– Ванятка?!
– Ну да, зовут его так.
– Вот этого борова… паренька зовут Ванятка? Ну-ну… Иван, значит? Тёзка мой. – Жан посмотрел на меня, как будто спрашивая, стоит ли ему продолжать начатое.
Я сочувственно взирал на детину, лежащего на земле. Он держался за скулу и жалобно подвывал на высокой ноте. Надо было как-то устранять последствия конфликта. Тем более, что вокруг начала собираться толпа.
– Пожалуй, ошибочка вышла, мой друг. – Протянув детине руку помощи, я добавил, – Не обижайся на моего друга. Он еще от свеев не отошел… Злой он, это понимать надо. От битвы не отошел, контузия…
Я осёкся. Куда меня понесло?.. Какая контузия…
В этот момент кучка зевак раздвинулись, и сцена дополнилась еще несколькими персонажами. Главным среди них был сидевший на кауром жеребце заросший по самые глаза окладистой бородищей мужчина в сдвинутой на затылок меховой шапке, добротном длиннополом кафтане с меховым приподнятым воротником и дорогих красных сапогах с тончайшим орнаментом. В его унизанной перстнями руке я заметил свернутый в кольцо черный кожаный витень – треххвостую плеть. Судя по виду, это был знатный вельможа, показавшийся мне странно знакомым. Вокруг него вился десяток дюжих гридней: все в добротных пластинчатых юшманах и с мечами, вложенными в поясные ножны. Они беззлобно, но настойчиво распихивали напирающих зрителей. Я настороженно смотрел на их остроконечные шишаки. Д, эти вояки явно сопровождали вальяжного бородача.
И еще один персонаж обратил на себя моё внимание. Он стоял чуть в сторонке особняком, но явно был из этой же компании, потому что телохранители его не трогали. Одет он был по-монашески, капюшон хламиды отброшен назад. Обращало на себя внимание аскетическое, с резкими чертами, лицо этого типа – сероватое, с темными рубцами. Борода стекала на грудь редкими маслянистыми прядями. Блеклые рыбьи глаза впивались взглядом, словно остро отточенные стилеты.
Я перевел взгляд на главного. Где я же его видел? И его жеребец мне точно знаком… Ванятка отвлек меня от мыслей, потому что вдруг перестал скулить и плаксивым голосом громко обратился к вельможе:
– Любослав Дмитрич, убива-ают!!! За ни за что убивают!.. – и, напрягшись, протяжно по-бабьи взвизгнул, словно юродивый, – Защити-и, боярин! Убива-ают, люди добрыя-а!!!
Толпа возбужденно загомонила. Жан придвинулся поближе ко мне и вполголоса спросил:
– Слыхал? Любославом назвал… А не тот ли это Любослав?..
Точно! Тот самый, которого князь Александр Ярославич с крыльца спустил… Как же, помню. Но вслух я ничего не сказал. Просто пожал плечами и молчал, ожидая развития событий.
Тем временем боярин сжал губы в железную нитку и, всё также не произнося ни слова, оглядел место происшествия, шершавым взглядом прошёлся по толпе. Гомон моментально стих, люди робко попятились. Анфисы и Ольги среди них уже не было. Когда они успели исчезнуть?.. Наконец, бородач вперил мрачный взор в нас с Жаном.
– Говоришь, значитца, от свеев ишшо не отошел? – Голос у боярина был скрежещущим, режущим слух. Я даже удивился, что у человека такой может быть… – С Невской сечи явились, что ли?
– Мы… – начал говорить Жан.
– Замолчь! – неистово рявкнул Любослав Дмитрич, пуча глаза. – Не повелел я ишшо тебе голос свой являть!
Я хмыкнул и повел плечом. Ишь ты, норовист боярин… Однако, не угадал он, влезши со своим вельможным нахрапом. Явился тут, понимаешь, как селедка из кустов смородины…
– А кто ты таков, чтобы мочь моему товарищу велеть или не велеть? – Я добавил в голос изрядную порцию холодной ярости, но говорил приглушенно. – Мы княжеские дружинники. Так что, повелевать нам могут только князь и его ставленники, понял, любезный? Или тебе давно пониже спины пинка не отвешивали?
Гридни, как будто подчиняясь чьей-то команде, моментально окружили нас. Ванятка попал одному из них под ноги, получил отменного леща, вскрикнул и, не вставая на ноги, резво завилял задом, улепетывая на четвереньках прочь. Как по стеклу, скребанули по нервам клинки, вытягиваемые из ножен. В толпе кто-то ахнул.
– Жаль, стволы у Грома остались, – с досадой прошептал Жан. – Многовато их.
– Нельзя стволы. Отобьемся и так. Держимся спина к спине… – Я шагнул к спецназовцу и повернулся лицом к боярину. Взялся за рукоять сабли, но в последнюю секунду решил не торопить события и не стал выдергивать ее из ножен. Бесстрастным голосом, лениво растягивая слова, произнес, обращаясь к хозяину гридней, – осади своих холопов, Любослав Дмитрич. Зашибём ненароком, – и выделил, со значением, – с тебя начну.
Боярская грудь под бородой ходила ходуном. Сверкнули в оскале желтые зубы. Витень в руке сначала дернулся, потом застыл. Лютая, едкая ненависть изливалась из по-ведьмачьи зеленых глаз Любослава Дмитрича. Гридни стояли на полусогнутых ногах, готовые кинуться на нас одновременно со всех сторон. Назвав холопами, я их намеренно оскорбил, и они это поняли. Воздух загустел. Мое зрение, слух, обоняние обострились. Появилось уже знакомое чувство необычной замедленности в движениях окружающих меня людей. Тело готовилось к схватке…
И тут неожиданно заговорил серолицый монах. Он смело шагнул вперед и остановился между мной и конем Любослава Дмитрича, воздел руки кверху, как бы призывая всех присутствующих в свидетели.
– Вот, новгородский люд, зрите, что деется на ваших глазах? Ратники Александровы над честными горожанами суд несправедливый чинят… Почто купеческого сына Ивана Шубина наземь с ног свергли? За защиту, на кою он встал, не желая отдать на поругание молодиц новгородских! – Он направил в нашу сторону указующий перст. – Вот они! Эти дружинники, что похоти ради нареченную Иванову невесту, и подружку её, сладкими речами извращали, драгоценностями одаривали, охальники… Силу свою почуяли, вседозволенность?! Им что свей, что новгородец – всё едино!
В толпе послышались негодующие возгласы:
– Так и было… верно сказано… вон оно как… охальники!..
Боярин, почувствовав поддержку серолицего, подбоченился в седле, картинно положил руку на рукоять меча, и заорал, надсаживаясь:
– Вечевого набата захотели, княжьи прихвостни?! Будет вам набат! Аки горох из худого мешка из Новгорода посыплетесь, ироды окаянные! А ну!.. – Он поискал взглядом. – Где Ванятка? Подь, слушай что повелю… Ступай-ка ты за старшиной Данилой Серединным! Зайцем чтоб!
Народ осмелел, заговорил… Любослав Дмитрич подбрасывал им нужные слова, как дрова в раскаленную топку. В паузах продолжал вещать серолицый монах.
– Ё-кэ-лэ-мэ-нэ… – удрученно пробормотал Жан за моей спиной. – Что думаешь делать, старлей? Валим боярина и дальше по ситуации?
– Ша, спецназ… Дела невеселые, конечно. Но кровь пускать рано. Будем ждать развития событий. Нет, убивать никого не стоит – это точно. Прорваться сквозь толпу без лишней крови все равно не получится. Так что, ждем. Действовать будем в соответствии с развитием событий. Главное не сорваться…
Спецназовец удрученно пробормотал:
– Эх… Как там наши в кабаке? Потеряли, наверное.
*****
Данила Прокопович, заметно прихрамывая, появился в окружении четверых стражников, вооруженных короткими пиками. Сумрачное лицо старшины не внушало оптимизма. Судя по шрамам на нём, а также по искалеченной ноге, у местного «полицейского» богатое боевое прошлое. Он обладал цепким взглядом и был немногословен. С его приходом заговорили все разом. В толпе послышались крики, требующие для нас самого сурового наказания. Любослав Дмитрич поднял руку.
– Тише, новгородцы! Тише, говорю! – и, тыча в нашу сторону унизанным перстнем пальцем, обратился к блюстителю порядка. – Старшина! Эти окаянные дружинники возжелали надругаться над двумя молодицами. Надобно их пред народом осудить и примерно наказать! Тебе тысяцкий доверил порядок в городе соблюдать, значица тебе и исполнять, что народ повелевает!
Серединный скользнул по Любославу Дмитричу сонным взглядом, перевел его на нас, потом кивнул своим людям. Стражники, оттеснив боярских гридней, окружили нас. Старшина, подошел ближе, чуть ли не вплотную, встал кособоко, и негромко произнес:
– Ну-кось, сынки, сымайте-ка свои железяки, и отдайте страже. И не мешкав…
Жан скрипнул зубами.
– Пойми, почтенный, то, что здесь про нас говорится – это наглая ложь! Мы просто пришли купить платье…
– Врет! – заорал приведший стражников Ванятка. – Я сам видел!
Любослав Дмитрич приосанился и басовито гаркнул:
– Старшина, повелеваю взять этих двоих под стражу!.. – но под строгим взглядом Данилы Прокоповича осекся, отвел глаза, начал поправлять шапку.
– Разберемся, боярин. – Данила Прокопович повернулся к нам с Жаном. – А вы, ратники, всё же отдайте свои мечи, дабы я не осерчал. Ну?!
Разоружаться мне очень не хотелось. Я сделал еще одну попытку, обратившись к старшине:
– Отдадим, а они накинутся! Что ты потом князю Александру Ярославичу скажешь, если с его дружинниками нечестно поступят? Ты, старшина, поговори с продавцами, у которых мы товары покупали. Они подтвердят, что девушки только помогали нам выбрать платья для жены моего боевого друга.
– Разберемся, – как робот повторил тот. И добавил, понизив голос чуть ли не до шепота, – не отдашь меч, накинутся. Верно тебе говорю… Послушайте меня, ратники. Князь нонче далече, а народ злой… вот он, рядом. Вот я и говорю: сначала надо разобраться во всем.
Я посмотрел старшине в глаза. Он не отводил взгляда, даже, как мне показалось, еле заметно кивнул. Я глянул на Жана.
– Ладно, подчиняемся. Поступай по справедливости, Данила Прокопович. Вверяем себя под твою власть.
– Только я свой сидор возьму, – непримиримо буркнул Жан. – Там подарки для моей жены.
Глава 5
Нас заперли в слишком просторном для каталажки помещении. Здесь было темновато, но мы всё же разглядели, что из мебели здесь только одна узкая, но длинная – от стены до стены – потемневшая от времени скамья. Я уселся на нее, вытянул ноги и с тоской глянул на узенькое оконце, расположенное под самым потолком. Сколько времени нам придется провести в этой убогой конуре?.. Жан принялся ходить из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки. Озлобленно рыкнул:
– Разберется он… Я так понимаю, что этот Данила Прокопович местный мент? Узнаю их излюбленное – «разберемся»!
– Кто-то же должен за порядком следить, – заметил я. – Если не старшина и его стражники, Любослав с его странным монахом очень быстро натравили бы на нас новгородцев, а уж толпа… Сам понимаешь – могли просто задавить массой и разорвать на клочки. В такой ситуации даже Брюс Ли не справился бы. И Данила Прокопович нас мог просто в поруб зашвырнуть, а не в эти, сравнительно комфортабельные апартаменты.
– Какой еще поруб?! Что-то типа мясорубки?!
– Нет. Порубом тут называется яма с бревенчатыми стенами. Туда бросают преступников. Не-ет… Нам с тобой о другой проблеме думать надо, Жан…
– Что, еще проблема?! Мало нам…
– Да погоди ты! Включи опцию выдержки, спецназ!
Я поведал ему о том, что занимало мои мысли. Судя по историческим справкам, вскоре после победы на Неве новгородцы потребовали, чтобы Александр Ярославич вместе со своей дружиной покинул город. Победоносный князь стал слишком популярен, а это очень даже не устраивало новгородскую элиту. Ну не желали местные бояре делить с кем-либо власть, и точка! К тому же Невский, победив шведов, нарушил планы богатеев на сотрудничество с их приятелями католиками.
– Это всё я понял, когда они толпу заводили… Откуда этот серый взялся?! Красиво народ на самосуд разводил, сука!
– Погоди, – прервал я капитана. – Этот серый монах-кликуша на рынке использовал в качестве рычага давления на толпу инцидент, в котором замешаны мы с тобой. Понимаю конечно, что, кроме нас, существуют и другие факторы. Но… мы явились сюда из другого времени, и попали в самую гущу событий. А если допустить, что именно наше появление спровоцировало открытое сопротивление местной знати княжению Александра Невского в Новгороде? Представляешь, а вдруг естественный ход событий не предполагал изгнание князя, что тогда? Получается, что мы повлияли на ход истории!
– Если бы, да кабы… Ты сам-то себя слышишь? Какие бы предположения ты не делал, это всего лишь предположения, Край. Истина где-то рядом…
Он просвистал мелодию из сериала «Секретные материалы» и ухмыльнулся. Но я не успокаивался:
– Погоди свистеть, свистун! Насвистишь беду… Вот, слушай: а то, что мы спасли князя от покушения, это как расценивать? Значит в реальности его должны были убить! Разумеешь? Сопоставь факты! Или, к примеру, история с сожжением «Слова о полку Игореве» – я тебе рассказывал, помнишь? Уверен, что инок Евстафий, воссоздаст список с моих слов, и тогда мы будем иметь эпизод истории в том виде, в каком ее знают наши с тобой современники!
Но Жан был настроен скептически и продолжал мне возражать, выдерживая категоричный тон неподкупного судьи:
– Это всё предположения. Где неопровержимые доказательства? А вдруг где-нибудь уже имеется местный экземпляр списка «Слова», о котором монах не знает, а этот экземпляр возьмет и всплывет? Нет, стерильных, качественных доказательств у тебя нет, Край.
Мы еще долго спорили об этом. В итоге уперлись в логический тупик и перевели разговор на другие темы. Жан посетовал на то, что Гром с Милёной не знают о нашем пленении. Мы попытались угадать, как поступит в этой ситуации майор, и пришли к выводу, что он, разыскивая нас, пойдет опрашивать продавцов. Конфликт на местном рынке с нашим участием был резонансным, так что он должен быстро вникнуть в ход событий.
– Лишь бы Валера тоже не вляпался, – встревожился капитан. – У него боевое снаряжение точь в точь как у нас! Любой догадается, что он из нашей компании!
– Вряд ли он вляпается. Майор опытный разведчик. Как он поймет, что мы куда-то пропали, сразу же сообразит, что это неспроста, и будет предельно осторожен.
В это время снаружи загремел дверной засов. Мы переглянулись.
– Может, встретим, как подобает?.. – Спецназовец сжал кулаки и хищно улыбнулся.
– Нет, бои без правил пока неуместны, Жан. Морды будем после бить. Есть у меня такое предчувствие, что Данила Прокопович мужик суровый, но справедливый. Этот разберется, я немного разбираюсь в людях.
– Твоими устами, да пельмени бы лепить…
Дверь ржаво скрипнула и отворилась. На пороге стоял старшина, за его спиной были видны двое стражников. Данила Прокопович, не оборачиваясь, что-то неразборчиво пробормотал, вошел, придирчиво огляделся, и только потом впустил одного из сопровождающих внутрь. В руках в того были две миски, наполненные кашей – с горкой. В обе были воткнуты деревянные ложки. Миски были вручены нам. Первый стражник вышел, потом вошел второй, с глиняным кувшином и громадной хлебной краюхой, разместил все это на скамейке, а потом тоже ретировался. Прокопович закрыл за ним дверь и подошел к нам.
– Потчевать вас, дружинники, особливо нечем. Наших постояльцев мы обычно разносолами не балуем. Но для ратников, свеев побивших… Вот, отведайте каши с мясцом олешка – с моего стола. В кринке не мед, не обессудьте, квасу вам свово домашнего набулькал, ан не с торгов… Ежели не доверяете, могу взять пробу. – Не ожидая ответа, он отведал по половине ложки каши из обеих мисок и запил квасом. Потом утер рукавом бороду, солидно крякнул и, как ни в чем не бывало, уселся рядом со мной на скамью, буркнув, – не побрезгайте.
– Благодарим, старшина, за гостеприимство, – ответил я за обоих. – Вижу, человек ты не коварный… на первый взгляд. Надеюсь, что не ошибаюсь в тебе.
Он усмехнулся, прицельно осмотрел меня.
– Ешьте, дружинники, ешьте… Пока не остыло. А я говорить буду. Знаю, непонятно, тревожно вам, и душа пояснения требует. Так что, ешьте и слушайте.
Выяснилось, что Данила Прокопович не поленился, и сходил-таки на ярмарку, чтобы опросить торговцев, продающих именно женские наряды – он помнил оговорку о наших покупках. Люди не скрывали, что двое дружинников действительно брали у них упомянутые товары, консультируясь при этом с двумя девушками, специально приглашенными именно для этой цели.
Но, как человек дотошный, он выяснил, какие именно молодицы оказывали нам помощь, сходил к обеим домой. Родители сначала были против того, чтобы их чада были подвергнуты допросу, но старшина смог их убедить. Девушки подтвердили нашу версию и, более того, смущаясь и краснея, защищали нас, князевых дружинников.
– Пондравились вы им, девицам-то… Ишь… Хе-хе…
На этом Данила Прокопович не остановился. Он заявился в дом Ванятки и, пригрозив наложить строгое взыскание, если тот будет продолжать врать, заставил сознаться в оговоре. Таким образом, старшина выяснил, что мы ему не лгали. В этом человеке сидел матёрый следак!
Когда он вернулся в контору, его там поджидали боярин Любослав Дмитрич и инок Апраксий – тот самый серолицый монах. Они прослышали о дознании старшины и решили оказать на него давление, пытаясь напугать гневом новгородцев. Но Данила Прокопович проявил каменную твердость и дал им понять, что не намерен поступаться справедливостью ради мутных замыслов этих двоих.
– Ох и ругался боярин-то… Оно конечно, за оговор бы его на суд праведный за бороду приволочь, да не можно, крутенек боярин-то, при власти. – Старшина тяжело вздохнул, но потом хитро улыбнулся. – А ведь я с тысяцким о вас поговорил. Он эту весть посаднику донес, о каверзных помыслах Любослава Дмитрича, о том, как он народ мутит. Так что, дружинников князя мы в обиду не дадим, пусть так и знают! А то, ишь ты, стращать меня начал…
– А монах? – поинтересовался я. – Тоже ругался?
– Нет, этот смотрел всё по-змеиному, но поначалу смолчал. А потом сказал, что нужен человек, который сможет вашу порядочность подтвердить, потому как, никто ваших мыслей знать не может. Дружинники князевы, говорит, тоже чать не святые. А и то… Люди вы для меня новые, незнакомые. Вот ежели придет кто-то и сможет доказать, что пакостных помыслов у вас в отношении девиц быть не могло, ибо не таковы вы по своей нутряной сути, то отпущу вас с чистой совестью на все стороны. Вот так-то, дружинники. Подумайте, кто бы смог за вас поручиться. – Он встал. – Покушали? Сейчас холопа впущу, приберёт.
Он уже пошел к двери, но я его окликнул, вынимая из кармана князеву пайцзу:
– Погоди, старшина. Подойди, покажу тебе кое-что.
Внимательно осмотрев бляху, которую мне выдал на всякий случай Доброслав Алексеич, старшина надолго задумался.
– Чего застыл, Данила Прокопович? – нетерпеливо спросил Жан. – Этот знак подтверждение того, что сам князь Александр Ярославич нам доверяет, понял? Разве можно заподозрить доверенных людей самого князя в какой-то пакости?
– Это мне понятно, – примирительно пробормотал древний аналог мента. – Но сей знак не покажешь боярину с иноком. Они ведь сами-то супротив князя бузят. Не ровен час, отнимут у вас бляху, что тады будешь делать, ратник? Я вам поверил, это взаправду. Но мне надо и людям объяснить, почто я вас освободил, с какого это рожна?! Потому нужон человече, коему поверили бы все, миром, стало быть.
– Есть такой человек, – задумчиво произнес я.
– Кто таков?
– Евстафий, инок из Живицкого монастыря, с псковщины.
– Далековато живет…
– Сейчас он должен быть в Новгороде. Говорил при расставании, что найти его можно в Софийском соборе. Надеюсь, инок еще не отправился назад, в свои Живицы…
Я рассказал старшине историю Евстафия и о причинах его появления в Новгороде. Данила внимательно меня выслушал и пообещал отыскать монаха, если тот еще не ушел из города. В этот момент дверь распахнулась, взвизгнув в петлях. В проеме стоял запыхавшийся стражник.
– Данила Прокопович, беда… Купца заморского упокоили, басурманина.
Старшина махнул на него рукой, приказывая молчать, и уже не оглядываясь, вышел.
Когда мы снова остались одни, Жан вздохнул.
– Весело живут… Убили кого-то.
– Полицейские будни.
Мы помолчали, размышляя каждый о своем. Потом спецназовец задумчиво произнес:
– Эх, жаль Доброслав Алексеич не в Новгороде… Самим к Александру Ярославичу напрямую обращаться? Как-то не комильфошно через голову непосредственного начальства прыгать… Да и, если все-таки пойдем к князю, скажет, что это за младенцев я выбрал для выполнения важного секретного задания? Да и знак его не сработал.
– Это точно. – На меня напала зевота. Может, сытная каша виновата в напавшей сонливости?
– Тебе что, совсем по фигу? Сидишь, зеваешь…
– Я еще и поспать собираюсь. Подвинься, прилягу, пожалуй.
– Эй, – Жан вскочил. – Ты серьезно?! Как можно спать в такой момент?!
– А что делать? Ныть, как ты? Данила обещал найти Евстафия. Нам остается только ждать.
*****
Как выяснилось, инок не успел покинуть Новгород. Часа через два после нашего разговора старшина, как и обещал, выпустил нас Жаном под поручительство Евстафия. При чем, мы узнали, что монаха в городе нашел вовсе не Данила Прокопович.
Когда мы вышли на улицу, нас там ожидали инок и… одетый в «штатское» Гром. Одежда на нем была весьма, по местным меркам, качественная и даже несколько вычурная, поэтому он выглядел богатым, влиятельным человеком. Старшина, прощаясь, вернул нам оружие, сидор с подарками для Милёны и настойчиво посоветовал особо в городе не маячить, поскольку бояре не угомонились – новгородская олигархня продолжала нагнетать обстановку, подготавливая почву для выдворения князя Александра Ярославича. Наши личности стали слишком «популярны» и если мы снова попадемся на глаза боярину Любославу с его приспешникам, то это наверняка будет использовано ими для новой провокации.
– И еще. – Данила понизил голос. – Спрашивал тут о вас один… Видом не русский. Не понравился он мне… Лицо тряпицей закрыто. А глаза… так и жгут. Бесовский взгляд, черный – чур-чур меня… Так что, берегите себя, ратники.
Я насторожился.
– Что его интересовало?
– Имена спрашивал, откуда вы в город пришли… А еще уж очень хотелось ему глянуть на ваше оружие. Он мне даже деньгу предлагал.
– А ты?
– А что я?.. Сказал ему, чтобы проваливал, иначе тоже закрою. Он и утёк…
– Что, прям убежал?
– Нет, ушел. Но быстро так… Раз! – и нет его… И впрямь нечистая сила… Чур-чур меня!..
– Погоди, Данила, а скажи-ка мне, разговаривал он как? Слова русские коверкал?
– Нет, – после короткого раздумья ответил старшина. – Говорил чисто по-нашему. Я даже задивился… Только не русский он, точно, чужой. Ну, бывайте, дружинники. Не таите зла, служба у меня такая. Пойду я.
Мы обнялись с майором, поздоровались с иноком.
– Как ты нас нашел? – удивленно спросил я Валеру.
– Найти было не трудно. Догадался, что у вас произошел какой-то конфликт с местными. Иначе, куда бы вы исчезли? Хозяин кабака помог нам с временным пристанищем. Милёна осталась там, хотя уговорить упрямую девчонку оказалось весьма затруднительно… А сам я переоделся в штатское и заявился на рынок. Там только о ваших художествах и говорили. Потолкался среди покупателей и продавцов, выяснил, что вас, так сказать, арестовали местные власти.
Местный аналог полицейского участка Валера нашел без особых затруднений. Он, соблюдая осторожность, поговорил с Данилой Серединным. Тот объяснил майору, почему так необходимо найти Евстафия. Искать инока тоже долго не пришлось: первые встреченные на улице священнослужители, узнав, кого он разыскивает, показали дорогу в монастырь. Инок удивился, увидев спецназовца, но, когда узнал, для чего понадобился, мешкать не стал и отправился нам на выручку. По дороге майор поведал ему о поручении князя. Евстафий выразил готовность отправиться с нами в псковщину.
Всю дорогу я молчал, одновременно слушая Валеру и размышляя над последними словами старшины. Не зря, значит, мне этот толмач с ярмарки показался подозрительным. Почему его так заинтересовали наши персоны, что он даже выяснил, где мы находимся, и попытался выведать у Данилы о нас сведения? Тонкий ценитель оружия? Слов нет, наши клинки заслуживали внимания. Но… Нет, странно все это. Что-то тут не так.
Временное жилье, снятое с помощью кабатчика, находилось неподалеку. Когда мы друг за другом переступили порог горницы, Милёна, сидевшая на скамье у окошка, встала. Жан шагнул к ней. Майор подмигнул нам с иноком и мы, чтобы не мешать, оставили влюбленную пару.
Дом оказался достаточно просторным и состоял из трех комнат, не считая кладовой. Но самое главное, что во дворе была баня, или, как здесь их называют, мыльня!
По своему рангу мы оказались зажиточными постояльцами, и нам полагался обслуживающий персонал в виде личного холопа. Им оказался расторопный вихрастый паренек по имени Мишаня. Он на удивление быстро сварганил для нас баньку. Не прошло и двух часов, как можно было уже пойти попариться.
После помывки я надел на себя обновки с ярмарки и пожалел, что нет зеркала, чтобы разглядеть себя в новом наряде. Мы расселись у стола – я, Евстафий и Валера. Мишаня принес нам блюдо жаренного мяса, огурцов и помидоров. Но в первую очередь я налег на холодный квас. Майор внимательно посмотрел мне в глаза.
– Давай, Край, выкладывай, что там тебе старшина перед прощанием сказал? Я же видел, что ты всю дорогу до дома о чем-то размышлял.
Я сделал строгое лицо, намекая Грому на присутствие Евстафия. При иноке о некоторых вещах говорить было нельзя, тем более, о моих подозрениях, касающихся толмача-иноземца.
– Тебе показалось, Валера. – Я обратился к иноку, – Евстафий, друг мой, как же я рад тебя видеть! Ну как поживаешь? Агришку пристроил?
Аскетическое лицо монаха подобрело.
– Ужо пристроил… Хороших, добрых людей изыскал – семья мастерового, что храмы окрест Новгорода ставит по селам. Четверо у них, своих детишков-то. Ну решили, что где четверо, там и пятый сгодится.
– Добро, добро… «Слово» еще не начал записывать?
– Про него я поведал игумену Кириллу. Отче изумился, обрадовался… Придал мне двух писцов – из тех, кто моложе, чтобы я изрёк им изустно «Слово» многажды раз, как ты когда-то для меня. Так, чтобы запомнили твердо-накрепко. Вот им игумен и поручил всё с моих слов переписать.
Перекусив, мы решили не засиживаться в комнате. Атмосфера в помещении был застоявшаяся, поскольку слюда в махоньком оконце наглухо перекрывала доступ свежему воздуху, поэтому мы решили выйти во двор и продолжить разговор там. Я, стараясь не сболтнуть при монахе лишнее, все-таки рассказал Грому о странном толмаче с ярмарки и о том, как он расспрашивал о нас у старшины Данилы Серединного. Майор никак не прокомментировал услышанное, но по его задумчивому виду было понятно, что полученная информация будет подвергнута тщательному анализу.
– Сегодня советую всем хорошенько выспаться, – сказал он. – Завтра на рассвете покинем Новгород. Итак задержались…
Глава 6
Но наши планы к утру изменились, потому что ночью на наши апартаменты было совершено нападение.
Неизвестные проникли во двор и сначала попытались войти в дом через дверь. Но засов был крепок, и чтобы преодолеть эту преграду пришлось бы изрядно пошуметь, а это в планы нападавших не входило. Они замешкались, решая возникшую проблему, когда дверь вдруг открылась сама. Жан решил выйти, чтобы справить малую нужду, и напоролся на четверых татей.
Хотя, это еще как сказать, кто на кого напоролся… Реакция спецназовца ошеломила непрошенных гостей. Он моментально оценил ситуацию и, крикнув «Тревога!», с ходу начал работать. Бил жестко, но без фанатизма, чтобы просто обездвижить не готового к такому стремительному натиску противника, а потом допросить злодеев, чтобы выяснить цель их ночного визита.
Первой на зов Жана выбежала Милёна. Она не спала и поэтому отреагировала быстрее нас с Громом. Когда мы с майором появились на месте схватки, тати уже лежали в беспамятстве, а Иван, как ни в чем не бывало, обнимал подругу. При нашем появлении она смущенно оттолкнула его и стала поправлять на груди сарафан.
– Нападение? – спросил Гром.
– Так точно. Вот они, все четверо.
– Уверен, что только четверо?
В этот момент Милёна вдруг резко рванулась к Жану, одновременно раскинув руки, как будто пытаясь взлететь, и негромко ахнув, упала к ногам капитана.
– Что?! – вскрикнул он и склонился над девушкой. – Что с тобой?!
Сверкающий диск луны заботливо прикрыло облако, но, несмотря на сгустившуюся тьму, я разглядел торчащий из груди девушки арбалетный болт и сразу же, не раздумывая, помчался в сторону, откуда он мог прилететь. Забор покачнулся – стрелок только что перемахнул через него на улицу. От арбалета он избавился, просто отшвырнув на землю. Прыжок! Мое тело перелетает через ограду. Автоматически сгруппировавшись, перекатываюсь, вскакиваю на ноги и, наращивая темп, бегу за темной фигурой, уже скрывшейся в узком входе в переулок. Кто-то бежит за моей спиной – наверное, Гром. В подтверждение слышу его голос:
– Край, там поворот и тупик, поэтому я зайду справа, огородами. Гони его на меня, попробую перехватить…
Оказавшись в переулке, я останавливаюсь. Здесь царят темень и тишина. Беглец совсем не дурак… Где-то притаился, сволочь. Вдоль покосившихся заборов чернеют какие-то кустарники, то ли малина, то ли крыжовник. Наверняка, он прячется в них. Арбалет он скинул, значит не выстрелит. Но вполне может предпринять попытку применить холодное оружие, например нож, с мечом он просто не смог бы улепетывать так стремительно. Но предугадать всего я не мог. Не до конца отросла еще, видимо, железа ясновидения…
Напрягши до предела зрение и слух, крадусь вдоль кустов. Облако, как назло, ушло, и луна ярко осветила меня, замершего посреди переулка. И все-таки какое-то чувство заставило меня дернулся вправо, одновременно пригибаясь. Прогремел выстрел и сразу еще один, где-то в стороне залаяла собака. Мое левое плечо рвануло, как будто кто-то, стоящий сзади, захотел рывком развернуть меня на месте. На ногах удержаться не получилось…
Послышался топот и крик, кажется, это голос майора:
– Край! Ты где?!
Потом затрещали ветки кустов, глухо бухнул забор, послышались встревоженные голоса. Я ожидал, что будут еще выстрелы, но их больше не было. Плечо болело, но не на столько, чтобы продолжать валяться пластом. Тем более, что вернулся Гром и помог мне встать на ноги.
– Ранен? – спросил он.
– Да, но не фатально. Где этот?..
– Сбежал. Ловкий, сволочь… Я ствол нашел.
– Ладно, давай скорее вернемся, пока народ не сбежался. И надо узнать, что там с Милёной. Еще арбалет надо подобрать…
Во дворе никого не было. Мы вошли в дом. На Жана было страшно смотреть. Он стоял на коленях и смотрел на девушку, лежащую на кушетке. При нашем появлении он спросил чужим голосом:
– Кто?
– Сбежал он, Иван, – ответил я. – Потом поговорим.
– Я слышал выстрел.
– Потом, Жан. Сначала надо ей помочь.
Девушка лежала на правом боку и была без сознания. Ее лицо покрывала синюшная бледность. Но я с некоторой долей облегчения заметил, что Милёна дышала. Возле нее суетился Евстафий.
– Как она, отче? – спросил Валера. – Рана сквозная?
Монах оглянулся, заметил мое окровавленное плечо, скривив губы, сокрушенно покачал головой.
– Слава богу, жива. Выше сердечка вошло жало… пробило лопатошную кость и, вона, со спины торчит. Только остерегаюсь я стрелу вынимать… Как бы кровью не изошла девица. Валериан, надобно скоренько Мишаньку в монастырь отправить. Там есть понимающий в лекарстве человек. Пусть холоп, не мешкав, приведет сюда лекаря. Краю, вон, тоже помощь нужна.
– Да, конечно, – ответил майор и, уже выходя из комнаты, озабоченно заметил, – Паренек, похоже, даже не просыпался.
Я вышел вслед за ним, поскольку была необходимость поговорить без свидетелей.
– Погоди, Валера… У тебя в бауле есть аптечка?
– Да.
– Достань ее. Надо бы Милёне укол сделать, чтобы избежать заражения. Ну и анестезию сделать, витаминов каких-нибудь… Болт все равно извлекать придется. А за лекарем Мишаню я сам отправлю. Еще надо воды нагреть, тряпья чистого приготовить… Не мне тебя учить.
Спецназовец кивнул.
– Тебе тоже инъекция не помешает. Жан знает, что надо сделать – растормоши его. Только надо внимание инока отвлечь. Не поймет Евстафий… я что-нибудь придумаю.
Я разбудил Мишаню и отправил его в монастырь. Потом забрал у майора аптечку. К приходу лекаря мы успели все сделать – инока под каким-то «безотлагательным» предлогом отозвал во двор Валера. Я подошел к Жану и вручил ему аптечку.
– Только быстрее, Иван, пока мы здесь одни. Валера сказал, ты знаешь, что надо делать. Давай, спецназ, займись.
Пока он дезинфицировал перекисью кожу вокруг ран у девушки с обеих сторон, древко болта, а также делал необходимые инъекции, я наскоро обработал свою царапину – пуля просто вскользь вспорола кожу, довольно глубоко, но не причинив серьезного вреда – и, наложив повязку, надел свежую рубаху.
Вскоре появился лекарь. Он заставил нас всех выйти из помещения, оставив себе в помощь только Евстафия. Учитывая обстоятельства, мы были вынуждены его послушаться. Скрепя сердце…
На улице Жан попросил у меня сигарету.
– Кончились давно, – я сожалеюще развел руки. – Может, меду хмельного выпьешь?
Он отрицательно покачал головой.
– Ты узнал, что за сука в нее стреляла?
Гром полез в карман, вынул оттуда сначала смятую пачку сигарет, которую отдал Жану, а следом, уже из другого кармана, вытащил пистолет. Проверил обойму – пусто.
– Повезло тебе, Край… У него только два патрона оставалось. Понятно, что стрелявший – наш современник. Черт, надо бы гильзы отыскать… Край, ты заметил, откуда он стрелял?
– Из кустов вдоль забора по правой стороне. Завтра с утра попробую найти.
– Лучше через часок, ближе к рассвету. Пойдем вместе. Один на подстраховку, а второй с фонариком займется поисками гильз. – Гром спрятал пистолет в карман. – Подозреваю, что оружие принадлежит тому самому толмачу с ярмарки, про которого ты рассказал вчера. Судя по твоему описанию, Край, переводчик с арабского ни кто иной, как главарь банды террористов Теймураз. Больше не кому. Теперь мы знаем, что злодей сбежал из лагеря татей, добрался до Новгорода и каким-то образом умудрился наняться толмачом к арабскому купцу.
Валера замолчал. Череду догадок продолжил я:
– Полагаю, увидев меня и Жана в торговых рядах, он узнал боевое облачение со склада базы. В итоге, он проследил наш путь из каталажки прямо до этого дома. И нанял этих четверых… Кстати, где они?!
Карандыш, прикурив сигарету, сумрачно глянул в сторону дальнего конца огорода.
– «Двухсотые» они…
– Ясно, – пробормотал Гром. – Не удержался, капитан, да? Прикончил?..
– А что мне было делать?! Они Милёну…
– Да погоди ты, Валера, – вмешался я. – Прикончил и прикончил, чего уж теперь говорить. Они – местные бандосы-мокрушники. Шли работать по найму, но фортуна отвернулась, когда им попался капитан спецназа из двадцать первого века… С кем не бывает? А Милёна… Она девушка крепкая, выносливая… Уверен, выживет. Главное, не тормошить ее сейчас. Ни о какой поездке и речи быть не может. Ей необходим покой.
Жан кивнул, но неохотно возразил:
– А как же приказ князя? Нет, ребята, приказ надо выполнить, во что бы то ни стало!
– Ты что? – Я удивился. – А как же Милёна?
