Искандер встал, взял панаму и заботливо натянул её на голову жены, аккуратно поправив длинную медную косу.
– Видишь, так намного легче. Каким кремом ты пользовалась утром? Взяла отражающий, который мы купили на прошлой неделе?
– Всё, отстань, – Виктория отмахнулась от супруга и поднялась из кресла. – Так и быть, поехали, посмотрим на эту вашу мумию.
– Захватить батончики? Мне кажется, ты злишься, потому с завтрака во рту не было ни крошки! – Искандер погладил её по плечу.
– Да, съем по дороге, – благодарно выдохнула она.
Они вышли из прохладной тени палаток, и Вика ощутила всю тяжесть этого дня, которая, словно наковальня, обрушилась на неё солнечным жаром. Она действительно ничего не ела с утра, слишком увлеклась последним экспонатом – очищала деревянный гребень для подготовки к транспортировке. На нём была изображена лошадь. Это было любопытно, ведь традиция украшать гребни фигурками животных относится к додинастическому периоду, как же она попала сюда, в Нубию? Да и лошадь в Древнем Египте появилась лишь с началом Второго Переходного периода.
Ради таких загадок Вика и пошла в археологию. Ещё каких-нибудь тридцать лет назад это была мёртвая профессия, теперь же, с восстановлением Великого Наследия Земли, археологи стали чуть ли не самыми востребованными специалистами. Первый десяток лет в профессии был для Вики настоящим приключением. Со временем тайн становилось всё меньше, и в пене дней она порой забывала, почему выбрала именно эту стезю, а не стала охотницей за костями инопланетных ископаемых в колониях.
Коллеги разместились в просторном открытом каре и двинулись к соседнему квадрату раскопок.
– Всё равно, жить без геномодов тупо! – Ларри сидел на переднем кресле, закинув ноги на панель.
– Это выбор Виктории, не стоит его осуждать, – Искандер обнял жену за плечи.
– Я и не осуждаю. Я говорю как есть! Это тупо!
– У меня есть мод, – Вика увлечённо уплетала батончик, хмурясь на горячие струи ветра, которые врезались в их кар, так и норовя сорвать её панаму.
– У тебя нейромод. К тому же языковой не считается! – буркнул Ларри. – Человек без него всё равно что неандерталец.
– Как-то ведь люди жили раньше, – возразила Виктория. – Учили языки, обогащали культуру. Да и в колониях чудесно обходятся без всяких дополнений.
– Ага, трата времени!
– Конечно, лучше использовать его для настройки невообразимого перевода твоих ругательств, – подыграл Вике Искандер.
– А что? Вам не нравятся мои лепища и откупорки?
– На нашем языке звучит так, словно ты застрял в яслях, – она переглянулась с подругой.
– А на моём довольно изящно, – пожал плечами Искандер.
– Ван? А тебе, тебе нравятся мои завертелища и рыбцуки? – Ларри воззрился на молчаливого анатома.
– Очень глупо звучит это, но привык я уже.
– Ясно, узколобые вы черви! Сафия говорит: восприятие – это опыт. Могу вам только сочувствовать.
Технология нейромодов заключалась в интеграции знаний и навыков через подачу к мозгу электрических импульсов, сообщавших нейронам новые связи. Языковой мод не просто органично переводил иностранную речь, но и помогал вникнуть в оттенки значений слов собеседника даже на родном наречии. В прошлое ушла расшифровка смыслов, которые предают сказанному люди, в зависимости от своего прошлого и восприятия темы беседы. Ссор из-за недопонимания больше не возникало. Можно было бы назвать это своего рода семантической эмпатией. На практике же это стало способностью правильно воспринимать суть чужой речи. Нейронные модификации влияли на различные участки мозга, позволяя улучшить память или оперативно изучить новые области науки, искусства, истории и даже усовершенствовать навыки в физических практиках.
Генетические моды работали иначе, взаимодействуя с химией организма. Наноботы, вживлённые инъекцией, проникали в структуру ДНК и изменяли её. Они воздействовали на гены, подстраивая их под необходимые улучшения. Так можно было поменять цвет своей кожи, волос или глаз, выработать переносимость к разным климатическим условиям и даже облегчить привыкание к притяжению других планет.
Кар скользил по пескам вдоль осушенных берегов водохранилища Насер вверх по Нилу в сторону второго порога. Восстановление долины двигалось полным ходом. Вика не всегда разделяла решения Международной Комиссии по Древностям, демонтаж советской ГЭС представлялся ей таким же покушением на историю, как и затопление памятников Нубии в позапрошлом веке. Ей было любопытно, за кем последнее слово: какая часть наследия человечества оценивалась как значимая, а какую обесценивали. С другой стороны, ей намного больше нравилось исследовать артефакты далёкого прошлого, чем скучать по эпохе двадцатого века.
Другая группа исследователей во время поисков заброшенных гробниц георадиолокацией обнаружила в пятом квадранте уплотнение почвы, похожее на захоронение. Проводя осторожные раскопки, они нашли тело, скрытое под слоями песка и ила, копившегося возле дамбы из-за недостатков конструкции плотины. Ещё несколько десятков лет назад никто бы не обратил внимания на столь скудную находку. Сегодня же вес придавался любому, даже самому крошечному открытию.
– Если ты такой противник прогресса, как ты выносишь свой нейроинтерфейс? – рыкнул Ларри, вырвав её из размышлений.
– Это другое.
– Да то же самое, – махнул ручищей геолог.
– Нет, моя линза никак не меняет биологию. Надела один раз, и ходи. Очень удобно.
– Ага, а снимать-то пробовала?
Вика повела плечом.
– То-то и оно! Она растёт вместе с глазом, когда ты её натянула? Лет в шесть?
– В восемь, – гордо ответила она.
– Вот и считай. Сколько уже? Тридцать с гаком лет. Да она часть тебя.
– Могу снять в любой момент!
– Придётся к доктору идти. Хочешь свободы, надо снимать хотя бы раз в год. А так, – Ларри покачал головой. – Считай, тот же нейромод.
– Просто неинвазивный, – кивнул Искандер.
– В том-то и дело, – продолжила Вика. – Это не изменение генов, не воздействие на нейроны. Просто линза. С вашими модами скоро можно будет и человеком-амфибией стать.
– Да уже можно, было б желание. Как ты вообще живёшь в современном мире, непонятно!
– Я не сужу. Каждый сходит с ума по-своему.
Геолог хмыкнул.
– Как будто судишь!
– Слушай, делай что хочешь. Я уже привыкла, что в каждом длительном проекте ты меняешься, как хамелеон.
– Но это же логично! – не унимался тот. – Вот ты страдаешь от жары, а мне нормально.
– Только нам всегда приходится ждать, когда пройдут твои отходняки после каждого мода.
– Две недели – это пустовина! Всё равно в это время мы занимаемся канцелярщиной.
– Как скажешь, – Виктория поправила съехавшую панаму. – Просто мне это не нужно.
– А мне даже по кайфу этот лук, – Алина похлопала Ларри по плечу. – Твоим скандинавским скулам и носу очень идёт иссиня-чёрный!
– Почему цвет глаз не поменял? – фыркнула Вика.
– На оптические моды нужно больше времени, – насупился геолог. – Да и тупо, можно просто на линзе поменять настройки.
– Теперь щуришься, как Ван.
– Не щурюсь я, – бросил анатом, увлечённый разглядыванием однотипного пейзажа.
Алина не сдержалась и захихикала, прикрыв пышные губки ладонью.
Кар легко бежал по пескам, поднимая клубы пыли. Впереди показались серые палатки их коллег.
– Приехали, – констатировал Ларри.
Из-по навеса им навстречу вышел вытянутый худощавый человек и махнул длинной рукой. Кар остановился рядом с другим таким же, и исследователи высыпали на раскалённый песок пустыни.
– Чёрт, здесь совсем пекло, – Вика закатила глаза.
– Да, мы спасаемся только в подземелье. Нил ещё не успел в достаточной мере озеленить эти земли,– к ней подошёл приветствовавший их коллега из другой группы, археолог Дан. – Слава богу, мы почти закончили.
– Где Сафия? Давайте, хвастайтесь вашей мумией! – скомандовал Ларри.
– Она всего одна? – удивился Искандер, последовав за остальными к расчищенному углублению в земле.
– Да, нашли её с дрона, – ответил Дан, указывая на вмонтированные в осыпающийся грунт ступени. – Она потрясающе сохранилась.
– А где ребята? – удивилась Алина, глянув за спину археологу.
– Они внизу. Консервируют нашу подругу.
В узкой пещере было прохладнее, но слишком душно из-за недостатка свежего воздуха. Трое специалистов колдовали над скукоженными останками в центре маленькой комнаты. По краям громоздились металлические подпорки, укреплявшие вырытую яму, посередине на аккуратно расстеленной полимерной простыне лежало тело.
– О, привет! Возьмите маски, – кивнула серьёзная женщина, склонившаяся над телом. Это была Сафия, монументальная жена Ларри.
Дан выдал вновь прибывшим респираторы.
– Воздух обеззаражен, но если будете любоваться Нафрит, лучше не рисковать, – объяснил он.
– Нафрит? – удивился Искандер.
– Эти ублюдки всем своим мумиям дают имена, – раскатисто хохотнул Ларри, стены гробницы содрогнулись.
– Да, – кивнул Дан. – Нафрит – значит девственная, она сохранилась чудесно.
– Сколько ей? – спросила Алина, подойдя к столу с останками.
– Тысячи три с половиной, думаю я, – предположил Ван.
– Да, она из Нового Царства. Анализ говорит, жила при Тутмосе II.
– Любопытно, наши находки позднее.
– Да, тогда присоединяли Нубию. Думаю, это беглая кушитка.
– Отчего она умерла?
– Похоже, от истощения. Никаких повреждений пока не нашли, черепная коробка не пострадала.
– Повезёте её вы куда? – Ван взял у коллеги перчатки и принялся тщательно их натягивать.
– В мед, – коротко бросила анатом Сафия.
– Это зачем?
– Будут оживлять, – пискнул маленький геолог Кен.
– Да ну?! – громогласно удивился Ларри.
– Я думала, это всё ещё неэтично, – подняла брови Виктория.
– Почему? В прошлом году приняли закон о посмертии.
– Знаю, но я думала, это распространяется на тех, кто мёртв не больше пары суток.
– Для нас да, – Сафия поправила маску. – Но Комиссия по Древностям получила квоту на оживление хороших экземпляров давно усопших. К счастью, настолько сохранившихся мумий на планете единицы.
– Ужас, – покачала головой Вика.
Спёртый воздух пещеры и тесная маска действовали на неё удушающе, а мысль о воскрешении мертвецов вовсе подвела черту под последними надеждами на хорошее завершение дня. Её замутило.
– Что ужасного? – спросил Ларри.
– Какой в этом смысл? Почему бы не оставить мертвецов в покое?
– А как же научное знание?
Виктория сглотнула, волны тошноты подкатывали всё настырнее.
– Ты в порядке? – Искандер поддержал её за локоть. – Может, поднимемся?
Она закивала и, пошатываясь, двинулась к лестнице.
Супруги вышли на поверхность и спрятались в палатке, где на полную мощность работали кондиционеры.
– Получше?
– Да…
– Вот, – Искандер взял стакан и наполнил его водой из кулера.
Вика выпила её залпом и попросила ещё. Голова была ватной, тошнота немного отошла. Дышать стало легче, но в висках ещё колотило. Перед глазами отпечатался образ иссушенной временем мумии. Серо-жёлтая в чёрных пятнах кожа обтянула хрупкие тонкие кости. Острые скулы выпирали из-под натянутых барабаном щёк. Глаза сомкнуты, рот, казалось, был чуть приоткрыт. Она видела мумии и раньше, да что там, сотни мертвецов прошли через её руки. Но ко всем ним она относилась как к отпечаткам прошлого, представляя их живые образы, как смутный обрывок истории. Здесь всё было иначе. Дав сознанию на секунду представить, как эти кости обрастают плотью, как раскрываются глаза, она открыла ящик Пандоры. Призрак обрёл черты сущности, одновременно похожей на человека, и так далёкой от всего человеческого.
– Воскрешать мертвецов? – она посмотрела на мужа. – Они серьёзно?
Тот пожал плечами и сел рядом, отпив из своего стакана холодной воды.
– Я читал, что учёные нашли способ восстанавливать отпечатки электрической активности в давно мёртвом мозгу. Правда, я думал, что Египтяне извлекали все внутренности, в том числе и мозг. Откуда они будут брать свои отпечатки?
– Естественная мумификация, – покачала головой Вика.
– Видимо, именно поэтому она так важна.
– Кощунство.
– Прогресс, – мягко улыбнулся Искандер.
– Ладно, это не моё дело. Пусть воскрешают кого хотят!
В палатку вошли яростно спорившие Ларри и Алина. Похоже, не соглашались они по той же причине, которую обсуждали супруги. Геолог настаивал, что естественно мумифицированные тела были идеальным материалом для новых исследований механизма смерти. Алина же была уверена, что никакая мумия не может быть возвращена к жизни, поскольку мозговая активность угасла слишком давно.
– Остолопина! – Ларри обрушился на маленькую табуретку в углу палатки. – Ты что, не читаешь актуальных исследований? Уже провели полное восстановление плоти по ДНК у итальянской мумии, которую нашли в прошлом году. Это уже половина пути!
– Ты не сможешь восстановить мозг в том же состоянии, с теми же мыслями, которые были в момент смерти. Слишком давно.
– Я геолог, не смогу объяснить тебе матчасть, – ревел Ларри, сверкая ледяными глазами. – Это к жене.
– Вот и замолкни тогда, – наморщила нос Алина.
– Даже если это возможно, то просто неэтично, – буркнула Вика.
– Шибздец, то есть делать из планеты музей для тебя норм, а воскрешать трупы уже перебор?
– У меня нет проблем с восстановлением наследия Земли. Все, кому не хочется жить в музее, могут выбрать колонию по вкусу.
– Так подпиши отказ от воскрешения и кури бамбук. Рано или поздно тебя, как ты сказала, оставят в покое!
– Вот и подпишу! Мне достаточно того, что мы не стареем. Жить вечно было бы безумием.
– Брюздишь, как карга!
– Брюзжишь, – поправил его Искандер.
– Нет, я сказал именно то, что хотел сказать!
– Кто ещё старая карга! – у Виктории открылся новый источник сил. – Тебе через месяц стукнет пятьдесят, неужели к этому времени у тебя не появилось здравых мыслей?
– Поживёшь ещё лет десять, и, может, тоже обретёшь прогрессивное мышление.
– Ой, хватит!
– Думаю, нам всем пора по домам. Мы перегрелись, – развёл руками Искандер. – Где Ван?
– Торчит на мумию.
– Ваня внизу, кажется, он запал на Сафию, – улыбнулась Алина, принимая стакан воды у архитектора.
– Она была его профом в универе, – пояснил Ларри. – Не завидую ему.
– Хочешь сказать, этому крашу уже двадцать лет?
– Типа того, – геолог потёр нос и встал с крошечной табуретки. – Я готов. Позвать страдающего?
Через десять минут кар мчал компанию коллег к раскинувшемуся на берегу Нила зелёному Асуану. Они ехали вдоль воды, наслаждаясь прохладным бризом, поднимавшимся с реки. Полчаса молчания, утомлённого спорами о находке мумии, нарушил печальный Ван:
– О Кеплере-47 слышали вы?
– Вчера читал, – бросил хмурый Ларри. – Очередная желтуха.
– Неверно это совсем, – покачал головой анатом. – Назад месяца три оттуда начали приходить радиосигналы. Похоже, там когда-то была цивилизация.
– Сколько там пилить до этой системы? – спросила Алина. – Миллиарды световых лет?
– Всего три с половиной тысячи лишь, – улыбнулся Ван.
– Сигнал как раз для наших египтосов, – мрачно добавил Ларри.
– Тоннель открывать хотят туда, – мечтательно сказал анатом. – Сохранилась ли цивилизация, проверят.
– Разверзнут жерло ада, пусть не дивятся, когда полезут твари, – проворчал Ларри.
– В такие моменты я жалею, что не посвятила жизнь мечте детства, – вздохнула Вика. – Сейчас была бы в первых рядах исследователей.
– Не жалей, – Искандер погладил её колено. – Зато ты здесь, с нами, делаешь по-настоящему важное для человечества дело, восстанавливаешь память предков!
– Ну да, – мрачно кивнула она.
– Три тысячи лет? – с сомнением протянула Алина. – Что с нами будет в пятом тысячелетии?
– Свалим отсюда, оставим красивый музей, – предположил Ларри. – Иначе на фига мы работаем?
– Слышала, на конфе на следующей неделе будут об этом говорить. Сейчас всё как-то уж слишком секретно.
– Найдут цивилизацию, сразу растрезвонят, – махнул рукой Ларри. – Нет там никого. Наверное, очередной квазар, или что там нам всегда сигнализирует?
– На сигнал обычный не похоже было это, – покачал головой Ван.
– Значит, сдохли все уже.
– Мы ведь все едем на Универсариум? – спросила Вика. – Представлять наш отчёт о последних находках.
– Да, приглашены все, – ответил Искандер.
– Я не поеду, – геолог скрестил руки на груди. – Там будут эти недоумки из колоний.
– Тьфу, Ларри! – возмутилась Алина, ткнув его в бок. – Нельзя так говорить! В колониях делают много открытий.
– Да, а ещё они стареют и умирают в семьдесят лет. По их меркам я бы уже был седым бородовиком.
– Тебе только пятьдесят, – возразила Виктория. – Даже по критериям колоний ты ещё в полном расцвете сил. Особенно с этим цветом кожи.
– Да заткнись. Они там все расисты и фашисты. Слышали про их междоусобные войны?
– Это был невооружённый конфликт, – уточнил Искандер. – Не смогли найти компромисса по поводу размещения солнечных станций.
– Спор это просто, – кивнул Ван. – Не умер никто из-за этого.
– Из-за этого, может, и никто! Зато у них гетто, убийства, насилие и экстремисты, – не соглашался Ларри.
– То есть правительства Земли тебя вполне устраивают? – спросила Вика.
– Мы хотя бы не живём на пороховой бочке!
– Зато едем на шеях колоний, как средневековые князья. Если бы ещё все соглашались между собой! Нонсенс, что там больше единства, чем на Земле. Нас только одно и объединяет – страсть к древностям. И то, не можем поделить накопанные кости. Будто без них мы перестанем считаться людьми.
– Уж лучше тусоваться в музее, чем трястись за свою жизнь каждую секунду. А как вам их Иишки? Они же узаконили браки с нейронками! А роботы? Они что, не читали фантастику? Пусть только попробуют приволочь на Универсариум одного из этих уродов!
– Эти уроды, вообще-то, убираются в твоей квартире и делают всю грязную работу даже на Земле.
– Они хотя бы не выглядят людьми. Моя кухня не может надеть бикини и крутить задом, а мой пылесос не рассуждает на философские темы, пока сосёт мой пол! Дебилизм полнейший, дать машинам такое направление развития!
– Это их дело, на Земле это по-прежнему запрещено, – пожал плечами Искандер. – Тебе нечего бояться.
– Ага, послушаю тебя, когда роботы захватят мир! Им будет по фигу, запрещены они в нашем музее или нет. Возьмут и натравят моего Мойдодыра на меня! Колонисты – тупоносые фрики.
– Хорошо, мы тебя не возьмём, – сдерживая улыбку, подбодрила его Виктория.
– Ну уж нет! Теперь придётся ехать! Вас же там задавят! Вы их видели? Австралопитеки!
– Способность сверх у тебя, разговор любой превращать в войну, – качал головой Ван.
Кар остановился на цветущей улице возле музея Нубии, припарковавшись в ряду остальных машин археологической инициативы. Опускались сумерки, жара спадала. Улицы пустели, местные спешили ужинать, беря перерыв перед вечерними прогулками.
– Ну всё, до понедельника, – отсалютовал компании Ларри.
– Ты разве не идёшь в субботу на выставку? – Алина схватила его за руку.
– Нет, буду напиваться все выходные. Устал от вашей компании.
– Вот так повезло нам! – бросила Вика.
– Воздержусь я тоже, – Ван выбрался из кара и отряхивался от пыли тяжёлого дня. – Печалит искусство современное меня.
– Ладно, тогда до скорого! – помахала коллегам Алина. – Но вы же идёте? – обратилась она к супругам.
– Как мы можем это пропустить! – округлил глаза Искандер. – Слышал, будет трансляция запуска очередной скульптуры.
– Да, мы изголодались по живому искусству, – Виктория взяла мужа за руку. – От древностей иногда тоже стоит отдыхать.
– Супер-пупер! Значит, встретимся там! Начало в шесть?
– Да, будем строго ко времени, – Искандер с улыбкой показал на запястье, будто когда-то носил там часы.
Они распрощались и пошли по остывающим улицам домой. Вика, наконец, выдохнула весь зной этого дня. Муж взял её под руку и предложил пройтись через Фарьяльский сад, откуда открывался прекрасный вид на Нил и остров Элефантина. За последние сто лет парк так разросся, что занял большую часть побережья. Супруги вышли к воде и пошли вдоль набережной. По реке курсировали разноцветные фелуки, возвращали пассажиров домой и ютились у островов, опуская паруса до солнечного утра завтрашнего дня.
– Поужинаем дома? – спросил Искандер.
– Да, у меня нет сил никуда идти.
– Утром видел пару созревших помидоров! Как я буду скучать по этой нашей обители. Хоть все и поют дифирамбы современной домашней гидропонике, ничто не сравнится с огородом под открытым небом!
Вика молча покивала.
– Хочешь, сделаю салат из этих красавцев с бурратой, которую вчера привезли?
– Как скажешь, я согласна на всё, лишь бы перевести дух.
Закат растаял в тёмной звёздной ночи, зажглись фонари, и трудный день подошёл к концу.
3 Рудольф
Станция развёртывания червоточин мерно вращалась на экране мостика. Рудольф сидел в своём кресле, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику. Он помнил, что там поддерживается земная гравитация и излюбленные землянами двадцать два градуса выше нуля. Это было скверно – придётся постоянно чувствовать себя утомлённым и страдать от жары, ведь привыкание организма даже к незначительным переменам требует времени, даже если ты – напичканный геномодами землянин. Эти мысли роились где-то на краю его сознания, полностью поглощённого предвкушением открытий. Конечно, сразу ринуться в тоннель к Кеплеру-47 никто ему не позволит, как бы он ни сгорал от желания. Однако это был важный первый шаг, и приходилось мириться с промедлением и бюрократией.
Стоило полевой лаборатории стыковаться со станцией, как Рудольф почувствовал пять лишних килограммов своего веса. Отстегнувшись, он поднялся, хотя хотелось вскочить, и пошёл к шлюзу, привыкая к новой силе тяжести, хотя всё тело требовало бежать. По ту сторону его уже ждал Фирсов, потирая пухлые ручонки, точно надоедливая муха. В личном интерфейсе Рудольфа мгновенно подсветилась навигация станции. Рядом с коллегой зажглась иконка с именем, над головой появились рожки, когда-то давно пририсованные Абелем ради мелкого хулиганства. Они помогали смотреть на физика чуть менее раздражённо.
– Рудик, ну, наконец-то! Я уж думал, ты не прилетишь.
Абель молча кивнул коллеге, не протягивая руки. Он знал, что у прощелыги всегда были холодные и влажные, как мёртвые рыбы, ладони.
– Небось, весь извёлся? Скоро-скоро! Уже начинаем. Пойдём-пойдём, – Фирсов схватил его за локоть и потянул за собой в сторону командного отсека.
Они прошли в огромную лабораторию, усеянную экранами, голограммами и испещрённую множеством иконок интерфейса. По периметру напротив стен-дисплеев сидели на высоких стульях люди в белых халатах. В центре над круглым столом сияла проекция станции. Рудольф почувствовал лёгкий укол паники, тревога всегда сжимала его внутренности, стоило оказаться в многолюдном месте. Прощелыга юркнул к центральной голограмме и хмыкнул:
– Опять косит, – и уже громче: – скорректируйте угол и запускайте.
На проекции из центрального цилиндра станции начал медленно выдвигаться ствол генератора экзотической материи. Абель зачарованно смотрел на голограмму, позабыв о толпе окружавших его людей.
– Что, отличный материал для лекции, а? – подмигнул ему Фирсов. – Ты же ещё не видел этой красоты вживую?
– Можно подумать, ты видел, – буркнул Рудольф.
