Дом захлопнул двери и изогнул лестницы, он даже устроил вихрь, подхвативший все мелкие предметы, – но подхватил уголек из камина, и чуть не сгорел дотла. Обычно в книгах про страшные дома сгоревший дом восставал из пепла как ни в чем не бывало, но дом понимал, что у него ничего подобного не получится, и он сгорит бесповоротно…
– На помощь! – закричал дом, как кричали в прочитанных им романах, – на помощь!
– Да что за на… – Ин хотела было крепко выругаться, но выругиваться было некогда, они с Ни бросились вниз в комнату, забивая пламя коврами и пледами и бормоча что-то про непутевый дом. Дом так перепугался, что совсем забыл, что хотел изогнуть лестницу, чтобы все упали, а когда вспомнил, то изгибать лестницу уже было поздно, по ней никто не шел.
– Ты чего? – спросил Ни, – пьяный, что ли?
Ни задумался, кто когда вообще видел пьяный дом…
– Вы… – дом искал слова и не находил, – вы что… делаете?
– Гасим пожар, а ты что, хотел бы сгореть дотла?
– Нет, в смысле… вы… пропавшие дети… это вы… вы…
Дом ждал, что Ин и Ни недоуменно уставятся на него, и придется прибегнуть к каким-нибудь более серьезным средствам, например, открыть подвал, из которого вылезет что-то жуткое, но в подвале как назло не было даже прошлогодней картошки, – в общем, как ни крути, дом никак не подходил на страшный особняк из романа ужасов. Каково же было его изумление, когда Ни понимающе кивнул:
– Да, давно тебе надо было все рассказать… Я думал, ты и сам поймешь…
– Очень даже пойму, что вы с детьми делаете, во что вы их превращаете? И сколько вам Система платит?
– Нет, он не понимает… – Ин измученно села на край уцелевшего дивана, – не поймет…
– Все я пойму, – обиделся дом, боясь, что его посчитают глупым.
– Поймет он…
– Что тут не понять, если вот уже сколько детей пропали, а поселок новыми домами так и пестрит? – вскинулся дом, – вы…
Ин кивнула:
– Мы. То есть, больше он, – она указала на Ни.
– Да что я, без тебя в жизни бы все это не сделал…
– Что… что не сделали? – рассердился дом и на всякий случай поплотнее запер двери, он хоть и не был домом из романа ужасов, но хорошо знал, что должен делать уважающий себя дом из романа ужасов, – не превратили детей в особняки? Хороши, ничего не скажешь, отнимать у родителей… чтобы какие-то там толстосумы виллы себе обустраивали…
– И ничего, ничего ты не понял, – вздохнула Ин.
– А разве не так?
– Так-то так, только… только никакие толстосумы туда не едут, они вообще про эти дома не знают, и ты не сильно-то болтай… А то Система быстро их заберет, дома, которые не дома, а дети на самом деле… Ладно, Шерлок Домс недоделанный, Альми… Амили… Алеми… не помню, был какой-то дом в ужастиках… короче, мы спать идти можем?
– Да, да, конечно, – спохватился дом и тут же смутился, – извините… пожалуйста… я… не подумал…
– Да уж, извините… белили-белили, красили-красили, все псу под хвост… да не этому… да не вертись ты под ногами уже, Графское твое собачество, хочешь, чтобы я с лестницы свалилась, навернулась к черту? Вы с ним заодно, что ли? Ладно, мы пойдем спать, или это еще не все, еще привидения повылетят? А вот и они… Спать, спать идемте, нормально все… Ага, полыхнуло чуток… Уголек выпал… Кто камин чистил, я камин чистила, по башке мне…
Дом попытался успокоиться, но у него никак не получалось успокоиться – еще бы, после такого. Он ворочался без сна, хотел поправить подушку, но у домов не бывает подушек, он думал взять второе одеяло, но вспомнил, что у домов не бывает и первого одеяла, он даже хотел выпить снотворное, но снотворное для домов еще не придумали. Чтобы успокоиться, дом снова стал представлять себя маленьким мальчиком, который играет и бегает, залезает на крыши гаражей, прячется в лесу, ищет там грибы с влажными терпко пахнущими шляпками, сует в рот землянику, тьфу, это же кровохлебка, надо же было так ошибиться, валяется в снегу (это уже зимой), лепит снеговика, и ревет, что снеговик не получается, ну еще бы он получался, снег-то рассыпчатый, не лепится… нелепица… нелепица… неле… дом сам не заметил, как начал засыпать, во сне он еще больше почувствовал себя маленьким мальчиком, который набрал полные сапожки снега, и весь вымок в снегу, и теперь боится идти домой, потому что от мамы влетит, а вот и мама бежит, ругается, ну чего ругается, сама, что ли, никогда в снегу не валялась, так и родилась такой правильной с полными сумками и норковой шапке… нет, это не мама, это Ин, и без шапок и без сумок, обнимает его, ругает за что-то, ну что такое… что за сон такой странный, как наяву, а если наяву, то почему он мальчик, а не дом, почему так…
– Ты… ты чего натворил-то? – кричала Ин.
– А чи-во, а поигвал, а снег моквый…
– Да что снег, ты как расколдовался-то?
– Да чтоб я от тебя это «расколдовался» не слышал даже, – прошипел Ни, – колдовство ей, авада, блин, кедавра, трах-тибидох, крекс-пекс-фекс… я ей про нейросети, она мне…
– …да как я ребенку нейросети объясню?
– Что ребенку, я даже тебе объяснил, не то, что ребенку! – вконец распалился Ни, наклонился к дому, который перестал быть домом, – а тебя как зовут?
– Сафан…
– Сарафан?
– Да Шафран же, Шафран, – оживилась Ин, – мы же его сами так назвали.
– Ну это мы, а настоящее имя?
– Так и есть, Шафран!
– Нет такого имени!
– Есть такое, то ли у татар, то ли у евреев… ты на мальчика-то посмотри, смугленыш, у-у-у, волосики вьются, ну как есть Шафран… Так, Шафран, давай-ка назад…
– Да-мой?
– Да-мой, да-мой… в дом давай превраща… пренейросетивайся, – Ин косо посмотрела на Ни, – пренейросечивайся… а то как бы не забрали…
Дом сам не понял, что с ним случилось, как он стал домом в два этажа с чердаком, сочетающим в себе верность традициям и новейшие технологии…
– Я был мальчиком? – спросил Дом.
– Был, был… – кивнула Ин, – давно это было… Ты, наверное, наш первый дом… то есть, мальчик… которого мы спасли…
– От этих? – догадался Дом, – от этих, да?
– От этих, от этих… Если бы не мы, ты бы вообще сейчас истребителем летал где-нибудь нигде там, под облаками… чего вау, чего вау, понравилось бы дома сжигать и самому сгореть? Вот то-то же, вау ему… Так что никому, молчок…
– А… а это давно было? – не мог уняться дом.
– Ну как… вроде недавно, а вроде вся вечность прошла…
– А как тогда было?
– Ну… – Ин снова смутилась, – вроде все так же, а вроде все наоборот… города… вот как люди друг к другу в гости ходили, вот так тогда города друг к другу в гости ходили… Чай пить…
– …А теперь?
– А теперь города друг на друга боевые самолеты насылают…
– …а зачем? – не понял Дом.
– Это ты у Системы спроси, зачем… А тогда все вместе
Ин смущается, пытается вспомнить, что именно – вместе, то ли стихи вместе писали, то ли картины, то ли… то ли вообще неважно, что, главное – вместе…
– А… а вы мне покажете, как вы там детей превращаете в дома, и обратно?
– Что, снова хочешь мальчиком стать?
– Ну… иногда… когда никто не видит… тихонечко-тихонечко…
Дом стал терпеливо учиться превращаться и превращать, и так же терпеливо не говорить слово – «Превращаться», потому что надо было говорить что-то про нейросети, нет, не те сети, которые бросает хозяин в подтаявшую реку, а другие…
По вечерам дом и другие ненастоящие дома потихоньку превращались в мальчиков и девочек, играли в снегу, лазали на крыши гаражей, лепили снежные крепости, что за дети, домой не загонишь, вернее, в дома…
…дети! Домой! Домой!
Тогда так и не поняли, кто это закричал, Ни, Ин, или Вранова, или все вместе, или каждый по отдельности, или как. Дети бросились врассыпную, кто-то уже на ходу превращался в дом, и это было удивительное зрелище, как чья-то голова превращалась в мансарду, плечи покрывались черепицей, сапожки изгибались в ступени крыльца, а на груди проступали окна с уже загоревшимися в них вечерними огоньками. Машина с эмблемами Системы затормозила на краю поселка, люди в форме высматривали бегущих детей…
– Шафка, беги! – закричала Ин, тут же спохватилась, как неудачно получилось это «Шафка» – Шафран ведь, Шафран, а тут назвала Шафрана какой-то собачьей кличкой, выдумала тоже…
Шафран бросился было в конец улицы, где обычно стоял в облике дома, и… внезапно застыл, развернулся и зашагал по снегу к людям в форме, все больше ускоряя шаг.
– Шаф! Шафран, ты че творишь-то?
Шафран как будто не слышал, он шел к людям в форме, которые уже заводили его в машину, и Шафран оживленно болтал, а вы из меня самолет сделаете, да, а я летать буду, да, а высоко, да, а я виражи делать буду, ва-а-ау, кру-уто, а я…
– Шафка… – только и прошептала Ин, – Шафка…
Ин оглядела поселок – все дети уже снова превратились в дома, и невозможно было угадать, где настоящий дом, а где ненастоящий.
– Как-то быстро они уехали, – прошептал Ни.
– Да ты не расстраивайся, вернутся еще, с бульдозерами приедут, пообещают все здесь смести, если не признаемся, где дома, где не дома… – процедил сквозь зубы Ни, – и этот еще вернется… так вернется, мало не покажется…
– Слушай… а неужели нам поселок защищать придется?
– Ты как себе это представляешь? С дробовиком выйдешь?
– Да не знаю я… или спрятаться куда…
– Куда?
– Ну… в лес…
– Ты хоть представляешь, что такое зимой в лесу жить? И целый поселок там спрятать? И вообще, они нас хоть из-под земли достанут…
– Нет, ну надо же что-то делать! – вскинулась Ин.
– Да сам знаю, что надо, а что?
– …погоди… слышишь?
Ни прислушался, хотя уже можно было не прислушиваться, – гул мотора доносился все явственнее, и вот уже на горизонте показался боевой самолет – он спускался все ниже, ниже.
– Ружье… – прошептала Ин, – ружье где…
– Ща… – Ни заметался в поисках ружья, которого не было, потому что оно должно было быть в доме, а дома не было, черт…
– Вон, в сараюшке! – нетвердым голосом крикнул хозяин. Ин бросилась к сараюшке, с трудом сняла тяжеленое ружье…
– Дай я… – прохрипел Ни.
– А у кого зрение минус восемь, а?
– Да тут трудно не попасть…
Ин уже не слушала, уже вскинула ружье, целясь в самолет, который завис над пустырем, взметая снег, – самолеты это умели, зависать над пустырями…
– Ну? – не выдержал Ни.
– Не… не могу… не…
– Дай… дай я… Ты хоть понимаешь…
Ни вытащил ружье из обмякших рук Ин, прицелился, застыл, словно окаменевший, также безвольно опустил двустволку.
– Ну чего? Чего? Ты хоть понимаешь…
– А ты чего?
Самолет между тем начал складываться во что-то несуразное, как будто проваливался сам в себя, пока не превратился в Шафрана, который кувырком рухнул в сугроб. Ни и Ин замерли в нерешительности, Граф бросился к сугробу с истеричным лаем, врановские дети кинулись вслед за ним, пытаясь помочь Шафрану выбраться, а он отряхивался от снега и потирал ушибленное плечо.
– А чего… а давайте снова дети ласколду… лазнейро… раз… а давайте иглать!
– Что… что они с тобой… – прошептала Ин.
– А ничего… а давайте…
– Где… где они…
– А тама…
– Где? Где? Покажи нам… давай…
– А вона…
