– Нет, патриоты. Только они раньше фсех поняйли, что война – тупик. Германйя и Россйя ничего не фыигрыфают от этой бойни. Здесь, ф Петрограде намечаются контуры нофого мира. На «нулефой фариант» согласны пфсе стороны. Упираюца лишь французы, федь ф таком случайе они нафсегда теряйт Эльзас и Лотарингию. Подумать только, и немцы, и русские, и даже англичане умирайт за амбицьоне Франции! А некий член нашева Братсфа в Америке сейчас пишет пункты мирного урегулирофанйя. Колья, это шанс длйа фсех! Если не получитца, то нам, немцам, некуда деватца, с отчаянием опреченных мы будэм дратца. А это ещйо горы трупов на несчастной земле Ефропы. Для России будет трагедией, если она откажется от этого шанса. С Россией или без, мы построим ефропейск империю. Колья, йесли обещфеть без шуток, то я тебя отпускайт.
– Обещаю.
Штоц встал за спину Николая и пыхтя стал распутывать узлы. Получив свободу, Николай стал растирать онемевшие руки.
– Ахмет волнуется за внучку.
– А что фнучка? Фнечка делать актифную сфесткую жизнь и не фстоминаать о сфойем фатерлянде. Беременна, скоро еще один отпрыск рода князей Кронбергов пояфица на сфет.
– Ты ему, немец, передай, что как только до него доберусь – убью! И за Тихоныча, и за Наташиного отца. Если в новой Европе, которую вы планируете построить, будут править такие, как ваш Кронберг, то России с такой Европой не по пути. Это мы сможем построить новый, лучший мир без помощи Несущих Свет, – зло произнес Николай, а затем без перехода спросил: – Где Наташа?
– Клянусь, не знайт. Если найдешь ее раньше нас, передай, что мама ее очень любит. Пережифайт и фолнуеца, и что она щастлифа со мной. Я сейчас ухожу, револьфер найдешь ф ящике стола. Прощай, Николай, желаю, чтобы ф следующий раз мы фстретились не как фраги.
– Эх, придушить бы тебя, да жаль Екатерину Михайловну, может, только с тобой она и жить-то начала по-настоящему. И девочку-циркачку оставь в покое, я вас раскрыл. Вы, вообще, люди? Использовать девчонку для слежки, играть чувствами Лизы?
– Это фсенепременно. Да и смысла уже нет, если фее знаешь, – пообещал Штоц и пожал плечами. – Хотя. Тут не есть что-то пльохо, молодой и красивый фрау фсегда использовать как приманку, про Далилу слышаль?
Николая, хоть он и понимал правоту этого противного немца, аж передернуло от отвращения. Но он не стал отвечать на очевидный вопрос немца.
– Прощай и ты, желаю тебе больше не встречаться у меня на пути…
* * *
Николай медленно разворошил угли, тлеющие в топке буржуйки. «Вот так повернулось все!» – думал он. Через несколько дней после встречи с фон Штоцем юноша, приписав себе лишний год, определился на военную службу. Провожать его на вокзал вышла вся труппа. Джембаз смахивал слезы, Джон смешно морщил лицо, Жорик тер глаза и постоянно шмыгал носом. Маленькая Лиза одиноко стояла в сторонке и молча плакала. Он простился со всеми. К Лизе даже не подошел. Пронимал, что зря, но ничего не мог с собой поделать – не смог простить предательства.
Николай ехал на фронт, ехал на войну.
Глава 7
Братские дела. Где-то в Европе
Имей друзей поменьше, не расширяй их круг.И помни: лучше близких, вдали живущий друг.Окинь спокойным взором всех, кто сидит вокруг.В ком видел ты опору, врага увидишь вдруг.Омар Хайям
Среди окопной грязи и крови, среди вони окровавленных бинтов и смрада использованных патронов, среди разрушенных городов и изрытой воронками земли, среди толп беженцев и гор убитых тел в истерзанной Европе существовал островок спокойствия и благополучия. Здесь, высоко в горах, не была слышна артиллерийская канонада и треск пулеметных очередей, сюда не доносились стоны раненых и плач матерей, тут не испытывали мук голода и не ощущали запах гари. Здесь, на берегу высокогорного озера с прозрачной голубой водой, вдали от любопытных глаз и чужих ушей, от боли и невзгод современного мира, в маленькой, уютной вилле, собрались Магистры Братства Звезды, Высшие Посвященные, Несущие Свет. Шел третий год войны.
Их было немного: Магистры частей света в серых хламидах, адепты сект и Достопочтимые Мастера лож в калетках и бальдериках через плечо, тайные иллюминаты и гроссмейстеры европейских духовно-рыцарских орденов в плащах с крестами, бритые Хамбо-ламы и китайские мудрецы с неизменными посохами в руках, ученый-сионист в пейсах и богослов из Медины с остроконечной бородкой, высохший йог-индус в чалме и даже черный как смоль африканский шаман с кольцом, вдетым в приплюснутый нос – всего человек пятьдесят, не более. У каждого кольцо из звездного металла, в оправе которого искусно ограненный алмаз, Звездный Камень, с нанесенной эмблемой Братства.
Этим и отличались Несущие Свет от рядовых членов Братства Звезды, имеющих кольца из обыкновенного земного металла.
Избранные, отмеченные печатью Звезды, собрались вместе впервые за сто лет. Эта была не первая, но Несущие Свет думали, что, наконец, последняя их попытка объединиться.
Они, раскиданные по разным частям света и по разным, порой враждебным, учениям и религиям, должны снова свести воедино крупицы бесценного учения, доставшегося от первых Несущих Свет, выработать единый взгляд на будущее.
Собирались по ночам, спорили и угрожали друг другу, махали посохами и угрожали шпагами, насылали друг на друга проклятия, ворчали и грозились покинуть Высокое Собрание. Каждый говорил на своем наречии, но загадочные артефакты – перстни с кусочком Звездного Камня – помогали им понять все и без слов.
На третий день слово взял Великий Магистр Европы князь Кронберг:
– Достопочтимые Братья, негоже нам ссориться в такой час. Пора подумать о том, что нас объединяет, а не о том, что разъединяет, в чем есть согласие между нами. А все мы согласны, что старый Мир рушится в огне и взаимной ненависти.
Старцы согласно закивали, и ободренный князь продолжил:
– Война – исцеляющее и очищающее пламя, уничтожающее бедных, нищих, недостойных и неспособных. Она, как потоп, призвана очистить землю под новую пашню. Близится час, предсказанный великими первыми Несущими Свет, когда на обломках Старого Мира из Хаоса возникнет Новый Порядок.
И опять согласие на лицах адептов Братства.
– От нас с вами зависит рождение Нового Мира. Мы не занимаем важных постов в своих землях, но наше влияние неизмеримо выше официальных чинов – мы управляем, действуя тайно и закулисно, душами и умами сильных сего мира. Мы способны заставить их прислушаться к нам и заключить всеобщий мир, но на наших, я повторяю, наших условиях. Будет создано единое правительство, единый орган управления всей планетой под нашим покровительством. Мы как пастыри поведем слепое человечество по дороге к прогрессу. Чтобы свершилась сия цель, надлежит зачистить поле: все существующие доныне империи должны пасть. Опыт предшествующих эпох показал: ни одна человеческая империя, каковой бы сильной она ни была, не в состоянии завоевать и объединить все человечество.
Зашумело, заволновалось высокое собрание. Все старались перекричать друг друга.
– Мы обладаем самыми большими запасами Звездного Металла, – писклявым голосом причитал далай-лама. – Только наши мудрецы еще со времен взрыва Звезды обладают сокровенным знанием.
– У нас, последователей пророка Мухаммеда, – силился перекричать всех исламский богослов, – в священном городе Мекке в Каабе уже много веков хранится хаджар аль-асвад, Звездный камень.
Грузный гроссмейстер храмовников встал и, потрясая стилизованным средневековым мечом, громовым басом заявил:
– Только тамплиеры, рыцари ордена Храма, всегда последовательно боролись против империй и земных государств. Именно нам удалось создать могущественное общество вне государств и их границ.
В начавшемся всеобщем гомоне трудно было кого-либо разобрать, и князь с досадой видел, как все его усилия идут прахом. Внезапно высокое собрание стихло, и все участники дружно посмотрели наверх. Оказалось, что это Магистр из Китая сначала сильно стукнул посохом об пол, а затем взметнул его у себя над головой высоко вверх. Удар посоха словно охладил Магистров, и споры как-то стихли. Китаец таким же театральным жестом опустил посох на уровень своего плеча на вытянутой руке вперед. Острие посоха теперь смотрело прямо на грудь князя Кронберга.
– Слова, слова, когда нужно дело. Вот мы, ханьцы, четыре года назад свергли ненавистную династию, прогнали маньчжурских собак обратно к себе в леса. А вы на что готовы пойти?
Сказал, опустил свой посох, скорее похожий на оружие, и заинтересованно уставился на князя. Молчал китаец, замерли остальные участники Высокого Собрания, лишь поздняя муха одиноко и отчаянно жужжала в проеме между двумя оконными рамами.
Кронберг медлил – надо было для пущего эффекта выдержать театральную паузу. Успел обратить внимание, как напряженно, не сводя с него сверлящего взгляда, ждет ответа Магистр Франции. Усмехнулся. Наконец, понял, что момент наступил. Начал:
– Братья, когда я говорил, что человеческие империи должны исчезнуть, расчистив место для нашего проекта, я не делал исключения ни для одной державы, в том числе и для Германского рейха. Я вам больше скажу: усатый сухорук не переживет этой войны, и в нашей стране есть силы, способные перехватить власть.
Гром аплодисментов, чего никогда ранее не было принято у Магистров, не дал князю говорить. Впрочем, это и не требовалось: князь стоял в центре залы и, скрестив руки на груди, наслаждался триумфом.
Все заговорили разом. Кто-то клялся в верности идеалам Братства, другой метал громы и молнии на неразумное человечество, иной костерил правительство своей страны, некоторые строили планы на будущее.
– Господа, братья! – хорошо поставленным голосом адвоката без конца повторял захлебывавшийся от восторга человек со смешным бобриком на голове. – В какое время мы будем жить! В каком мире мы будем жить! Без войн, без оружия, без границ! Оковы тяжкие падут с народов.
– Допустим, не со всех, – резонно молвил Магистр Франции. – Кто-то же должен будет и работать: выращивать хлеб, плавить металл. А мировое правительство будет присматривать за ними.
Говорун с бобриком осекся. Воспользовавшись паузой, Кронберг добавил:
– А Россия, скорее всего, будет лишней при новом мировом порядке. Впрочем, как и Османская, и Австро-Венгерская империи. Их ждет расчленение на множество государств. Новый мировой порядок будет строиться без России и за счет России.
– Как же так? – растерянно мямлил бобрик. – Я думал – сбросим самодержавие, присоединимся к семье цивилизованных народов.
На Бобрика было жалко смотреть. А князь между тем вспомнил, что это за персонаж – новый Магистр России. Адвокатишка! Откуда-то с Волги. Балабол, позер и фат. Масон, недавно стал главой Великой ложи народов России [10]. Прекраснодушный идиот – полезный идиот. Дорвись такие до власти – и трудиться не придется, сами страну благополучно развалят.
– Маленькими странами легче управлять, а империя – постоянная угроза нашему миропорядку. Нашему проекту конкуренты не нужны. Россия – в особенности. Нелепая страна, ошибка природы, ни Запад, ни Восток. Огромные пространства и дикое население. Чудовищная военная сила, в прошлом веке державшая в повиновении народы всей Европы. Да, ради того, чтобы не повторился сей сценарий, Россия должна быть уничтожена.
– Да, да! – поддакивал Хамбо-лама. – Она не только Европу в страхе держала. Она еще и в Азию свою алчную длань запустила. Сибирь и Даурию надо отобрать у России.
– Я согласен, – заявил арабский богослов. – Османы – полуязычники, дикари, их одряхлевшая империя не должна владеть правоверными. Православную Россию тоже следует расчленить на несколько частей, славяне – рабы по природе, вот пусть такими и останутся.
– В кои-то веки я вынужден согласиться с моим семитским родственничком, – усмехнулся иудей. – Гоям пора знать свое место. «Магендавид», звезда – один из главных символов иудаизма. Она указывала путь к победе царю Давиду, несла свет истины иудеям. Она не освещает ту сторону света, что зовется Россией.
– Ладно, ладно, – снисходительно молвил князь. – В конце концов, все в руках русских. Сможете соответствовать высоким стандартам цивилизованного мира – милости просим, а нет – так уж не обессудьте. – Уже обращаясь ко всем Магистрам, Кронберг торжественно провозгласил: – Братья, имею честь представить высокому собранию истинных один из древнейших артефактов, изображенных на нашем символе, – Меч Тамерлана, изготовленный нашим братом Сайфом-кузнецом по заданию Несущего Свет Ибн Хальдуна.
После этих слов маленький, круглый человек с пышными усами буквально вкатился в комнату, неся на вытянутых руках Меч. Подойдя к князю, он опустился перед ним на одно колено. Кронберг взял клинок в правую руку и взметнул его над собой. В тот же миг на небе раздался грохот, стало темно, а с кончика Меча скользнула молния и устремилась в небо. Вспышка на один миг осветила торжествующую фигуру князя с поднятым над головой Мечом.
Глава 8
Старые друзья
Ах, утону я в Западной ДвинеИли погибну как-нибудь иначе, —Страна не пожалеет обо мне,Но обо мне товарищи заплачут.Они меня на кладбище снесут,Простят долги и старые обиды.Я отменяю воинский салют,Не надо мне гражданской панихиды.Геннадий Шпаликов
За несколько дней до убытия на фронт, Николая ожидал еще один сюрприз, на сей раз приятный. Стоило этому человеку появиться в расположении цирка, как он, забыв обо всем на свете, подскочил к гостю и крепко обнял его. Гость, несмотря на свое субтильное, по сравнению с Николаем, телосложение, ответил крепким мужским объятием.
– Сколько же мы не виделись, Николаус? – в своей привычной шутливой манере начал Колоссовский. Он отодвинул от себя парня, но, не выпуская из рук, рассматривал его, склонив голову набок. – Возмужал, кажется, что еще крепче стал. Уже не Николка, а целый Николай! Да и жизнь, видать, пообтрепала, вон складка меж бровей появилась.
– Почитай, полтора года, – наконец ответил на первый вопрос Николай. – А иной раз кажется, что целая вечность утекла, – вздохнув, добавил. – А что до жизни, то от нее все по голове получаю. Любимую потерял, Меч не нашел, зато предательства испил полную чашу.
– Да, брат, дела. Но ты не один такой, всем сейчас трудно, война.
Казимир Ксаверьевич еще что-то говорил успокаивающее. Говорил да понимал, что слова утешения – как раз то, что меньше всего нужно парню. Видел, что парень совсем скис, поэтому переменил тему:
– Ты что голову повесил? С таким настроением под вражеские пули – верная смерть. А ты, Николай, нам живой нужен. Ты должен жить и нести партийное слово правды в солдатские массы. Партийное задание твое таково. Вот об этом и поговорим сейчас, а все остальное – вечером. Пошли к Джембазу.
В каморке Джембаза инженер и циркач битых два часа втолковывали задачи антивоенной пропаганды и место в ней членов партии, которые служили такими же простыми солдатами.
– Значит так, – подытожил Джембаз, – вести пропаганду среди солдат, разъяснять им нашу позицию, создавать партийные ячейки в подразделениях, распространять агитационный материал. На первое время газеты и листовки тебе дадим, потом получишь еще.
– Запомни, Коля, – добавил Колоссовский, – солдат поверит только тому, кто есть самый храбрый, самый доблестный средь них.
– Об этом не стоит и напоминать! – с обидой ответил было парень.
Но Казимир не обратил на реплику внимания и продолжил:
– Только личным примером можно получить доступ к солдатским сердцам. И еще, ты ведь на Западном фронте будешь воевать, правда? Так вот, в Минске земским статистиком работает товарищ Арсений. Наш человек! Связь держи через него.
Переночевать Казимир напросился к Николаю, чему тот был несказанно рад, пробовал уступить поляку свою скрипучую кровать, но тот категорически отказался:
– Я ведь неприхотлив как солдат, поверь, мне достаточно расстеленного тулупа у стены, в геологических экспедициях иной раз так вымотаешься за целый день, что голая земля мягче перины кажется.
Однако, устроившись на пахнущем овчиной полушубке, не преминул в шутку попрекнуть парня:
– Знали бы Братья в Европе, в каких условиях почивать изволит Магистр Волги.
– Ну?! – перегнувшись через край кровати, поразился Николай.
– Да вот! Братья столь настоятельно попросили – не смог отказать. Так что я теперь един в двух ипостасях – революционер и заговорщик. С одной стороны товарищи, с другой – Братья. Фееричная карьера!
– А тот проныра куда делся?
– Так порезали его! Сразу после вашего бегства и порезали. Твой же «дружок», Сенька, и зарезал, загнал перо под ребро, так сказать.
Что уж они там не поделили, неизвестно, только чует мое сердце, что без Братьев и здесь не обошлось. Видать, раскусили, какой поганый человечишко Барством в городе командует, ну и заменили путем ликвидации, а меня, значит, на его место поставили. Да только исполнитель хлипковат оказался: резал, да недорезал. Выжил наш упырь, не кто иной, как Белавин буквально с того света вытащил бедолагу. Козел наш на службу, правда, возвращаться не стал, устроился в земские статистики. Но пройдоха и тут выгоду свою найдет, сейчас в Земгоре заправляет, на поставках в армию наживается.
– Ну и дела! – только и вымолвил Николай. – А с Сенькой что, поймали?
– Куда там! Арсений парень шустрый, поди поймай! Не под силу нашим толстозадым. Ушел на самое дно, связался с каким-то отребьем. Квартиры обчищали, людей на улице грабили. А по весне махнул на тот берег Волги, укрылся в Жигулях, сколотил банду из дезертиров, грабежом и разбоем промышляют, как в стародавние времена. Представляешь, Коль, целые банды по стране бродят! Куда Россия катится?!
Николай слушал рассказ Колоссовского затаив дыхание. Надо же, думал, что только его путь приключениями богат, а тут такие дела на родине творятся! И опять рука вездесущего Братства Звезды. Сомнения одолевали парня: рассказать ли Колоссовскому все о тех днях в домике Воиновых? Ведь видно, что инженер ждет его рассказа и только из деликатности не спрашивает. А ведь он – член Братства и не из последних, которое повинно в их злоключениях. Но, с другой стороны, Казимир не раз делом доказывал расположение к нему и преданность. Что для него превыше? Работа, революция или тайное общество? Он даже не двуликий, а многоликий Янус. Где его истинное лицо?
Внезапно инженер сказал:
– А ведь он был у меня недавно, этот герр Штоц.
Николай внутренне подобрался и насторожился, но, напустив внешне на себя безразличный вид, спросил:
– Как же так, война ведь?
Колоссовский деланно рассмеялся:
– Не доверяешь… – Видя, что Николай отчаянно замотал головой, продолжил: – И правильно, между прочим, делаешь. А ты расскажи только то, что считаешь нужным. Я ведь птица вольная, не служу никому: ни Царю, ни заговору, ни революции. – Едва было не добавил: «Только Мечу и Алмазу», но, спохватившись, опомнился. – И руководствуюсь только своими собственными понятиями чести и справедливости. Но наставать не буду, хотя, признаться, мне любопытно, что произошло с Воиновыми и особенно где Наташа?
Ладно, будь что будет! И Николай, словно головой в омут, приступил к рассказу. Странное дело, когда он рассказывал Колоссовскому историю, она сама предстала ему как бы со стороны, во всей ее неестественности и противоречивости. Словно глазау Николая открылись: он понял, что Братья остались в дураках и Наташа неведомым образом сумела обвести их вокруг пальца. А встретиться – встретиться им еще предстоит. Вот только время для этого еще не пришло, видимо, девушка знает нечто, что не позволяет им свидеться. Однако делиться с поляком своими соображениями он не стал, как умолчал и о своей догадке, что Меч Тамерлана – древнее оружие чудовищной силы и мощи.
Но Колоссовский и сам заговорил об этом:
– Да, печальная история. Эх, Наташа, Наташа!.. Признаюсь тебе честно, я был немного в нее влюблен. И не делай круглых глаз, как будто я не замечал твоей ревности. Ничего особенного, как стареющий экземпляр в очарование юности. И как не совсем постороннее вам лицо скажу тебе честно: ты много нагородил дел, но в истории исчезновения Наталки ты, Коля, не виноват. Не мог же ты предположить, что угрозой для Наташи станет ее семья. Моя интуиция подсказывает, что с нашей девочкой все в порядке. Не может сущий чертенок просто так взять и пропасть, поверь, она нашла выход. Наталка появится в самый нужный момент, который, увы, еще не наступил. Но Меч… Посмотри внимательно на герб, сделанный одним близким к иоаннитам средневековым геральдистом.
С этими словами он достал из внутреннего кармана маленькую карманную книжечку с надписью «Тайные общества Средневековья». Раскрыл его и показал рисунок. С пожелтевших страниц на Николая глядел щит с двумя перекрещивающимися мечами и традиционной перевязью. Посередине щита красовалась изображение звезды.
– Ну и что. Обычный герб. Такие в Средние века у каждого дворянчика были.
– Во-первых, не у каждого, дворянин должен был заслужить право на ношение герба. А во-вторых, ты, Коля при всей своей основательности такой же торопыга, как и Наташа. Да ты посмотри внимательнее, ведь звезда точно такая же, как у Братства.
– Точно!
– Я консультировался у специалистов – такого герба нет ни у одного города. Ни у одного из известных феодальных домов. Поэтому есть мнение, что это средневековая модернизация символа Братства, сделанная одним из его членов. Но это, так сказать, для непосвященных, а магистры думают, что на гербе собраны древние артефакты, которые являются сакральными у Братства и символизируют могущество Несущих Свет. Братья верят, что только обладание всеми артефактами даст ключ к знаниям Древних. Один из мечей – Меч Тамерлана.
– Откуда это у вас?
– Мне эту книгу дал наш фон, небезызвестный Штоц, и пожелал, чтобы я показал ее тебе. Сказал: «Он у нас известный любитель тайн и загадок, может, что-нибудь да раскопает».
– А мне он ничего не рассказал.
– Так вы виделись при обстоятельствах, весьма не располагающих к такому разговору. Тем более, книги у него уже не было. Вообще, у меня создалось впечатление, что наш «Фон» затеял свою собственную игру. Все время повторял, что он не наш враг и не враг России.
– Но с одним мечом все ясно, а что означают остальные знаки?
– Пока идентифицирован только Меч Тамерлана! Что до щита, перевязи и второго меча, то неясно, что это такое и где они. Как работают все эти артефакты, собранные воедино, тоже пока не ясно.
– И вокруг этих непонятных бессмысленных вещей выстроен целый культ? Ради этого люди готовы идти на обман, шантаж и убийство?
– Эти предметы для веры ничуть не хуже любых других вроде веры в непорочное зачатие совершенно фантастического человека, не упоминаемого ни в одном историческом документе.
– Да, верно.
– В принципе, ничего загадочного в этих знаках нет. Щит, Меч, Перевязь и Звезда – традиционные геральдические атрибуты, и вот будет номер, если окажется, что за ними нет ни тайны, ни знаний, ни могущества, а они всего лишь обычные геральдические знаки.
– Но Меч-то реален, как и алмаз в его гарде, почему бы и остальным не быть, – возразил Николай.
– Все может быть…
– Ты мне позволишь утром зарисовать герб? – Николай еще с училищных времен знал, что моторика памяти – самый надежный способ запоминания.
– Я вообще думал оставить книгу тебе.
– Зачем она мне на войне? Рисунка будет достаточно.
Наутро, перед отбытием, Николай наскоро перерисовал герб себе в блокнот.
В дальнейшем этот рисунок вместе с записной книжкой прошел с парнем всю войну и послевоенное лихолетье, но никогда ничего из изображенных на рисунке артефактов не появлялось на Колином пути.
* * *
Тема без новых открытий и знаний сама собой исчерпалась, но не был окончен разговор. Николай узнал у инженера в ту ночь далеко не все, что хотел.
– Казимир?
– Ну? – Инженер широко зевнул и попытался устроиться поудобнее на своем лежаке.
– Как Глаша с Кириллом? Вы что-нибудь знаете о них?
– Живы и здоровы, низко кланяются тебе. Они сейчас в Шуе. Кирилл выучился на слесаря, устроился на ткацкую фабрику наладчиком. Глаша окончила курсы медсестер, сейчас работает в госпитале сестрой милосердия. Да, ведь и Кирилла весной должны призвать, так что вместе литовскую грязь сапогами месить будете. Они славные ребята, оба подпольщики, революционеры. Отчаянные головы, надо сказать. Видел бы, как Глафира листовки распространяет – раненым под подушку кладет.
«Ну и здорово, – подумал Николай, – что хоть у них все в порядке».
– Хочешь, адрес дам, письмо напишешь.
– Конечно! – горячо воскликнул юноша.
Такого подарка он и не ожидал.
– На, держи! – Колоссовский протянул ему скомканный листок. – И помни о военной цензуре. Крамольные мысли бумаге доверять не стоит.
Далее их разговор протекал неспешно. Вспоминали общих знакомых, делились впечатлениями. Инженер поведал, что в губернском городе С. еще в прошедшем году удалось-таки пустить первую трамвайную ветку, что для Николая, живо интересующегося всеми техническими новинками, стало приятной новостью. Доктор Белавин стал невыносимым резонером, убежденным, что только проигрыш в войне и приход немцев наведет в этой стране хоть какое-то подобие порядка. Он отчаянно ругал всех: и царя, и Думу, и генералов, и революционеров. На почве скептического отношения к действительности он в последнее время здорово сблизился с Клавдией Игоревной и частенько захаживал к ней, ибо ругать и одновременно рефлектировать вдвоем оказалось значительно приятнее, чем в одиночку. Яблоков по-прежнему директорствует в реальном, в экспедиции минувшим летом опять ничего не нашел, утверждает, что «не там искали». Списался с учеными мужами из Москвы и на лето опять собрался в поля, но куда, не сообщает, а ходит, напустив таинственности. И вообще, ведет себя крайне загадочно, как будто хочет рассказать, но не смеет какую-то тайну.
Постепенно беседа затихала. Инженер, утомленный напряженным днем, начинал засыпать, когда вопрос Николая, который он ждал весь вечер, все-таки застал его врасплох.
– Казимир, а почему ты, рассказывая про всех знакомых, ни словом не обмолвился о моей семье? Что-нибудь случилось?
Колоссовский вздохнул, пошевелился на своем лежаке и как-бы нехотя пробормотал:
– Трудно отвечать, Коля. Я ждал этого вопроса и боялся. Но ты парень взрослый, поймешь. Плохо, все плохо. Алексея же с началом войны в армию призвали. Летом минувшего года в разгар немецкого наступления он пропал без вести. Сгинул где-то в пинских болотах.
У Николая перехватило дыхание и стало трудно дышать. Еще одна смерть! Казалось, что с началом войны к ним можно было бы привыкнуть, но одно дело, когда тысячами гибнут хоть и соотечественники, но чужие люди, совсем иное – смерть близкого и родного человека.
– Может, плен? – едва теплилась робкая надежда.
– Все может быть. Среди раненых и погибших не числится, это кого собрать успели…
Поплакать бы, а не плачется, Только и остается молча скорбеть. Алексей был Коле по-настоящему близок, в отличие от нелюдимого и угрюмого старшего брата Ивана, которому уже давно за сорок. Николай вспомнил племянников-близняток, Мишутку и Андрейку, светловолосых озорников, с которыми он любил играть в их детские игры, и свою невестку Катерину, милую сердечную женщину, с которой он всегда по-доброму ладил. Да что это за проклятье такое, что вокруг него всегда образуется пустота? Уходят самые близкие и дорогие люди!
– А что с Катериной и детьми? – глухо спросил он. – А кузня как же?
Колоссовский опять вздохнул, понимая, что происходит у Николая в душе, да чем он мог помочь?
– Кузня хиреть стала уже с тех пор, когда вы с Кириллом драпака дали, а война ее окончательно добила. Перед уходом на фронт Алексей сам загасил в горне огонь и, прощаясь, в последний раз ударил по наковальне. Катерину с детьми отвез в Васильевку, к Георгию Никитовичу. Там сейчас все семейство и обитает. Пока не бедствуют. Да что кузня, Николай! Знал бы ты, какие дела в тылу творятся. Поставщики миллионные барыши получают, а с промышленностью полный раздрай. Не одна кузня стоит, парализованы целые отрасли, крестьяне сеять не хотят, все равно отберут, площадь посевов уменьшается. Если в ближайшие год-два ничего не произойдет, наступит полный развал. С такими правителями не то что войну выиграть – Россию не сохранить.
Глава 9
Товарищ Арсений
Ты должен быть гордым, как знамя,Ты должен быть острым, как меч:Как Данте, подземное пламяДолжно тебе щеки обжечь.Валерий Брюсов
Огромная империя пропадала, и, казалось, уже не было сил удержать ее. Шестнадцатый год оказался годом несбывшихся надежд и упущенных возможностей. В то время как немцы и французы с англичанами устилали своими косточками поля под Верденом и на Сомме [11], обескровленная и изможденная прошлогодним отступлением русская армия получила столь необходимую передышку. Едва обучив и вооружив поставленных под ружье мужиков, к лету она вновь перешла в атаку. И вновь русский солдат карабкался на карпатские кручи, вновь шел вперед сквозь полесские леса, вытаскивая свои сапоги из чавкающей жижи мазурских болот. Когда истомленное русское войско одолело врага в Галиции и русский солдат опять поставил свой сапог на горы Карпатские, сил дальше идти уже не было. Взяли Луцк, но не одолели Львова. А под Барановичами и вовсе не смогли перемочь немца, потеряв при этом восемьдесят тысяч мужиков. Благоприятный момент закончить войну одним ударом был упущен.
Опять потянулись вглубь России санитарные эшелоны с ранеными и длинные колонны пленных. Хозяйство России было надорвано военными расходами, в стране нарастали хаос и анархия. Император Николай ощущал, что подле него образуется глухая стена между подданными и его персоной. Депутаты неистовствовали и требовали ответственного правительства, придворные плели интриги и заговоры, генералы с иронией пересмеивались у него за спиной. Он кожей чувствовал пустоту вокруг него. Он остался один!
* * *
В воскресный день января тысяча девятьсот семнадцатого года земский статистик города Минска Михаил Александрович Михайлов [12] на службу в комитет Западного фронта Всероссийского земского союза не пошел. Верный своей многолетней практике, он тщательно сделал утреннюю гимнастику, помассировал поврежденный казаками при аресте мениск, после утреннего чаепития уселся в свое любимое кресло и, предвкушая несколько приятых часов, взял в руки присланные по его просьбе материалы о действиях фельдмаршала Ласси [13] по завоеванию Крыма. Хоть он не был кадровым военным, однако, военное дело любил, а военная история и вовсе была его страстью. Пусть подпольная работа отнимает много времени и сил, Михайлов взял за правило хоть час в день, да посвящать изучению военной премудрости. Он много читал по военной истории, а затем сам проигрывал в уме все замечательные битвы и целые компании.
Только Михаил Александрович углубился в жизнеописание знаменитого петровского полководца, как в дверь постучали. В дверь вошел молодцеватый, крепко сложенный драгунский корнет с двумя Георгиевскими крестами на груди. Едва пробивающиеся усы на красном от мороза лице были подернуты инеем. Потопав сапогами и стряхнув снег с бекеши, юноша снял папаху и произнес слова пароля:
– Здравствуйте, мне сестра подсказала, что по этому адресу дают уроки французского.
– Вы ошиблись, здесь преподают только немецкий, уроки французского – в соседнем доме, – условленным образом ответил Михайлов.
– Ну, здравствуйте, товарищ Арсений, – совершенно с другой интонацией, как своего, вторично поприветствовал военный. – А меня кличут товарищ Неваляшка.
– Как же, как же, мы с вами заочно давно знакомы, – радостно поприветствовал своего партийного товарища товарищ Арсений. – Ваша деятельность на фронте достойна всяческих похвал. Какими судьбами к нам, в тыл?
– Проездом, из кавалерийской школы прапорщиков. Получил новое назначение на фронт.
– Вот что, товарищ, раздевайтесь и проходите, так просто я вас не отпущу. Будем чай пить, а за чаем и поговорим. Дела, брат, такие пошли, что за час и не обговоришь.
Уже значительно позже, отогревшись и размякнув, корнет рассказывал внимательно слушавшему товарищу Арсению о настроениях в солдатской массе и среди юнкеров школы прапорщиков.
– Ваши выводы, корнет? – поинтересовался товарищ Арсений, пряча в свою русую бороду улыбку.
– Царизм упустил свой шанс выиграть войну в прошлом году, когда все силы немцев были на Западе.
– Вот именно! Надо уметь так бездарно управлять страной и командовать войсками. Брусилова Западный фронт не поддержал и позволил немцам подтянуть резервы и купировать результаты блистательной операции! – поддержал юношу товарищ Арсений. – А теперь воевать никто не хочет, все только и говорят о революции. Лишь остатки сознательности удерживают армию от того, чтобы эта вооруженная четырехмиллионная армия не бросила фронт и не рванула в свои деревеньки делить землицу. Здесь, в Минске, расплодилось огромное количество запасных частей, выздоравливающих солдат, не желающих идти на фронт. Все они уже не бойцы: деморализованы и разложены. В случае краха самодержавия эта огромная масса может устроить здесь такие беспорядки, что мало не покажется. А людей нет! Поэтому считаю, что нечего тебе на фронте делать. Оставайся здесь. Будешь мне помогать формировать революционные отряды из солдат и рабочих.
– А как же фронт, долг? Я не хочу становиться дезертиром. Трусом я не был и никогда не буду.
– Ты им и не будешь. Сделаем тебе новое предписание и откомандируем в распоряжение начальника Минского гарнизона. Ты что, Россию не знаешь? Здесь все продается и все покупается, за мзду чиновник тебе любую бумагу выпишет.
– Ну, ежели так…
– Считай это своим партийным заданием. И, поверь, скоро, очень скоро здесь будет не менее горячо, чем на передовой.
Когда уже расставались, товарищ Арсений задержал руку корнета в своей и, испытывающее и внимательно глядя в глаза, сказал:
– Работа предстоит большая, товарищ Неваляшка! Надо среди недисциплинированной и разложившейся солдатской массы найти надежных людей и создать из них боевые дружины. Час, когда падет самодержавие, не за горами. Полиция разбежится, и город останется один на один с разнузданной и деморализованной солдатской толпой. К этому времени наши отряды должны будут готовы перехватить управление у прежней власти, обеспечить в городе революционный порядок. Вы поняли?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
