– Стоп! – скомандовал маршал и поднял руку.
Конусы разом исчезли, а оставшиеся «в живых» колеса остановились как вкопанные. Они выстроились в ряд перед маршалом, словно ожидали приказаний.
– Эти самые опытные саперы из всех, – сказал маршал.
– В каком смысле? – спросил Донг Ли.
– Эти роботы созданы, чтобы проходить минные поля. Лавируя между прячущимися в земле минами, они будут выстраивать для людей карту поля, чтобы бойцы смогли безопасно пройти за ними следом. Их нейронная сеть обучается. Соприкасаясь с тренировочной миной, их интеллект испытывает перегрузки и страдает будто от сильной боли, он учится избегать этой боли во что бы то ни стало. Со временем каждая машина обучается на сто процентов. Значит, и в условиях боевых действий она будет успешно выполнять задачу.
– Потому что роботы в этом лично заинтересованы? – уточнил Донг Ли. – Как животное, которое дрессируют электрошоком.
– Именно так, – подтвердил Макаров.
– Прекрасно, – приободрился Ли.
Впервые со времени приезда генерала, Сибиряк увидел на его лице улыбку.
– Теперь перейдем к вопросу цены… – начал генерал-майор Макаров.
Антон взял Сибиряка под руку и отвел его в сторону.
– Финансовые вопросы нас не касаются, – объяснил он.
– Зачем продавать Китаю такую технологичную разработку? – удивился Сибиряк.
Лебедев склонился к самому его уху:
– Это не единственная инновация, которая у нас есть, – с гордостью прошептал он.
Там, где твое сердце
Сибиряку не спалось. Ай Пи сидела в своей каморке. Он хотел позвать ее, чтобы она составила ему компанию после долгого дня, но передумал. Пусть отдохнет немного, зарядится. Андроид весь день была начеку, присматривалась, прислушивалась, анализировала. Со свойственным андроидам отсутствием мимики, она постоянно впитывала в себя все, что видела. Так была устроена ее программа: чем больше информации она собирала, тем лучше.
Восемьдесят прошлых лет Сибиряк жил в гармонии с природой, с миром, да и с самим собой. Но теперь ему придется жить иначе, в тесной связке с людьми, которых он едва знал, и под пристальным вниманием одного из самых влиятельных людей страны – маршала Титова. И все же, со свойственной Сибиряку мягкостью характера, он принимал жизнь такой, какая она есть. Он как-нибудь разберется со всем этим, и будь что будет.
Как сильно Сибиряк отличался от тех, кто окружал его сейчас, и как мало он подходил для этого места: казарм, погон, автоматов, бронированных машин и боевых роботов. Ему казалось, что все вокруг ему снится, а проснется он в Ирландии, на жесткой скамейке аэропорта, и рядом будет сидеть Четверка, охраняя их единственный чемодан.
Он привстал, пружины кровати скрипнули так радостно, будто в темноте хихикнула молодая девушка. Сибиряк улыбнулся этой мысли. Вдали чернел лес. Не видно ни зги, и только шарики фонарей висят в воздухе. Он прислушался: ни птичьего крика, ни движения машин, ни голосов. Совсем ничего. Десять фонарей на одной стороне дороги и десять на другой, а за ними только слепая темнота.
Пружины кровати хихикнули снова.
– Привет, – он узнал ее голос, но обернуться не хватало сил. Сибиряк зажмурился.
– Ева, – он прошептал ее имя. Она могла быть здесь. Тайга знала ее и могла вернуть Сибиряку на время.
– Ты не спишь? – спросила она ему в спину.
Он помнил ее зеленые волосы, цвета молодых сосновых иголок, эти яркие пряди, ниспадающие на лицо.
– А ты никогда не спишь, – усмехнулся он.
За окном прокричала птица, но темнота была так же слепа, как и прежде. Было ли там хоть что-то? Город Мирный, карьер «Мир», тайга, да и вообще планета? Может, их там не было вовсе?
– Пройдемся? – Ева встала с постели.
В едва освещенной ночником комнате он угадал ее движение. Босые ноги прошлепали по полу. Сибиряк повернулся, чтобы подойти и обнять ее, но в комнате никого не было. Совсем никого.
Стараясь не шуметь, он надел джинсы и куртку. Дверь отъехала в сторону. Длинные сени, деревянные стены, на них развешаны кадки, горшки, прихватки. Все для хозяйства. Здесь тоже не было ни души. Он ступил на потертые половицы.
– Сибиряк, ты куда?
Справа от него приоткрылась низкая деревянная дверь. Носов высунул голову, заспанный, взъерошенный.
– Пройдусь немного, – пожал плечами Сибиряк.
– Так отбой же… Хотя, тебе можно, – Носов махнул рукой и закрыл за собой дверь.
Сени старой избы были такие невыносимо длинные. Он принюхался – пахло смолой. В одном из бревен зияла черная трещина, из нее вытекал янтарный сок. Сибиряк взял пальцами твердую каплю, зажал ее посильнее, и из-под застывшей корки растеклось липкое пахучее золото. Он помял комок, принюхался, с наслаждением закрыл глаза. Когда он был маленьким, то думал, что кровь у дерева вот такая, желтая, а застывает она для того, чтобы ствол не истек до смерти. Природа мудра, Сибиряк знал это с рождения. Нет ничего мудрее природы.
– Так ты идешь? – позвала его взявшаяся из ниоткуда Четверка.
– Привет. – Сибиряк не удивился, он протянул ей смоляной шарик.
Андроид аккуратно приняла дар из его рук, внимательно осмотрела. Синие экранчики ее глаз загорелись любопытством.
– Это мне? – спросила она по-особенному, как спрашивают молодые девушки, когда получают дорогой сердцу подарок. Столько эмоций было в лице и голосе очеловеченной машины!
– Тебе, конечно, – Сибиряк кивнул Четверке и понял, как сильно скучает. – Не оставляй меня. Больше меня не оставляй, пожалуйста.
Четверка склонила голову набок, улыбнулась.
– Я у тебя – вот здесь. – Она мягко надавила пальцем с левой стороны его груди. – И если ты позовешь меня всем сердцем, то я приду.
– Клянешься? – Сибиряк прижал ее палец к своей куртке.
– Клянусь главным сервером и материнской платой, – серьезно ответила андроид.
Сибиряк посмотрел в конец деревянных сеней: теперь там чернел проход. Без двери, просто дыра, и темнота за ней. Непроглядная темнота ночи. Когда он обернулся, Четверки уже не было. Его это опять не удивило. Жизнь рано или поздно забирала у него всех, кто ему дорог.
Ведь так и бывает, правда? Мы рождаемся и умираем одинокими, а все, кого мы любим, сначала найдут нас, а затем покинут. И однажды мы сами кого-то найдем и неизбежно покинем. Этот закон природы человеку не подвластно изменить. Природа мудра? Мудра, но и жестока. Однажды установив свой порядок, она не желает делать исключений.
Просунув руку в черный проем, он нащупал что-то колючее, сжал в руке, потряс – ветка. Нужно было выходить. Он оглянулся – только пустой деревянный бесконечный коридор. Возвращаться обратно не было смысла. К тому же он откуда-то знал, что там больше ничего для него нет. Он высунул ногу в дыру, нащупал подошвой землю, ухватился за край деревянного спила – тот саднил пальцы острыми щепками. Просунул тело, потом и вторую ногу. Ветка шлепнула его по лицу, не сильно, приветственно. Он совсем не знал куда ему идти.
– А ты спроси. Ну что ты как не родной, – выдохнул лес. Сибиряк качнулся, ведь земля качнулась под ним, когда заговорила тайга.
– Проведешь меня?
Тайга не ответила. Она говорила мало, особенно редко говорила она с людьми на их языке. Сибиряк ценил каждое ее слово, сохранял и нес в памяти через годы.
Далеко за деревьями брезжил рассвет. Таким он их помнил, эти зарева, рожденные за густой кроной. Он с детства мог уловить первые лучи солнца, что скоро разгонят темноту. Он и птицы. В ветвях засвистело. Сибиряк поднял голову и на чуть освещенной верхушке сосны различил гнездо свиристели.
– Март, – пожурил он птицу. – Лети в гнездо, замерзнешь.
Свиристель повела желтым хвостиком, тряхнула хохолком на голове и коротко зачирикала.
Тайга вздохнула, призадумалась. И правда, теплу совсем не время. Тогда с неба начал падать снег. Сибиряк смотрел вверх, как хлопья валятся и валятся, танцуя в первых лучах. Он готов был стоять так вечно. Наметало. Птица тоже молчала, озадаченная. Они оба в две пары глаз смотрели на небо, где из ниоткуда рождались белые мягкие снежинки. Земля покрывалась одеялом снега, мороз пробирал Сибиряка до костей, но он все равно был счастлив. Скрипя ботинками, проваливаясь по щиколотку, он шел все дальше между деревьями. Они наклонялись к нему, качали зелеными головами и снова поднимались вверх, сонные и задумчивые.
Рассвет стал заметнее, но солнце выше не поднималось. Была середина ночи, и тайга, подруга небесных светил, просто подсвечивала их встречу, помогала своему человеку, который совсем не видел в темноте. Солнце замерло на позиции по ее просьбе, и как только тайга решит, оно закатится обратно, за горизонт, где по ночам ему и место. А пока пусть висит. Тайга любовалась своим великолепием, красовалась, качая массивным лапником елей. Молодые деревья потряхивали ветвями, прихорашиваясь.
– Ты прекрасна, – прошептал Сибиряк и лес кокетливо зашуршал.
Он вышел на поляну. Деревья с одной стороны были повалены, спилены под корень. Они лежали лучами на земле, их оголенные стволы острыми пиками указывали на что-то вдалеке.
– Карьер «Мир», – Сибиряк пригляделся. Поваленные стволы были настойчивы – пять штук, словно пальцы на руке. Он посмотрел на свою руку и тоже протянул ее в сторону карьера. Указующая длань. Тайга говорила ему, она показывала ему, она набиралась сил, чтобы произнести.
– Здесь твой мир, – выдохнула она наконец. Ее голос окружил Сибиряка, он пронесся шелестом по тысячам километров зеленого полотна, залез в каждое дупло, просквозил через каждое дерево, каждый лист и каждое навостренное ухо лесного зверя. Норы насторожились, дупла прислушались, гнезда призадумались, прорытые под землей мышиные норы ахнули.
Сибиряк отвел взгляд от карьера и снова посмотрел на лес. Сегодня ночью, стоило ему отвернуться, как все близкое ему исчезало. Но тайга осталась там же, где и была, она его не покинула.
– Здесь мой мир.
Он снова углубился в чащу. Солнце так и висело краешком над горизонтом до самого утра. Потом тайга разрешила светилу последовать своим маршрутом. А Сибиряк так и бродил по лесу. Снега уже не было, морок развеялся, им обоим не нужны были ни кокетство, ни игры, ведь он любил тайгу не за это. Он любил ее, как любят родной дом просто потому, что в нем – твое сердце.
Небо
– Оденься во что-нибудь удобное, – Ай Пи открыла шкаф, высматривая одежду для Сибиряка.
– Не в форму? – спросил он.
– Нет. Можешь взять джинсы, свитер и куртку. Куртку обязательно, на улице холодно. – Андроид сама сняла с вешалки одежду и положила ее на постель.
Сибиряк проверил свой наручный браслет, но там не было новых сообщений, а в общем чате обсуждали яичницу на завтрак, которая сегодня была хороша как никогда.
– Почему приказы не отсылают мне напрямую? – Он натягивал свитер на майку. Этот свитер он привез из Ирландии. Он поднес рукав к носу, принюхался. Ткань все еще хранила запах вересковой пустоши, запах сырого камня, из которого был построен Замок. Или ему все это померещилось?
Ай Пи пожала плечами. Сибиряк знал, что переспрашивать бесполезно, однажды он все узнает сам.
– Может, мне в разведчики пойти? – спросил он Ай Пи, натягивая кроссовок.
– Это лучше спросить у твоего дяди, – резонно заметила андроид.
– А ты что думаешь?
Ай Пи что-то там анализировала, присматриваясь к Сибиряку, на сей раз она искала в его мимике и телодвижениях параметры, схожие со всеми занесенными в ее базу разведчиками. Наконец, она сделала вывод.
– Я не рекомендовала бы тебе идти в это подразделение.
– Ну вот… – Сибиряк немного расстроился. Ему оставалось только гадать, почему андроид сочла его непригодным к профессии, которую он так любил по голливудским фильмам. Сибиряк знал, что останется здесь надолго, скорее всего, навсегда. И он не мог представить себя в этом мире погон и формы, никак не мог найти подходящее для себя место. Он не был ни инженером, ни программистом, ни ученым-биологом, ни разведчиком (хотя кто такая Ай Пи, чтобы решать его судьбу?) И что он вообще умел?
К тому моменту, как, плотно позавтракав, Сибиряк в сопровождении андроида вышел из корпуса, его настроение окончательно сошло на нет.
– Ты чего нахмурился? – Леда уже ждала его на площади. Зеленая полоса на борту ее мотоцикла показывала полный заряд.
– Как думаешь, из меня получился бы разведчик? – на всякий случай спросил ее Сибиряк.
Леда задумалась.
– Мне кажется, нет, – она уже надела черный шлем и Сибиряк увидел себя в отражении ее визора.
– Нет и не надо.
Он сел за ее спиной, крепко обхватил ее руками за талию. Ай Пи села на свой мотоцикл.
По дороге они обгоняли полные строительных материалов грузовики. Леда прекрасно управляла мотоциклом, и Сибиряк чувствовал, что девушка рождена для этого.
Наконец они были у взлетной полосы.
– Сибиряк. – Дядя протянул ему руку для пожатия, они соприкоснулись ладонями. Сибиряк ощутил мир и покой, разлившиеся по его телу. Он был удивлен. Кажется, на аэродроме дядя был в своей стихии.
– Что мы здесь делаем? – Сибиряк оглядел выстроенные в ряд истребители. Десять штук парами стояли на взлетной полосе.
– Ты думал о том, кем ты будешь здесь? – спросил генерал Лебедев.
– Может быть разведчиком? – Сибиряк не мог угомониться. Отчего-то ему казалось, что дядя ответит согласием.
– Да какой из тебя разведчик, – нахмурился генерал.
Леда хихикнула, Сибиряк опустил глаза.
– Ты будешь служить под моим командованием, – Лебедев кивнул в сторону самолетов.
По спине Сибиряка пробежали мурашки.
– Я даже на гражданских летать боюсь.
Антон Лебедев никак не отреагировал на слова племянника. Похоже, он уже все решил, и страх Сибиряка не имел для него никакого значения.
Для генерала страх был пустым звуком. Сколько раз он боялся за последние тридцать лет? Не сосчитать. И сколько раз он преодолевал свой страх? Ровно столько же, сколько тот появлялся в его душе. Антон знал, что нельзя поддаваться эмоциям. Самым лучшим будущим для Сибиряка была служба в авиации под его личным командованием, поэтому мнение племянника он не спрашивал.
– Здравия желаю, товарищ генерал. – Женщина лет сорока стояла позади них. На ней был летный комбинезон, а на локте висел круглый болотно–зеленый шлем.
