– Нет, командир. Ничем особенным я не рисковал. Он же лётчик! Мужик серьёзный, не какой-нибудь зелёный курсант. Он сначала осторожненько попробовал всё управление, потом пошёл на разворот. А как увидел, что вместо бочки вышла «кадушка», так сразу и говорит: «Всё, вези домой».
– Вот загнал бы в штопор…
– А я там зачем сидел? Вывел бы, в случае чего.
– Вывел бы… – проворчал полковник. И, пристально поглядев на подчинённого, вдруг рассмеялся.
– Ладно! Всё правильно, Игорь.
Полковник Мартынов тоже был прежде всего – лётчиком.
Об этом эпизоде, произошедшем в его отсутствие, президент узнал от самого Зарубина, встретив его недавно в Звёздном городке.
Собственно, не так уж много сделал он для этого парня. Всего лишь подтолкнул неповоротливое Управление кадров, по своему обычаю не торопившееся присвоить асу очередное звание. Родной, нашенский менталитет. Боже упаси, чтобы кому-то жизнь мёдом показалась!
И ещё он вспомнил, как назавтра после полёта ведущая новостей на весь мир провозгласила:
– …Перегрузки достигали шести атмосфер!
Он тогда сдержал смех, потому что был не один. Не хватало ещё, чтобы девчонка пострадала. Кто посвящён в азы воздушного летания, всё равно понял, о чём речь. А непосвящённые… им и так сойдёт. «Шесть атмосфер, ух ты! Ну, давай, переключай на сериал»…
* * *
Открылась дверь. На пороге возник Ярослав Матвеевич Неверов из Вологды.
– Здравствуйте. Можно?
– Можно. Здравствуйте, Ярослав Матвеевич. Проходите сюда.
Один из любимых писателей президента, покойный Владимир Солоухин, заметил: уходящий монарх оставляет страну своему сыну, поэтому старается передать её как можно в лучшем виде… То, что досталось Кольцову в управление, просто кричало, что нынешняя Россия – не монархия и что родственными отношениями тут и не пахнет. Тут было применимо некое другое выражение, известная русская пословица. Но Кольцов чисто по-человечески стеснялся поминать её. Своему предшественнику он был в значительной мере обязан президентским постом.
Но теперь приходилось разгребать необозримые кучи наломанных дров, за которыми открывались всё новые и новые. Смелый и энергичный человек, он уставал не столько от работы без выходных, сколько от чудовищной вязкости среды, от инертности окружения. Одни были туповаты, другие трусоваты, третьи нечисты на руку, четвёртых интересовала только карьера, пятые не разделяли убеждений… Работать было, по сути, не с кем. Команды практически не было.
Выход виделся в одном: искать и собирать людей. По всей стране. Россия велика. И один из таких людей, приехав из своей Вологды, сегодня придёт к нему. Ещё один – возможно, этот молодой капитан Артемьев. Неужели уж такая несбыточная мечта – собрать работящую, надёжную внеклановую команду? Образовать собственные независимые структуры, дать им преимущественные права. Обеспечить силовую поддержку.
Жаль, что не царь я здесь…
Гость лёгкой походкой шёл к дивану. Ростом немного ниже среднего, стройный. Одет бедновато, но аккуратно. Очкарик. Оправа старенькая. Цвет лица нормальный. Смотрит приветливо и с интересом. Волнения не заметно.
– Вы, Ярослав Матвеевич, не удивлены моим приглашением?
– Решил не удивляться, – ответил Неверов. Голос у него был – скорее тенор, чем баритон. И очень выразительный. Запоминающийся.
– Почему? – спросил президент.
– У всего есть свои причины. Не думаю, что тут ошибка. Считаю – знак судьбы.
– Вы так доверяете судьбе?
– Доверяю, хотя и с разбором.
– Вы умны?
– Относительно.
– Хитры?
– В меру.
– Ленивы?
– Да, я довольно ленив.
– У вас много специальностей?
– Несколько. Фельдшер, лесовод, электромеханик, программист, компьютерщик. В последние годы – экспедитор. Работал с поставщиками. Возил товары из Москвы, из Петербурга.
– Хорошо знаете эти города?
– Москву хуже военных, но лучше остальных москвичей. Питер не так хорошо.
– Понятно. Юридической профессии не имеете… А как вы оцените состояние правопорядка в стране?
– Извините, его у нас вообще нет.
– И кто в этом виноват?
– Сложный вопрос… Проблема запущена, всё на самотёке. Такое ощущение, что этого никому не надо. Что преступность в нашей стране кому-то очень нужна. Иначе бы её давно задавили. А органы наши правоохранительные… Идёт самая настоящая диффузия милиции и уголовного мира.
– Коли они соприкасаются, диффузия неизбежна.
– Всё это преодолимо, Георгий Александрович. Было бы желание…
– А может, есть желание, да руки связаны? Законы несовершенны?
– Законы придумывают люди.
– Что такое вообще закон?
– Это уговор. Я с детских лет помню: «уговор дороже денег». Играем так, как договорились.
– А если игра пошла неинтересная?
– Остановить игру и договориться по-новому.
– А вы понимаете, как трудно провести хороший закон? Без всяких лазеек? И заставить его работать?
– Понимаю. Заставить работать надо прежде всего людей. И законы разрабатывать ломовые.
– «Ломовые»– это как?
– Против лома нет приёма.
– Скажите, Ярослав Матвеевич, вам приходилось иметь дело с ворами, бандитами, хулиганами? В качестве жертвы?
– Дело имел, и не один раз. Только делом я это не назову.
– Как считаете, нужна обществу эта прослойка?
– Некоторые умники считают, что нужна. Зло необходимо, видите ли, как диалектический противовес добру. Этакие вечные пары: право – лево, мужчина – женщина, добро – зло…
– Умники пусть себе умничают. А вы-то сами что думаете?
– Всякая уголовная погань нужна обществу, как чума и холера.
Президент встал, прошёлся по кабинету. Сел и взглянул в глаза собеседнику.
– А как вы считаете, ради чего я трачу своё дорогое рабочее время на этот разговор?
– Это тестовое собеседование, – спокойно ответил Неверов. – Я либо подхожу для чего-то, либо не подхожу.
– Прекрасно. Вы подходите. Ошибки нет. Я хочу предложить вам возглавить борьбу с уголовной преступностью. В масштабе страны.
– Только не борьбу, Георгий Александрович. Борьба с преступностью ведётся, сколько существует человечество. И всё без толку. Войну с преступностью'. Войну я хотел бы возглавить. И не для того, чтобы просто повоевать. Только победа! А борьба – это такой вид спорта.
Президент смотрел на него с улыбкой.
– Это, Ярослав Матвеевич, то, что я хотел услышать… Теперь можно перейти к конкретным вещам. Вы к этому готовы?
– Н-не уверен, что готов.
– Понимаю. Приходите тогда завтра в это же… нет, в десять-сорок.
– Хорошо, Георгий Александрович.
– Вас где устроили?
– В гостинице МВД.
– Ну, всё. До завтра.
Они обменялись рукопожатием, и Неверов ушёл.
Нет, каков мужик! – подумалось президенту. – Никаких ахов и охов, никаких «спасибо за доверие» и прочих глупостей. Простодушие? Нет. Скорее, разумная простота. Похоже, не зря мы его выдернули из Вологды…
Случайностей, вообще-то говоря, не бывает. Кольцов видел, что человек этот – мастер. Ему подвластно многое – казалось бы, предельно разное и не связанное между собой. Это особый склад души… Но беда, если такой мастер вдруг потеряет чувство меры, переоценит себя и возьмётся за дело, ему абсолютно не свойственное. Вот тогда – крах… Кольцову почему-то казалось, что у Неверова есть такой опыт. Что ж, тем ценнее.
«Мастер своего дела» – какого-то одного, максимум двух- трёх – это был, по определению президента, работник. Себя Кольцов причислял именно к работникам. Он без ложной скромности знал, что является лидером Божьей милостью, руководство страной ему по душе и, главное – по силам. В своё время он был прекрасным командиром звена перехватчиков. Подчинённые его любили. Но он видел, что летают ребята лучше, чем он сам. И он ушёл из авиации.
Кольцову помнилось, как предшественник однажды, когда остались наедине, взял его за локоть и, понизив голос, спросил:
– Хочешь на моё место?
Тогда он только пожал плечами. Хотя всегда считал: должность интересная. Рулить огромной страной с великим прошлым и, как он верил, с великим будущим. Лично узнать ведущих политиков планеты. Узнать, каковы они в рукопожатии, в беседе, в застолье. И – в главном…
* * *
Утром пришёл Неверов.
– С чего думаете начинать, Ярослав Матвеевич? – спросил президент.
– Буду изучать обстановку. Входить в курс дел. Мне понадобится как можно больше информации. Все базы данных! И… я не хочу фантастики. В деле я обязан быть реалистом. Первые примерно полгода ничего не изменится.
Кольцов позвонил министру внутренних дел.
– Валерий Анатольевич, открывайте в вашем министерстве новую службу.
– Есть, Георгий Александрович. А что за служба, и кто начальник?
– Начальник – генерал-майор милиции Неверов Ярослав Матвеевич. Завтра он будет вам представлен. А название службы и основные направления работы будут уточнены.
– Но я не знаю такого генерала.
– Узнаете.
– Но он хоть юрист? Или кто?
– Он, м-м… из коммерсантов. Что смеётесь? Я не шучу, я на работе.
– А что он будет делать в моём министерстве?
– То же, что и всё ваше министерство. Ловить воров.
– Но зачем мне коммерсанты? Неужели у меня нет настоящих профессионалов?
– Есть, есть они у вас. А уголовщина-то цветёт и пахнет! Мафия роско-о-шная! Ни в Италии, ни в Америке нет такой.
– Так объективные сложности…
– Знаю не хуже вас. И субъективные тоже знаю. От которых свободен непрофессионал. А ваша, профессионалов, задача – помочь ему, чтобы не наломал дров. Для меня главное, что этот человек хочет, понимаете – хочет искоренить уголовщину.
– Слушаюсь, господин президент.
– Пусть поработает. Всё равно хуже не будет. Потому что хуже некуда. И учтите, с вашей стороны – помощь. Именно помощь! Никаких палок в колёса.
Во всяком случае, внешне. Надо запрягать медленно, чтобы потом быстро поехать.
– Согласен. С тем, что у нас есть, войну начинать нельзя… Хорошо, информация. Что ещё?
– Ещё – средства.
– Конкретнее, Ярослав Матвеевич.
– Научно-технические разработки. Мы же до сих пор работаем по методикам царя Михаила Фёдоровича… И надо развивать службу, создавать инфраструктуру по стране. И я хочу нормально платить своим людям. Мне понадобятся люди. Но не какие попало. Светлые головы, энтузиасты. Например, Георгий Александрович, нельзя ли передать мне того офицера, который вызвал меня сюда? Капитана Артемьева. Мы с ним единомышленники.
– Считайте, что капитан Артемьев ваш. Кстати, в его письме сообщалось о цели приглашения?
– Нет. Даже никаких намёков. Только просьба прибыть в Москву и позвонить по одному из указанных телефонов. И представиться.
– Хороший помощник будет у вас… А вы будете начальником службы в составе Министерства внутренних дел, генерал-майором милиции. Службу мы назовём… «…разработки и внедрения современных технологий».
– Мои технологии, – улыбнулся Невзоров, – могут и не влезть в рамки закона.
– Само собой. Технологии новые, законы старые. В этом постараемся вас поддержать. Лишь бы на пользу делу.
– Милицию надо бы сменить…
– Каким образом? – Президент иронически покосился на собеседника. – Назвать её полицией?
– Ну уж, Георгий Александрович! Я имею в виду замену личного состава. Нижнее звено – почти целиком. И значительную часть офицеров.
– Сменить, значит… И сократить. Дармоедов, действительно, много. И потом резко повысить оклады. Может быть…
– Та, которая есть, она изжила себя. По сути – предала народ. Живёт для себя. Аттестация была чисто формальная.
– Да, такая милиция не нужна.
– Форму одежды сменить. Это психологически сыграет.
– Хоть ты и в новой коже, а сердце у тебя всё то же… – насмешливо процитировал президент. – Нет, я понимаю, вы прежде всего о сердце заботитесь.
– А противнее всего – стрельба по своим. Не могут раскрыть преступление – и хватают кого попало. «Доказать» вину – нет проблем, технология отработана… А ошибки признавать не любят, за честь мундира героически стоят. Путают честь с позором.
– Это не только они умеют. Политики, журналисты, должностные лица… Подлое время сейчас, Ярослав Матвеевич.
– А наши суды? Это же инструмент для избавления преступника от наказания!
– Ну, не всегда, не всегда… По идее-то суд – на стороне жертвы.
– Это по идее. Жертва чаще всего неплатежеспособна.
– И какой вывод?
– Придётся нарушать права негодяев до суда.
– Получать за это шишки готовы?
– Готов.
– Не от меня. Я-то, наоборот, буду защищать вас. Только работайте, давайте результат. И, кстати, контакты со СМИ – ваши. Сами будете оправдываться. Вам, я вижу, это по силам.
Кольцов встал, прошёлся от стола до двери.
– Ау вас, Ярослав Матвеевич, случайно не создалось впечатление, что президент подбивает вас нарушать законы?
– Нив коем случае. Это мои мысли, кто бы их ни высказал. И я за них отвечаю.
– Что ж, вроде бы всё обсудили… Какая у вас семья?
– Я разведён. Дочь осталась в Екатеринбурге с бывшей женой. В Вологде – тётка, очень пожилая.
– Значит, трёхкомнатной квартиры вам будет достаточно?
– Вполне, Георгий Александрович. Более чем.
– Оклад будете получать стандартный – начальника службы министерства. С положенными доплатами.
– Спасибо.
– Ваш непосредственный начальник – генерал-полковник Березин, министр внутренних дел. В его отсутствие – генерал- полковник Федин, первый заместитель. Но в трудных случаях обращайтесь непосредственно ко мне. И не бойтесь злоупотребить.
– За это спасибо, Георгий Александрович. И я хочу спросить… Сколько лет в моём распоряжении?
– Столько же, сколько в моём. Как минимум… Да, Ярослав Матвеевич! А вы не боитесь, что вас могут элементарно застрелить на улице? Очередное громкое убийство. Охрана не всегда эффективна.
– Не боюсь. Бывает и более опасная работа. Например, у меня не хватило бы храбрости стать шахтёром.
– Да, шахтёры… Здесь тоже нужны какие-то новые технологии.
Штурман: столетней давности дела
Новая служба расположилась на седьмом этаже.
В большой комнате за главным столом сидел мой заместитель – капитан Дима Арсентьев. За другими столами – четыре молодых офицера, парни шустрые, весёлые и зубастые, и бывший менеджер коммерческой компании Лёша Варенцов. Его я привёз из Вологды. Лёша подал документы на аттестацию и скоро должен был стать лейтенантом. Человек он был сообразительный, ушлый и быстро сошёлся с ребятами.
За дверью в боковой стене находился мой маленький спартанский кабинет. Впрочем, одно украшение было. На стене висел портрет князя Пожарского, который Лёша раздобыл то ли в Переславле, то ли в Ростове.
Я был доволен, что сумел отстоять свою схему подчинения. Внутри здания всё ясно. Начальство – Бирюков, Фолин. Непосредственные подчинённые сидят за стенкой, негромко жужжат голосами, смеются. А в регионах мои сотрудники под кем будут? Под местным УВД? Нет, ни в коем случае. Сделают своим филиалом, заставят работать по старинке. И какой тогда смысл моего здесь появления?..
В три часа наша немногочисленная «гвардия» пила чай. Все вместе собирались редко: одни уезжали в командировки, другие носились по Москве, что-то доставая, что-то узнавая, устанавливая деловые связи.
Я часто бывал в Российской Академии Наук возле Нескучного сада, в Академии Медицинских Наук на Солянке, посещал различные институты и экспериментальные производства. Свёл знакомство с физиками, радиотехниками, электронщиками, психологами, нейрофизиологами.
Бывая на планёрках и совещаниях у министра, я перезнакомился со всеми замами, начальниками служб и отделов. Кто-то смотрел с доброжелательным интересом, кто- то холодно и равнодушно. Кто-то – насторожённо. Все знали о моём непрофессиональном происхождении, но с расспросами не приставали. Полагали, должно быть: начальству виднее. Раз приняли, значит, не зря, пусть работает.
Как-то первый зам, генерал-полковник Фолин, пригласил к себе. Фолин был невысокий, коренастый, краснолицый, с толстыми щеками и губами, с внимательным и хитрым взглядом. Я уже знал о его заглазном прозвище: «Непробиваемый». После первых незначительных фраз он вынул из стола три фотографии самодельных плакатов.
– Прочитайте этот, Ярослав Матвеевич.
Я прочитал:
– Господин президент! Защитите свой родной город от высокопоставленных вандалов!
Президент родился и вырос в Петербурге – Ленинграде. Нынешнее городское начальство, определённо под чьим-то корыстным влиянием, выдало бредовую идейку: засыпать канал Грибоедова. По его трассе устроить, на радость автомобилистам, новый широкий проспект. И даже, кажется, начались какие-то предварительные работы.
– Молодёжь! – сказал Фолин. – Хулиганят.
– Ну и что? – ответил я. – Я бы и сам под этим подписался. Знаю канал Грибоедова.
– Гляньте на второй.
На втором плакате стояло лаконичное: «Козодавлев, ты охренел?»
Козодавлев – была фамилия мэра города. Древняя, между прочим, фамилия. Мелькала даже в хрониках шестнадцатого века. Родовитый мужик…
– Ну и что? – повторил я. – Эмоциональная реакция. Нахожу, есть на что реагировать.
Фолин пододвинул третий снимок. Я присвистнул. На плакате значилось: «Козодавлев! Уматывай в деревню. Займись своим фамильным промыслом – делай козлят!»
– Ну, как? – спросил замминистра.
– А это прямое оскорбление. Уже можно ловить и сажать.
– Взялись бы?
Я пожал плечами.
– Как прикажут. Но без энтузиазма.
– Почему?
– Не моя клиентура. Я вообще-то воюю с негодяями. А эти… Мне дорого то, что они защищают. Вы видели канал Грибоедова?
– Бывал, видел.
– Представьте себе: не будет воды, в которой отражаются набережные со старинными зданиями. Вместо этого будут бегать и вонять автомобили. Как будто мало мы их видим.
– А оскорбление власти для вас ерунда?
– Не ерунда. Но у власти находится человек, а не священная корова. И если он вдруг начал маяться дурью…
Фолин помолчал, вздохнул.
– Хорошо, Ярослав Матвеевич. Идите.
Из книги Григория Ольховского: скоты и люди
Вася Колесов галантно, под ручку подвёл Аллу Хрякову к чёрному «мерсу» с чёрными же стёклами. Распахнул правую дверцу:
– Вползай, Хрюкало!
Хлопнул хихикнувшую девушку по пухленькой ягодице, выбухающей из приспущенных джинсов.
– Хай-тек!
– Хип-хоп, – поправила продвинутая Алла.
Он обошёл машину и сел за руль. Был он неплохо поддат и от этого краснонос.
– Что, Хрюшка, удивим Белокаменную? Поставим ментов на уши?
– Ух, поставим! – засмеялась Алла. Она поддавала из одного пузыря с Васей. И теперь с удовольствием посматривала на бойфренда: крепкий парень, с упитанным лицом, с обритой по моде головой. Выше лба сидят чёрные очки. Гламур!
Вася запустил руку за сиденье и вытащил непочатую плоскую бутылку.
– Ой! – радостно сказала Алла.
– А чо! – хохотнул Вася. – Мы не лохи, без коньяка не ездим.
Раскупорил бутылку, дал девушке, глотанул сам… Чёрный «мерс» рванул с места, на повороте сшиб урну, вылетел из двора и понёсся по улице…
…Артём и Наташа Егоровы ехали с работы. По пути завернули в садик, забрали трёхлетнюю Ксеньку. Ребёнок уже привык к тому, что заднее сиденье старенького «Опель- кадета» всё в его распоряжении. Мама чаще сидела впереди, рядом с папой. Девочка сдвигалась к правой или левой дверце и, прилипнув к стеклу, смотрела на проплывающий город.
– Слушай, слушай! – шепнула Наташа мужу, кивнув назад. Ребёнок негромко тянул песенку:
– В снежинки превращаются-а-а твоей людви негромкие слова-а-а..
– «Людовь»… – усмехнулся отец. – Пристегнись, Наташка! За мостом всегда гаишники.
– Вот перед мостом и пристегнусь.
Он чуть повернул руль, сторонясь выбоины. Обстановка была спокойная, машин – не больше, чем обычно в это время. Слева текли встречные. Вдали чёрный «Мерседес», блеснув решёткой, вырвался на резервную полосу, пошёл в обгон потока – и вдруг взял круче, круче, прямо в лоб! Артём мгновенно крутанул вправо.
– Куда же ты, сво…
Грохнул лобовой таран. Рулевое колесо с хрустом вмялось в грудь. Наташу бросило головой вперёд. Брызнула кровь…
Сзади в «Опель» ударилась переполненная маршрутная «Газель». За ней не успел тормознуть тяжёлый «КамАЗ».
…Девочка, обнаруженная на полу между сиденьями смятого в гармошку «Опеля», была без сознания, но жива. Переломов не было – только ушибы. В больнице, придя в себя после трёх суток беспамятства, тихо, жалобно позвала:
– Мама…
– Маму увезли в другую больницу, – ответила сидевшая на кровати женщина в белом халате. – Её там доктор лечит.
– А папу?
– Тоже доктор лечит… – Женщина отвернулась, скрывая слёзы. Маму и папу с места происшествия увезли в морг.
