– Он не виноват, товарищ капитан! Это – я! – выкрикнул Ванька, пытаясь встать.
Капитан пнул его ботинком в затылок, парень свалился навзничь и ударился подбородком об пол.
– Доложить по форме!
– Рядовой Григорьев! – из Ванькиной губы побежала струйка крови.
– Перебивать командира и докладывать без разрешения… Рядовой Григорьев, наряд вне очереди!
– Есть наряд вне очереди! – морщась от боли, провопил Ванька.
– Чья кровать?
Орленок вздохнул. Участь его была предсказуема.
– Рядовой Лазуткин! Есть наряд вне очереди! – прогорланил он, опережая события.
– Собрать, как было! – посмотрела на Орленка командир, и больше ничего не добавил.
– А, как же наряд? – растерянно захлопал ресницами Пашка.
Капитан, то ли не услышал его, то ли не захотел услышать.
– Похоже, вы плохо усвоили мой урок, – окидывая взглядом прижавшихся к полу ребят, словно побитую дождем молодую поросль, проговорил он, – За провинность одного – отвечают все!
– Он, что всех в наряды отправит? – прошептал Вадик Артему. Тот хотел что-то ответить, но не успел.
– За нарушение воинской дисциплины…, не соблюдения Устава военнослужащего на первый раз объявляю взыскание. Ладони в пол! – проревел капитан, – Отжались пятьдесят раз по моей команде.… Приготовились!
Измученные солдатики очумели от услышанного. Их изнеможенные тела, и без того изнывали от усталости.
– Мать моя женщина! – воскликнул Вадим, – Он издевается над нами что ли?
– Пятьдесят? – вылезли из орбит глаза Приставалы, – Совесть у него есть?
– Начали! – прогремел снова рев командира, – Раз …
На восемнадцатом раздался звонкий плюх. Пианист, как сдувшаяся резиновая лодка, растянулся по полу.
– Не сачковать, рядовой Подгорный!
– Я больше не могу, товарищ капитан! – задыхаясь, выкрикнул обессиленный Илья.
– Не может, только, труп! А ты – солдат доблестной Советской Армии. Поднимайся!
Пианист, неуклюже корячась, попытался опереться на дрожащие локти, но после неудавшейся попытки, снова рухнул.
– Не могу!
– Не можешь или не хочешь?!
– Не могу! – чуть не плача закричал парень снова.
– Запомните, – сделал паузу командир, – Солдат, который не хочет – трус! Солдат, который не может – труп! Ты, Подгорный – труп! Продолжали! Двадцать…
Тишина, наступившая после отбоя, стояла необыкновенная. Казалось, что она разложилась на атомы, и было даже слышно, как скользит, прокравшийся сквозь окно, лунный свет по стене. Изнуренные занятиями, новобранцы неподвижно лежали на своих кроватях, не в силах пошевелить пальцем. Однако, несмотря на мертвецкую усталость, никто из них не спал. Первые дни пребывания в армии были не из легких. Не только, тела, но и их души ныли от непосильной нагрузки: «Кто они тут? Почему? И зачем все это надо?».
– Куда мы попали, пацаны? – нарушил молчание Орленок, – Может, Афган здесь уже начинается, а мы просто не знаем…
– Писаешь, когда страшно, Птенчик! – отозвался с издевкой Змей.
– Заткнись! – набросился на него Орленок, – Это из-за тебя все!
– Что ты сказал? – проскрипел, сеткой Валерка, медленно разворачиваясь.
– Да, харэ, уже вам! Хотите, чтобы он опять вернулся и на головах нас стоять заставил! – зашипели на них товарищи.
– «За провинность одного – отвечают все!», – передразнил голос капитана Приставало, – Вы, как знаете, пацаны, а я уже ни за кого отвечать не хочу…
После небольшой паузы, послышался вновь Пашкин голос:
– А, как вы думаете, ребята, – никак не мог успокоиться парень, – Про границу капитан это серьезно?
– А до тебя самого, что не доходит?
– Хватит, вам мужики, страшилки-то на ночь рассказывать… Серьезно было в восемьдесят первом, а, сейчас, я слышал, дембеля оттуда шмотки разные везут, аппаратуру.…
– Не дрейфь, Орленок, – подбодрил товарища Шмель, – Вернемся пьяные и красивые, будем заливать девчонкам про службу в загранке, и, как нас боялись крутых советских пацанов. Нам бы, только, эти три месяца в учебке продержаться с нашим капитаном долбанутым…
– Может, и мы такие будем, когда оттуда вернемся…
– У нас, в соседнем подъезде, – раздался из темноты голос Приставало, – Парень прошлой осенью из Афгана пришел. На вид вроде целый, а с головой не дружит. Контуженный. Припадки то и дело трепят. Я сам два раза скорую вызывал. Идет, головой кивает. Его так и прозвали: «Здравствуй».
– Но, пацаны, – вскочил на кровати Пашка, – Нам, же сказали, что служба в Афганистане – дело добровольное. Я не хочу добровольно калекой становиться! Может еще не поздно отказаться?
– Рискни здоровьем…, – развеяли его призрачную надежду товарищи, – Тебе про Ташкент тоже говорили…
Пашка вздохнул.
– Это, что же получается – мы приговоренные?
Наступило тягостное молчание.
– Да, ладно, ребят, на то мы и солдаты, – встрял в разговор Вадик, – А, если Америка завтра ракет вдоль наших границ наставит? Что тогда? Кто наших матерей, сестер защищать будет, если не мы?
– Во, дает, – хмыкнул Змей, – Кина, наверное, насмотрелся. Тебе, Водолаз, только, политруком быть!
– Вадик прав! – отозвался из полумрака Шмель, – Я тоже не раздумывая согласился. Мы – не трусы, трусы – не мы!
– Столица, а ты, что думаешь? – вспомнил кто-то про Артема.
Тот не отозвался.
– Ты дрыхнешь, что ли, Москвич? – толкнул его сосед сверху, – Скажи, что-нибудь, ты же из нас самый умный, два года в институте учился!
– Какой он на фиг, умный, – ухмыльнулся снова Змей, – Если из-за девки образовываться бросил и в армию поперся!
– А мне нечего думать, – глухо отозвался парень, – На это командиры есть. Скажут воевать, значит, буду воевать!
Ванька вздрогнул от слов товарища. У него, теперь, была Лиза, через несколько месяцев он должен стать отцом. Умирать или сделаться инвалидом в самом начале жизни, парень не хотел. Однако, его сослуживец был прав, трусом он никогда не был. Иван громко вздохнул.
– Тоже не по себе, Вано?
– Мясо от костей отходит…, – уклонился он от ответа и перевернулся на другой бок
– Спасибо нашему командиру, благодаря ему, мы все – трупы!
Пианист с содроганием вслушивался в голоса товарищей, но встрять в разговор не решался. Когда ребята, наконец, стихли, и с разных сторон послышался разнокалиберный храп, он потянулся к Ваньке, тот еще ворочался.
– Спасибо тебе, Иван, – благодарно прошептал он, – Я уж думал все… и симфонию не допишу, все звуки исчезли.
– О, Боже, – простонал Ванька, увидев его лохматую руку. Он в этот момент наслаждался воспоминаниями о Лизе, – Ты на самом деле такой или придуриваешься? – свистящим шепотом, набросился он на Пианиста.
– Просто, ты – человек, а они – звери! – блеснул тот влажными глазами в темноту.
– Вот, только, мокроты этой не надо… Ты ж не девчонка, в самом деле! – раздраженно прошипел снова Ванька. – Я, вообще-то, сам был готов тебя придушить, – честно признался он, – Заладил, как попугай: «Третий, третий…».
Наташка, как всегда, пришла неожиданно. Когда Ольга открыла дверь, то не узнала свою подругу. Бледная, с влажными впалыми глазами, она неподвижно стояла, уставившись в дверной проем.
– Что случилось? – дрогнувшим голосом спросила Оля.
Подруга попыталась ответить, но ее обескровленные губы свела судорога. Она с трудом выдавила из себя по слогам:
– Мак-сим…, – обильные слезы потекли по состарившемуся лицу женщины на воротник атласной блузки.
Оле показалось, что Наташа сейчас упадет и босиком выскочила на площадку. Она подхватила вялое тело подруги.
– Пойдем, – тихо, словно боясь разбудить притаившееся в ней горе, сказала Оля.
Наташка покорно вошла в квартиру и опустилась на знакомый диван. Два месяца назад она беззаботно хохотала, сидя на нем.
Оля что-то накапала в рюмку. Наташка все также, послушно, выпила.
– Он в реанимации… Третьи сутки…, – слабым голосом сообщила подруга, и размытым взглядом посмотрела на Олю.
– Что с ним? – прижала ее та к своей груди.
– Я, я…, – заикаясь, начала объяснять Наташа, – Не запомнила точно… Лимфо… гра…., – женщина запнулась и зарыдала, – В общем, что-то с кровью.… У него всюду кровотечения. Снаружи, внутри… даже из-под кожи…
– О, Боже…, – содрогнулась Ольга.
– Я все в своей жизни делала неправильно…, – дрожащими пальцами зачем-то начала ощупывать свое лицо Наташка, – Это наказание за мои грехи… Кара.… Понимаешь? – снова отчаянно заплакала она, и, вдруг, начала хлестать со всей силы, карябать кожу на щеках запущенным маникюром, – Это я.…, я во всем виновата!
Ольга напрасно пыталась удержать ее руки. Они не поддавались уговорам.
– Причем здесь это? Прекрати! – закричала она на обезумевшую от горя подругу.
Женщина замерла, уставившись на нее.
– Оля! – воскликнула она, вдруг, будто птица в предсмертном крике, и сползла на пол, прямо на паркет, – Помоги! – стала отчаянно умолять Наташка, – Ты же почти святая!
Ольга от неожиданности отпрянула назад. Впервые в жизни она видела подругу такой поверженной. Она протянула руку, чтобы помочь ей встать, но та смахнула ее.
– Ты же спасла Ваньку! – вместо этого закричала Наташка, – Это ведь ты его спасла! Помоги и моему сыну тоже, моему Максику…, – перешла на тихий обреченный плач женщина.
Оля склонилась над ней, обняла за плечи.
– Это не справедливо…, – подняла на нее глаза Наташа, – Надо наказывать меня, меня…, – уткнулась она головой в Олины колени. – Если с моим Максиком что-то случиться…, – женщина замолчала, захлебываясь слезами.
– Наташа, – горько вздохнула Оля. Она взяла ее истерзанное горем лицо в свои ладони, – Наташа, милая моя подруга, мне так жаль…, – предательские слезинки выкатились и на ее щеку, – Случившееся ужасно, но выслушай меня, пожалуйста! Ему, наверняка, нужна кровь. Ты должна взять себя в руки, понимаешь, должна.… Сейчас мы обе успокоимся, дождемся Ромку и поедем в больницу. Пойми, тебе, как никогда сейчас нужно быть сильной…
Примолкшая женщина кивнула, слабая надежда появилась в ее заплаканных глазах.
– Конечно, – благодарно прошептала Наташка. Она вытерла кончиком воротника нос и решительно встала, – Я буду сильной.… Ради сына буду!
Лизка с беременностью сделалась нерасторопной, если не ленивой. Она просыпала уже, которое утро в подряд, и, теперь, в очередной раз опаздывала на практику. Не застегнув ремешки на туфлях, она выскочила на площадку, и чуть было не столкнулась с Ромкой. Тот уже вторую неделю находился в заслуженном отпуске.
– Плясать будешь? – улыбнулся мужчина и поднял вверх руку с зажатым конвертом.
Девушка, позабыв, что торопится, радостно завизжала и вырвала письмо.
Роман тряхнул головой, забавляясь ее детской выходке, и скрылся за дверью.
Лиза тут же вскрыла долгожданное послание от Ваньки. Повлажневшие глаза девушки, спотыкаясь, побежали по строчкам:
«Здравствуй мой любимый, Лисенок…», – пальцы ее задрожали. Слезинки проскользили по счастливой улыбке и упали на листок. Она хотела смахнуть их, но тут письмо выпорхнуло из ее взволнованных ладошек и, кружась, начало парить в воздухе между этажами. Девушка сорвалась с места и кинулась вдогонку по порожкам вниз. Не закрепленная ремешками нога подвернулась в спешке, и Лизка неуклюже грохнулась на пол, проехав несколько ступенек.
Соседка, выносившая мусор, отбросила ведро и подбежала к ней.
– Да, как же ты так, деточка! – попыталась помочь ей женщина, но беременная Лизка распласталась по лестнице, как корова на льду. Она не столько ушиблась, как напугалась, – Помогите! – отчаянно позвала соседка.
На ее крик выбежал Роман из квартиры.
– О, Боже, Лиза! – воскликнул он и кинулся к девушке, – С тобой все в порядке? – поднял он ее и поставил на ноги, как тряпичную куклу.
– Письмо…, – кивнула Лизка на приземлившийся конверт между перилами. Ромка поднял злосчастный клочок бумаги.
– Ума у тебя нет…, – укоризненно покачал он головой, – Ты, сейчас, должна беречь себя, как никогда! Как ты?
– Нормально…, – прислушиваясь к своим ощущениям, сказала Лизка и, вдруг, тихим голосом добавила, – Кажется, у меня от ушиба что-то сместилось в животе и, теперь, движется…, – расширились от страха ее глаза.
Побледневший от услышанных слов Роман, задрал Лизе блузку и приложил ладонь к ее небольшому пузечку. Мужчина почувствовал пинок маленького Ваньки изнутри и облегченно выдохнул.
– Настырный, как отец, – улыбаясь, проговорил он, – Хотя, кому понравится, если его с лестницы спускать будут…
Лиза уставилась на родственника.
– Думаю все нормально, – успокоил ее тот, – Просто подрос наш маленький Ванька, характер начал показывать, толкается проказник.…
Лизка растерянно потрогала свой живот. Ощутив новый толчок, она засияла.
– Ой, правда!
– Но в поликлинику все равно съездим…, – строго глянул Ромка на свояченицу, – Тамара Георгиевна, – обратился мужчина к соседке, – Побудьте с Лизой, пожалуйста, еще немного. Я, только, такси быстренько вызову, – побежал назад в квартиру Роман, – «Как султаны с семи женами управляются?..», – подумал он и смахнул выступившую испарину со лба.
Военная колона медленно ползла по узкой извилистой дороге, пролегающей вдоль скалистой стены ущелья, издалека напоминающей разрезанную халву. Чужая земля выглядела безжизненно и сиротливо. Кругом были, только, камни и солнце. Но вот в безоблачном горячем небе одиноко пропарил орел, словно дозорный, окидывая своим острым оком нежданных гостей.
– Смотри, Орленок, – задрав вверх голову пошутил приставало, – Твой старший брат!
– Товарищ, младший лейтенант, разрешите спросить? – обратился тот к молодому командиру, сопровождавшему их на чужой земле.
Лейтенант, почти их ровесник, согласно кивнул:
– Обращайтесь.
– На какой планете мы высадились? Это МАРС или Венера? – пошутил солдат, окидывая взглядом пустынную местность, казалось, и в самом деле, неземную.
Лейтенант со снисходительной улыбкой посмотрел на ребят, сидевших рядом на БМД.
– С лунохода смотрите не свалитесь, астронавты!
– А, что ребята, вот бы засняться так! – выставив вперед грудь, обозвался Шмель, – Крутое фото получилось бы, – Это вам не городком автобусе покататься! Я бы его своим девчонкам отослал, – размечтался он.
– А сколько их у тебя? – последовал насмешливый вопрос товарищей.
– Трое. Соседки-близняшки. Симпатичные, как одна!
– И все твои? – засмеялись ребята.
– Ну, какая-нибудь, точно, будет!
– Слушай, Водолаз, – толкнул Вадика в бок Приставало, – А, куда Костиков-то наш делся, почему с нами не полетел?
– Руку сломал.
– То есть, как, сломал, когда? – поставил глаза на товарища парень.
– Сиганул, откуда-то говорят…
– Что он дурак? – еще больше удивился приятель.
Созерцая недружелюбный пейзаж, Вадик добавил:
– Может он самый умный среди нас…
– Да, сука он конченая…, – сплюнул Артем, – Бахвалился больше всех, Змей не доделанный, а на деле оказался трусливым червяком…
– Товарищ, младший лейтенант, а можно еще вопрос? – солдат оглянулся на растянувшуюся, как гусеница, колону, – У нас такая техника серьезная и оружие – лучшее в мире, тогда почему, мы еще, до сих пор, здесь. За шесть лет не разнесли ко всем рогатым этот космический ландшафт?
Лейтенант хмыкнул.
– Не все так просто…
– Я слышал, Афганистан крепкий орешек, никто не смог завоевать его …, – подключился к разговору Пашка.
– Никто не смог, – захохотал Приставало, – А наш Ванька, – хлопнул он по плечу товарища, – Сумеет!
Иван развернул внушительного вида последнее, и слегка улыбнулся. Однако, не смотря на внешнее спокойствие, ощутимая тревога закралась и в его душу. Он интуитивно чувствовал, этот мир, нарушенный их вторжением, уже готовит им ответ.
Послышался размеренный голос Артема:
– Афганцы за историю своего существования побывали в составе различных государств. Входили они и в Персидскую империю. А двадцать с лишним веков назад Персию завоевал Македонский и Афганистан вошел в число греческих владений, – Артём сходительно глянул на Пашку, – Так что не такой уж непобедимый этот Афганистан… Двоечник ты, Орленок!
– Он не помнит, что вчера было, а тут двадцать с лишним веков, – захохотал Вадик.
– Вообще-то у меня по истории твердая тройка была…, – смутился Пашка, – Если честно, мне больше нравилась современная история, а про этих турков я ничего не знаю…
Лейтенант улыбнулся.
– Самой первой в этих землях возникла религия по названием зороастризм. Потом афганцы стали буддистами, а в восьмом веке они переметнулись в ислам и до сих пор пребывают мусульманами.
– Во как! – послышалась чья-то реплика, – Не постоянные какие…
– Между прочим, в средневековье Афганистан отличался высокой культурой. По уровню развития в это время страна превосходила все западноевропейские государства.
– Ни фига себе! – присвистнул Шмель и огляделся на скудный пейзаж, – А. сейчас и не скажешь…
– Основательно разрушили регион монголы, – продолжил экскурс в историю лейтенант, – Они уничтожили почти все достижения местной науки. Потом были иранцы. И лишь в 1747 году Афганистан впервые получил независимость. Ваш товарищ совершенно прав. Эта многонациональная страна, воюет на протяжении всей истории своего существования.
Илья не проронил за дорогу ни слова.
Вадим махнул рукой перед носом Пианиста.
– Чего скис, Третий? Отомри!
– Можете презирать меня, ребята, но мне страшно, – честно признался парень, вглядываясь вперед, будто там, на безликой однообразной картине, не меняющейся, вот, уже на протяжении нескольких часов, было начертано их будущее.
– Да, ладно тебе, после трехмесячного заключения, тут почти санаторий, только, условия чуть похуже…, – Вадик не договорил.
Камни, шумно полетели по крутому склону вниз. Ехавший впереди «Урал», будто споткнувшись, начал медленно сползать по кромке обрыва. Громоздкая машина неуклюже повисла над пропастью.
– Сюда скорее! – срывая голос, закричал лейтенант и кинулся к обочине дороги. Выворачивая наизнанку внутренности, он пытался удержать своим не выдающимся плечом накренившуюся махину.
Солдаты попрыгали на землю и кинулись командиру на помощь.
– Навалились, пацаны …
Вспотевший водитель изо всех сил пытался вырулить многотонную технику на твердый грунт. Однако машина без толку гудела и беспомощно дрыгала колесами, словно огромная гусеница, изрыгая из-под последних град камней в сторону солдат.
– Мы, сейчас, сами улетим на фиг! – заорал кто-то.
– Поднатужились, ребята! – в образовавшейся панике, закричал лейтенант, – Считайте – это ваш первый рубеж, который вы должны взять! – его красное, перекошенное от напряжения лицо готово было порваться на части. К ним бежали другие военнослужащие.
Однако, ущелье, скрежеща своими каменными зубами, казалось, не хотело выпускать добычу. Обессиленные друзья не заметили, как от толчка Артема отбросило назад. Парень начал медленно сползать вниз, напрасно цепляясь за раскуроченную обочину. Он судорожно хватался за камни, но те выскальзывали из-под его пальцев, вместе с надежей на спасение.
– Ребята! – успел позвать он.
Братишкин подарок, маленький железный солдатик, выпал из его нагрудного кармана и безвозвратно полетел в пропасть. Артем проводил его глазами в последний путь…
Кровь застучала у парня в висках. Он подумал: «Это конец…».
– Держись, Столица! – послышался бешеный вопль Ивана. Увидев, повисшего на краю пропасти друга, тот кинулся к нему на выручку, – Тебя она не получит! – услышал солдат среди обуявшего его душу страха.
Ванька, рискуя сам уползти вниз, схватил товарища за дрожащее запястье. На его красной от тяжести и злости коже выступили вены.
Артем понял: Иван его не отпустит. Самообладание вернулось к нему. Отчаянно, вопреки закону земного притяжения, парень начал карабкаться верх. Крепкая Ванькина рука и его дружба, помогли одолеть злой рок. Обессиленный Артем упал на твердую поверхность, рядом с тяжело дышащим товарищем.
– Не надеялся, что выберусь…, – хватая раскаленным ртом воздух, признался парень, и трясущимися пальцами пожал Ванькину руку, – Спасибо. Жалко подарок …
Иван слабо улыбнулся.
– Может, назад вернешься, поищешь?
Огромная металлическая груда хоть и не сразу, поддалась под дружным людским натиском и, раскурочив под собой каменистую почву, приняла свое естественное положение.
Бездыханные друзья попадали рядом на землю. Илья уперся стесанными руками в разбросанные всюду камни и сморщился. Он глянул на свои горящие ладони и подумал, что после всего случившегося за последние месяцы, его пальцы и рояль – не совместимы.
– Все целы? – подбежал к ним командир.
– Товарищ лейтенант, – выкрикнул Пианист, вытирая панамой мокрое лицо, – У вас кровь!
– Смотри в обморок не упади, Третий, – невесело пошутил кто-то.
– Ерунда, – бросил лейтенант беглый взгляд на свою растертую напрочь ладонь, – Надо дорогу срочно расчистить, ребята…
– Вот, тебе и санаторий…, – рассеянно проговорил Шмель, размазывая бегущий ручьями пот со лба.
Наконец, они добрались до места.
Созерцая изумленным взглядом блиндаж, окружённый невысокой стеной из камня и глины, похожей на дувал, Пашка, сказал поникшим голосом:
– А, вот и наш номер-люкс, пацаны…
После обильного света внутри было тесно и сумеречно. Тошнотворный запах пота и алкоголя резко ударил в нос.
Ребята застыли у входа. Они ошарашено вытаращили глаза на представившуюся им картину. Стены их теперешнего жилища были кое-как заделаны небольшими потемневшими дощечками, матрацы или скорее их подобие лежали прямо на земле. Сверху валялись одеяла и одежда вперемешку.
Солдат в тельняшке, и пара его сослуживцев восседали за импровизированным столом, на котором стояли уже опустошенные кружки. Заметив начальство, «Тельняшка» дернулся.
– Принимай пополнение, сержант! – крикнул лейтенант, жмурясь после яркого света, и резко замолчал, нахмурив брови.
– Чем вы тут занимаетесь?
Сержант встал.
– Отдыхаем, товарищ лейтенант!
На лице лейтенанта мелькнули плохо скрытые эмоции.
– Что у вас тут за бардак!
– Не ругайся, Толян, – по-свойски добавил сержант, – Ребята с задания вернулись… Ты меня знаешь… Все будет чики-чики, – начал было он, но не договорил.
– Отставить! – жестко оборвал его лейтенант, – Навести порядок, разместить вновь прибывших, ввести их в курс дела.
– Есть, ввести в курс дела! – выпрямился по струнке сержант.
–
– Значится так, – почувствовав себя начальником, – обратился к новеньким старший сержант, – Коротко, по существу. Дедовщины у нас нет, но почтительное отношение к старшим никто не отменял. Он скосил глаза на развешанные вдоль стены носки.
– Второй вопрос на повестке дня. Как видите, удобства отсутствуют, – Он отодвинул угол брезента. Одно из них справа, он указал на рукомойник и небольшую цистерну с водой, другое – прямо по курсу, но не дальше тех кустов, – строго предупредил сержант.
Кустами называлось жалкое подобие низкорослых деревцев, почти голых и, казалось, неживых.
И, наконец, – он сделал многозначительную паузу. – Скоро пойдете в наряды. Для начала старайтесь не заснуть. Ученые говорят сон, продлевает жизнь, но у нас все, наоборот, укорачивает.… Причем, не только, спящему.… И еще, – вспомнил он важный момент, – как можно меньше контактов с местным населением. Редко – но гости бывают. И ведут они себя далеко не по этикету. …Вопросы есть? – обвел он мутноватым взглядом солдат.
– А разве мы не его, в смысле, население должны защищать от нападок и происков империалистического исламизма.
Сержант вытаращился на Илью, переваривая своими не совсем трезвыми мозгами сказанное.
