Страница 1 из 3
Данное произведение является художественным вымыслом. Все совпадения с реальностью, в том числе имена и названия географических объектов, являются случайными. Иных идей, кроме художественной, автор в произведение не закладывал и ни в коем случае не хотел оскорбить кого-либо. Произведение не несёт пропаганды, призыва к каким-либо действиям.
– Я оказался здесь первым. Возник из небытия без понятной мне причины. Вокруг не было ничего. Вокруг было ничто. И я был частью этого ничто, но откололся или был отколот. Не знал времени и пространства, не знал ничего. Был новорождённым малышом, даже без тела, без глаз, позволивших бы хоть что-то увидеть, без нервной системы, позволившей бы хоть что-то почувствовать.
Просто представь: ты спишь, все чувства притуплены, ощущение времени притуплено. И вот ты проснулся, а эта пелена не ушла. И проснулся ты в абсолютно чёрной комнате. Столь чёрной, что задумываешься, а точно ли я не ослеп? Я вообще видел прежде?! И ни единого лучика света. А может, и очень много, ты же не знаешь, потому что не наделён зрением.
И нечем ощутить мир вокруг себя. Ни единой чувствительной клетки. Часть пустоты ведь.
Вероятно, сколько-то времени я был лишь сознанием без оболочки. Невозможное, несравненное чувство. Тоскливое и печальное. И длилось оно вечно, ведь я не знал времени. Ни единой причины верить, что когда-нибудь случится иначе, что я увижу что-нибудь, услышу кого-нибудь, смогу прикоснуться и почувствовать хоть что-то.
Моя суть готовила меня вовеки быть чистым сознанием – без цели, без возможностей. А я так хотел знать причину. Мечтал, чтобы была цель.
А потом начался хаос. Он же порядок, но состоявший из миллионов маленьких хаосов. Свет, материя. Я так радовался. Я чувствовал радость впервые за всё время своего осознания.
У меня до сих пор не было тела, чтобы двигаться, чтобы касаться, чтобы чувствовать, но я уже знал, что смогу и это. Я верил. Это тоже случилось впервые. Ох, как сладко было впервые верить, теплить надежду.
Поток мыслей изменился. Я начал думать иначе, о другом, почувствовал цель. Это могло наделить моё существование смыслом. Я наделся. Столько новых чувств уже в первые мгновения. Вселенная лишь зарождалась, а я уже мыслил о великих свершениях.
Теперь ожидание не казалось таким утомительным, бесконечным или пугающим. Теперь мне стало легко, почти приятно. Я почти почувствовал себя живым. А виды, доступные лишь мне одному, были великолепны: столько света исходило из той самой точки, где я представлял себя. Точно я сам был источником его.
Жизнь более не бессмысленна, стоило подумать мне, как вновь произошло изменение. Прекрасные потоки света, зарождающиеся галактики – всё исчезло. Снова темнота, но эта темнота другая. Я смог отличить её от первородной пустоты.
Теперь я помнил, что видел свет, материю и время. И мог поделить своё существование на фрагменты, но не мог выбраться из нового ничто к прекрасному, которое успел полюбить.
Темнота не продлилась долго. Комната без стен и без света наполнилась белизной. Вместо всепоглощающей смолы я оказался в ослепляющей белой глади. Снова без граней, без движения, однако это выглядело менее печально. Побуждало во мне жажду поиска ответов и поиска выхода.
Вновь лишённый времени, я не знал, через сколько уловил шум. То не был звук в чистом виде, но среди абсолютной тишины казался симфонией на фоне пушечного залпа.
Впервые я не был одинок. В бесконечно большой Вселенной и моей бесконечной пустоте нашлось что-то и для меня.
Ал вскочил. Беспокойные дни и ночи изрядно надоели. Секунду в темноте ему мерещились жёлтые фонари – чьи-то глаза.
Фантом быстро развеялся, впереди осталась только стена, как и положено. Ал лёг и уставился в потолок. Через открытое окно свет пробивался в комнату. Ночью тени предметов казались зловещими. Однако Ал боялся не их. Люди пугали его гораздо больше.
Невозможно было даже вспомнить, как долго он убегал – не в цифрах, а в эмоциях. Такое казалось возможным только в кино. Он помнил истории из девяностых, когда бандиты преследовали людей и, найдя, отбирали всё или убивали, или делали оба действия сразу. Ему же так легко не отделаться. Суки! Они хотели использовать редкий талант Ала, совершенно не понимая опасности его использования и непредсказуемых последствий.
Когда злость сменилась усталостью, воспоминания переросли в сон. Он заснул, ощущая, как утопает в безысходности.
Способность Ала была настоящим оружием зла. Ей не было доброго применения. Что только ни пытался придумать он. И всегда, даже в самой смелой фантазии, выходило хреново.
В три или четыре, или пять лет у Ала жил хомяк. Ему казалось, что тот был у него всегда и как бы сам собой, хотя бабушка рассказывала, что Ал усиленно выпрашивал зверька у родителей. Вероятно, поэтому Ал не забывал его и не оставил жить одинокую жизнь в клетке. Только вот спустя время, наверняка небольшое, ведь хомяки много не живут, он умер. Ал заметил это утром, когда вытащил его из клетки, чтобы поиграть.
Зверь уже остыл и окоченел. Когда мальчишка взял его на руки, он точно это помнил, тот был не собой. Это был лишь похожий зверь или даже не зверь. Ал попытался разобраться: просил проснуться, кричал, гладил, помня, что нельзя бить животных.
Родителей дома не было, но крики услышала бабушка. Она обнаружила мёртвого хомяка раньше, когда заходила в комнату, но не сделала ничего. Так она хотела показать внуку смерть. Ведь он рос в городе и мало что видел вообще. Её детство прошло в деревне, и та жизнь была другой и учила справляться со всем. Этому же она хотела научить Алёшу.
Он обернулся, держа в ладонях тельце. Только умерший по общепринятым правилам хомяк передумал – дёргал лапками. А потом перевернулся. Бабушка заподозрила ловкость рук Алёши. Только откуда мальчишке знать такие фокусы?! Он протиснул хомяка в клетку и запер. Зверь начал бойко раскидывать опилки.
– Бабуль, он так крепко спал. Я никак не мог его разбудить! Представляешь?!
А бабушка лишь раскрыла рот. Чего только ни слышала она за жизнь. Деревенские байки были увлекательными; она в них усердно верила, ровно как и не верила вовсе. В реальном мире такому не было места.
Зверёк в памяти Ала не перескакивал воспоминание о воскрешении. Были фрагменты перед, но Ал не мог вспомнить хоть что-то после. Бабушка не хотела говорить, притворялась, что не помнила о хомяке ничего. Иногда вспоминала, что умер старым и сытым. Спорить не стоило, но Ал никогда не верил ей. Предпочитал верить, что она открыла клетку и помогла хомяку, чтобы своим присутствием не расшатывал её веру в древние книги. Или просто вытряхнула содержимое клетки в окно, как раз на лужайку.
Иногда Ал хотел спросить, искала ли она помощи у батюшки? Хотела ли она, что бы тот выдавил из Ала бесноватость? Может, она даже водила его на какой-нибудь обряд, о котором он забыл в силу малолетства.
Были дни, когда у него оставалось время подумать, посмотреть с её стороны. Сковывал ли её ужас? Или страх? Или печаль за внука? Богобоязненной тётушке такое не могло даться легко. Ал явно разрушил её жизнь, а она всё равно пыталась оградить его.
Сон снова схлынул. Он встал у окна не будучи уверенным, продолжает спать или уже проснулся. Вдруг даже во сне можно распутывать воспоминания?
В темноте лес казался непроглядным, точно то была масса тёмно-зелёной жижи, а не отдельные деревья. Один из первых кошмаров вне сна произошёл как раз в лесу. Тогда он всё ещё был мальчишкой. Почему не позже, когда малая голова уже окрепла?
Он часто гулял по лесу один, благо это было недалеко от дома, да и летние утра были солнечными. Ну и бабушка была довольна, даже открывала ему сгущёнку после прогулки.
В одну из них Ал совершил великое открытие. Мёртвый бык мирно развалился на земле и на корнях. Глаза его кто-то выкрал, от кожи оторвал куски, что видны были рёбра и пустота под ними. В некоторые дыры попадали лучи света, и там труп напоминал железную банку для хранения тайничков, которую Ал решил вынести на улицу, чтобы перепроверить содержимое.
Пришло время похвастаться великим открытием. Это должно было прибавить ему уважения среди мальчишек, которые часто собирались без него.
Восторг захлестнул ребят. Долго они охали и кричали, водя хороводы вокруг мёртвого животного. Двое даже отважились ткнуть его палками. Но сколько могли мальчишки удерживать внимание? Когда интерес начал угасать, Ал испытывавший триумф и радость, и важность, запереживал. Потом запаниковал. А когда мальчишки повернулись спиной и решили уйти, маленький оживитель дал быку второй шанс.
Гнилой безглазый зверь рыкнул и вскочил. Часть костей его должна была выпасть сразу, но держалась; другая часть должна была рассыпаться на первых шагах, но сила Ала заставляла их оставаться единым целым. Зверь что-то видел, в глазах не нуждаясь. Он водил головой по сторонам, изучая, кто бы мог оказаться виновником его пробуждения, кто посягнул на его покой. Или же при жизни был агрессивным зверем, таким остался и после неё, не нуждаясь в причине, чтобы напасть.
А мальчишки замерли. Такого они не видели даже в кино, потому что в силу малости родители запрещали им смотреть хоть что-то интересное. А здесь и сейчас им открылась возможность посмотреть самый страшный ужастик. Будь ребята старше, испугались бы, как и положено, но в свои года они не умели бояться смерти. Ровно как и понимать её концепцию.
Бык побежал. Ал оказался ближе всех к нему, но не попал в поле атаки. Или был вне опасности. Или разрозненные движения остальных привлекли быка. Только теперь впечатлённые и напуганные до безумия дети поняли, что пора бежать. Но куда им против четырёхногого зверя?
Ал видел, как мальчишка взлетел над землёй и улетел куда-то в сторону от быка. Остальные разбежались в разных направлениях, но ни за кем из них пробуждённый зверь не последовал. Он продолжил мчать вперёд, точно и не планировал трогать даже одного, а тот просто оказался у него на пути.
Ал замер, боялся, что бык заметит его и вернётся. Но скоро набрался сил и подбежал к мальчику. Тот лежал лицом в землю и даже не плакал, точно ему совсем не было больно. А в спине зияла дыра, оттуда текла кровь, на дне были какие-то части. Ал вспомнил о кишках. Никакие крики не смогли разбудить друга. А когда Ал перевернул его, глаза были пугающе спокойными.
Несмотря на запрет родителей, Ал смотрел взрослые фильмы, ловко переключая каналы до появления их или бабушки в комнате. И он определённо видел трупов в этих фильмах. Друг сейчас выглядел точно, как они. Ал побежал, крича насколько хватало сил. Дыхание быстро сбилось; он продолжил бежать тихо. Потом угасла скорость. Ал остановился, схватился за бока, даже припал на одно колено. Наверняка, болело не так сильно, но он хотел чувствовать себя раненым и страдающим в надежде, что так его меньше наругают. А в том он не сомневался.
Стоило боли успокоиться, он продолжил бежать. Страшно, страшно, страшно. Он постоянно спотыкался, потому что видел вместо земли, корней и деревьев мёртвого друга. Быстрее. Дома была только бабушка. Ал тараторил высоким голосом; бабушка ничего не понимала. Некоторое время она убеждала его сбавить скорость. Легко ей говорить, она-то не видела ожившего безглазого монстра!
После выслушивания рассказа бабушка поступила со всей мудростью, доступной человеку её склада. Она сказала, что бык был живым, просто спал, а мальчики его разбудили. Вот он и испугался, и помчался напролом. А потом вызвала милицию. А потом повторила, что бык был жив. Возможно, из-за старости выглядел дряхло, местами облезла шерсть. Методично она отвела его от мысли об ожившем трупе и убедила в своей правоте.
С другими мальчишками всё оказалось проще: родители ни на секунду не задумались о магии или злых духах. Синхронно твердили, что один балбес привёл остальных посмотреть на опасное животное. Также отреагировали и родители Ала. Не на их же глазах вернулся к жизни хомячок некоторые года назад.
Друзья с тех пор относились к Алу неоднозначно. Пара мальчишек винили его в смерти друга, другие вспоминали, как тот сам тыкал быка палкой вместе со вторым, и обвиняли уже их. Ал так и не решил, считал ли себя виноватым? Если бы ни слова бабушки, от которых в голове возникала путаница, было бы проще принять вину. Но если бык действительно был живым и спавшим?
Пришло время для очередной попытки вернуться в сон. Ал улёгся на кровать, но продолжил смотреть в окно. Редко пропадая за облаками тёмными и плотными, в небе висела подтухше-жёлтая луна и белые звёзды. Жизнь тоже состояла из тёмных и ярких пятен. Так мало дней в последние годы он мог отнести к ярким. Зато тёмные дни случались всё чаще.
Показались неуверенные лучи солнца. Человек в очередной раз пошёл против биологических часов. Нарушать законы у него получалось отлично. Зато не каждому довелось любоваться таким замечательным переходом: пятна яркие и тёмные отступали одновременно перед большим куском света. Как у буддистов, когда отметается колесо сансары. Жаль, это невозможно, пока ты не умер. Ал смог бы улететь куда-нибудь к странной планете, состоящей из алмазов, и там соединиться со всем.
Он встал и пару раз прыгнул перед кроватью. В отсутствии желания продолжить сон ему легко было приступить к разминке. Детство, полное фильмов с Джеки Чаном в главной роли, не отпускало Ала. Какие только виды боевых искусств он ни испытал, желая быть похожим на кумира. Жаль, что так и не обрёл умения смешно драться, ломая о противника каждый предмет в комнате. Ну и ладно. Всё равно против преследователей удары особо не помогали, потому что те так и норовили прострелить Алу колено.
Растянувшись в шпагате, он закрыл глаза. В новый день пришёл со старыми тревогами. Луч солнца плюхнулся на лицо. Через веки свет пробился образами, воображению лишь осталось дорисовать на собственный вкус. На том он вспомнил о своей силе снова. Возможно, вспомнил определяющий день, как минимум, один из таковых.
В студенческом общежитии ему повезло поселиться в двухместной комнате. Это могла быть чистая удача или влияние неплохого школьного аттестата. В других комнатах случалось жить и вчетвером. Но на этом удача не остановилась. Ал понравился девочке. Она была столь симпатична, что он даже удивлялся: с чего бы ей проявлять интерес к нему? Так и закрутилось. Отношения в общежитиях обладали неподдельным вкусом. Такого не могло быть в школьные годы, такое ускользало во взрослой жизни.
Пришло время увидеть друг друга без одежды. Ал не рискнул спросить у Вики, было ли это для неё впервые. Ну и решил не уточнять, что это было в новинку для него. Если бы не порно, фантазии и беседы с друзьями, он бы ничего не смог сделать.
Возбуждение Ал чувствовал и раньше. В своей похоти он ничем не отличался от обычного мальчишки. Просто сегодня впервые он мог реализовать эту похоть в контакте с другим человеком. Стоило Алу коснуться оголённой груди Вики, примешалось новое чувство. Оно шло параллельно с желанием заняться сексом; оно не доставляло ему удовольствия, но он так отчётливо ощущал его. Это и была сила. Ал вспомнил быка, вспомнил хомяка. Сейчас из тела разлеталась та же угроза, благо вблизи не было никого, кто мог бы нарушить законы биологии. Или был?
Ал охнул и чуть дёрнулся. Вика отреагировала. По её взгляду он понял, что поднял свои переживания на поверхность. Удачно, что была возможность оправдаться перевозбуждением. Так Ал и сделал. Но, стягивая с себя трусы, замедлился. Уши пытались уловить звуки паники. Ничего. Значит, он мог позволить себе отвлечься. На кровати уже ждала Вика. А он был не в том возрасте, чтобы отказываться от удовольствия в пользу безопасности и блуждать по коридорам или даже по округе в поисках полусгнивших бродяг.
Через пару минут, вот-вот собираясь кончить, Ал снова ощутил эту волну. Она даже казалась сильнее. Блядь! Пиковое удовольствие смешивалось со страхом, но он просто отдался в руки эмоций и физиологии. Что могли исправить пара секунд, если все мёртвые воробьи в округе уже начали войну? А вот в его жизни эти пара секунд значили много. Он стонал, Вика стонала. Потом он даже прикрикнул от удовольствия, напрочь забыв о приличии. Но то же самое сделала и Вика.
А потом они улеглись на узкой кровати, которая скрипела от каждого второго движения. Ал подумал об этом только сейчас. Что же слышали соседи всё это время?!
Когда Ал поднял веки, солнечные фантомы притворились большими жёлтыми глазами. Чего только ни устраивает свет. Ограниченный стенами он продолжил разминку. Стоило бы выйти на улицу для полного размаха. Что-то тормозило Ала. Вероятно, продолжающееся бегство достаточно надавило на разум, чтобы паника стала неотъемлемой частью его.
Ал вышел из номера. Глядя на лес снизу днём, он не видел того болота, что проглядывалось вчера. Взор адаптивен, подумал Ал и побежал. Притворяясь замороченным спортсменом, он накинул кепку на голову, хотя ожидать солнечного удара утром в лесу было глупо. А вот маскировка важна. Назойливые ублюдки в упорстве своём обходили взятых вместе консультантов банка, брокерской конторы и интернет-провайдера, провода которого не тянулись к нужному дому. И как только им удавалось так верно идти по его следу? Он много раз успел убедиться в их тупости и много раз вынужден был бежать, заприметив знакомую рожу в толпе, точно они шли по запаху.
В минуты усталости он фантазировал, что никогда не встречал их. Это могла бы быть отличная жизнь. В любом случае не хуже настоящей; Ал не видел даже в кошмарах чего-то более бессмысленного, чем бесконечное бегство.
И он винил во всём отца, прекрасно понимая, не ясно, а из глубины разума, что отец остался лишь звеном в цепи неудачного жизненного пути Ала. Возможно, так отец мстил ему из земли. Такая мысль случайно пришла ему в голову с полгода назад.
Бывало, что Ал ездил с отцом в незнакомые места. Это было странно, ведь мать не работала и могла справиться с сыном. Но для него то были неплохие дни, потому что отец появлялся дома редко. И, вполне вероятно, сам хотел побыть с сыном.
У отцовских друзей был отличный бандитский шарм, который ощущался, только если ты гость, а не жертва. А Ал был ещё и ребёнком – двойная привилегия. Когда встречи происходили в кафе, ему доставался неограниченный доступ к шоколадному коктейлю. Кто бы ещё мог похвастаться таким в девяностые?
Как-то раз дядя Валера, которого остальные звали Смутой, спросил у Ала:
– Эй, Лёшка, как папу зовут?
Может, полный рот еды, может, неожидание вопроса заставили его заикнуться:
– Вава…Влад.
Мужики засмеялись. Без надрыва. Ал запомнил, что только отцу было несмешно. Он даже переменился в глазах. Ал тоже переменился. Только отец ощетинился, а сын испугался, хотя не мог понимать проблемы. Да и кто из людей смог бы разглядеть здесь проблему? У бандитов же случилась смена: теперь вместо “Винт” Владислава звали “Вава”. Это случилось не в один день, однако довольно быстро. Отец не сказал, как сильно ему не нравилось новое имя, но маленький Ал почувствовал и запомнил чувство.
С того дня отец реже брал сына с собой. И шоколадных коктейлей в жизни стало меньше. А потом отец умер. И зацепил с собой мать. Грустная бандитская смерть. В одно утро они просто уехали; вечером приехали отцовские друзья и без улыбок спрятались в кухне с бабушкой. Это было на них непохоже – сидеть так скучно и бесшумно. И вообще быть здесь. Даже в отцовский день рождения они не появлялись в таком количестве. Юный мозг силился понять, что они могли обсуждать с бабушкой и почему без отца. А во время их ухода дядя Валера даже ни разу не пошутил.
Бабушка попыталась поговорить с внуком. Поначалу она лишь охала и плакала. Ал, как и все дети, всё ещё не до конца понимал концепцию смерти, особенно из-за странных слов бабушки. Она то и дело приплетала рай, ад и прочие миры. Ему стоило помнить только, что больше ни отец, ни мать не вернутся.
На похороны его не взяли. От детей там толку мало, только отвлекаться на них постоянно. Хотя могла быть и причина серьёзнее. На похоронах бандита, очевидно, собирались бандиты, и могло произойти что-то опасное. Это бабушке казалось, что её жизнь закончена; жизнь Ала только начиналась.
Некоторое время Ал скучал. Мать он видел часто, а отец редко бывал дома. Однако грусть по обоим остыла одинаково быстро. Бабушка продолжала заниматься воспитанием, в некоторые дни он даже не замечал разницы – жизнь выглядела прежней. Денег если и стало меньше, то Ал и этого не заметил. Ему и бабушке помогали друзья отца. Иногда приезжал дядя Валера, брал его в парк, где стояли ларьки с мороженным. Ему и паре других ребят везло выбирать, что захочется.
К моменту поступления в институт дядя Валера появлялся в жизни Ала редко. Внук и бабушка привыкли жить скромно. Ко многому ведь можно привыкнуть. И только к смерти бабушки Ал был совсем не готов. Ни эмоционально, ни финансово. В тот день воспоминание, где дядя Валера обещал помочь в случае проблем, само выбилось на поверхность. И Ал позвонил ему. Голос показался слабым и чересчур хриплым. Точно ли это был он? Или в памяти Ала так много притупилось, что даже не узнал дядьку?
– Привет, Лёшка, – это точно был он, только спустя время. – Давно не виделись.
Ал ощутил некоторое тепло. Как раз в тот день, когда его так не хватало. После смерти бабушки статус самого близкого человека перешёл к дяде Валере, который успел пропасть на очередном повороте жизни, обзавестись новым голосом и прийти на помощь в важный момент.
В силу малолетства Ал не знал, за что хвататься. Оказалось, что деньги не единственная проблема, связанная со смертью. Но кто, если не бандиты, часто организовывали такое и могли организовать вновь?
Когда дядя Валера приехал, Ал почувствовал, как медленно возвращается в детство. Не в те времена, когда шоколадные коктейли лились рекой, но в те, где он мог выбрать любое мороженное. И ещё теплее стало, когда старый бандит признался, что знает о поступлении и учёбе.
Раньше Ал и не задумывался: дядя Валера был старше отца, чуть младше бабушки. И в этот раз морщины на его лице резали глаза Алу сильнее шрамов. Мальчишка и сам изменился, но взросление и старость казались чем-то разным.
В день похорон было холодно. И не потому, что вокруг бушевала осень. Просто Ал не мог поверить – бабушку уложили в деревянную тюрьму и собирались спрятать в земле. Вроде, христиане стремились в небо, но тело прятали в земле, туда же, где расположили ад. Так странно, так пусто под рёбрами. Когда подул ветер, Ала затрясло. Он пытался сдержаться, но не мог. Тогда дядя Валера положил ему руку на плечо. Только она была больше похожа на кувалду, весила столько же. Но необходимость сопротивляться её весу определённо помогла согреться.
В секунду, когда все чувства смешались, Ал устал. И заплакал. Он молчал, слёзы текли по щекам. Осенний ветер мерзко бил мокрую кожу. Он даже не знал, можно ли плакать при бандитах, но не мог ничего с собой поделать. Благо не так много людей пришли проститься с Аглаей. И смотрели они на деревянный ящик, а не на мальчишку.
Внутри произошёл взрыв. Тот самый, которого существовать не должно. Ал научился ощущать его, но так и не научился контролировать. В голове пронёсся крик: “Нет!” Его дёрнуло, рука дяди Валеры соскочила. Когда они встретились взглядами, Ал был преисполнен ужаса, ведь полагал, что зло уже дало всход.
Он только раскрыл рот, как в ящике раздался стук. Возможно, работники кладбища когда-нибудь сталкивались с подобным или бандиты устраивали подставные похороны, однако лица большинства по силе ужаса превзошли даже лицо Ала.
– Может, крыса пролезла? – попытался успокоить всех и себя дядя Валера.
Предположение звучало разумно, и только Ал отрицательно качал головой. Истина была куда страшнее. Второй стук. Третий. И недовольный уставший крик, как стонали старые больные люди.
– Да она жива! Открывайте гроб! Поднимайте! – кто бы это ни крикнул, он ещё не знал, как сильно ошибался.
Ал попятился назад. И шагал, пока не споткнулся.
Верёвки, на которых спускали гроб, не успели выдернуть. Бандиты помогли вытянуть гробовщикам передумавшую умирать Аглаю. Ал сидел на земле, не чувствуя холода, и пытался сказать, что они совершают ошибку. В памяти всплыл бык, оживление которого бабушка пыталась скрыть даже от самого Ала. Никакого красноречия и авторитета не хватит, чтобы убедить всех пришедших, что они лишь выдумали это.
Слова так и не вылетели изо рта. Возможно, рядом с ужасом от происходившего теплилась и надежда. Вдруг бабушка вернётся? Бык так и остался быком, не стал говорить, не решился лаять. Просто остался большим злым силачом, которым мог быть и при жизни.
Ал увидел гроб. Людей и так было немного, а после пробуждения осталось ещё меньше. Несколько тётушек свалились без сознания. Бандиты и гробовщики, очевидно, обладали любопытством большим, чем страхом. Сейчас то были мальчишки, что тыкали быка палками.
Когда крышку оторвали, Ал увидел руку бабушки. Та махала ей, точно утопающий просил помощи у проплывавшего мимо корабля. А дальше он не видел. Он встал и побежал прочь. За ним гнался бык, не живой, о котором говорила бабушка, а безглазый, лишённый права мирно гнить в лесу. Паника множилась. Алу было так жарко. Мышцы всё не уставали. Он бежал и бежал. На машине кладбище казалось небольшим, но на ногах оно удлинилось, чтобы мальчишка мог бежать от ужаса вечно.
Шлейф пробуждения или новая его волна зацепил ещё одного. Ал пробегал мимо людей, вот-вот готовых опустить в землю молодого мужчину. Ал чувствовал, что творит зло, но никак не мог помешать. С первым же стуком изнутри упала без чувств вдова. Кто-то не побоялся открыть гроб; люди паниковали, но не разбегались. Неужели, они верили в чудо? Если бабушка умерла тихо в своей постели, то это человек умер при аварии. И части его лежали рядом с туловищем.
– Нет! – успел крикнуть Ал, остановившись. А увидев высунувшуюся из гроба руку без кисти, рванул снова. – Простите!
Вряд ли они услышали его извинения. И ещё менее вероятно, что смогут хоть когда-то принять их. Но Ал мог сказать только это. Бежал и бежал. Вероятно, встреча с быком и стала отправной точкой для бега, для спорта. Точно он уже тогда знал, что лучше бежать, а если нет возможности – драться. Сейчас была возможность только бежать.
В глубине леса пряталась спортивная площадка. Здесь уже разминались взрослые спортсмены. Даже лишённый сна Ал не оказался первым. Он усмехнулся. Вероятной причиной были ускорившие их велосипеды. Но так даже интереснее – Алу казалось, что он тренировался в команде. Пока высушенные мужчины подтягивались, Ал начал махать ногами на уровне головы, а потом замер, забыв ногу в высшей точке. Красивые позы кумира детства так и манили повторять и повторять. Разворот, сальто. Спортсмены отвлеклись, чтобы понаблюдать за гимнастом.
А он представлял своих врагов. Странно было иметь врагов в двадцать первом веке. Оттого и Ал чувствовал себя странно. Если у тебя есть враги, значит, ты силён, думал когда-то он. Только если ты не беглец. С каким бы удовольствием он раскрошил черепа тех, кто гнался за ним. Представляя их, он злился, сильнее бил воздух, однако не мог одолеть. И вдвойне бесился, что они были на подхвате у отца когда-то. Просто пацаны, которым давали самые простые задачи. Потом отец умер, дядя Валера умер, прошло время; и вот уже они стали верхушкой банды. И даже смогли адаптироваться к новому миру, который так отличался от девяностых.
Если бы получалось контролировать тех, кого он пробуждал, первой и единственной командой было бы убить этих мерзавцев. Хотя не единственной, существовали в мире ещё люди, заслуживающие смерти. Только ожидать от остывших мозгов подчинения казалось глупым. Но иногда Ал мечтал об этом. Даже просил свою особенность, точно она была разумным паразитом, подсказать, возможно ли оно? Ответа ни разу он не услышал. Неудивительно. А пробовать снова и снова оживлять кого-нибудь, надеясь на успех, Ал боялся. Армия зомби или стая зомби казалась проблемой определённо большей, чем поехавшие бандиты.
Потому оживитель даже думал о самоубийстве. Это бы решило проблему. Но страх смерти останавливал ещё до этапа планирования; сама мысль перестать мыслить ужасала его. И не существовало гарантии, что на этом всё закончится. Вдруг кровь или мозги Ала способны воскрешать даже после смерти? Капни немного крови на тело, и готово. Так и его смогли бы оживить, а потом пытать, отрывая по кусочку, пока не останется ничего.
Прежние попытки убедить бандитов в бессмысленности затеи провалились. Ал и так знал об их тупости. Но проблема: кто-то явно помнил, что Аглая осталась человеком даже после смерти. Когда Ал убежал, а её вытащили из гроба, она не могла стоять, никого не узнавала от слабости рассудка или настигшей слепоты и кричала. Но говорили, что кричала человеком, не животным и не монстром. А потом даже смогла сказать: "Алёша".
В такое поверить Ал не мог. Если бы слова их были правдой, бабушка бы уже объявилась. Однако никаких признаков её возвращения он в квартире не находил и нигде не находил. Она просто исчезла; а если поверить словам, кто-то куда-то увёз её, но Алу так и не удалось выяснить, куда.
Очень не вовремя умер дядя Валера. Смерть, в принципе, редко бывает "вовремя", но для Ала то стало роковым событием. И даже не потому, что он был последним близким человеком, а потому, что дядя Валера хранил общак. И спрятал его так хорошо и надёжно, что остальные не могли отыскать.
Заболей он или постарей, успел бы передать тайну кому-нибудь, да бандитская жизнь закончилась такой же бурной смертью. Когда гадать ребятам надоело, они вспомнили про Аглаю и второго воскрешённого. Судьба последнего так и осталась загадкой для Ала: в интернете висело много слухов, и ни один из них не встречался чаще прочих, чтобы казаться более правдивым. Бандиты, как минимум, знали о нём не меньше Ала. И если в летаргический сон или врачебную ошибку Аглаи ещё можно было поверить, то вторая жертва Ала могла только воскреснуть.
В этой точке Ал и оказался по другую сторону бандитской романтики, когда вместо неограниченных шоколадных коктейлей жизнь наполнилась изнуряющей погоней.
Всем известный факт: когда сильный не может получить желаемое без драки, он прибегает к драке. Ала не оберегало, что он был сыном Вавы, которому они не посмели бы перечить. Может, судьба сложилась бы иначе, согласись он пойти по стопам отца. Когда-то и дядя Валера спрашивал, что интересно Алу, предлагая вступить в банду. Но институт показался более безопасным делом; риск быть застреленным в машине до сих пор вызывал чувство тошноты.
Так бы он, несомненно, обезопасил себя от ребят с идиотским прозвищами Зубило и Сверло и мог бы держать их под собой. Да и тайну нахождения общака дядя Валера доверил бы ему. Однако всё не случилось так.
Возвращаясь с тренировки, Ал уловил знакомые рожи в машине у своего подъезда. Какая-то мелочь. С ними он встречался лишь раз, но лица запали в память. Тень леса и тень козырька неплохо укрыли его лицо. Не раздумывая, он повернул налево. Пробыв здесь пару дней, успел построить несколько маршрутов побега. Ноги понесли его прочь раньше, чем он повернул голову. Деревянная стена в форме Зубила встала на пути у Ала. Он врезался и отпрыгнул. Узнать недруга было легко по большому вбитому носу, который провалился так глубоко, что многие сифилитики позавидовали бы.
Прыжок. Ал ударил ногой в развороте. Кумир Джеки мог бы гордиться, стопа влетела точно в голову. Если ни кроссовок, удар оставил бы больший след. Но и так вышло неплохо. Зубило пошатнулся. Даже подготовленный пистолет оказался бессилен из-за скорости удара. Крепкая голова зазвенела. Два удара по внутренним частям ног. Зубило стал на полметра ниже. И главное блюдо утра – удар ногой в челюсть. Будь ублюдок менее крепким, может, и сдох бы от перелома шеи. Ал дёрнулся за пистолетом. Оружие сейчас бы очень пригодилось ему.
– Остановись, – этот голос был знаком Алу. И этого человека он не любил также сильно, как Зубило.
Победитель не получил трофей. Ал развернулся, Сверло стоял неудачно далеко от него: ни рукой, ни ногой не достать.
– Всё за тем же? Не заебало? Оба же знаем, не буду я его поднимать.
– Ещё как будешь. Сдохнуть явно не хочешь, раз постоянно убегаешь.
– Даже если бы захотел, не могу. Не знаю, как это работает.
– Шмальну тебе в ногу, если что. Сразу всё получится.
– Хоть вы его и заморозили, вряд ли он будет похож на человека. Возможно, его мозги уже развалились, и он будет просто тупым зомби.
Ал вспомнил историю о мужчине, который заморозил супругу с неизлечимой болезнью в надежде, что в будущем появится лечение. Интересы Зубила и Сверла уступали благородством, но веры в них было не меньше.
А может, задумался Ал, уставившись в дуло пистолета, оживить? Не только страх совершаемого зла, но и тёплые чувства к дяде Валере останавливали его все эти дни. Но что, если пришло другое время? Из ада, каким бы далёким он ни был, дядя Валера мог увидеть, что Ал пытался сопротивляться, дрался, даже рисковал словить пулю, стараясь уберечь его от незавидного пробуждения.
Двое ребят, кого Ал заметил сразу, подбежали и попытались схватить его. При первом же касании он перехватил и выгнул руку, и ударил в глаз ублюдку. И получил огромное удовольствие, наблюдая, как тот падает и плотно прижимает ладони к лицу. Наверняка, скоро глаз превратится в красное наливное яблоко. За мышцами не спрячешь, оскалился внутри Ал. Оставив руки перед собой, он показал Сверлу, что более не планирует драться. В голове ещё металась мысль об исполнении желания жадных бандитов.
Второй из подошедших отступил и потянулся за кастетом. Он не мог оставить Ала безнаказанным.
– Остынь. Он нужен нам с ясной головой.
И тот замер.
– Не ты ли мне в ногу стрелять хотел, благодетель? Или дыра в ноге ясной голове не помеха? Или это строго твоя привилегия? Или ты даже не знаешь значение слова "привилегия"?
Оставив время на ответ, Ал попытался вспомнить человеческое имя Сверла. Но знал его совсем слабо, толком и не помнил из предыдущих лет. Он ведь был мелочью; зато теперь выставлялся серьёзным человеком. Хотя для серьёзности ему не хватало лет пяти. Просто парниша – высокий, чуть пузатый, чуть плечистый, слишком симпатичный для бандита. Но это сейчас, раньше о красоте речи не шло.
– Миша. Вот как тебя зовут! – поймал озарение и выпучил губы Ал, точно размазывал по ним гигиеническую помаду. – А, Миша? Какова твоя "привилегия"?
Не лучшая ситуация для сарказма, но Ал не попытался сдержаться. Руки до сих пор висели впереди, а он продолжал думать – сдаться и воскресить? Человек с большим красным глазом поднялся, заслонив второго с кастетом. Движением из парных танцев Ал притянул его к себе, ударил по другому глазу, развернул и ударил по колену. Теперь между ним и Сверлом был щит, кричавший от боли и недовольства, но кричавший сдавленно из-за предплечья Ала на шее. Захват удачно лёг; Ал так легко мог бы задушить его, прямо чувствовал возможность распорядиться жизнью.
– А! А! А! – пригрозил он, когда второй с кастетом дёрнулся, и сдавил шею. – Замри, пёс. Думаешь, его шея и твои глаза в безопасности? Знаешь, Миша, ты ведь можешь оказаться неплохим стрелком. Сможешь попасть мне в руку? Шучу. Я сдаюсь. Поехали к Смуте.
Ал не захотел называть дядю Валеру по имени. Ногой он оттолкнул ослеплённого. Тот крикнул и выругался, ударившись руками об асфальт. Второй с кастетом не выдержал и замахнулся на Ала. Но удар провалился, когда Ал увернулся, а потом выбил локоть неприятелю. Ещё немного в копилку криков.
– А ты предпочитаешь не глупить? – прищурился Ал на Мишу. – Расстояние отличное. Наверное, тебе очень нужны деньги.
Миша убрал пистолет. Возможно, хоть у одного из всех есть память, задумался Ал. Мысль, что вся банда или большая её сила держались на этом человеке пробежала по аксонам. Но он точно помнил, что не было среди молодых хоть кого-то умного.
– Так ты поедешь? Или снова сбежишь?
– Пока это не очень хорошо мне удаётся, – Ал сделал пару шагов навстречу, говоря, но и Миша отшагнул назад. Хитрый ублюдок. – Поехали. Ты так уверен в успехе, но я покажу, как сильно ты ошибаешься.
Ал и Миша сели в машину. Из соседней вышли двое, чтобы помочь побитым и забрать Зубило, который и не думал просыпаться. Ала позабавило видеть недовольные лица – всех взбесило, что пацан так легко отделал троих, ещё и под дулом пистолета.
– Ты не всё знаешь, – начал Миша, когда завёл машину и тронулся, – с нашей последней встречи, с последнего разговора произошло кое-что важное. Я нашёл доктора. Бля, она такая же дерзкая, как и ты. Только она доктор, умный человек с прогрессивными взглядами.
Звучало неоднозначно; Ал напрягся. Что мог сделать доктор? Разве медицина могла объяснить ту бесовщину, что всю жизнь преследовала оживителя? Или она сможет выкачать силу? Вопросы в долю секунды забурлили в голове Ала, точно закипевшая кастрюля с куриным бульоном.
– Что твоя бабушка, – Миша вернул Ала из мира раздумий, – что тот раздолбанный парень. Ребята помнят, что они были не совсем людьми. Хули удивляться, ты же их с того света вернул! Парень так вообще был похож на конструктор. Но этот доктор охренительно разбирается в мозгах! Она захотела изучить всю эту херню, а взамен поможет узнать то, что нам нужно.
Сердце стучало, но иногда бешеный стук отступал. И тогда Алу казалось, что он снова ребёнок, которого улыбчивые бандиты взяли с собой. Как много воды утекло. И сколько ошибок осталось в памяти. Сердце забилось усиленно вновь.
Повторяющаяся дорога. Ал сменил много мест, последнее было не так далеко от бандитов. Как в старом выражении – прятаться у всех на виду. Жаль, что ничего не успел забрать из комнаты, но есть кому предъявить если потребуется. Ал посмотрел на Мишу. В этот момент их обогнала одна из бандитских машин. Сзади осталась ещё одна. Для поимки пацана им требовалось много сил и ещё больше времени. А ведь Ал даже не был вооружён. Разве что его руки были холодным оружием, как у Брюса Ли.
– Если Смута убьёт всех, – Ал выдохнул, закрыв глаза, – это будет и на твоей совести. Не только на моей. И твоего врача тоже; она же клялась помогать, а не колдовать.
– Не похуй ли? Постоянно кто-то умирает, особенно бандиты. И даже за меньшее. Там всем хватит, в том числе и тебе. Всё-таки ты сын Вавы.
Их глаза встретились. Ал даже растерялся.
– А совесть врача пусть только его проблемой остаётся. Может, благодаря этому она какое-нибудь лекарство придумает.
– Всё равно я не могу обещать, что получится это контролировать. Раньше вырывалось само, когда что-нибудь хреновое случалось.
– Ну, так подумаешь о плохом. Вспомнится. У тебя родители умерли, бабушка. Столько дерьма в жизни произошло, ты ж не сын актёра.
Ал лишь медленно закивал головой. Внутри всё ещё фонили два голоса, которые, если верить фильмам, должны были сидеть на плечах. Не было у них общего мнения. Но правильного и неправильного не существовало вообще; в заметках философов, ходивших в простынях и шлёпанцах, не говорилось ничего вроде “не отбирай покой усопшего ради прихоти третьего, ведь свой покой потеряешь”. И всё вино Греции не смогло бы дать им таких кошмаров, которые создавал Ал. Они только и умели, что заходить в реку. Поменяться бы с ними местами. Да и надежда на некоторое открытие в медицине казалась ему призрачной из-за толстого налёта магии. Хоть одну подсказку найти бы.
Миша отвлёкся от дороги на телефон, набирая сообщение.
– Поедим? – он чуть вскинул бровь, посмотрев на Ала, отчего показался актёром в кадре короткометражного фильма.
Странно, подумал Ал. Сейчас происходило что-то сверх обычной жизни – преследование, драка, переговоры; в такое время повседневные привычки уходили куда-то в “потом”. Но не для Миши. Даже приблизившись к цели, а шёл он к ней время, он не терялся. И хотел есть.
На заправке как раз было кафе. Две другие машины припарковались рядом. Со стороны они выглядели друзьями, часть из которых влипла куда-то, а остальные вовремя впряглись. И только они сами знали, что все получившие получили от Ала. Их история вообще показалась бы интересной со стороны.
Остановившись перед самооткрывающейся дверью, Ал уставился на пса у границы лесополосы. Смешанный из разных пород он был правильным вариантом животного, свободного от инцестных болезней. И был похож на лису немного. Пёс смотрел на человека. Здоровался ли? Хотя что за интерес ему здороваться с незнакомцем? Только если еды выклянчить.
Зубило остановился рядом и попытался уловить направление. За мусором были только лес и пёс.
– Ты чё? Нахуя на пса пялишься?
– Да сам не знаю. Забавный он. Приглянулся.
Ал отвлёкся на Зубило. Разбитое лицо его немного отекло, хотя на фоне всех старых травм заметить что-либо новое было не так просто. В глаза всегда бросался нос. Но Ал точно помнил последний удар – другая челюсть попрощалась бы, только не эта. С удовольствием он бы снова подрался с Зубилом.
Вдвоём они зашли в кафе. Официантка ждала только их. Даже чуть дёргала ногой от недовольства, точно торопилась. Хотя был полдень, и смена явно только началась.
– Тыквенный суп и большой шоколадный коктейль, пожалуйста, – Ал опередил вопрос, но не поздоровался, наказав так торопливую официантку. Однако остаться совсем невежливым не смог.
Никто невежества не заметил. Всех смутил набор. Официантка переспросила, Ал согласился. Миша, сидевший спиной к подошедшему Алу, поднял и повернул голову:
– У тебя всё нормально?
– У меня рак желудка, поэтому смешиваю всё подряд, как беременные люди.
Мужики напряглись, официантка убежала. Миша открыл рот, но Ал опередил его:
– Шучу. Расслабьтесь. Ну и рожи.
Он уселся напротив Миши, Зубило – за соседний столик. Алу показалось это неправильным, если они до сих пор вдвоём держали дело. Стоило ли копать?
– Зубило, садись к нам. Переиграй место, будь добр, – Ал обратился к парню, лишённому имени в его памяти. Тот глянул на Мишу. Миша молчаливо согласился и встал, чтобы выпустить.
Нет оружия сильнее, чем вежливость, подумал Ал, или они решили, что я издеваюсь над ними, но подыгрывают. Все уселись в угодном беглецу порядке. Принесли шоколадный коктейль. Ал чуть отпил из трубочки. Это определённо казалось бандитам странным, но Ал привык разделять инфантильность и простоту. И это он считал простотой.
– Что за доктор? Можно ей доверять?
– Не больше, чем тебе, – начал Зубило. В голосе пролилось немного обиды.
– Ну да. Только я сразу и много раз предупредил, что это опасно, и я не могу это контролировать и вообще ни хера не понимаю, – он развёл руки в стороны и округлил глаза. – Или она соска, и вы её чисто на стояк взяли? Она сказала, что приручит зомби, а вы в это время представляли, как она вам минет делает, потому молча кивали?
Миша улыбнулся и увереннее развалился на диванчике:
– Кто кому сделает. Познакомишься с ней, сам поймёшь. Таких дерзких врачей или женщин, думаю, ты ещё не встречал. Коктейль из ума, безумия и красоты. А губы, ммм, – Миша протянул, – но за ними зубки острые.
– Ты же наверняка подумал, что она может нагнуть всех. Красивая и умная. Да она же сразу натравит на вас Смуту, а потом приберёт все деньги! – Ал старался говорить желчно, точно обиженный ребёнок, которого не хотел никто брать в команду. Но на деле все возможные сомнения могли сыграть ему на пользу, когда дела обернутся не лучшим образом. – Если, конечно, он не завалит всех и её тоже.
– Не завалит, – буркнул Зубило. – Он и живой не смог бы ничего сделать, а тут безмозглый и замороженный.
– Да всякое может быть. Только ничего лучше мы не придумали. Понимаешь? На безрыбье… и прочая вот эта народная хуйня. Давай попробуем. Если нет, давно пора закопать Смуту в землю, а то мы сильно задержались.
На выходе Ал снова посмотрел на деревья. Из-за свободного солнца за лесополосой проглядывалась пустота. Маловато места для жизни, но достаточно для смерти, подумал оживитель.
– Не торопимся же. Пойдём туда.
Ал повернул к месту, где с ним поздоровался пёс. Миша и Зубило поплелись следом, пару раз переглянувшись. Чуть глубже от точки, где стоял зверь, лежал ещё один, уже мёртвый, но не сгнивший. Ал остановился перед ним, попытался найти среди деревьев живого пса.
– Нихуя, – сорвалось с губ Зубила без лишних эмоций. – Тут же был живой пёс. Он, по-любому, почувствовал тебя, что ты можешь его брата оживить, потому и смотрел. Он же даже не дёрнулся, не брехнул. Точно на тебя надеялся.
Зубило водил руками во все стороны, указывал то на Мишу, то на Ала, то на мёртвого пса. Из его ребуса было понятно, что он предлагал сделать.
– Попробуй. Что это, если не знак судьбы? И вполне тренировка. Если что, убьём пса второй раз. Заодно и узнаем, легко ли это сделать.
– И ведь не поспоришь, – взгляд потупился в самые глаза зверя. Они ещё не потеряли живой желтизны. Не их ли Ал видел ночью? Может, он оказался там, куда вела его судьба? – Я не знаю, что и как. На пару шагов отойдите. Если что-нибудь произойдёт, я даже не знаю, что делать. Сильно не очкуйте.
Миша усмехнулся. Собака представлялась мелочью, тем более дворняжка.
Оживитель закрыл глаза, стоя над мёртвым зверем, но почувствовал себя глупо и открыл их. Предыдущие разы ритуалы не требовались, только энергия. Ему лишь нужно найти её в себе. Каждый раз сильные эмоции – страх, страх, страх или возбуждение. В его жизни случилось достаточно смертей – родители, бабушка, сраное воскрешение её. Ал ясно помнил, как это чувство охватывало его, но не знал, какой уголок своего тела стоило трясти. Нервы и мышцы напряглись; он думал о плохом, но внешне не изменился. Пёс, спрятавшийся где-то неподалёку, гавкнул. Звук пробежал между деревьев и грубо врезался в уши. Оболочка Ала не дрогнула, но сердце взбесилось. Вот оно.
Так ли хотел этот пёс возвращения своего друга или ребёнка? Но уже поздно, остановить волну Ал не умел. Сама необратимость разлетелась вокруг. Наверняка, здесь же были и другие мертвецы меньшего калибра, но трое видели только пса, переигравшего смерть. Он вскочил. Прятавшийся живой пёс заскулил. Если он так хотел вернуть друга, почему не подходил? Неужели, боялся людей?
Воскрешённому что-то не понравилось. Или всё не понравилось. Или он просто был злым псом. Он прыгнул на Ала, но тот увернулся. Обозлил морду сильнее, приметил следующей жертвой Мишу. Жёлтые глаза показывали зло. Очень много зла. В прыжке пёс раскрыл пасть. Вряд ли он был таким невыносимым при жизни. Миша успел подставить предплечье. Оба повалились. Оживлённого зверя ударил головой другой пёс, точно тараном. Челюсти расслабились, Миша вырвался и отбежал, придерживая раненую руку.
Люди наблюдали, как враждуют живой и мёртвый звери. Ал размышлял и не верил, что живой мог попросить о возвращении такого злодея. Зубило явно ошибся. Или же только после смерти он стал таким злым?
Мёртвый пёс не хотел драться с живым. Он несколько раз попытался напасть – то на Ала, то на Мишу. А живой останавливал. Странно; позвавший их выглядел таким дружелюбным, но бился с яростью волка, точно защищал старого слабого хозяина от гибели.
Очередной атакой живой оттолкнул мёртвого. Их рычание разделилось, до этого оно звучало единой братоубийственной песней. Зубило выхватил пистолет и выстрелил трижды, пока псы находились допустимо далеко друг от друга. От раската живой потерял запал и отпрыгнул.
– В голову! – выдал Ал.
Три первых пули попали в брюхо зверю, но он и не подумал засыпать вновь. Продолжал рычать и начал подниматься. Зубило выстрелил ещё дважды. Теперь из мёртвой пасти не доносился рык, но в воздухе висело напряжение. Все ждали, даже живой пёс. Когда взгляды его и Ала сошлись, человек уловил возмущение и непонимание. Точно зверь спрашивал: как ты вообще это допустил? Но разве не ты попросил это сделать, на всякий случай оправдался Ал у себя в голове. Прищуренные глаза выдали в животном примесь японской породы, названия которой Ал не знал. Оттого взгляд был крайне выразительным. А потом пёс обернулся на Мишу.
– А это не заразно? Он может превратиться в такого же беса?
– Я-то откуда знаю? Может, и ты можешь! – высоко возмутился Ал. – Я ни черта не знаю.
– Пока ты всё делаешь правильно. Но пса лучше завалить, – Зубило прицелился. Сейчас он как никогда сильно походил на бандита из телесериала.
– Стой. Нет-нет-нет, – Миша поднял здоровую руку, останавливая компаньона. – Он же нас спас. Нельзя убивать того, кто нас спас. И за ним стоит понаблюдать, вдруг что полезное выйдет.
Миша позвал пса следом за собой. Тот ещё раз недовольно поглядел на Ала и пошагал; результат не удовлетворил заказчика. Оживитель заметил его раны: в некоторых точках на шерсти показалась кровь. Но гордый боец не хромал, не подавал виду. Такой победой глупо было не гордиться.
