, но я их росчерком пера призвал на службу, налету назначив им жалование в полтора раза больше, чем то, что они получали у своих господ – купцов первой гильдии. Вы не поверите, но на важность фамилий этих самых купцов, мне было «класть» с присядкой. Я даже не удосужился их запомнить. Пусть у Евгения Георгиевича Пуришкевича, начальника департамента налоговой инспекции о том голова болит. А мне и своих головных болей хватает с достатком.

На следующее утро планировал выдвигаться в Луцк для заключительного акта пьесы, но прибежал Дениска и сообщил, что видите ли господин Кац, владелец модного дома «Нориме» передаёт свои искренние сожаления, но в назначенные сроки их мастерские не успевают с выполнением заказа, так как на складах не оказалось черной кожи в должном объеме и тот просит обождать ещё пару дней, пока недостающее привезут из Екатеринослава.

***

Анька, смотрелась в коже – божественно! Ну просто суккуба из фентезийных компьютерных игр! Я смотрел и всё моё мужское естество бурлило и кипело. Когда я увидел дюжину сослуживцев в холле, которые смотрели на Анну во все глаза и у многих… да что там у многих, у всех, внизу живота, что-то топорщилось, я тут же заорал, как на военном параде:

– Отставить гляделки! По местам несения службы, раааа-зойтись!!! – Ну еще бы! Парни начали отъедаться на казенных харчах, которые нам готовили тут же, в таверне при гостинице и как вы понимаете, в гражданском общепите нет привычке добавлять «порошочки» в еду, которые солдата превращают в бесполое существо и притупляют мужские инстинкты при виде женского пола. Вот их и «прорвало», как быков во время гона по весне. Нужно будет как-то решать эту проблему и создавать специальное обозное подразделение. И да, это неизбежно, так как я не могу и не имею морального права заставлять службу служить комиссаров, в то время, когда их голова будет забита мыслями – «а изнасиловали его жену бунтовщики в родном селе или Бог миловал». Конечно, полной лояльности я смогу от них добиться, только если получится контролировать их, их семьи и обеспечивать полное снабжение, а для этого никакой сметы КГБ не хватит. Другими словами…, как не крути, а в любом случае, придётся налаживать прямое снабжение с крестьянских хозяйств, которые предстоит брать под свой контроль. Пока, я не представлял, как это делать. Но долго ли, умечи? В общем…, будем решать проблемы по мере их поступления. Наконец, у меня для этого есть комиссар «блага». Если не справится, мы его расстреляем! Шутка!

Глава 7

В Луцке стояла солнечная погода. Два наших авто, брызгая весенними лужами, неторопливо вплывали в центр города, где в здании старого лицея, разместился штаб сорок девятой дивизии юго-западного фронта. Обозрев бывший, школьный плац, на котором я планировал акцию, отдал приказ разместить оба автомобиля, оборудованных на манер тачанки, так, чтобы они смотрели стволами пулеметов в сторону предполагаемого построения. Нужно было держать под прицелом всех, кто стоит на плацу и при этом на вектор огня, не должен был попасть строй самих сотрудников КГБ. Наши парни, по плану, встанут ровными шеренгами в торце плаца. Коротко оглядев внешний вид бойцов, я быстро разъяснил им будущую диспозицию:

– Пётр Степанович, строй поставь по вон-той линии! Машины, я разместил по флангам, а по сему если начнется «кипишь», то линию не пересекать! Ибо чревато. Всё понял?!

– Так точно, товарищ капитан! – Без посторонних, мы условились называть друг друга «товарищами», кем по сути мы и являлись. Кивнув, я и пошёл в здание штаба. На крыльце стояла группа офицеров, курили и недоуменно поглядывали на мою «зондеркоманду», затянутую в новенькие наряды из чёрной кожи. А «ни чё так », «брутальненько» смотрятся! Подойдя, первым козырнул и строго спросил:

– Господа офицеры, полковник Батырев у себя? – те с непонятным «штемпом», в моём лице, расшаркиваться не стали, а просто указали рукой на второй этаж, намекая, что руководство там и моментально потеряв ко мне интерес, стали пристально рассматривать Аннушку, которая важно шествовала за мной с самым надменным видом, держа черную, кожаную папку на манер женского ридикюля.

Войдя в приёмную, я поздоровался с адъютантом, если судить по аксельбанту и сказал: – Господин поручик, доложите высокоблагородию, что прибыл вестник с Санкт-Петербурга по важному делу. Тот встал, вытянулся в струнку и четко спросил: – Господин капитан, как вас представить?

– Капитан Романов, комитет государственной безопасности. – буркнул я и глянул на большие, настенные часы. Тот кивнул и отойдя к двери кабинета шефа постучал и дождавшись ответа, вошёл.

То, что произошло дальше, не ожидал никто. Никто, кроме меня, разумеется. Полковник Батырев, даже и не думал вставать при моём приближении. Нацепив на кончик носа пенсне, он делал вид, что изучает какой-то очень важный документ и не замечает вошедшего, незваного гостя. Не обратив внимания на его театральщину, я подошёл, отдал честь и представился. – Капитан Романов, комитет государственной безопасности. – тот поднял на меня глаза и посмотрел поверх стёкол взглядом, как на надоедливую муху, желающую спикировать в его крынку мёда.

– Полковник Батырев. Чем могу быть полезен, доблестному комитету государственной безопасности?

– Господин полковник, прошу вас построить личный состав для доведения решения Первого съезда имперских, народных комиссаров. – тот слегка скривился в недоумении и уточнил:

– Капитан, простите, я что-то не сильно понимаю, какое отношение фронтовые части нашей дивизии, имеют к государственной безопасности? И кто такие… эти ваши комиссары? – У меня не было особого настроения играть в вопросы и ответы, поэтому я молча открыл свою «ксиву» прямо перед глазами полковника. Подержав её и дав дочитать до конца, я спросил:

– Ну, так как господин полковник, вы построите личный состав или нам можно начинать без вас? – тот понял, что назойливая муха в моём лице, сама по себе в окно не выпорхнет и решил всё-таки удовлетворить мою просьбу, чтобы побыстрей от меня избавиться.

Уже через минуту, вестовые разбежались по зданиям казарм, размещенных тут же, неподалёку и уже через десять минут на плацу стояли поротно, три коробки батальона, выведенных из окопов на отдых и четвертая коробка – штабисты и рота материального обеспечения. Мы с полковником вышли в центр плаца, а чуть позади меня стояла Аннушка. Глаза, почти пяти сотен мужиков, буквально облизывали её ладную фигурку. Я, повернулся к ней и та, протянула мне решение съезда Совета имперских и народных комиссаров комитета государственной безопасности.

Не желая тянуть кота за все «подробности», я начал. Какой-то армейский капитан, тот который должен был провести построение и доложить полковнику о готовности, запнулся на полуслове. Такого вопиющего нарушения устава он не ожидал и данный факт, явился для всех присутствующих, первым шоком. Второй шок настиг их, когда я, недожавшись разрешения полковника говорить, мне – фигуре ниже по званию, огласил округу своим густым баритоном.

– Приветствую всех собравшихся на данном скорбном плацу, сегодня! Я вынужден был, прибыть к вам, по поручению Императора и вседержителя государства Российского для того, чтобы огласить решение Первого съезда солдатских, имперских, народных комиссаров. Данное решение, касается вашего сослуживца, штабс-капитана Капильбаха Эдуарда Михайловича! Названный, штабс-капитан Капильбах, на десять шагов выйти из строя! – В самом конце общего построения, где базировались роты материального обеспечения, из строя браво, чеканя шаг вышел «виновник торжества» и пройдя указанное количество шагов развернулся «кругом», повернувшись лицом к строю. Посмотрев на его лицо с уже начавшимися проступать признаками алкоголизма, я поправил кожаную фуражку и глядя в свой «мунскрипт» продолжил: – Согласно…, проведенного расследования…, данный гражданин…, восемнадцатого февраля одна тысяча девятьсот пятнадцатого года, без проведения полевой разведки, провёл атаку вражеских окопов, силами своей роты! Постольку-поскольку, артиллерийская подготовка не была проведена, а пулеметные точки противника небыли подавлены, то названную роту постигла гибель почти в полном составе. Выживших, вы можете воочию наблюдать на этом плацу, вот в этом строю! – и я пафосно показал на строй своих «КГБешников», ровно стоящих в торце общего построения. Те, с ненавистью смотрели в сторону «штабса», а тот старательно пытался их не замечать. Ню-ню. И я, внутри себя, тихо улыбнулся и продолжил: – Съезд, имперских, народных комиссаров рассмотрел…, все аспекты данного дела… и пришел к единому мнению…, что, гражданин Капильбах, лишается всех чинов и званий… – с этими словами из строя «КГБистов» вышли три фигуры моих заместителей и в ногу, чеканя шаг двинулись к штабс-капитану. Подойдя к последнему, двое стали чуть сзади, по обе стороны от Капильбаха, пресекая любую попытку дёрнутся и избежать экзекуции, а комиссар-закона тем временем двумя руками сорвал с того погоны и бросил их на грязный плац. Потянувшись к ремню, чтобы расстегнуть его и снять вместе с офицерской саблей, «штабс» резко дёрнулся в попытке выхватить пистолет, но мгновенно был остановлен, тисками сдавливающих его рук, чугунными чушками, повисшими на нем и пригвоздившие его к месту. При этом «тройка» наших инквизиторов, уже уткнула ему дула новеньких наганов с трех сторон и тот наконец понял, что «пипец подкрался незаметно». Его жёстко освободили от шинели, портмоне, ремня со всем обвесом, золотого крестика с цепочкой, опять же золотой печатки с каким-то гербом и отойдя оставили стоять по центру в «расхристаном» виде. -… и…, приговаривается к высшей степени социальной защиты – расстрелу! – Капильбах, растерянно рыскал взглядом по лицам стоящих на плацу офицеров, ища поддержки, но это ему, судя по всему, помогало не сильно. На этих самых словах, все бойцы нашего построения уже вытащили наганы и подняли их на уровень глаз. – Приготовиться!!! Цельсь!!! Пли!!! – дружный залп нарисовал на силуэте бывшего штабс-капитана десяток отверстий из которых, согласно киношным штампам не разлетались веером брызги крови. Только когда тело рухнуло по среди плаца, из-под него, медленно стала расплываться тёмно-красная лужа. Построение армейцев замерло, все в оцепенении, «неверяще» смотрели на труп. Я с «охренением» заметил, как из нашего строя, к убитому, ломанулся молодой парень и резво подбежав отвесил расстрелянному, такого, знатного пендаля ногой в голову. Удар был на столько мощный и на столько футбольный, что голова трупа с силой мотнулась, едва не отделившись, приводя всех присутствующих в ещё больший ужас! Отходя, ударивший КГБешник, сплюнул в сторону убитого и сквозь зубы процедил: – Это тебе за брата, мразь!!! Затем, отойдя обратно, он подошёл к строю и заплакал, приговаривая:

– Мамка еще не знает, что Кирилки больше нет! – мои нервы потихоньку начали сдавать, поэтому я не стал затягивать это «сюр», а коротко повернулся к полковнику и сказал: – Господин полковник, спасибо за сотрудничество! Приговор, при вашем содействии, приведён в исполнение! Прошу подписать здесь и здесь. – затем сунул карандаш в руки прибывающему в ступоре полковнику и приблизив ему бланк, указал на нужные места. Тот с остекленевшим взглядом подписал и замер. Я, не стал выдергивать писчий инструмент из рук закаменевшего полковника, а передав бумагу Анне, отдал тому честь, развернулся и пошёл, выкрикивая на ходу команды:

– Вольно!!! Раааа-зойтись!!! Поооо машинам!

Вы думаете, на этом месте мы укатили в Киев? Да, хрен там! Выяснив адрес расстрелянного штабс-капитана у начальника штаба, мы дружно поехали учинять обыск в обозначенной квартире, на предмет установления хозяина в сношениях с разведками вражеских государств. Приехали, взломали двери не дожидаясь домоуправителя, и выгребли всё! Там были толстенные пачки писем на немецком языке, полученный от всей его многочисленной родни. Неизвестно откуда взявшиеся пачки денег в банковской упаковке. Вот мне, просто интересно… Откуда столько денег у обычного «штабса»? В карты выиграл?! Ой, что-то мне не верится! Ладно, возьмём на заметку, а позднее вывернем наизнанку все его контакты. Конечно узнав о случившимся многие залягут на дно, ну да и нашим нужна тренировка, вот пусть ищут и находят. Умеют же трупы пинать в стиле футболиста «Месси», вот и врагов государства пусть ищут не хуже… да что там ищут, носом роют! Короче, это их половые трудности, где они врагов будут искать. И да! Второго НКВД, я тут не потерплю. Нашёл врага? Молодец! Держи медаль и зарплату, а коли начнешь «дела шить», то сам к стенке станешь и глазом не успеешь моргнуть, как лоб зелёнкой намажут. Короче… дела делами, а «беспредела» тут не будет!

Учинять профессиональный обыск нам было не «сруки». Не поймите меня превратно. Настоящий обыск это – понятые, протокол осмотра, акты описи и прочие нормативные документы. Как вы предлагаете мне это делать по закону, если…, если уже сейчас господа офицеры разворошённого нами улья начнут гудеть и возмущаться, сорить тоннами площадной брани по поводу уничтожения их собрата. Я, это просто чую затылком! Да, какое-то время они еще будут пребывать в ступоре, но уже сегодня вечером в салоне мадам… к примеру, «Помпадур», они выпьют, расслабятся, шок и ступор улетучатся, а затем потоком хлынет праведный гнев с криками: «что это за выскочка?», «да как он посмел?», «по какому такому праву?». Не забывайте, что это за публика. Это те люди, что «гнобили» Петра первого, великого в угоду Софьи, это те же люди, что задушили Петра третьего, его же шелковым шарфом и это те же люди, которые били по голове своего царя Павла первого, с усмешкой потом рассказывая в борделях про «апоплексический удар табакеркой по голове». Вы забыли? А я вам напомню! Я слишком много и долго читал про «иную», потаённую сторону дворянства шестнадцатого века, семнадцатого, восемнадцатого, девятнадцатого, смотрел фильмы и читал про все низости двадцатого века, будучи душой и телом в двадцать первом. Для «них» я слишком информирован, чтобы вот так просто взять и выпустить этих «супчиков» из вида. Бьюсь о заклад…, уже через неделю в недрах сорок девятой дивизии созреет офицерская ячейка, пышущая праведным гневом и, как бы в целях наведения дворянской чести, воспарит над законом творя беззаконие в тех рамках, в коих посчитает себя и своё окружение удовлетворённым. Чтобы не быть голословным, напомню случай, когда фаворита и духовника императрицы гражданина Распутина, распоясавшиеся дворянчики за один только вечер умудрились отравить, зарезать, застрелить и утопить в проруби. Нормально?! И это в центре Европы и в одной из столиц мира, действовали презрев древние устои, законы и попросту пределы логики. Сотворили «твороту», как говорила моя бабуля, Царствия ей Небесного, одурманенные кокаином и замерли, ощущая новые, раздвинутые самолично границы дозволенного. Их, атрофированный от наркоты мозг, даже не способен был сложить «два плюс два», что таким образом «опуская» царя в глазах общественности они презентуют народу – полное разложение власти и отсутствие зубов у закона, забывая, что порожденный ими монстр «беспредела» не ведает граней дозволенного и уже завтра начнет пожирать и их самих, не имея вообще никаких гастрономических предпочтений. Он просто хочет жрать, потому что бунт, не важно какой, в верхах или в низах, голоден безмерно и питается исключительно кровью! А по сему… оставлю ка я тут наблюдателей «позорчее» и пусть загорают и отдыхают, посматривая по сторонам до тех пор, пока ячейка офицеров-декабристов не вызреет гнойным нарывом и не вырвется в мир, пылая праведным гневом. А мы подождем их в Санкт-Петербурге и когда они будут готовы нанести удар, нанесём его первыми, да так, что живые позавидуют мёртвым! Желательно конечно, чтоб они решились на дело еще по весне, чтобы бы мы могли их тела привести на плац, на котором закончил жизнь господин Капильбах. Ежели показательная казнь не станет для них назиданием и проповедью, что мол «ребята давайте жить дружно», но на любую их принципиальность мы ответим своей массовой беспринципностью! И да, лучше это сделаю я сейчас, в рамках чрезвычайного закона военного времени, чем толпы пьяной матросни растерзают их на сенатской и утопят в Неве потом, в семнадцатом, когда и закона, и государства уже попросту не будет. Из двух зол, выбираем меньшее.

***

По дороге домой, в Питер, я читал акт описи изъятого у покойного Капильбаха. По всем, косвенным признакам, можно было сказать, что данный субъект состоял на службе немецкой разведки. Когда и кем он был завербован – не известно, да и по сути, никого значения это уже не имело. Что мы имеем… Женат, о детях сведений нет или до них еще не докопались. Активно велась любовная переписка с тремя барышнями. Четвертая, судя по всему – временная. Находилась в Луцке. Так сказать, походная жена. Живет неподалёку, удобно посещать. Обнищавшая дворянка, которая за денежку малую обеспечит кавалеру приемлемый, душевный комфорт. В равной степени может быть фиктивной любовницей и тупо работает связной на немцев. Нужно будет ее «отработать». Если «лямуры», то Бог с ней, а вот если связная, то выдоить до донышка на предмет полезной информации и в расход. Далее… Нужно будет потрясти всех родственников Капильбаха, кто, где, с кем вёл переписку, как часто, а самое главное… это сопоставить интенсивность писем с попытками наступления русской армии и прочими военными операциями.

Скажу прямо, несоответствие титула и доходов, выудила именно любимая Аннушка. Находясь на службе в канцелярии её императорского величества, будучи на роли высокоблагородной постельной грелки, она часто становилась временной женой для офицеров разных чинов, званий, положения, доходов. Сами по себе, эти сведения, не дают однозначного ответа, но вот собранные в одно целое, в систему, выходит достаточно чёткая картина, на сколько дела данного великосветского представителя семейства хороши или плохи. Как вы правильно понимаете, любой государь, существует до тех пор, пока для его трона существует надежная «опора», вот поэтому институт «фрейлин» был так важен. Да, это эдакий замаскированный бордель, но не нужно облекать его в столь низменные эпитеты, по стольку он, на самом деле, выполняет комплексную задачу. Хоть Анна была молода, но её опыт был богат, а в купе с остротой ума, цены она была безмерной. И сейчас эта «супер агентесса» работала на меня, чем я пользовался по полной. Она сразу указала на нереально интенсивную переписку с родней, в чём прочих офицеров, уличить было невозможно из-за присущей им лени. Далее, офицерская квартира, даже у самых богатых имеет некий аскетизм и подчеркнутую богатую «спартанскость». Берлога Капильбаха больше походила на вычурность купца, потерявшего берега, до одури любившего аляповатость, пиры и повальный грех. Это подтверждалось большим количеством элементов забытого, женского белья. Какие-то завязочки, «рюшечки» и что-то такое, чему я даже названия не знал. Всё указывало на длительные загулы с господами офицерами, со всеми плотскими и прочими забавами. Кстати, подобная форма времяпровождения очень хороша, для того чтобы выведывать сведения у штабных и далее сливать их куда только «никуда». На утро болтуны, даже и не вспомнят кому и что они говорили. Хоть сведения и копились по мере разбора переписки, но как вы понимаете расстреляли его мы не за это. Чтобы вот так взять и начать разработку информации окружения Капильбаха, нужен штат людей, коего у меня на данный момент не имеется. Оторвавшись от бумаг, я поднял глаза на Григория, лежащего на второй полке. Он нежно обнимал стан своей казацкой шашки и задумчиво смотрел на меня. Его напарник – Семён, нёс службу и наблюдал, стоя в проходе вагона.

– Что скажешь, Григорий? Есть думы дельные? – тот глянул на заходящее у горизонта солнце и молвил.

– А «чёж» не быть. «Энтот» комитет твой, чрезвычайный… думаю, как бы они дел не натворили, пока тебя не будет в Киеве.

– Это да. – сказал я задумчиво. – Парни по сути, за чертой побывали, на тот свет самолично посмотрели. На сколько они душевно больны, нам не ведомо. То, что виновного казнили, может и «поохладит» их пыл, а может и нет. Тут, Гриша только время покажет. Самое главное, что слухи поползут, мол ЧК на государя работает, его глаза и уши. Глядишь, и следующий командир, дважды подумает, кидать свою роту на убой или вначале провести арт подготовку с разведкой. В общем, ждать нужно результата и наблюдать.

– Я мыслю так, Николай. Дело ты начал, хорошее. И императора спас, дай Бог ему долгие лета… и «людёв» обнадёжил, что за беззаконие придёт расплата, но вот кажется мне… если этого не делать, то рано или поздно придут и на Дон такие вот «штурмователи» немецких окопов и казаков на пулемёты «погонют», под прицелом. А оно нам надо, погибать не за понюшку табака? Ежели умом скорбен, так чего ж за это сотни душ класть в могилу?! – Я слушал его и дивился, как же он был близок к истине. Именно за то, что казаки умели воевать, им и не дали усидеть в стороне, по сути вынуждая сражаться за «красных» и за «белых», а это знание тактических ходов и вынудило большевиков провести так называемое «расказачивание», ибо больно умными были служивые и могли крестьянам, и рабочим растолковать на сколько неправильно гнать последних на убой, сотнями и тысячами. Помните старое выражение? «Нам не надобны умные, нам надобны верные». Вот этим всё и сказано. Не добавить, не убавить, сплошной прагматизм, явился могилой для целого служивого сословия. А жаль! Надеюсь, в этом мире подобного не произойдет.

***

Императрица, сидела в своем кабинете и внимательно читала обширную статью в газете «Киевский вестник». Данный экземпляр ей был доставлен спец курьером, прямиком из Киева вместе с письмом от княгини Трубецкой Анны Матвеевны. Род последней, был в тесных родственных связях с родом Романовых, последние, наверное, лет пятьсот. Да, они как могли поддерживали друг друга и уходило это еще в седую древность, когда Романовым было до трона – как до Магадана. Трубецкие, принимали непосредственное участие в воцарении Романовых и это далеко не все точки, их тесного взаимного соприкосновения. Анна была незаконнорождённой и этот тонкий момент определил её судьбу. Царица, её великокняжеским родителям, пообещала подтвердить титул маленькой Анны, после десяти лет службы во дворце. Подобное решение устроило обе стороны, и девушка приступила. В начале, ей отводилась роль учительницы для растущих цесаревен, но со временем, заметив её природный интеллект Александра Фёдоровна стала подкладывать её под всяких, «дуже нужных» людей. Заезжие принцы, герцоги, шахи, халифы. Аннушка никогда, ничего не спрашивала, но если её ночной напарник начинал говорить, то зная несколько языков в совершенстве, она умело вставляла фразы, намеренно уводя разговор в нужное ей русло. Царица несмотря на свой жизненный опыт не смогла бы повторить и десятой части. Скорее всего, это был какой-то Божий дар. На утро, Аннушка брала большой, бумажный ватман и в виде дерева изображала жизнь её ночного визави, а в качестве листьев на этом дереве отображались все контакты объекта наблюдения. Сюда входили: родители, дети, незаконные дети, друзья, знакомые, братья, сестры, жены, любовницы, случайные связи и даже страхи и надежды объекта. Отдельной статьей по левую и правую сторону от древа были выстроены все пороки и благодетели, жаден ли он или расточителен, добр или жесток, «гиперактивен» или пассивен, любит женщин или только прикидывается натуралом… в общем вся «подноготная». Как правило, «схемы» Аннушки, были точны на девяносто девять процентов. Отложив газету, царица встала и ещё раз подошла к стенду, на котором аккуратно был прикреплен ватман со всеми показателями пришельца по имени Николай. Древо было, как никогда скупо. Данный посланец, упоминал только о двух объектах из числа своей родни, это некая Ирина Викторовна, мать Николая, работающая учителем иностранных языков и его бабушка, которую он называл «бабуля», без упоминания имени и отчества. Далее, агентасса указывала на нереальную силу пришельца и его атлетическое строение. Как-то, она сказала, что статуи античного Геракла, меркнут по сравнению со строением Николая Романова. Когда, она попыталась спросить о данном факте у своего нового любовника, то тот ответил, что дескать есть древняя методика, под названием – «Ведиче Форте», уходящая своими корнями в некогда существующую империю под названием – «Тартария». Мол данная методика секретна и заниматься ей нужно с детства, для того чтобы перевести свое тело, от так называемой – «бульонной» формы жизни в «жидко-кристаллическую». А те, у кого получится подобный «финт», приобретут возможность прожить вплоть до трех сотен лет, при этом кровь «перерожденца» становится в четыре раза гуще, а сердце становится в четыре раза сильнее. Так же «капитан» упоминал о неких скрижалях в коих значилось, что воины Тартарии были столь сильны и выносливы, что за несколько веков завоевали всё пространство и по территории та империя была примерно в два раза больше, чем нынешняя Российская Империя. По началу Александре Федоровне эти байки казались какими-то древними, забытыми легендами, но затем она вспомнила, что действительно, живя при дворе своей бабушки – английской королевы Виктории, она, находясь в Букингемском дворце листала древний атлас и на одной из страниц, наткнулась на карту, которая изображала огромную, Евраизийскую страну, раскинувшуюся от Атлантического до Тихого океана. Когда же она, спросили об увиденном своего дедушку – герцога, тот поморщился и ответил, что если Великая Тартария, когда-либо возродится, то этот день станет концом для Британской Империей, над которой никогда не гаснет солнце. Она хорошо запомнила тот день, но до этого момента, ей не приходилось вспоминать события двадцатилетней давности. И вот… появляется этот посланец и все в их жизни начинает меняться. Непонятно в какую сторону, но меняться. Оставив данную тему на потом, императрица продолжила читать статью о Первом, всероссийском съезде имперских, народных комиссаров. По началу она не могла взять в толк, зачем пришельцу понадобилось таким вот странным образом апеллировать к народу пострадавшему на войне, но по мере углубления в тему, становилось ясно… От впрыснувшего в кровь адреналина она подскочила, как ужаленная и подошла «неверяще» глядя на строки… «… и это в то время, когда семья императора работает медсестрами и санитарками в госпиталях и лечит раненых». Проблема в том, что её подруга Вырубова Анна Александровна, еще год назад предлагала открыть и возглавить госпиталь для раненых, прямо в царском селе. Но Николай-пришелец не мог знать о том разговоре, а значит…, а значит в его мире, подобный госпиталь всё-таки был открыт и данный факт вошёл в историю. А тут получился казус, потому что не зная, что никакого госпиталя нет, «капитан» огласил сведения, кои обществом могут восприниматься обычной ложью. Так, нужно срочно исправлять этот момент! Александра Федоровна быстро взяла колокольчик и зазвонила, созывая слуг. А дальше загудело, завертелось и события помчались вскачь.

Десятки курьеров, веером разлетелись по Санкт-Петербургу, неся в клювиках письменные распоряжения о требовании найти, изыскать, купить, занять, украсть, родить и прочем, и прочем. Далее, в особом отделе было сказано, что оформлять создание госпиталя нужно не этим годом, а прошлым. Приходилось идти на подлог. Ну а что делать?! Слуги со страхом смотрели на разъярённую фурию – Александру Федоровну, которая пыша жаром носилась по дворцу и делала разнос своим секретарям и гувернанткам. На творящуюся суету явился царь и поинтересовался.

– Алекс! Что сие значит?

– Николя, мы опаздываем! – воскликнула она истерично. – Нам, нужно было еще год назад организовать «царскосельский» госпиталь. А я «замоталась» и столь важное дело попросту выпало из моей головы. Понимаешь? – император нахмурил брови.

– Я не понимаю, какой еще госпиталь?!

– В истории «капитана», был госпиталь, где мы с дочерями работали медсёстрами и лечили раненых. Понимаешь? На съезде, он рассказал народу об этом не зная, что в нашем мире ничего подобного еще нет! Нужно срочно всё исправить, иначе потеряв веру в «него», люди перестанут верить нам! – и она, нервно сжимая платок, резво умчалась куда-то по коридору.

Глава 8

Утром, поезд должен был прибыть в Санкт-Петербург. Григорий, сменив на посту Семёна, тихо посапывал на второй полке. По ночам, обычно, состав ехал с минимальной скоростью, так-как тусклое свечение прожектора давало представление о том, что находится спереди, от силы метров на двадцать, а по сему никто не хотел играть в игры со смертью. Наш вагон находился в конце состава и благодаря этому, мы имели возможность вести с Анютой неспешную беседу при Луне.

– Анна, скажи. Как долго, продлится твоя служба? Не смейся…, кажется я привык к тебе. В те моменты, когда мы расстаёмся, мои мысли заполнены тобой и вообще… – я запнулся на мгновенье пытаясь подобрать слова так, чтобы быть понятым. – Я чувствую себя, как школьник, впервые влюбившийся. Прости, для меня это странно и страшно. В такие моменты, попросту утрачиваю контроль над собой, а твой лик… он мне мерещится. Либо я сошел с ума, либо… происходит то, что я не могу объяснить словами. – Я, затравлено глянул на неё и не видя реакции отвернулся, уставившись в окно, глядя на жёлтый диск ночного светила. Сердце, тревожно стучало в груди, бешеной птицей. Я, слегка дивился этому состоянию. Такому забытому, такому далёкому. Да, я любил эту девушку. Весь такой крутой, мощный вояка из другого мира, и взял весь и поплыл, как снеговик по весне. Сказать, что я ненавидел себя, в этот момент душевной слабости? Да нет. Просто какое-то шестое чувство нашёптывало мне, что скоро, очень скоро я потеряю Анну. Её заберут у меня, так же легко, как некогда чья-то могущественная воля повлияла на то, чтобы она вот так, по мановению пальцев оказалась рядом. Этот таинственный закон природы, я помнил, как Отче Наш. Если судьба подкидывает тебе маленький лучик счастья, то обязательно, где-то во тьме, начинают клубясь возрождаться неведомые силы, только для того, чтобы отнять его у тебя и лишить всего. Не знаю, зачем это делается. Возможно, чтобы человек всю свою, грёбанную жизнь куда-то бежал, к чему-то стремился, суетился, бился головой о непробиваемую стену судьбы. Игры Бога. Да, именно они. И сам собой возникал такой простой, всем понятный вопрос: Не многовато ли испытаний, на одну затерянную в космосе миров душу, прошедшую пекло ядерного взрыва? Потерявшего свою мать, свой мир, своё отечество за которое сражался! Захотелось оказаться там, в столице, ворваться в храм Спаса на крови и в ярости заорать на Него! «Сколько!? Сколько ещё, тебе нужно моих мытарств, моих страданий!? Господи, десятки лет молюсь именем твоим, служу тебе и только тебе! Почему ты не можешь дать мне отдыха? Такую маленькую, тихую гавань, где не нужно бежать, стрелять, убивать и умирать за Имя Твоё!» А может в этом и есть, суть Служения? Быть впереди волны, сметающей всё на своём пути! Стремиться и погибать, дабы, оказавшись «там» и получить из дланей Его, истинную награду, которая во сто крат лучше, чем любое блаженство на грешной земле.

Анна, молча сидела с непроницаемым лицом, а в отсвете Луны я видел, как по её щеке, алмазным росчерком сверкнула слезинка. Сверкнула и исчезла в темени купе, едва-едва освещаемым медной, керосиновой лампой. Молчание любимой, было более понятным, чем тысячи слов. Девушка на службе, она не вольна распоряжаться своей судьбой и этим всё сказано. Но были не понятны её чувства. Да, они были любовниками. Вместе ели, вместе спали, вместе боролись за их погибающую родину. Но на сколько это единение искренне? Ответа на этот вопрос не было. А даже если она даст свой ответ. А на сколько он будет правдив? Сон не шёл, а по венам струился концентрированный адреналин. Так они и сидели, до тех пор, пока на горизонте не забрезжил рассвет. Среди редкого перестука, послышались её слова.

– Николай, вы мне тоже нравитесь и хоть жизнь моя в попытках выполнить мой долг пересекла меня с сотнями разных мужчин, знайте. Вы, мне не безразличны. Вы – граф. А я кто? Зачем вам девушка без будущего, без приданного, без фамилии. – я грустно ухмыльнулся, слегка мотнув головой.

– Можно подумать у меня есть будущее, приданное и фамилия. Сгорел на той войне, сгорю и на этой, Анна. Разве не видно к чему всё идет? Скоро разверзнется ад и Израиль. И что будет? Бог весть. А фамилия? Вон, я полный тезка Государя. И, что это меняет? Кручусь, как и все… мотылёк, летящий на встречу языкам пламени. Про титулы, вообще молчу. Общество может поменяться так быстро и так кроваво, что за любой титул, будут награждать… пулей. Вспомни Францию, пока напились кровью, сотни тысяч дворян закончили свои дни на плахе. Так, что меньшее за что стоит цепляться в этой жизни – это титулы. Титул возвещает твой взлёт, но и с этим, предупреждает, что падение закончится вместе с жизнью. Поэтому любой, кому дарят титул, должен понимать, что в комплекте с ним неотрывно, идет топор и плаха. Так было и так будет. И если мы уберём всё суетное, то остаётся что? Правильно! Только Бог. И только Любовь. Давайте с вами сыграем в одну игру, Анна? Если я вас когда-либо разочарую или вы ко мне станете безразличны, просто, пришлите мне письмо с чистым листом бумаги. Белый, чистый лист… такой простой и такой понятный. Он мне будет ясней, чем тысяча слов. И всё. Я просто исчезну из вашей жизни и не буду докучать. – Та выслушала, помолчала, затем решительно подняла свою очаровательную головку, кивнула и в знак заключаемого договора, протянув мне свою очаровательную ладошку, которую я незамедлительно, аккуратно пожал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.