– Верно подметил. Ты мне всегда нравился, старик, так что зазря топить не стану.
– Премного благодарен, – Морт отвесил поклон. Трудно сказать, с издёвкой ли он говорил, или правда был настолько тронут. Щелчком он кинул шиллет прямо в руки Шейрта: – Выпей пинту пива у Ардашира за мой успех. Теперь, если ты не против, я позаимствую твоего приятеля.
Шейрт казался всем довольным. Судя по взгляду, брошенному на Виктора, он только порадовался, что больше не придётся с ним связываться. Сказал на прощание лживо-разочарованное: «Жаль, что наше знакомство вышло таким коротким. Не скучайте!» – и сгинул прочь. Виктор озадаченно почесал шею. Шейрта он выкупил быстро, предсказуемый тип, а вот Морт… Мутный, определённо мутный мужик. Своему чутью Виктор доверял.
– Простите, что не выдалось случая представиться сразу. Хейд из рода Мортов, – айрхе коротко поклонился. – Вы же тот самый Хранитель-Курьер, который должен помочь с крепостью Багортт?
– Угадали. Виктор Раймонд, – Виктор протянул ладонь, но вор не спешил протягивать свою в ответ.
– Слышал, беззаконники могут через прикосновение душу украсть.
– Не больше одной души в день, и свой лимит я сегодня исчерпал. – Морт скрестил руки на груди, похоже, серьёзно раздумывая, шутит Виктор или нет. – У нас с вами общее дело, поэтому за меня не переживайте.
– Ворон ворону глаз не выклюет, да? – усмехнулся Морт и всё-таки протянул руку, покрытую укусами и штрихами свежих царапин. Рукопожатие вышло коротким, он тут же отдёрнул ладонь, словно у Виктора была раскалённая кожа. – Пусть вас не смущает увиденная сцена, мистер Раймонд. Эйнан способный юноша, зато на моей стороне огромный опыт, в том числе связанный с Хранителями.
– Это какой же? – Виктор нахмурился.
– Учитывая ваше прошлое, лучше я оставлю подробности при себе, – Морт опасливо оглянулся в сторону окна, откуда послышался смех. – Простите, но я тороплюсь. Поговорим о деле в более удобном месте, – с этими словами он протянул сложенный листок. – Прошу, не говорите никому о замене. Обещаю, что я буду полезнее Шейрта. До встречи, мистер Раймонд, на которой я очень надеюсь увидеть план крепости.
Морт исчез тихо и незаметно, словно растворился в тенях. В оставленной им записке был указан адрес: цирюльня «Рыбий хвост» на южном побережье Тараска. Виктор задумался, как ему лучше туда добраться, но его отвлёк шум: Сирша и леди Удачи распрощались на пороге, поцеловав друг друга в обе щеки. Записку он спрятал во внутреннем кармане, а сам сделал вид, что всё это время скучал у веранды и разглядывал фонарики.
Морт просил никому не рассказывать о нём, но как быть, если Виктор до сих пор вынужден бегать за Курьерами, будто телёнок на привязи? Хоть его и похвалили за попытку обмануть правила, Ламарк вполне ясно намекнул, что больше не стоит беспокоить маски мёртвых. Виктор решил спросить свою спутницу, как им тогда быть.
– Ох! Совсем вылетело из головы, – Сирша прикрыла рот ладонью, изображая раскаяние. – Буквально на днях Гаруспик попросил помочь тебе с этой проблемой. Простишь мою забывчивость?
Виктор одарил женщину-ласку столь холодным взглядом, что, увидь его сейчас Катерина, он определённо заслужил бы её похвалу. Сирша наверняка обкусала своими маленькими зубками все ногти из-за сорванной ставки, ведь пошла вторая неделя, а Виктор всё ещё ходил по земле. Теперь из вредности подсовывала ему палки в колёса.
– Закрой глаза, – Сирша невинно улыбнулась. – Закрой-закрой, иначе так и будешь ходить со мной под руку. Не порть сюрприз. Я очень старалась, пока мастерила это.
Они остановились под светом одинокого фонаря у выхода из парка. Виктор нехотя прикрыл глаза, чувствуя лёгкую нервозность – как же он устал от чужих игр. Послышался возглас: «Готово. Любуйся и благодари меня!» – и Сирша протянула алую шёлковую ленту, украшенную боло. В центр круглой деревянной основы был врезан человеческий зуб, а вокруг него сложным узором намотаны разноцветные нити. Для надёжности «украшение» скрепили прозрачной смолой. Несмотря на специфический вид, это была мастерская и аккуратная работа, но больше всего Виктора зацепила другая деталь.
– Эта лента, – он сглотнул, борясь со сжавшим горло спазмом. – Откуда вы её взяли?
– Нашла в твоих вещах на складе. Подумала – пусть навевает приятные воспоминания.
Виктор зарычал и попытался отобрать ленту, но Сирша по-ребячески спрятала её за спину. Она ухмылялась, зная, что её не посмеют тронуть.
– Ай-яй, не по правилам играешь. Обряд надо завершить как положено. Не упрямься и склони голову. Чем вас, Хранителей, кормят, что вы такими дылдами вымахиваете?
«Доиграешься», – его злоба была настолько сильной, что Виктор наверняка накликал бы на Сиршу беду, умей он нарушать Непреложные законы. Он с неохотой склонился к ласке. Не голову же она ему откусит, в самом деле?
Чужие руки коснулись шеи, пока накидывали ленту и защёлкивали крепёж боло. Всеми силами Виктор гнал от себя другой образ: касание рук Софии, когда она завязывала ленту, её смех: «Словно бантик на коробочке с подарком». Горько вздохнул, стараясь не углубляться в прошлое… он тогда спросил, что же для Софии является подарком. А она, с ямочками на порозовевших щеках, без стеснения ответила: «Конечно же, вы, Раймонд». Виктор открыл глаза и мотнул головой, стараясь развеять наваждение.
Сирши и след простыл, в карманах пальто тоже стало подозрительно пусто. Вот чертовка, забрала все шиллеты! Неспроста эта вороватая ласка якшалась с Сороками. Если Сирша изучала границы дозволенного, то Виктор мог её поздравить – она достигла края. Взбешено сплюнув в сторону, он вышел за ворота лесопарка. И как ему теперь вернуться в убежище? Да и обязан ли он это делать, раз получил долгожданную свободу?
«Да какая, к Кэйшес, свобода. Ламарк заливал в уши, что избавит меня от поводка, а сам нацепил настоящий ошейник, – Виктор дёрнул кончики ленты, чувствуя, как она сдавливает шею. Он пытался отыскать хоть одного человека, готового за спасибо или посильную помощь подбросить на лодке до Горбов, но все гнали его прочь. Ох, припомнит он ласке это ночное приключение, ох, припомнит.
– Мистер! Не могли бы вы помочь даме? – окликнул его мелодичный голос. Под фонарём стояла обворожительная златовласая красавица: обычно такие не рискуют выходить на улицу в поздний час, да ещё без сопровождения.
– Не боитесь просить о помощи у незнакомого мужчины на безлюдной улице?
– Не такой уж и незнакомый, не такая уж и безлюдная, – женщина улыбнулась. Над её головой кружилась стайка бражников с маслянисто-чёрными крыльями, их тихий шёпот звучал предупреждением.
Виктор откинул край пальто и коснулся рукояти костяного ножа, заткнутого за пояс. Незнакомка не обманула: из теней вышли люди, судя по одежде – рабочие с местных заводов. Щёлкнула зажигалка. Вместе с ней щёлкнуло и в голове Виктора: когда красавица взяла в руки курительную трубку, он узнал в ней спутницу Ищейки, которая играла с ним в карты. Как эти люди нашли его? Разве перо Катерины не должно было «отвести взгляд недоброжелателей»? Виктор бегло ощупал внутреннюю часть воротника. Пусто. Но как?! Он точно помнил, что надёжно закрепил перо ещё в доме призрения…
Ах да. Сирша. Чтоб ей пусто было.
– Знаете, для больного проказой у вас на удивление красивое лицо, – женщина выдохнула тонкую струйку дыма. – Расслабьтесь. Я просто хочу узнать, как ваши успехи – ведь у нас был уговор, помните? Вы не спешили возвращаться с вестями, вот и пришлось ловить вас на улице.
Четыре, пять… шесть. Если ещё кто не прятался в тенях, то, не считая златовласой красавицы, Виктора окружило шесть человек. Наверняка у них были припрятаны ножи или что-то посерьёзнее, они же не идиоты с голыми руками кидаться на Курьера.
– Филина украли.
– Жаль, – скучающе протянула незнакомка. – Позволили драному коту своровать добычу прямо из-под носа, да? Надеюсь, вы понимаете, что за потерю чужой вещи принято платить. – Виктор молча сжал рукоять ножа, готовый кинуться на любого, кто осмелится шагнуть в его сторону. – Поделитесь своей кровью, и мы в расчёте.
– Что, простите? – ошалел Виктор, ожидая немного других слов.
– Красная тёплая жидкость в вашем теле, достаточно большом, чтобы не заметить потери нескольких капель, – терпеливо пояснила незнакомка и стряхнула пепел на землю. – Согласитесь, довольно малая плата за ваш просчёт. Вы должны были помочь отыскать опасного преступника, не забыли?
– Отказываюсь, – только идиот отдаст в руки Ищейки и его людей собственную кровь, от такого не скроет и пучок зачарованных перьев.
– Жаль, что вы не оценили мою вежливость. Не обижайтесь теперь, если придётся пролить чуть больше крови, чем предлагалось.
Люди в тенях рванули к Виктору одновременно, как по сигналу. Первый мужик оказался самым наглым и поспешным, но не совладал с напором, с которым Виктор кинулся навстречу. Наглец вооружился охотничьим ножом, но костяное лезвие раскроило его горло раньше, чем он успел им что-либо сделать. Из зияющей раны вылетела стайка чёрных бражников, с бледно-сиреневым отливом на крыльях. Воздух наполнил запах крови, Виктор ни разу в жизни не чувствовал её настолько остро. Внутри пробуждался голод.
Кровь брызнула на лицо второго мужика, он дрогнул, замялся, чтобы вытереться рукавом. Ему в живот прилетел пинок от Виктора, сокрушающий, как удар тарана. Курьерский нож оборвал очередную жизнь. По позвоночнику пробежала сотня цепких лапок.
Третий не повторял ошибок первых, старался держаться поближе к товарищам, кружил, поджидал удачного момента. Он вложил всю силу в резкий укол заточкой, целясь в открытый бок. Виктор успел перехватить руку и тут же выкрутил её до хруста суставов. Взмахом ножа высвободил новый рой мотыльков. Его мутило от навязчивого желания рвать плоть голыми руками, зубами, ощутить привкус тёплой крови на языке.
Четвёртый и пятый накинулись с разных сторон. Виктор прикрылся телом третьего, как щитом, приняв на него удар секачом, а мужика с дубинкой отогнал хлёстким выпадом ножа. Сам набросился на ближайшую жертву, рискованно и яростно; вместо эффективного взмаха лезвием вышел глубокий колющий удар. Ещё удар. И ещё один. Чавкающие звуки вызвали рой мурашек по телу.
Виктор кожей ощутил движение пятого: как он подкрался со спины, замахнулся дубинкой, надеясь огреть по затылку. Смешно! Палкой зверя не остановить. Виктор пропустил удар мимо себя, крутанулся на месте, готовый выпустить из туши пятого всех мерзких насекомых, но – не успел. Мужчина выгнул спину, вскрикнул и выронил из слабеющей руки дубинку. Ничего, кроме обычной крови, из его ран не вышло. Бездыханное тело рухнуло лицом в грязь.
Шестой оказался не тем шестым, каким должен был быть. Вместо ножа – кортик с золотой рукоятью, вместо рабочей формы – серый сюртук с перламутровыми пуговицами и серебристой вышивкой на двубортном воротнике. Виктору хотелось рвать и метать, ведь он голоден – она голодна, и этого ему мало – ей мало. Щёголь с кортиком увёл жертву прямо из-под носа. За это Виктор выпотрошит его, как свинью, спустит всю кровь, оставит гнить…
– Безмерно рад нашей встрече, дорогой друг! – знакомый голос и сияющая улыбка оказались подобны ушату ледяной воды.
Воняющий тиной воздух наполнил лёгкие Виктора, а ночной холод остудил разгорячённое резнёй тело. Дикий и неконтролируемый голод отступил прочь – но нехотя, обещая вернуться. Что, Кэйшес прокляни, с ним случилось?
Шестой вытер тряпкой кортик и убрал в ножны, прикрыв их полами сюртука. Лёгкая небритость на узком треугольном лице, аккуратно уложенные русые волосы, россыпь серых веснушек на носу и щеках, фирменная белозубая улыбка. Даниил Мур собственной персоной.
– Уверен, ты счастлив меня видеть, но подожди немного. Одна беглая принцесса жаждет моего внимания, – Даниил кивнул в сторону ближайшей улочки.
Виктора сбила с толку и неожиданная встреча, и странный приступ, который чуть не поглотил его рассудок. Стало мерзко от самого себя: то, что им овладело, нельзя было назвать боевым запалом, это что-то дикое, нездоровое – и наверняка связанное с самозванкой.
– Что ты забыл здесь, так далеко от Андронталла?
– О! Когда Арчибальду IV срубили голову, моей заботой стали Левиафаны. Ты ведь знаешь о них?
– Знаю. И убивал уже не раз, – Виктор обвёл взглядом трупы.
Даниил весело хмыкнул.
– Думал, я сейчас увижу вербовку очередного неофита, а ты взял и всех раскидал. Наставник Варгер гордился бы тобой. Не серчай, что я не сразу вмешался, сам понимаешь – сначала дамы.
Златовласая красавица нашлась в соседнем переулке. Сидела в грязи, привязанная к трубе пневмопочты, как непослушная скотина. Она дёргала верёвки, крутила разодранным запястьем, но безуспешно – Даниил всегда прилежно учил уроки, в том числе как надёжно обездвижить противника. Вид у красавицы был изрядно потрёпанный: щека и висок в ссадинах и кирпичной пыли, платье на рукаве порвано, от идеальной укладки и следа не осталось. Даниил не старался быть с ней обходительным.
– Да у принцессы, оказывается, крепкая голова, – весело удивился он. – Ирина Саттфорд, верно? Только не упрямься, пожалуйста, с ответами. Ты уже должна была смекнуть, к чему это может привести.
Саттфорд скривилась от боли и закашлялась, кровь тонкими струйками потекла из носа, хотя он не выглядел сломанным. Даниил вздохнул и опустился на колено, соблюдая дистанцию.
– Предупреждал ведь так не делать. Никто тебя не услышит и на помощь не придёт.
На шее Саттфорд покачивалась бледная копия Дара Квадранты: камень в её боло выглядел бесцветным, мутным, а золотые крылья с геометрическим рисунком заменил серебряный обод. На зажим упало несколько капель крови, придав ему чуть больше схожести с настоящим Даром.
– Жизни не хватит всех переловить, Хранитель, – Саттфорд вскинула голову, даже в столь унижающей позе не растеряв остатки самоуважения. – Жаль, мне немного не хватило, чтобы увидеть гибель всей вашей собачьей своры.
Она закатила глаза к небу, ища в нём спасение или ответ, и прошептала на выдохе: «Позволь мне услышать тебя». Вдруг её тело скрутила судорога, следом ещё одна, и позвоночник выгнуло дугой до хруста костей. Чёрная, густая жидкость со знакомым сиреневым отливом начала сочиться из приоткрытого рта. Саттфорд захрипела, пыталась выкашлять мерзость из лёгких, а она уже текла из глаз, носа и ушей. Потемнели ссадины на щеке, а кожа посерела, покрылась пузырями ожогов. Женщину разъедало изнутри. Её руки дёргались, как у марионетки, и выскользнули из пут, оставив на верёвках содранную кожу и ошмётки склизкого мяса. Потемневшее от жижи платье повисло на голых костях.
У Виктора появился новый сюжет для ночных кошмаров.
– Вот досада, – Даниил нашёл длинную палку и вытянул из жижи боло. От шнурка ничего не осталось, зато камень не пострадал. – Я-то надеялся, что на этот раз подобного не случится. Хм, неудачный опыт тоже опыт, – осторожно обтерев боло, он убрал украшение в мешочек, а потом в карман.
Даниил не мог не знать о смерти Софии, но вместо вопроса: «Как так получилось, что ты жив?» – он попросил помочь ему осмотреть трупы Левиафанов. В карманах не нашлось ничего интересного, кроме горсти шиллетов. Шестого рабочего, как оказалось, подловил и убил сам Даниил.
– С грязными делишками на сегодня закончено, значит, настало время дружеских приветствий, – Даниил первым полез с объятьями и от души стиснул Виктора крепкими руками. – Ты когда-нибудь перестанешь расти? В юности я был на полпальца выше, отлично помню! Не подумай, что завидую…
Виктор рассмеялся и обнял Даниила в ответ, радуясь такой мелочи, как возможность касаться кого-то без цели навредить или опасения, что навредят ему. В ушах раздался монотонный шёпот: «Сильно рискуешь, милуясь с врагом. Ты Курьер и долго свой секрет прятать не сможешь».
«Наилучший выход – это избавиться от него как от свидетеля», – и Виктор вздрогнул. Он не смог различить, его мысли прозвучали в голове, или голос самозванки.
– Честно говоря, я не сразу признал тебя с такой густой щетиной, пока вблизи не присмотрелся. Запустил ты себя, друже. Не думай, что ставлю в упрёк. Лучше уж борода, чем казнь, верно? – Лицо Виктора ожесточилось, но Даниил с невинным видом похлопал его по плечу. – Эй, если бы я хотел доставить тебе проблем, то мог просто пырнуть в спину. Однако не стану скрывать, внутри аж зудит от желания узнать, что за беда с тобой случилась.
Он не врал. Виктор помнил этот огонёк жажды знаний в глазах Даниила, спустя годы он пылал всё так же ярко.
– Услышав о твоей судьбе, я мгновенно послал весточку Катерине, но её рассказ оказался до обидного скуп, от других тоже не было никакого толку. Чтобы мастер – и так тихо избавился от Хранителя, который опекал его ненаглядную дочь? Ерунда, согласись, но из-за службы не хватало времени копать глубже. Будь уверен, я никому не сдам тебя, но взамен хочу знать все-все подробности, – Даниил обезоруживающе улыбнулся.
Виктор настолько привык не доверять чужим словам, что и сейчас сомневался, но… но это же Даниил. Именно его лихая душа подбивала друзей на побег из крепости, наплевав на риск и возможные последствия. Даниил никогда не боялся идти против устава, хоть и оставался искренне верен мастеру. Изменилась ли эта черта спустя столько лет?
– Совсем ты чёрствым и угрюмым стал от вольной жизни, ни слова доброго не скажешь, ни улыбнёшься. А ведь я успел оплакать тебя, хоть и нашёптывало чутьё, что ещё свидимся. – Тут Даниил стукнул кулаком по ладони, загоревшись идеей, которую сразу же озвучил: – Считаю сие событие достойным бутылки вина из Шинстари! Привёз с собой на случай, если от местных видов не захочется просыпаться по утрам. Я такой глинтвейн сварю, что ты ощутишь в себе весь жар шинстарийского солнца.
Самозванка шептала: «Не глупи, попадёшь в ловушку», но Виктор, измученный усталостью, голодом и холодом, ответил: «Почему бы и нет». Спустя полчаса он уже грел руки у камина в маленькой, но уютной квартире на берегу Паясы. Перед ним поставили тарелку с галетами; Виктор и не заметил, как угощение исчезло, оставив после себя крошки на пальцах и слабый привкус копчёного мяса на языке.
За стеной слышались негромкий звон посуды и приглушённое ворчание – Даниил на кухне боролся со старой плитой. Из столицы он приехал с одним чемоданом вещей: в основном это были карты и записи. На каминной полке валялся разобранный револьвер, на тумбочке – набор для заточки лезвий. Бельевой шкаф стоял с распахнутыми дверцами, среди белых рубашек особо выделялся хранительский мундир. В сердце Виктора словно воткнули острый стилет. Сразу же полезли мысли о прошлом – о славе, о чести, о тех, кого он потерял. Пока Виктор не лишился всего, он и не задумывался, как много дверей перед ним открывал этот мундир, и как много ртов затыкал.
– Ты что, приближённого ограбил? – спросил Виктор, разглядывая копию Дара. Его друг кинул безделушку на стол с такой небрежностью, словно и не было в ней хоть малейшей ценности.
– Как в твою голову… а! Понял, – Даниил выглянул из кухни, но тут же скрылся обратно, не желая отрываться от колдовства над глинтвейном. – Да так, дали эксперимента ради. Чёрная гвардия часто устраивает облавы на логова Левиафанов, иногда они привозят оттуда сувениры. Вот такие камушки, например. – Он ненадолго замолк, слышался скрип дверец. – Этот мусор и в подмётки Дарам не годится, в большинстве своём они пустышки и от ведовства не защищают. Но недавно гвардия выковыряла из степных идолов парочку камней, которые кое-что да могут. Против самих Левиафанов, как видишь, работают неплохо. Правда… так и не нашёлся камень, который может помешать этим милым людям превращаться в вонючую лужу от любого чиха. Жаль, очень жаль, столько языков из-за этого теряем.
Виктор потрогал прохладные грани камня, пригляделся к бледно-розовым жилам внутри него. Вряд ли Даниил найдёт подходящее средство от «лужи», раз полноценный Дар не смог оградить Софию от голоса твари, сидящей в ледяной пустоши.
– Похоже, ты тесно трёшься с Гвардией, – сказал Виктор и оставил боло в покое. Ему хватало своего уродливого.
– Рад, что ты заметил! – без ложной скромности воскликнул Даниил. – В Андронталле я использовал всё своё обаяние, благодаря чему карьера быстро полетела вверх. Даже несколько раз беседовал с Арчибальдом IV, мир его праху. Как-то он в шутку пригласил меня служить в Чёрной гвардии, а я в шутку согласился, но в каждой шутке есть доля правды, верно? Мастера я, конечно, никогда не брошу, как же он без меня, но мне позволили стать связующим звеном между Хранителями и Гвардией. Так и живём. Не всегда мирно: чёрные жуть как не любят слушать мнение со стороны, особенно критику. Зато польза, как видишь, немалая.
– Разве Хранители занимаются охотой на преступников? Это же задача полиции, а мастер всегда делал упор на защиту заказчиков.
– Чем охота на Левиафанов – не защита правящей семьи и жителей империи в долгосрочной перспективе? Однако! – Даниил с торжественным видом объявился в дверях, держа прихватками котелок, от которого шли головокружительные пряно-цитрусовые ароматы. – Напомню, что это ты задолжал несколько историй.
Старый друг не лукавил, его глинтвейн действительно оказался лучшим из всех, что Виктор когда-либо пробовал. Медленно, сдерживая желание выпить всё сразу, он смаковал каждый глоток. Тягучий мёд обволакивал нёбо, а пряности играли тонкими оттенками: корица напомнила о тепле домашнего очага, мускатный орех добавил лёгкую терпкость, а бадьян, словно звезда, вспыхнул в конце ноткой сладкой горечи.
Виктор откинулся на спинку дивана, наблюдая, как в чашке плавали остатки пряностей. Похоже, ему подсыпали секретный ингредиент, потому что стоило Даниилу сказать: «Ну, рассказывай», и слова полились из Виктора безостановочным потоком. Он поведал о вечере, ставшем роковым для Софии; о последнем приказе мастера; как тяжко привыкал к новой роли, к Дарнеллу, ко всему; какая каша творилась в голове всё это время; насколько осточертели чувства потери и потерянности, преследующие его неустанно; о неудачных попытках найти хоть какие-то зацепки, пока не получилось связаться с мистером Картером; об отчаянной просьбе о помощи у Левиафанов, которая не привела ни к чему хорошему.
О Курьерах, конечно, он не сказал ни слова – такое признание могло перечеркнуть их дружбу окончательно и бесповоротно. Вновь приходилось умалчивать, врать, хотя Виктор вовсе не желал так себя вести по отношению к Даниилу. Как только Катерина могла спокойно манипулировать словами и доверием собеседника? Виктору это казалось ужасной ношей.
В одном месте он всё-таки прокололся, упомянув помощь их общей знакомой.
– Выходит, Катерина знала, что ты жив, но и словом мне не обмолвилась? – Даниил с громким стуком опустил кружку на стол и нахмурил брови. Выглядел уязвлённым до глубины души.
– Может, сомневалась, что ты адекватно отреагируешь? – торопливо сказал Виктор. – По правилам ты не глинтвейн со мной пить должен, а повязать и сдать Хранителям.
– Пытаюсь припомнить в уставе подобный пункт, но память мне отказывает, – Даниил плеснул себе добавки. – Я, если честно, вовсе не представляю, что по «правилам» должен с тобой делать. Решения о казнях и других серьёзных наказаниях всегда выносил мастер, однако он сам тебя отпустил. Несправедливо по отношению к остальным Хранителям, но кто я такой, чтобы сомневаться в решениях человека, утвердившего эти самые правила? Вот только мне легко рассуждать, я информатор и несу иную ответственность, нежели нёс ты и тебе подобные, потому за других собратьев отвечать не могу.
Так незаметно разговор свернул с Катерины. Даниил расспрашивал, где Виктор нашёл крышу над головой, какие у него планы, не нуждается ли он в помощи, а тот радовался, что легко отделался. Может, Даниил и не знал пока, что Катерина предала Хранителей и не собиралась к ним возвращаться.
– Раз так сложилась судьба, что вся наша троица крутится в одном городе, то это прекрасный повод встретиться. Сколько мы всей компанией не собирались? Лет десять как минимум, – Даниил смотрел на Виктора с былым юношеским нетерпением, готовый хоть сейчас броситься искать Катерину и тащить её навстречу приключениям.
– Если только Катерина не заупрямится.
– У тебя все шансы её уговорить, в отличие от меня. Наверняка она до сих пор злится, что тёплое место подле императорской семьи досталось мне, а не ей.
Котелок опустел до обидного быстро. С виду полный энергии, на деле Даниил устал не меньше Виктора и заснул там же, где сидел – в кресле. Виктор накрыл друга пледом, чтобы не замёрз, когда камин потухнет. Сам же завалился спать на диван, не решившись покуситься на хозяйскую кровать. Наблюдая за догорающими углями, он прижал ладонь к груди и обвёл пальцем края ведовского боло под рубашкой.
Возможно, он утром не проснётся: Даниил заметит рукоять костяного ножа, боло выскользнет из-под одежды, или всё правда окажется ловушкой. Сейчас был удачный момент, когда Хранитель беззащитен, а за клинком далеко тянуться не надо…
«Последний раз повторяю: замолчи», – мысленно сказал Виктор самозванке и прикрыл глаза.
Глава № 4. Там, где нет птиц, и летучая мышь – птица
Грачика всё не было – никто не встретил Хейда карканьем, когда он прошёл под кирпичной аркой. Помер, наверно, за столько дней без кормёжки. Жалко, он успел привыкнуть к этой кривой птице.
Перескакивая с одного клочка земли на другой, чтобы не мокнуть в лужах, Хейд лавировал между могильными плитами. Когда-то здесь покоились жертвы Альмы Кэйшес, но квадрианцы давно вырыли останки и сожгли в погребальных кострах, а надгробия оставили в качестве напоминания потомкам об опасности беззакония. Засмотревшись на памятники прошлому, Хейд прыгнул на что-то неустойчивое, перепутав с кочкой, и едва не улетел носом в грязь. В пожухлой траве валялся труп энлода, из его спины торчала стрела с пёстрым оперением. И без птиц Айра смог постоять за себя, но вдруг этот чужак пришёл с компанией? Хейд рванул к дворцу прямиком по лужам, а в голове крутились мысли одна хуже другой: «Зря, зря я принёс того филина, лучше бы сжёг его, выкинул в реку, да вовсе не стоило на ту вылазку соглашаться, всё равно ничего не изменилось!»
В логове Айры творился привычный бардак: всюду разбросаны опилки, пустые консервные банки, обломки толстых веток – и никаких следов битвы. Сам Айра лежал на полу, завёрнутый в перьевой плащ. Не считая опухшего от удара носа, с ним всё было в порядке, по крайней мере, физически.
Итак, осталось разобраться, что именно у брата пошло не так на этот раз. Лбом он сбил ветловые веточки, нарушив целостность круга, выложенного на полу. В его центре стоял идол размером с ладонь, напоминающий сердитую летучую мышь: на месте головы у него был череп с выпирающими клыками и вздёрнутой носовой костью, а в глазницах поблёскивал бледно-розовый камень.
Рядом валялся раскрытый журнал Айры, полный пометок, исправлений и вопросов самому себе. Из хаотичной мешанины удалось подчерпнуть крохи: таких идолов, обычно огромных, из камня или глины, дейхе создавали для защиты от энлодов. Жертвенную душу заключали в ловушку и преобразовывали её в… чёрта?
«План вышел не шибко-то удачным», – хмыкнул Хейд, пока листал страницы. С годами от зловредных чудовищ остался только образ, на который люди могли списать все свои страхи и неудачи. В журнале встречались зарисовки того самого идола, что сейчас стоял в ветловом кругу. Айра переработал, упростил и ускорил – если верить пометкам и расчётам – «созревание» чёрта, в этом ему помогла кость Предтечи. Хейд ещё раз вгляделся в глазницы черепа. А ведь надеялся, что показалось…
На потолке раздалось странное клацанье, Хейд поднял взгляд и застыл. Над ним висело дымное пятно, цепляясь за потолок когтями, выросшими из предплечий мышиных крыльев. Оно утробно клокотало: «Режь-коли этого, не жалей, не жалей». Бормотало быстро, неразборчиво: «Жалкий-глупый кутёнок, смерть-смерть-смерть, режь-коли, режь-коли, тогда этот беги-уходи, не нужен этот, не нужен». Глаза-угольки вспыхнули, как подожжённый порох.
Если Законы не врали, то духи боялись железа. Хейд на пробу махнул перед собой метательным ножом – тварь мгновенно отпрянула, растворилась в густой тени. Углы, куда не доставал солнечный свет, наполнились шорохами и мерзким хриплым смехом. Откуда чёрт нападёт в следующий раз? На что он вообще способен?
«Жаль, Айра не догадался заодно написать, как бороться с тем, что он породил», – и тут Хейд покосился на ветловый круг. Его ведь сделали явно неспроста, но каким образом ветки остановят чёрта? Будь на его месте свинцовый обруч, ещё может быть… Хейд одёрнул себя. В таких делах лучше положиться на брата-ведуна.
Из теней зарычали: «Уходи, прочь-прочь, кусать-рвать будем этого, кусать!», но Хейд не послушал и торопливо сплёл сбитые веточки. Всё резко стихло, а молочно-белая древесина идола почернела. Сработало!
Айра так и не пришёл в себя, ритуал выжал его досуха. Хейд оставил его отсыпаться на лежаке и укрыл одеялами от гуляющих сквозняков. У подушки лежал здоровенный нож со странными засечками на рукояти – таким же оружием Ищейка разделывал тушу козла в одном из воспоминаний Айры. Ведомый смутными догадками, Хейд поскрёб ногтем навершие рукояти и обнаружил под грязью заткнутое воском отверстие, прямо как у злополучной фигурки-филина. Всё это время у Айры тоже была своя управа на Ищейку. Важная штука. Смахнув с клинка грязь и опилки, Хейд бережно положил его на видное место, поверх журнала.
Любопытно выглядели и лук с колчаном, оставленные на подоконнике. Основа из чернёного ясеня слегка поблёскивала на свету, а рукоять, обмотанная кожаными ремнями, на ощупь оказалась мягкой. Подобное оружие Хейд видел только в книгах: по городу с таким походишь до первого констебля, а в отдалённых поселениях охотники чаще использовали лёгкие арбалеты. Любил же Айра всякое старьё.
Вспомнился тот мёртвый энлод на улице – Айра убил его одним метким выстрелом в сердце. Каким ещё оружием он владел? Скольких людей за свою жизнь убил? Чувствовал ли вину за их смерть?
«Как же много я ещё о нём не знаю», – вздохнул Хейд и оставил лук в покое.
Прошло несколько часов, которых хватило, чтобы навести в логове чистоту и порядок. Хейд вымел пыль из углов, оттёр со всех поверхностей птичье дерьмо, сгрёб в мешок откровенный мусор – словом, исполнил давнюю мечту разобраться в этом хламовнике, пока его хозяин не мешался под ногами. Время от времени он посматривал на лежак, когда Айра, закутавшись в одеяла, бормотал что-то невнятное. Крепко же его приложило ритуалом, раз до сих пор не очнулся.
Спустя ещё пару часов Айра подскочил как ужаленный и сбросил с себя одеяла. Его ошалелый взгляд метался между рабочим столом, креслом-качалкой, окнами, идолом на полу, и собственными руками – словно всё это было чужим, непонятным, пугающим. Даже на Хейда он уставился как на незнакомца, со смесью страха и удивления, пока не пришло запоздалое узнавание.
Хейд всё видел. Всё приметил. У Клары, чудачки из «Аиста», провалы в памяти начинались по такому же сценарию – с коротких «неузнаваний», постепенно отгрызающих у прошлого всё больше кусков.
– Ты давно здесь? – просипел Айра, растирая сонное лицо.
– Давно. Твой маленький друг составил мне компанию, – Хейд кивнул в сторону идола.
Айра охнул и бросился к своему творению. Идол почернел, запылали глазницы, и дымчатая тень уселась на череп. Послышался рокот: «Этот опять пришёл-приполз». Распахнув крылья, чёрт издевательски прыгал с одной когтистой лапки на другую: «Проси-умоляй, жалкий-облезлый кутёнок. Проси-умоляй, проси-умоляй».
– Мы уже это проходили. Прошу тебя, прекрати, – судя по голосу, Айра от чёрта порядком устал.
– Раз тебе настолько одиноко, что ты начал создавать всяких тварей, то я могу заглядывать почаще, – усмехнулся Хейд, помешивая в котелке суп из рыбных консервов.
– Я не для себя… погоди, ты его видишь? – В ответ Айра услышал красноречивый рассказ о том, как Хейд пытался усмирить его нового дружка. На детали он не скупился и добавил в конце, что об этом «сраном ведовстве» думал. Айра удручённо покачал головой: – Понимаю, для тебя мой быт непривычен, но придержи своё злословие. Ради меня. Будь добр.
– Так поясни, какая нам польза от одержимого истукана. Будь добр.
– Я старался призвать птиц, хотя бы Грачика, но… – Айра с несчастным видом развёл руками. – Тогда начал думать, чем ещё могу тебе помочь, и вот, кажется, придумал. Чёрт защитит тебя, как когда-то ему подобные защищали дейхе от врагов.
– По-моему, у тебя вышел не защитник, а неконтролируемый монстр. Ты использовал Дар?
– Это пустой осколок кости, который я нашёл в одной из лабораторий дейхе. Для Горнила он бесполезен, но я на всякий случай прихватил парочку.
– Но где ты достал жертвенную душу? – этот вопрос беспокоил Хейда больше всего. – Без неё ведь чёрт не получится, верно?
Он думал, что сейчас услышит историю про труп на улице, но Айра обхватил холодными пальцами его ладонь и уставился взглядом профессионального попрошайки. Семейный талант, видимо.
– Даже не начинай! Оставь мою голову в покое!
– Я… я не могу… – промямлил Айра и стыдливо отвёл взгляд. Он то ли не умел, то ли не привык, то ли просто не видел смысла контролировать эмоции. Всё, что творилось в душе – отражалось на лице, и Хейду стало не по себе от того, что он видел.
Вздох.
– Показывай свои картинки.
***
Костёр с трудом прогревает пещеру, пока метель воет голодным зверем, пришедшим по их души. На блестящих ото льда стенах танцуют тени – это дейхе беспокойно ходит кругами, сгорбив спину. Из-под меховой шапки торчат белые косы, вымазанные животным жиром.
– …в тот день весь народ в поселении собрался: никакой охоты, никакой разведки, никакой торговли, – голос у Чёрного пилигрима глубокий и проникновенный, до мурашек. – Гуляния-гадания, бабы варили снедь в общих котлах, дети плели из соломы-веток куколок, желания загадывали… Хороший день, знаменательный день. Я выкатил бочку самодельной наливочки, в тот год решил сразить всех наповал доведённой до совершенства рецептурой. К сожалению, ни один земляк не оценил мою идею с плодами красной погибельки. Да если бы предки так боялись экспериментов, нас тут и не стояло бы!.. – он от души сплёвывает в сторону. – Пришлось на себе показать, что в умелых руках красная погибелька не опасна, а вполне увеселительна.
Так и хочется буркнуть: «Может, оно было бы к лучшему». Дейхе определённо не помешало бы в своё время увидеть границы, которые не стоило переходить.
– Люди танцевали вокруг костра, пели Весёлой Бабе, мы вместе с дочкой песни распевали… а под ночь явилось оно. – Пилигрим замирает напротив костра. Углубляются морщины у глаз и рта, они выдают на «лице без возраста», как говорят энлоды, все прожитые годы. – Огромное, на две-три головы выше самого высокого энлода. Завёрнутое в рваньё-тряпьё, как в квадрианский саван. То были гобелены, флаги, знамёна… серебристые мурены Хоррусов на фиолетовом полотне, бараньи рога Ойнасов на зелёном, волчьи морды Тьяхонов на чёрном… с десяток поверженных-уничтоженных кланов, поселений, родов, как наших, так и белорожих. Сам себе памятник былых побед. Ходили слухи-шепотки об этой твари, но они казались страшилкой. Кому нынче сдались мы, бледные тени предков? Никто из гаруспиков не предвидел, что оно явится за нами именно в тот день. Сколько криков было!..
На сердце тяжелеет. Все эти истории – как одна, и раньше он мог наблюдать за ними с другой стороны баррикад.
– Наши похватали копья, луки, пытались что-то сделать, а я… а что я. Бежал со всех ног, думал, что словил белую горячку. Свалился в свежевырытую выгребную яму, ударился башкой, да отключился. Интересно, прихватила ли эта тварь-паскуда наших красных барсуков в свою коллекцию тряпья?.. – Пилигрим вздыхает. Присаживается рядом на крупный сук, и сразу становится теплее. – Как очнулся, с бодуна едва смог из ямы вылезти. От Весёлой Бабы одна зола осталась, а от моих близких, друзей, соседей – трупы. Своими же руками перебили друг друга, как мне на голову никто булыжник не сбросил – загадка.
Пилигрим стягивает варежку и потирает глаза. В свете пламени серебрится круг на его чёрном сюрко.
– Такова сила Скорбящего палача… Молчащего… как там его ещё называют? Воющая Ветошь? Это страшный враг, кутёнок, но я уверен, что мы найдём способ с ним справиться. Кто-то должен выгрести мусор, оставшийся после экспериментов наших предков с Непреложными законами, а эта тварь в тряпках – тот самый мусор и есть. Верно?
Он кивает. Хлопает друга по плечу, благодарит за оказанное доверие. И радуется в глубине души, что Глашатай, которая смотрит на них с улицы пустыми глазницами птичьего черепа, слишком далека от человеческих понятий и эмоций, чтобы обижаться на определение «мусор».
***
Хейда знобило, в ушах завывала вьюга. Его потрясли за плечи, помогая скорей прийти в себя. Чёрт наблюдал за ним и тихо поскрипывал, как несмазанные петли. Глаза-угольки дрожали, оставляя в воздухе неровные световые следы.
– Рассказал? Рассказал? – дымный силуэт подрагивал и расплывался от нетерпения, то и дело резко возвращая себе материальную форму. – Ничего не утаил? Этот любит утаивать-обманывать, верно? Жалкий-лживый кутёнок. Расскажи-покажи, откуда душу взял, давай-давай!
– Прошу тебя, перестань, – с болью проговорил Айра. – Время поджимает…
– Время? Нас поджимает время? – смех чёрта напоминал скрип ножовки по дужке замка. – Благодаря кутёнку, у нас бессчётное количество времени! Вскрой-распори себе брюхо, омой нас в крови, тогда мы подумаем над словами этого. Кутёнок же принесёт жертву? Принесёт-принесёт? Нашей жертвы этому ведь мало? Или сначала пожертвует своим новым другом? Рассказывай-рассказывай!
Чёрт распластался облаком, подрагивая, как желе. Устав слушать его крики, Айра коснулся идола. Тварь среагировала мгновенно: змеями поползла по одежде, обвила шею, пыталась влезть через уши, нос и искривлённый от боли рот. Хейд охнуть не успел, как его брат сам стал дымной тенью.
– Прочь!
Крик Айры эхом разнёсся по комнате, и в тот же миг чёрта опалило вспышкой лазурного пламени. Тварь отбросило к стене, её дымное тело дрожало, таяло, утекало в никуда. С воем она забилась обратно в идол и притихла, даже глазницы погасли, лишь бы никак о себе не напоминать. Айра вытер рукавом кровь под носом и обвязал фигурку ветловой веткой.
– Давай лучше сожжём это, – предложил Хейд, но брат покачал головой.
– Тот человек из видения. Он… он там, – Айра махнул рукой в сторону идола. – Ваше знакомство вышло ужасным, но на самом деле он не такой, сам же видел. Вместе мы совершили множество открытий: про Древних, про дейхе, про… про всё. Случилось несчастье, он погиб, а я… не знаю, о чём я думал, но… – он замолк, подбирая слова. – Да ни о чём не думал, просто до одури боялся потерять друга и единственного союзника. И тогда… я решил попробовать…
– Ты запихнул душу своего приятеля в камень? – Хейда передёрнуло от одной мысли, что некогда обычного человека превратили в маленькое злобное существо, не живое и не мёртвое, заключённое в куске хлама.
– Из твоих уст это звучит ужасно, – пробормотал Айра, водя пальцем по белому кругу, вышитому на сюрко.
– Это и есть ужасно, твою мать! Славы Дикой Кэйшес захотелось?!
Братья насуплено уставились друг на друга. За окном грохотали раскаты грома, капли дождя звучно барабанили по крыше. Холод и сырость впитывались в кожу, а повисшая тишина казалась ещё ледянее. Первым не выдержал Айра: он опустил взгляд и зябко спрятал ладони в рукавах.
– Не жалей духов, как жалеешь живых, Хеди. Это пучок воспоминаний, страхов и желаний, тень былой личности. Сам знаешь, как силён наш враг. Я пойду против любых законов, хоть Непреложных, хоть морали, хоть каких – если это чуточку поможет в деле.
Светлая картинка с добродушным и мечтательным братом, которого Хейд знал и любил когда-то, рассеялась подобно мороку. Он всегда опасался людей без тормозов. Разумнее было уйти и никогда не возвращаться – но нет. Это он увёз Айру из Ашвайлии, это он морозной ночью выбрал неудачное место для ночлега, это он решил убежать от преследователей через реку… это он подтолкнул брата к такой поганой судьбе. Значит, ему исправлять.
– Хеди. Давай не будем ссориться, – Айра присел рядом на подоконник и скромно сложил руки на коленях. – Когда всё закончится, я обязательно упокою каждого мертвеца, которого вынудил мне помогать.
– Поклянись, – сквозь зубы процедил Хейд, – если со мной что-то случится, ты не станешь засовывать мою душу в зеркала, камни, кости, превращать в неведомую тварь, или что там ещё придёт тебе в голову. Поклянись, что отпустишь с миром.
– Но!.. – Хейд бросил на Айру лютый взгляд. – Клянусь.
– Постараюсь тебе поверить.
Желая заполнить тишину хоть чем-нибудь, Хейд включил радио, которое притащил на днях взамен сломанного. На этом гиблом холме даже сигнал помирал в муках – уши резали шумы и помехи. Чудом попалась новостная станция: на ней по сотому кругу обсуждали землетрясение и побег животных. Диктор причитал, что никто из приближённых Квадранты так и не приехал в Дарнелл, уж они бы наверняка смогли разобраться с проклятьем. Ну да, как же.
– Давай отвлечёмся на что-нибудь другое, – Айра улыбнулся и легонько ткнул Хейда кулаком в плечо. – Я жажду подробностей о твоей вылазке к Сорокам. Удалось всех заболтать?
– Неужели ты сомневался во мне? – ухмыльнулся Хейд, немного оттаивая. – Эйнан шёлковым стал, когда я заговорил о сделках с наркоторговцами.
– Ох, так это сработало. Я рад.
– А могло не сработать? Ты же из его головы информацию взял, разве нет?
– Сны замусорены эмоциями, переживаниями, и чем дальше по времени необходимое событие, тем сложнее узреть истину. Опыт у меня неплохой, но осечки могут случиться и с лучшими из сновидцев.
– Очень мило с твоей стороны рассказать мне об этом только сейчас.
– Не хотел поколебать твою уверенность, – Айра виновато улыбнулся. Вытравить из него любовь к недоговариванию «во благо» будет явно непросто.
Пока Айра восстанавливал силы, с аппетитом уплетая рыбный суп, Хейд разобрал свою сумку: выложил на стол консервные банки, немного овощей и свёрток мешковины. Поколебавшись, Хейд распутал верёвки и отбросил тряпку в сторону. Внутри всё сжалось от вида лапы из лососёвого камня с алыми жилками и шестью длинными пальцами, сжатыми в кулак не иначе как с помощью ведовской силы. Артефакт из далёкого прошлого, который украл разум Соловья. Долго, очень долго Хейд сомневался, стоит ли забирать кости из тайника в «Аисте», но кто, как не Айра, мог найти этой штуке достойное применение. Хотя бы так смерть Соловья станет ненапрасной.
Ложка выпала из руки Айры и звонко ударилась о дно котелка с остатками супа.
– Это… это же… огромный кусок!.. откуда… – он кинулся к костям, но Хейд упёрся ладонью ему в грудь.
– Э, нет. Получишь свой подарок только на одном условии.
– Да какие условия! – Айра всплеснул руками. – То, что ты принёс… Неподходящее время для дурачеств, Хеди!
– Моя вещь, мои правила, – Хейд убрал кости за пояс и ловким жестом вытянул из рукава опасную бритву. Из него вышел бы хороший фокусник. – Без обид, но в этой комнате маловато места для тебя, меня и вшей в твоей бородёнке.
– Нет у меня вшей!
– Вопрос времени. Выбирай, братец: или остаёшься при своём богатстве, но больше не увидишь ни меня, ни эти кости, или же позволишь сделать из тебя человека, и тогда…
– Я понял, – буркнул Айра и почесал заросшую щёку. – Сомнительная иллюзия выбора.
Хейд пожал плечами. Рано или поздно он сотрёт с Айры все следы полудикарской жизни. Это казалось правильным: он сам выбился из грязи в приличные люди, и брата хотел потащить за собой. Потому он обслужил Айру по высшему разряду: усадил на изъеденный жуками табурет, прикрыл одежду тряпкой, которой обычно завешивали разбитое окно, и тщательно намылил неопрятную бороду. Айра ворчал себе под нос, крутил головой – но достаточно было показать наточенное лезвие бритвы, чтобы он послушно замер.
– Этот странный нож ты достал из своей цирюльни? – спросил Айра, когда экзекуция закончилась. Без косматой полуседой бороды он преобразился из городского сумасшедшего в копию матери, Хейду стало не по себе от их сходства. Такой же мягкий овал лица, высокий лоб, выразительные глаза… Сердце кольнула тоска.
– Да. Неплохое место, землетрясение не сильно его потрепало. Посижу там, пока всё не уляжется, – Хейд насухо вытер лицо Айры от волосков и остатков мыла.
– Если с тобой что-то случится, я даже не узнаю, – едва слышно проговорили из-под полотенца.
– А на что тебе чёрт тогда? – Хейд щёлкнул ножницами с пятнышками ржавчины на ручке.
– А на что тебе ножницы?
Ответом стал не то оскал, не то искажённая шрамами улыбка. Айра вздохнул и смирился. Пока Хейд оценивал масштабы бедствия на голове брата, он заметил на шее пятно зарубцевавшейся кожи размером с ладонь. На осторожный вопрос, где Айра умудрился получить такой шрам, тот отмахнулся: «Ерунда давно минувших лет».
– Вот же гриву отрастил. Морской хан схватил бы тебя за хвост и утащил на дно, спутав с невестой, – ворчал Хейд, пока пытался развязать узел выцветшей ленты. Бесполезно, проще отрезать весь хвост.
– Морской хан уже забрал ма, такую невесту мне не затмить и с косой до пят, – сказал Айра с мрачной серьёзностью.
– Вы с ма чересчур похожи: слепо несётесь со всех ног навстречу смерти, видя в ней брошенный вызов, который невозможно не принять. В случае ма это была изголодавшаяся акула, а в твоём…
– Ма съела акула? – Айра резко обернулся. – Серьёзно? То есть… ты обманул меня? Ма не стала невестой Морского хана?
– Ты же был совсем мелким, я пытался примирить тебя с горем, как мог. Но сейчас-то поздновато верить в сказки.
– Сказки? Жертвоприношения – нередкое дело, особенно за пределами Тормандалла. Я думал, именно такой конец ма и встретила, – Айра говорил со странным безразличием, словно речь шла о жертвенном ягнёнке, чья судьба уже давно была предрешена. – Морской хан тоже на сказку не похож. Я читал о нём в докладах дейхе: так звали одного из Предтечей. А вот знаешь, как сами дейхе их называли? – тут-то его глаза вспыхнули огнём. – «Корифеи падальщиков». Квадрианцы посчитали бы их воплощением Непреложных законов, если бы застали.
– Тоже навязывали свои порядки и сжирали несогласных? – Хейд сдался словесному напору брата и под шумок защёлкал ножницами.
– Почти. Бродили всюду и пожинали души.
– То есть делали то же самое, что твоя крылатая баба или огненный гигант? Хорошо, что от них лишь кости остались.
– Есть одно важное различие: Древние – бывшие люди, они навсегда останутся рабами своей утраченной жизни, – Айра по привычке хотел почесать бороду и вздрогнул, когда пальцы вместо волос уткнулись в гладкий подбородок. – Предтечи же – как животные, ими руководили инстикты. Не знаю, какие Законы породили их, но они занимали ту нишу, которую теперь занимают Древние. Единственным барьером для них оставался Бескрайний океан. Полагаю, не хватало энергии, чтобы переплыть на другой материк. Один Морской хан сумел найти лазейку, благодаря ему в океане до сих пор не завелись духи утопленников, и прочие радости. Так что… – он покрутил между пальцев седую прядь, упавшую ему на колено. – Дейхе идиоты. Не стоило трогать Предтечей. В животном мире падальщики выполняют важную функцию, сохраняя баланс, та же роль была у их «корифеев».
Ножницы скрипели, пока Хейд подравнивал волосы на затылке. Получилось недурно. Долгие годы он не мог позволить себе цирюльника, а когда смог – не захотел, чтобы к его волосам прикасался чужой, потому навострился орудовать ножницами сам. Айра должен радоваться тому, как ему повезло со старшим братом. Сам бы от такого не отказался.
– А ты не думал… – протянул Хейд, сомневаясь, хочет ли он знать. С другой стороны, очень уж стало любопытно. – Эти корифеи есть на остальных материках?
– В Шинстари почти уверен, что есть, – тут же ответил Айра. Видимо, задавался раньше таким вопросом. – Эти их поющие обожествлённые «горы», которые они называют Вечным Хором. Мне кажется, где-то отсюда растёт любовь шинов к жертвоприношениям во славу богов.
Под ногами свернулся клубок чёрно-белых змей. Едва Хейд отрезал последнюю прядь, как Айра кинулся к своей новой игрушке: он торопливо размотал ткань и достал изящную лучевую кость, гладкую, как отполированный мрамор. Его пальцы, чуть дрожащие от возбуждения, скользнули по рельефным суставам, которых было во много раз больше, чем у человека.
Айра замер, не отрывая взгляда от каменного кулака. Минуло несколько томительных секунд, за которые Хейд успел пожалеть, что вспомнил, где Соловей запрятал проклятые кости… И вдруг лапа дёрнулась. Невидимые мышцы оживили суставы, и кулак раскрылся, подобно цветочному бутону. Тонкие длинные пальцы начали изгибаться и выпрямляться с необычайной изящностью, словно отрабатывали давно забытые жесты. Лапа потянулась к Хейду и деликатно забрала из его руки ножницы. Лезвия скрипнули, а затем послушно щёлкнули пару раз.
– Как ты это делаешь? – невольно прошептал Хейд. Мотнул головой и добавил злобно: – Прекрати.
– Почему? – Айра скинул ножницы на свою ладонь.
– Напомню, если ты забыл: эта груда костей довела моего друга до петли.
