– Ммм… не уверен, что должен перед вами отчитываться.
– И не нужно. Я знаю, что вы уже приняли это решение, не знаю, озвучили ли его остальным. Ну так что?
– Челнок будет готов через двадцать минут, команда тоже.
– Хорошо…
Полковник искренне не понимал, что в этом хорошего и чего она так спокойно говорит обо всем происходящем. Но у него из головы не выходили собственные слова о том, что ее нужно испытать, попробовать доказать или опровергнуть ее «ясновидение» (или провидение, он точно не знал, как называется этот феномен). На Земле центральной были телепаты, которые могли читать мысли, телекинетики, двигающие предметы силой мысли, эмпо-телепаты – которые могли чувствовать эмоции и состояние человека, но тех, кто видел будущее, как она, точно не было. А если и были те, кто претендовал на эту роль, то в девяноста семи процентах случаев они оказывались лишь шарлатанами. Оставшиеся три процента слишком расплывчато говорили о грядущем, и понять их было сложно. Но Айрин… для нее будущее, казалось Алексу, было как настоящее, но которое пока не произошло.
– Возьмите меня с собой, – Айрин вдруг остановилась, повернулась к Рохасу, осторожно подняв на него взгляд.
Полковник напрягся. Пожалуй, он ожидал чего-то подобного. Айрин же была удивлена и одновременно напугана своими собственными словами. Наверное, она вообще раньше никогда по-настоящему не боялась, потому что тот сковывающий ужас, овладевший ею сейчас, затмил все предыдущие, глупые страхи в ее жизни.
Но… было это чертово «но», которое тянуло ее на эту планету, тянуло полететь с ними и пройти с ними этот путь. Зудящее чувство под кожей, которое делало невыносимым коротание одиноких дней в каюте и требующее от нее вырваться за пределы своего страха.
Рохас смерил ее взглядом. Ее тонкая фигурка, бледное лицо, большие испуганные и одновременно умоляющие глаза вызывали в нем противоречивые чувства: было в этой девушке что-то, какая-то хрупкость, которой требовалась защита. Но было и упрямство, возможно, глупое и бессмысленное, которое влекло ее в дебри таинственной силы, витающей вокруг корабля.
– Зачем? – Рохас чуть наклонился к ней, заглядывая в глаза. Ее плечи, и без того ссутулившиеся, округлились сильнее, будто она хотела скрутиться в комок, как ежик.
Она не отвечала, отвела взгляд, делая вид, что разглядывает командирскую красную полосу на груди его кителя. Алекс вздохнул.
– Вы же понимаете, что я не могу подвергать такому риску команду. А вдруг вы специально посланы сюда, чтобы нас всех убить? На планете это сделать проще, чем тут.
После паузы, которая показалась Алексу бесконечной, Айрин выпрямилась, словно в ее теле лопнула струна, стягивающая ее, и произнесла:
– Я не наврежу вам, – ее умоляющие зеленые глаза впивались в лицо мужчины, он видел, что она верила в то, что говорила, верила в чистоту своих намерений. Но могла и не знать весь тот страшный замысел, частью которого стала.
– Я повторю свой вопрос: зачем? Зачем вам лететь с нами на планету?
– Там могут быть ответы. И…
– Что «И»?
– И я смогу… возможно, смогу доказать вам, что говорю правду, – она говорила робко, осторожно, медленно отступая от Рохаса к стене.
– Помнится мне, вы не собирались никому ничего доказывать, – он слабо ухмыльнулся и сложил руки на груди.
– Не собиралась, но… – она снова опустила взгляд, – думаю, мне все-таки нужно, чтобы кто-то мне поверил. Тяжело, когда нет рядом никого, кто может тебе доверять и кому можешь доверять ты.
Алекс повернулся, словно собирался продолжить путь по коридору, но остался стоять. Он видел боковым зрением, что Айрин следила за ним, ждала его решения. Не обернувшись к ней, он указал рукой направление и снова пошел, услышав торопливые шаги девушки справа от себя.
Он не ответил на ее просьбу: не потому, что у него не было ответа. Его ответ вряд ли понравится его команде, да и ему самому. Но чутье, зудящий в голове голос требовал от мужчины принять то самое решение, которое никак не вязалось ни с логикой, ни со здравым смыслом, ни с инстинктами.
– Хорошо, вы летите с нами, – остановившись около двери ее каюты произнес Рохас. Быстрым движением он открыл ей дверь и удалился, так и не взглянув на Айрин.
Войдя в каюту, она упала на диван, откинулась на спинку и, закрыв глаза, тяжело вздохнула.
– Начало положено, – произнесла она одними губами. В отличие от всех остальных, Айрин знала, что их ждет, и знала, как этого избежать. Единственное, чего она знать не могла, так это то, нужно ли этого избегать? Одна деталь, одно неверное движение, и будущее могло быть искажено до неузнаваемости, опасность могла нагрянуть так быстро, что она не успела бы ничего предпринять. Но что толку от ее знаний, если она не может ими воспользоваться и предотвратить то, что грядет?
С этими мыслями она свернулась калачиком на диване и закрыла глаза. Она видела Приор, видела тьму, сгущающуюся вокруг него, и видела пламя, которое его поглотило. Но это были не видения, а воспоминания о будущем, которое еще не свершилось и которого может и не быть, если она найдет в себе смелость что-то предпринять.
Глава 3. Начало положено
Осознание себя было единственной причиной, по которой Вселенная впустила в свое нутро разумы. Только их глазами, их мыслями и чувствами она могла объять свою сущность, понять то, чем она являлась, освоить свои безграничные возможности.
И в поиске ответов разумы погружались в нутро Вселенной, изучая ее, испытывая ее возможности, примеряя на себя роль создателей. Им было позволено все, до чего они только могли дотянуться своим сознанием. Вселенная позволяла ломать свои законы, пробовать на вкус ее плоть, испытывать ее терпение и разрушать ее существо. Лишь бы эти разумы смогли найти себя в бесконечности ее существа, познать свое естество, осознать себя частью великой мысли.
Из истории расы Древних Странников. «Дневник Вселенной: виток новой жизни». Записана теми, кто пришел после них. Для тех, кто будет после нас.
1
Звон в ушах не давал сосредоточиться ни на чем. Айрин не могла даже открыть глаза, чтобы осмотреться, чувствовала только боль и давление во всем теле.
«Боже, как больно!» – снова и снова эта мысль звенела в голове. Подняв голову, она по инерции прижала ладони к ушам, чтобы хоть как-то заглушить этот звон, от которого, казалось, сейчас разорвется мозг, но наткнулась на преграду – шлем скафандра. Еще одна попытка открыть глаза увенчалась неудачей. Собрав всю волю в кулак, Айрин все-таки смогла разомкнуть веки, но не увидела ничего, кроме темноты. Сначала решила, что просто вокруг было темно, но потом картинка стала проявляться. Звон начинал затихать, и стали обозначаться звуки вокруг. Они ещё были в транспортнике. Рохас и Лиза в странно одинаковых позах сидели, откинувшись на спинки кресел, а их головы были запрокинуты назад. В сознании был только лейтенант: он пытался что-то сказать девушке, но его слова сливались в гул. Он махал руками и указывал куда-то, и тогда ее осенило, что он показывал на командира.
– Они придут в себя через пару минут, – Айрин с большим трудом выдавила эти слова и закашлялась так, будто готова была выплюнуть внутренности.
– Эй, эй! – Рон подскочил к ней и заглянул в лицо. – Ты же не собираешься сейчас тут умереть? Тебе ещё отвечать за то, во что ты нас втянула. Эй, не задохнись! – продолжал он свои воодушевляющие речи.
– Она ни во что нас не втягивала, лейтенант. Это был мой приказ. – откуда-то сзади раздался голос Рохаса.
– О-о-о, – выдохнул Рон, – вы очнулись, как хорошо! Я боялся, что вы…
– Всё нормально, – прохрипел командир и тоже закашлялся, согнувшись вдвое. – И надеюсь, ты впредь не будешь ставить под сомнения мои решения.
Военные, которых годами готовили к межзвездным перелетами, переходам в гиперпространство и перегрузкам, пережили это перемещение довольно безболезненно, и уже через несколько минут оба прочно стояли на ногах около Лизы. Она как ни в чем не бывало подскочила к командиру, который снова закашлялся. В этой суматохе все почти забыли про Эрика.
– Черт, что это было? – сквозь кашель пытался выдавить слова парень, отдышавшись после очередного приступа. – У меня такое чувство, что мои внутренности наизнанку вывернули, а мозги просто блендером размололи.
– Каша вместо мозгов у тебя всегда была, так что ничего не изменилось, – не смогла сдержать колкости Айрин, тоже поднявшись с кресла и выйдя в центр кабины к офицерам. – Это многое объясняет…
Эрик ничего не ответил.
Пока Рохас вместе с Лизой пытались перезапустить систему транспортника, лейтенант выглядывал в окна, прищуриваясь в кромешную тьму за ними. Обернувшись на своих людей, полковник ловко набрал на командной панели комбинацию и попытался включить прожектор, но это совсем ничего не дало. Свет в этом месте рассеивался, как песок, который бросили на встречу ветру. Тишина, повисшая вокруг, привлекла внимание Айрин, которая все еще пошатывалась из стороны в сторону. Все взгляды были обращены к ней, но вопросы никто не задавал: все ждали.
– Мы пережили трансценденцию, – начала она, но недоумение на лицах окружающих никуда не делось, и девушка поспешила объяснить: – Это переход…Что-то типа телепортации, но не из одной точки нашей Вселенной в другую, а в другое пространство – карманное пространство.
Все по-прежнему молчали.
– Карманное пространство… – повторил полковник, – где-то я уже это слышал, но точно не могу сказать… – он не договорил, потому что его прервал неожиданный голос Лизы.
– Движение на два часа! – она указала в темноту, за пределы транспортника. – Там что-то есть, я видела… там.,
– Нам пора, – выпалила девушка и двинулась в сторону выхода. За ней никто не пошел: никто даже не шелохнулся. Постояв возле шлюза несколько секунд, Айрин обратилась к полковнику:
– Откройте, это не опасно. – и полушепотом добавила: – Пока…
Рон и Лиза о чем-то перешептывались, а командир их внимательно слушал.
– Ладно, давайте рискнем, – скомандовал Рохас, когда шепот его двух офицеров стал четко различимым спором, – мы ведь здесь не для того, чтобы сидеть в темноте в этой консервной банке. Только я пойду первым.
– Не надо, командир. Я точно видела движение за окном, – почти умоляющим тоном сказала Лиза и встала на его пути.
Рохас многозначительно посмотрел на Айрин, приподняв бровь, а его рука легла на кобуру на бедре.
– Она видела нас, наш приезд, или наш выход из транспортника, или возвращение в него. Точно не знаю, – девушка пожала плечами, и движение получилось нервным, каким-то скомканным: будто она хотела сделать это непринужденно, но ее тело не смогло справиться с тревогой.
Уже ставшее традиционным недоумевающее молчание вновь повисло в кабине, и девушка рассказала о том, что в этом месте время течет иначе: и одновременно с их прибытием по временной глади прошли кольца, как от камня, брошенного в реку, остаются волны. По меркам этого подпространства они могли одновременно прибыть сюда, шагнуть за порог кабины и вернуться в неё обратно. И все эти передвижения уже произошли тут, оставив отпечатки на временной материи этого пространственного кармана.
– Это как бы призраки наших будущих действий, – подытожила девушка, с надеждой вглядываясь в лица остальных.
– Давайте разберемся с этим позже. Автоматика пишет, – сказал он, имея в виду всевозможные сканеры, которыми был нашпигован скафандр, и давая понять всем, что он тоже ничего не понял из сказанного.
За пределами транспортника тьма была непроглядная, никто ничего не видел, и никаких ориентиров тоже не было.
– Так куда идти? – полушепотом спросил Рохас, но его голос прозвучал так громко, будто он прокричал эти слова. Помимо темноты, тишина была тоже полной и непоколебимой.
– Неважно куда, командир, просто идите вперед, и мы попадем туда, куда нужно, – ответила Айрин, смело двинувшись прямо. – И шлемы можно снять, тут атмосфера пригодна для нас.
Она отдала команду скафандру, и он спрятал шлем в специальные пазухи за ее плечами.
Айрин пыталась шагать уверенно, подавив приступ страха внутри. Оставалось надеяться, что микродвигатели скафандра достаточно компенсировали дрожь ее тела. Одно дело знать, где они находились и куда шли, другое – быть там в реальности.
Группа двинулась вперед. Офицеры держали оружие под рукой, но доставать его из кобуры не стали. Лишь прожекторы на груди их скафандров позволяли видеть друг друга в плотной темноте. Впереди показались мутные силуэты, и Айрин они напомнили очертания ее родного города, если смотреть с холма на окраине. Ей даже показалось, что она разглядела тот самый торговый центр: высокий, с оригинальной архитектурой, напоминающий корабль. И от этих мыслей вдруг стало остро не хватать дома. Родных улиц, кофейни, в которой она каждое утро покупала свой любимый капучино с миндальным сиропом, аромата свежих фруктов и ночного ветра, запаха свежескошенной травы и даже дождя, который, надо признаться, она никогда не любила. Но сейчас, здесь, в небытие, ей овладело чувство потерянности. Сердце билось где-то около горла, ноги были ватными и тяжелыми. Она шла, но чувствовала, что в любой момент может упасть.
Тьма окончательно рассеялась, и они вышли из полумира. Остановившись на границе того и этого пространства, Айрин обернулась к остальным. Впереди стоял их командир, который всматривался в свечение впереди. Его лицо было напряженными и внимательным, а поза похожа на то, как хищник готовится к финальному прыжку, но пока не хочет выдавать этого своей жертве. И ей остро захотелось занять место позади него, быть под его защитой. Но какой был смысл в этом, если она сама решила быть здесь и попытаться помочь людям, которых в глубине души желала защитить. Лиза не переставая сканировала пространство, то поднимая глаза от своего сенсора на рукаве, то вновь обращаясь к нему. Рональд, перегнувшись через ее плечо, внимательно следил за показаниями, которые выдавала система майору.
Взгляд Айрин скользнул по лицу Эрика, выражение лица которого совершенно не соответствовало обстановке: он стоял и просто смотрел вперед. Он не знал, где находится, что предстоит делать, и не понимал даже причины этой операции. В его голове было столько вопросов, столько неясного, что очередное таинственное событие для него ничего не изменило. Он словно смотрел абсолютно посредственный фильм, чтобы просто занять время. Просто смотрел… И он видел. Никто, кроме него, не видел, никто не мог разглядеть того, что было перед ними. Только он. И только потому, что для него это ничего не значило. И это понимание кольнуло девушку резко и глубоко. Это она должна была видеть всё вот так, чисто, без фильтров и эмоций. Она должна была рассчитывать шаги наперед, она должна была… Должна была, потому что могла!
Разве было место страху здесь, в этой реальности, которую никто не смел потревожить уже несколько тысячелетий? Разве могла она направлять этих людей, скрываясь за их спинами? Разве был здесь кто-то более готовый к тому, что ждало впереди, кроме нее самой?
Когда-то история Приора была для Айрин истиной о долге, чести, ответственности и решимости. Это был ее любимый фильм, а эти люди – любимыми героями, которыми она восхищалась и мечтала с ними встретиться. Именно из-за понимания нереальности этой истории, она так отчаянно впитывала каждый эпизод, каждую сцену этого «фильма», проходя с его героями их испытания, уроки, принимала решения и удивлялась поворотам сюжета. Но вот она была тут: в самой гуще событий того фантастического сюжета, видела воочию его героев вместе с декорациями. И вместо того, чтобы влиться в события, она скована страхом, глупой злостью на Эрика, а конвульсии слабости не дают сделать и шага вперед. Разве имела она право на это?
– Думаю, мы пришли, – произнес Рохас, глядя на девушку. Та вздрогнула, словно очнулась ото сна, посмотрела на него и кивнула. – И что это за место?
– Похоже на какой-то ангар или… – Рон замялся, – или Бог его знает что. Он вертел головой из стороны в сторону, рассматривая всё вокруг.
– Это небольшой мирок, спрятанный внутри пространства, – пояснила Айрин, – но нас ведь не это интересует? – девушка вопрошающе посмотрела на командира.
– Да, мы не на экскурсии. Лиза, ты можешь отследить импульс, который принял Приор, он действительно идет отсюда?
– Да, полковник, секунду, – майор, не отрывая взгляда от сенсора, продолжала набирать команды. – Да, в этом месте присутствуют колебания на частоте, схожей с той, что принял корабль, но… – она подняла свои огромные глаза на командира, – они тут в тысячу раз сильнее.
Рохас вышел вперед и развернулся к своим людям.
– Итак, наша задача найти источник импульса и прервать трансляцию, всем ясно? – офицеры кивнули. Айрин молча наблюдала за остальными, а Эрик лишь закатил глаза. – Лиза, сможешь отследить, откуда идет трансляция?
– Сигнал очень сильный, он словно рассеивается по всему пространству, но я постараюсь найти его источник и… кажется… – она быстро перебирала пальцами по панели, почти уткнувшись в неё носом – на-а-ам… – пока она тянула слова, Рон изобразил зевок, за что получил хмурый взгляд Рохаса, – ту-у-уда… да, точно, туда! – вскинув голову, майор очень резво направилась в сторону, которую сама указала, и все остальные пошли за ней.
Пространство было опутано паутиной сияющих нитей. Эта светящаяся сеть ползла по полу во всех направлениях насколько хватало глаз, без начала и конца. Тонкие нити собирались в пучки, переплетались, видоизменялись, местами превращаясь в настоящие колонны света.
Группа шла, осторожно переступая через сияющие узлы, обходя их пучки, стараясь не наступать и не задевать их. Первой шла Лиза, указывая направление, за ней Рохас, замыкал шествие Рональд Аскариан, внимательно отслеживая каждое движение Айрин и Эрика перед собой.
Не произнеся ни слова, майор вдруг остановилась и указала в сторону плотно стоящих друг к другу светящихся колонн. За ними виднелась вертикальная поверхность: стена или шлюз, ведущий к источнику сигнала.
Всё произошло за несколько секунд. Когда они обогнули колонны, их встретила дверь. Она была круглой, очень похожей на внешний шлюз Приора, через который приходили поставки. Никто из людей не успел внимательно приглядеться к этой преграде и заметить, что ее рисунок слишком сильно напоминал обшивку их корабля.
Откуда-то сверху – с невидимого потолка – спустилась энергетическая волна, которую не засекли приборы. Она упала на них, оглушила и прибила к полу всех, кто находилось в зоне поражения. Звук и вибрация ударили по ушам и сознанию с такой силой, что, казалось, кровь начнет просачиваться через кожу, а глаза просто лопнут, как мыльные пузыри. Рохас, Лиза, Рон и Эрик согнулись вдвое, упали на колени, а потом скатились на бок, прижимая руки к ушам и издавая болезненный стоны.
Глядя на корчившиеся от боли фигуры, Айрин инстинктивно стала пятиться назад, переводя взгляд с одного человека на другого. Дыхание сбилось и, казалось, было готово вовсе пропасть. Все вдруг изменилось, рухнуло в одно мгновение, все ее знания, уверенность в том, что должно было произойти, испарилась. Те, кто секунду назад шли ровным шагом, огибая очередную колонну, вдруг начали издавать странные нечеловеческие звуки и извивались в несвойственных их физиологии позах.
В ее воспоминаниях система не вела себя так. Автоматически включившееся поле должно было лишь распознать вошедших в него, просканировать их геном и впустить в главное помещение. Но что изменилось теперь? Почему все было не так, как она знала?
И главным ее вопросом было: почему она не чувствовала то, что чувствовали остальные? Следующий вопрос был не менее страшным, но ей не хватило сил даже на то, чтобы произнести его у себя в голове. По ее разуму скользнул ответ, кроющийся в самом вопросе, но девушка так и не позволила этой мысли остаться в своем сознании. Единственным отличием от той истории, что она знала, была она сама.
«Пожалуйста, прекрати это», – мысленно взмолилась она невидимой силе, которая мучила тех, кого она сюда привела. Она закрыла лицо руками, то ли пытаясь закрыться от ужасной картины, то ли скрыть брызнувшие из глаз слезы.
«Пожалуйста… Пожалуйста, прекрати это…»
И вдруг ей пришел ответ на ее молитву: он был еле различимым в тугом клубке ее собственных чувств, но очень простым и понятным.
Все закончилось так же быстро, как и началось. Крики и стоны затихли, а дверь вдруг распахнулась, явив яркий холодный свет.
2
– И это оно его ранило? – дрожащая окровавленная рука Лизы метнулась к устройству в центре помещения.
– Да, – кинула Айрин, не сводя взгляда с нечто, сияющего на пьедестале, опутанном светящимися нитями.
– Но зачем? Кто это создал и зачем? – беспокойство, граничащее с паникой, которую она сдерживала из всех своих человеческих сил, отчетливо слышалось в голосе Лизе. Ее свирепый, яростный взгляд сверлил Айрин, и та, не в силах его выдержать, продолжала смотреть на центральное устройство.
Растрепанные волосы Лизы, прилипшие к потному лбу пряди и рваное дыхание могли бы придать её образу трогательную привлекательность, если бы не окровавленные руки и хрип раненого человека у её ног. Та, кому был обращен этот вопрос, молчала. Она не знала, что ответить, не могла… Перед её взором вновь пролетали образы случившегося несколько минут назад. Эти кадры были до боли схожи с теми, что уже существовали в её воспоминаниях. Будто старое плоское кино пересняли в новом 3D-формате и снова выпустили на экран. Это было похоже на дежавю, только какое-то извращенное, опороченное реальной болью и кровью. Нет, ничто не могло сравниться с реальностью, никакие знания, память или образы прошлого. Реальность была куда уродливее.
– Как он? – тихо пролепетал Эрик, склонившись к раненому, который уже осел на пол.
– Я не знаю, – голос Лизы дрожал. Она приподняла мужчину и уложила его голову себе на колени, рукой прикрывая его рану на груди, из которой сочилась кровь. – Я не могу ничего понять, никакие жизненно важные органы не задеты, но он истекает кровью и дышит так, будто ему пробили легкое, – слезы почти подступили комом в горле, но девушка еще держалась.
– Черт знает что… – буркнул парень и отступил.
На удивление молчаливый Рональд подхватил Рохаса и закинул его руку себе на плечо. Лиза сделала тоже самое с другой стороны, и они вместе подняли командира на ноги.
Кровотечение вновь усилилось, и Рохас в разорванном скафандре закашлял. Это был страшный кашель, худший из всех, который кому-либо из присутствовавших удавалось слышать: он был похож на лай старого обессиленного пса. В девушку, стоявшую поодаль, разом уперлись несколько испуганных и обвиняющих взглядов. Не отдавая себе отчета, она сделала шаг назад, ответив на этот немой посыл неуверенным движением, капитулируя. С таким же успехом она могла поднять руки в знак поражения или испустить дух прямо там просто потому, что не могла выдержать эти взгляды.
Если бы скафандры всех спустившихся на планету еще передавали показания жизнедеятельности на Приор, оставшаяся на корабле Хлоя уже увидела бы, что один из участников экспедиции теряет давление быстро и критично для жизни. Но их сигналы пропали в тот момент, когда они вошли в нулевую отметку, и больше не подавали признаков жизни.
Стараясь изо всех сил сохранять спокойствие больше для поддержания остальной команды, чем благодаря собственной собранности, старший офицер службы безопасности внимательно следила за показаниями мобильных сканеров. Диаграмма на панели управления равномерно отсчитывала километры безопасности вокруг Приора. В любой момент Хлоя была готова услышать сигнал вражеского присутствия от этих маленьких резвых колпачков, снующих вокруг корабля по своей сложной траектории, создавая вокруг него своеобразную нервную сеть, готовую просигналить в любой момент о каждом отклонении. Но всё было тихо. «Слишком тихо», – подумалось ей.
Слепой и почти немой Приор плавно проплывал по орбите планеты, то выхватывая солнечные лучи, то отворачиваясь от звезды. Идея запустить эти старые сканеры пришла ей так же неожиданно, как и новость о том, что командир решил покинуть корабль для отслеживания сигнала на планете под ними. Этими приборами никто не пользовался уже, наверное, больше ста лет ни на Земле, ни в колониях. Эта технология вообще была промежуточной между космическими локаторами довольно ограниченного радиуса действия и современными сканерами, способными получать информацию от удаленных на несколько миллионов километров объектов в космосе. Каким чудом на борту оказались эти штуки, она не знала. Как и то, кто и для чего мог взять их с собой, имея все чудеса еще неизученных и граничащих с магией для неразвитого человечества технологий Приора. Она мысленно поблагодарила этого безликого параноика, который закинул в грузовой отсек эти чудо-сканнеры, видимо, подумав о возможных рисках, если понадобится аналоговое «старье». Преимущество этих устройств было не в дальности действия, а в автономном источнике питания, который работал совсем на других – более примитивных технологиях. И природа их действия не имела никакого отношения к технологии, заставляющей работать корабль. А значит, и импульс, остановивший этого космического исполина, не возымел на них никакого действия.
– Вы сможете их запустить или нет? – уже порядком раздражаясь, настаивала Хлоя, с отвращением глядя на мутный взгляд стоящего перед ней невысокого мужчины.
Он не был лучшим инженером на Приоре, не был даже достаточно опытным работником. Но он был единственным, кто был знаком с работой дронов-сканеров. Его полное тело, колыхающееся от каждого движения, кричало о нежелании находиться тут, работать и делать вообще хоть что-то. Женщина искренне не могла понять почему и, главное, кем на Приор мог быть назначен такой человек с совершенно отсутствующим взглядом и пренебрежением ко всему, что его просили сделать.
Приор был полон… Должен быть полон искателей, мечтателей, творцов – всех тех, кто был готов заглянуть за горизонт непознанного, открыть величайшие тайны Вселенной и, может быть, даже ее создания. Лучшие умы и руки Земли и колоний должны были посвятить свою жизнь изучению настолько великой технологии, о которой помыслить не могли даже самые развитые цивилизации. Их искали по всем планетам, которые только были известны людям. Их готовили к работе в условиях неизвестности и полной изоляции от родного мира, и тех, кто не смог справиться с такой ответственностью, исключили из программы, избавив от воспоминаний об этом проекте. Все эти вещи никак не состыковались с тем, что смотрело сейчас на Хлою. Это существо сложно было даже человеком назвать из-за его тупого нежелания что-либо делать.
– Зачем вам эта рухлядь? Что вы хотите с ними делать? Это же металлолом, – как заевшая пластинка повторял инженер, отвечая этими словами на все вопросы.
– Они работают? Вы сказали, что они на ходу и они работают. Так запустите их!
– Да зачем?! – и это был не вопрос. Так обычно отмахиваются от надоевшей мошки, или сметают крошки со стола, или шаркают подошвой, чтобы отлетела прилипшая грязь. В этих словах не было ничего, кроме пренебрежения и лени.
Хлоя потеряла терпение уже после третьего: «Да зачем?!» и, вытянувшись как струна, с шипящими нотками в голосе, громко и четко выговаривая слова, процедила:
– Потому что я вам приказываю это сделать! Вы здесь должны выполнять приказы без вопросов, без лирики и сомнений. Возьмите в руки все необходимые инструменты и заставьте их патрулировать пространство вокруг корабля. Иначе это будете делать вы сами… – и, сомневаясь, понял ли он последнюю фразу правильно, добавила: – Без скафандра! – после чего развернулась и пошла прочь от этой тупой физиономии, на которой даже страха не отразилось от её слов.
И когда она уже почти скрылась за поворотом, она услышала слова инженера:
– Незачем было кричать, можно было сразу яснее выражаться.
Она уже было хотела вернуться к нему и выплеснуть всю накопившуюся внутри злобу, в которой он был виноват меньше, чем всё остальное безумие, но вовремя опомнилась. Ей было важнее получить эти чертовы сканнеры, которые смогли бы выиграть хоть немного времени в случае возникновения опасности для корабля. А этот тип, которому ума хватало только на поиск виноватых и придумывание «отмазок» как бы сделать так, чтобы ничего не делать, не стоил сейчас ни ее усилий, ни внимания. В её руках была безопасность Приора, и она должна была сохранять удила натянутыми до тех пор, пока не вернутся остальные. Прошли долгие часы, прежде чем сканеры вылетели наружу, синхронизировались с вспомогательными системами, откалибровались и начали медленно и точечно изучать пространство вокруг корабля. Сейчас они были единственными глазами тех, кто находился внутри, и единственным источником информации о пространстве вокруг.
Стоя на капитанском мостике, Хлоя внимательно следила за тем, как сеть датчиков равномерно ширилась во все стороны от Приора. Но с каждым новым витком эта сеть становилась всё крупнее, а ячейки пространства, которые охватывали дроны, увеличивались вместе с риском пропустить что-то важное. Хлоя ждала, когда сканеры подадут сигнал о достижении предела обозримого ими пространства, и тогда она сможет узнать, сколько секунд у неё будет на принятие решения в случае атаки на корабль. Хотя разум и твердил, что это ничего не изменит, Приор не отвечал на команды, и в случае самого страшного она сможет только бессильно наблюдать приближение врага…
Хлоя вздохнула, когда сеть окончательно сформировалась, а на дисплее пролетело сообщение о зоне видимости всего в пятьдесят километров, ничтожно малой для космоса. Ракета преодолела бы это расстояние за доли секунды. И это было все равно что выхватывать фарами двадцать метров дороги, когда едешь на автомобиле по неосвещенной трассе. Девушку всегда завораживал тот мир: динамичный, бегущий с неимоверной скоростью, который открывался в моменты долгих поездок под светом фонарей. Этот мир был конечен, четко очерчен границами лучей света. На веку Хлои управляемых человеком авто не оставалось, их можно было увидеть лишь в музее. Но девушка мечтала сесть за руль и поехать без проложенного заранее маршрута. Без предварительно откалиброванной дороги, без цели, но с ожиданием чего-то неизвестного. Это была её единственная мечта, в которой были неизвестные. И она хотела этих неизвестных.
В остальном офицер, как она, не мог себе позволить идти вслепую, не мог вслепую жить. Поэтому Хлое так болезненно давались эти пятьдесят километров, которые мог «видеть» Приор перед собой. Девушка чувствовала, будто осталась без рук и ног, без голоса и глаз. Она ненавидела быть беспомощной, но в сложившейся ситуации выхода категорически не было.
Хлоя стояла и следила за показаниями датчиков, которые, собственно, и не менялись уже на протяжении нескольких часов, будто если она отведет взгляд, случится что-то непоправимое. И на редкие вопросы офицеров отвечала не отворачиваясь от экрана. Никаких действий с её стороны не требовалось. Она запечатала отсек с командной рубкой, чтобы никто из персонала не имел возможности её покинуть, вынести отсюда тайну. Сам факт того, что Приор был беззащитен, что проект, в который вложили миллиарды денег Земли и союзников, бесчисленные силы и знания людей и инопланетян, находится под угрозой, мог взорвать такую политическую и военную бомбу, рядом с которой взрыв сверхновой звезды показался бы не больше искры костра, отлетевшей от раскаленного уголька.
Редкие реплики команды раздавались оглушающим криком в тишине рубки. Даже воздух в отсеке стал мутным и тягучим, как смола. Все ждали, но никто не мог сказать, чего именно. Это было ожидание ради ожидания, с надеждой, что ждать придется долго. Ждать придется вечно, лишь бы ничего не случилось. Лишь бы Приор снова включил свои системы, а эта заминка забылась, как страшный сон. Дальше пошли бы выяснения причин случившегося, совещания и исследования. Никто бы, скорее всего, ничего не нашел, ведь корабль так и не был изучен до конца. Но, по крайней мере, поговорив и поспорив об этом, у всех осталось бы ощущение совершенных действий для личного успокоения.
Когда послышался треск прерывистой связи в персональном переговорном устройстве Хлои, она не сразу поняла, что этот звук прозвучал не в её голове. Обрывки фраз Лизы, которые невозможно было разобрать из-за расстояния и атмосферного статического электричества, разделявшего их, казались продолжением полукоматозного состояния, в котором Хлоя находилась, глядя на показания датчиков. Почувствовав на себе густой лес взглядов команды, она очнулась, рывком расстегнула китель и оторвала нательную часть персонального коммуникатора от ключицы, оставив на коже красный след. Вживленный чип, выполняющий функцию передатчика, пеленгатора и монитора состояния тела, зазудел под кожей, от плеча до затылка, куда тянулись его нано-нити, словно был недоволен таким грубым обращением.
– Прием… слышимость плохая… ничего не поняла, – когда до девушки дошло, что планетарный челнок посылает сигнал на её личный передатчик, предназначенный для переговоров на небольшом расстоянии внутри корабля, она внутренне ахнула, покорившись гениальности инженерной мысли майора.
– …Раненый… мы бу… ценр… й док… … … а… хшхххшшххшшш, – передача вновь оборвалась.
Осмыслив на секунду полученные данные, она выплюнула в коммуникатор, что всё поняла, и быстрым уверенным движением вышла из отсека, ловко запечатав выход для остальных. Ей было достаточно лишь одного слова, которое она расслышала хорошо: «раненный». План действий сформировался в ее голове быстро. Вернее, она выдернула из памяти уже продуманный план на такой случай и нырнула в лифт, на ходу вызывая Хайса. Он должен подготовить несколько медицинских мобильных блоков на случай, если раненый не один, и ждать в транспортном доке, куда причалит челнок.
Хлое казалось, что она шла слишком медленно. Пролетая очередной отсек, она прокручивала в голове каждого из экпедиции. Знать бы только, кто ранен. Кто из них? Какие могут быть последствия для всей миссии, потеряй они одного из них. Полковник, Лиза, Рон…
Хлоя вспомнила о том, что на планету спустились ещё двое. Она с ужасом и удивлением поймала себя на мысли, что боится потерять и эту парочку из прошлого. Нет, она не считала, что они представляют какую-то ценность для корабля, по крайней мере, пока, но боялась, что если потеряет их, загадка остается неразгаданной. А она ненавидела тайны, в которых нельзя разобраться. И, прежде чем челнок причалил и защитное поле отключилось, тихий шепот в её голове произнес: «Ты не сможешь ничего понять, пока они сами ничего не поймут». Позже она не могла вспомнить этот момент и совершенно не думала о нём. Он исчез из её памяти, когда она разглядела кровь на разорванном скафандре, услышала свистящее дыхание и дыру в груди Рохаса. Почувствовала ледяное прикосновение ужаса в мутных от паники глазах Лизы. Но эти слова вернулись к ней снова, когда взгляд, наполненный безысходностью, был устремлен сквозь стекло реанимационного отделения не на врачей и человека на грани жизни и смерти. Не на ужасы произошедших событий. Не на пустоту беспомощности, а на всё это вместе…
Взгляд, проходящий сквозь стены, сквозь людей, сквозь время и пространство… Взгляд, обращенный на одну истину, вызывающую первобытный страх. И этот шепот: «Ты не сможешь ничего понять, пока они сами ничего не поймут», был эхом, оглушающим и болезненным не только для Хлои, она была уверена, что стоящая рядом Айрин тоже его слышит и, возможно, даже видит того, кому эти слова принадлежат.
3
– Я могу закинуть тебя в камеру и забыть от неё код доступа.
– Лучше сразу в космос без скафандра, – огрызнулась Айрин, и по ее выражению лица Хлоя поняла, что та нисколько этого не боялась… а может, и желала.
– И ты знаешь, почему я этого не сделала?
– Нет, и знать не хочу, – грустно, совсем без грубости, а скорее с отчаянием произнесла Айрин.
Девушка не поднимала глаза на Хлою, смотрела то в пол, то на что-то позади неё, но не в глаза собеседницы. Она стояла согнувшись, словно на ее плечах расположилась вся громадина мира.
Хлоя изо всех сил пожелала на несколько минут стать телепатом или хотя бы эмпо-телепатом чтобы проникнуть в разум этой девушки.
– Единственное, что тебя сейчас спасает от тюрьмы, это то, что ты, возможно, можешь помочь доктору и спасти полковника, – устало произнесла Хлоя.
Айрин продолжала блуждать глазами по комнате, но стояла неподвижно, в какой-то неестественной позе… Позе человека, который готовится прямо сейчас совершить рывок, но и готовый в любой момент отступить, отказаться от своей цели. Хлоя ждала…
– И?…
– Я не знаю, чем я могу помочь. Хотела бы, но не знаю… – голос девушки дрогнул на последней фразе и затих.
Чего она не знала? Что может сделать? И должна ли делать хоть что-то?
Разговор затягивался, и капитан уже начинала нервничать. Время уходило. Время её командира, наставника и человека, который ценил в ней то, что другие презирали. Она была готова ударить Айрин или выскочить из её каюты, чтобы не терять время, но ждать больше она не могла.
– Черт тебя подери! – вдруг резко выругалась она. – Ты же говорила, что знаешь тут всё и всех. Ты искала смысл твоего появления здесь, ты боялась изменить будущее, заботясь о том, чтобы твои знания имели значение… Так какого черта ты стоишь здесь и утверждаешь, что ничего не можешь сделать?! – Хлоя почти перешла на крик, но следующие слова застряли в горле. Она не могла воззвать Айрин к её совести, потому что не знала, есть ли она у неё и применима ли её мораль к судьбе корабля.
Не знала, может ли она уповать на жалость девушки и её человечность. Потому что не имела понятия о её ценностях. Не думала, что, воззвав к идеалам, эти идеалы совпадут с её собственными. Хлоя задохнулась на этих мыслях, и пауза недосказанных слов ударила по обеим. Не было никого и никогда, кто не мог поддаться натиску Хлои Орсен, кто в итоге не был бы ей продавлен, кто не сделал бы всё так, как ей нужно. Но сейчас она не знала, за какую ниточку потянуть, потому что не видела ни одной.
С ужасом обнаружив, что Айрин могла это знать, слышать в её голосе безысходность и отсутствие вариантов действий. Что она только что вложила ей в руки оружие против себя и получила подтверждение этих мыслей. Айрин подняла на неё глаза, и их взгляды уперлись друг в друга. И это был взгляд не потерявшей надежду девушки, испуганной и растерянной. Не взгляд злодея, который уже не избежит наказания, не взгляд безразличия и даже не взгляд дурака, который держит в руках инструмент, но не имеет достаточно ума, чтобы его применить. Нет… Хлоя не увидела в ней ничего, за что была готова казнить её на месте. Айрин была открыта для неё, и её взгляд говорил: «Ну же, смотри! Я вся твоя… найди то, что ты ищешь, и делай с этим все, что посчитаешь нужным. Убей меня или помилуй. Я даю тебе право самой выбрать то, что ты захочешь во мне разглядеть и решить».
И Хлоя отступила от этого взгляда, вскинула голову, задержавшись на секунду, и, дернув девушку за рукав, потащила в медблок. Та пошла, будто её не позвали туда, не заставили идти, а так, словно они шли вместе, и им обеим нужно было туда попасть. Дойдя до лифта, Хлоя произнесла вслух то, что осенило её в момент, когда их взгляды встретились:
– Это ведь не ты виновата в произошедшем?
Жуткая фраза. И она никогда ни с кем так не говорила. Вложить в руки преступника право на оправдание, самой признать его невиновность без доказательств и фактов… Нет, Офицер Службы Безопасности Орсен не могла такого себе позволить. Но человек, женщина, подруга Хлоя – могла.
– Нет, не виновата… Но… – она вздохнула или всхлипнула, Орсен не поняла, – но виновный будет нужен.
– Ты могла это предотвратить?
– Не знаю, может быть… – Айрин снова поникла и опустила глаза в пол.
– И чем всё закончится?
Айрин молчала. Только мысленно самой себе она ответила на вопрос Хлои: «Огнем». Зная, что до этого ещё нужно дожить.
– Виноватый, конечно, нужен, – подтвердила Хлоя, – людям всегда спокойнее, когда можно свалить на кого-нибудь ответственность, – сказала она вслух, а про себя добавила: «Но не для меня… я не считаю виноватой тебя».
Когда они почти дошли до медблока, Хлоя остановилась, внимательно глядя на Айрин, и медленно произнесла:
– Когда мы войдем, сделай что-нибудь! – и быстро прошла через дверной проем. В этих словах не было угрозы, мольбы или страха. Это была простая просьба, не более. Айрин зависла на этих словах, проглотила и переварила их, и лишь потом двинулась следом.
Хайс колдовал над полковником, резкими движениями хватаясь то за один, то за другой прибор, в попытке уловить нечто, что убивало командира. Быстрый взгляд на панель жизнеобеспечения, и в руках у него уже был новый препарат. Он ввел его и снова бегло взглянул на экран. Он дозу за дозой запускал в тело наниты, программируемые лейкоциты и искусственные тромбоциты в попытках остановить кровотечение, и все те препараты, которые в любых других условиях запаивали даже самые тонкие разрывы в тканях. Но это было то же самое, что пытаться остановить океанский прилив плотным строем. Микророботы самоотверженно захлебывались в потоке эритроцитов, замедляя кровотечение на десятые доли процента.
Но он продолжал пытаться ради попыток просто потому, что не мог бездействовать. Состояние командира было неизменно плохим. В груди была рана, но не глубокая, скорее ожог верхних тканей. Ни одни внутренний орган не был задет, но он терял кровь и уже несколько часов не приходил в сознание. Все понимали, что если так продолжится, то он умрет. У изголовья его койки сидела Лиза. Она выглядела так, словно её душат рыдания, но ни слез на щеках, ни характерного подергивания плечами не было. Её выражение лица было пустым, будто она просто ждала. И сложно было понять чего: то ли улучшения, то ли конца…
Хлоя увидела нерешительность в движениях Айрин на пороге реанимационной палаты и легонько подтолкнула её внутрь. Но никто не обратил на неё внимания. Лиза уже привычным движением вытерла капли крови, скатившиеся с уголка рта Алекса, потом из уха, и через несколько секунд протерла эти места снова, будто могла этим остановить его кровопотери.
Айрин прошла вглубь палаты и взглянула на доктора. В его ответном взгляде не было обвинения, не было подозрений или презрения. Это был взгляд человека, который периодически отрывается от газеты, глядя на новости по телевизору, чтобы узнать, не начался ли интересующий его репортаж. Майор сознательно не смотрела на Айрин, прикладывая к этому все усилия. Хлоя знала, что она была готова обвинить любого в трагедии, а Айрин подходила на эту роль больше остальных. Но сдержанность Лизы ещё была в её власти, та просто не смотрела ни на кого, кроме Алекса.
– Вы можете сказать что-нибудь, что нам поможет? – наконец нашелся доктор Хайс. Увидев сомнения в глазах девушки, он вернулся к своим действиям, не дожидаясь ее ответа.
– Что вам удалось понять? – она сама не узнала свой голос, потому что этот вопрос пришел откуда-то извне, и ей было не ясно, зачем она его задала и что он мог ей дать.
– Мы знаем, что его организм, – он не отрывался от своих манипуляций, – просто теряет кровь через все отверстия тела. Будто она просачивается сквозь вены, которые стали пористыми. Но никаких признаков инфекции или инородных тел, – он вздохнул, словно уже миллион раз говорил это. Но скорее эти слова прокручивались в его голове, и ответа они не приносили. – Я просто не знаю, что ещё можно проверить, чтобы найти причину. Заживление раны не помогает, она снова открывается. Ни закрывающий гель, ни наниты не могут с этим справиться.
Айрин подошла ближе и заглянула под спавший с раны край пленки. Не зная, что именно она хотела разглядеть, неуверенным движением потянула ткань в сторону, чтобы открыть место ожога полностью. Она почувствовала капли пота, стекающие со лба, делая её русые волосы влажными на висках. Девушка ощущала биение своего сердца, сильные, но неуверенные удары. Будто мышца пыталась найти опору, которая помогла бы вернуть четкий ритм. Её хрупкие плечи были опущены, но грудь вздымалась в такт неровным ударам в груди.
Стоявшая рядом Хлоя подумала, что девушка до этого момента была изящной, а ее фигура пропорционально стройной. Но сейчас она видела тощего человека, похудевшего не физически, а морально.
Внимательно вглядываясь в рану, Айрин сама не знала, почему именно это она так хотела разглядеть. В голове вспыхнули воспоминания, двойные воспоминания произошедшего. Неожиданная, оглушающая волна энергии не навредила людям, и они быстро восстановились, когда та отступила. Шаг за шагом Айрин шла от мысли к мысли, от образа к образу. Искра, загоревшаяся в ее глазах, сначала напугала Хлою, которая внимательно следила за Айрин с другой стороны койки. Но потом она поняла, что это не взгляд безумца или преступника, а свет истины – ответа. Справившись с желанием тряхнуть её за плечи и прокричать: «Ну же, говори, что ты поняла! Чтоооо?!», – она инстинктивно напряглась, готовая в любой момент среагировать.
Повинуясь какому-то странному желанию, Айрин вцепилась глазами в рану Рохаса. Внимательно скользя глазами по разорванным и обожженным неизвестным импульсом тканям, она вспоминала момент, когда Полковник приблизился к центральному «мозгу». Вспомнила слова Рона, который назвал механизм самым таинственным сверкающим клубком ниток; услышала тихий шепот Лизы о том, что излучение от него не поддается никакому известному описанию и больше похоже по своим свойствам на биологический материал.
Эрик стоял поодаль, наблюдая за скомканным куском непонятно чего, переплетенным такими же светящимися проводами, как и на колоннах. Одни были тоньше и ярче, другие толще и тусклее. Они выходили из пьедестала, на котором располагался объект, из стен и спускались с потолка. Местами входили в него, выходили, оплетали, соединялись между собой, создавая настоящую паутину. Внутри, под таинственным материалом, отделяющим внутренности «мозга» от окружающей среды, мигали искры. Эти вспышки были скорее похожи на снежинки или звезды с лучами, как будто их рисовали дети.
Эрик обошел «мозг» два раза, прежде чем понял, что искры уплотняли свои ряды там, где он находился. Они не двигались за ним, но вспыхивали с той стороны, с которой он приближался к объекту. Потом он заметил, что все остальные столпились в одном месте, и там тоже было скопление искр. Его теория была подтверждена быстро, после чего и произошло несчастье с полковником.
Айрин «перемотала» разговоры о том, может ли это быть источником питания для другой системы, которая пустила импульс, или «мозг» сам его пустил. Споры о системе управления этого механизма и детали теории Лизы, которая сообщила, что работа механизма действительно схожа с нервными импульсами человеческого мозга, предполагая, что он каким-то образом ощущает их присутствие. Она не останавливалась и на молчании полковника, который слушал майора, но смотрел на неё – Айрин, что стояла поодаль и теребила свои волосы. Алекс ждал действий, а она ждала знака свыше, чтобы узнать, что от неё требуется.
И вот сам момент ранения: полковник медленно подносит руку к мозгу, искры вспыхивают на том участке поверхности, где находится его рука, сливаются и превращаются в одно пятно света, в точности повторяющее форму его ладони. Вот он смотрит на Айрин, пытаясь в последний раз найти подвох, обман или угрозу, и, не получив этого, касается «мозга». Потом вспышка. Мозг засиял не хуже звезды, во все стороны рассыпались лучи света, ослепив всех остальных. Айрин снова видела то, что ее озадачило тогда. Она четко могла различить лица остальных, которые закрывали глаза от яркого света, корчились и отворачивались. Но она видела их в каком-то голубоватом свечении и немного в другом спектре, словно на рентгеновском снимке, но не насквозь, а чуть четче, чем обычно. Полковник продолжал держать руку на мозге, и она инстинктивно направилась к нему. Двигаясь быстрее, чем обычно, она не ощущала веса своего тела, будто это пространство двигалось ей навстречу. Айрин потянулась к Рохасу, стоя у него за спиной. И почти прикоснулась в момент, когда из объекта вырвался новый луч красноватого цвета и прожег грудь Алексу. Дальше она вспоминать не хотела, да и не нужно было. Она начинала понимать.
Ещё внимательнее всматриваясь в рану, она заметила или ей показалось, что она увидела искру, точно такую же, как вспыхивала в «мозге». Ещё несколько минут, и снова искра… Почти уверенная, что это не обман зрения, Айрин выпалила на одном дыхании:
– Доктор, ваши приборы не способны уловить энергию, разрушающую его тело!
– Что? – Хайс удивленно уставился на неё.
– Психоэнергия, – проговорила она одними губами, сама себе.
Сила абсолютного разума, разума самой Вселенной, доступная тем существам, что были рождены в ее чреве. Сила способная созидать и разрушать целые миры. Людям она была не доступна во всем своем величии, лишь ее тень, размытая и слабая – все, на что могли рассчитывать ее сородичи. Создатели артефакта на планете смогли локализовать, укротить и направить свою психоэнергию для только им одним известных целей… им и Айрин.
Она выглядела не так, как прежде – замкнутой и растерянной. Теперь она была полна сил и решимости действовать. Плечи были расправлены, во взгляде читалась ясность. Она не просила Роберта о чем-то, она приказывала ему. Наблюдавшая за ней Хлоя еле уловимо улыбнулась. Она надеялась на нечто подобное, даже скорее ждала. Лиза изумленно уставилась на Айрин, но молчала, стараясь сохранить на всякий случай свой гнев и вылить его на неё позже, если она не сможет спасти командира.
– Лиза, проверьте полковника тем же устройством, что и сканировали мозг на планете. Вы видите? Это похоже на то излучение, что было в помещении с «мозгом»?
Лиза, недоумевая, посмотрела на девушку, затем на нарукавный дисплей так и не снятого скафандра, потом на Хлою, опять вернула взгляд к Айрин и только после этого внимательно изучила показания прибора. И ей не нужно было говорить результаты. Мимика была богаче слов. Да, это было то самое излучение, и оно исходило из командира, из ее… их командира. А именно из его груди, из раны…
4
«И всё же это генетический материал, который выглядит и ведет себя как энергия, или радиоволна, или…» Хайс запнулся, не зная, как охарактеризовать результаты его исследования, которое он надиктовывал в первую очередь для своего архива и во вторую – для рапорта. Откинувшись на спинку кресла, он склонил голову сначала вправо, потом влево, пытаясь снять накопившуюся усталость после почти двух суток на ногах. Облегчение не наступило, когда Рохас вышел из комы, а его рана на глазах стала уменьшаться, а потом и вовсе затянулась полностью. Оставалось напряжение от того, как он вылечился, как Айрин это сделала, как поняла, что нужно делать? Его тревожило (не пугало, пока нет… лишь тревожило) то, что действий этих он не понимал, как и не понимал то, что она одним приложением руки вытянула из него инородную энергию, не оставив на себе и следа этих неизвестных частиц. Он прервал запись рапорта, потому что не знал, что должен сказать. Рапорт не мог содержать теоретическое словоблудие, или ни на чем не основанные догадки. Это могли позволить себе политики, философы, но не врачи и уж тем более не военные врачи на секретном объекте.
Поднявшись с кресла, доктор решил, что ему нужно поспать. Пациент внутри него уже был готов выть от недосыпа и напряжения, и он должен дать ему отдых. После он обязательно поговорит с Айрин и с полковником, но не сейчас. Его тело слишком устало, а мозг перегружен, чтобы принимать еще порцию информации для изучения. Медленно двинувшись по медблоку в сторону выхода, он почти бессознательно глянул на показания датчиков единственного больного в отсеке, не запомнил ничего из увиденного, но знал, что с ним все хорошо. Автопилот вел его физическое существо к цели, в то время как разум мог доверять физическим реакциям и не тратить на это силы. Отдых был ему сейчас нужен гораздо сильнее, чем кислород.
«Я не могу быть настолько беспомощным», – думал Хайс, подходя к каюте. – Меня же выбрали на Приор, потому что я мог дать этой миссии больше, чем кто-либо другой. А сейчас я не знаю даже с какой стороны подступиться к разгадке? Хоть бы теорию, обоснованную достаточно, чтобы её можно было развивать, или которую можно изучить или опровергнуть тем, кто будет после меня», – войдя в каюту, Хайс вдруг сформировал свое желание и окунулся в небытие сновидений. Он спал как младенец, без снов и движений. Мозг покорно выключил все, кроме системы жизнеобеспечения. Доктор не знал, что ответы, которые он искал, которые мучили его ещё до того, как сформировались, ищет не он один.
Всего в нескольких сотнях метров от него другой разум мучился такими же вопросами, искал ответы, которые, казалось, слишком сложны для понимания, но слишком очевидны, чтобы их игнорировать. В тесной темной каюте девушка металась из угла в угол, только чтобы её мозг мог отвлечься хотя бы на примитивные движения. Сон к ней не шел, как бы она ни старалась. Внутри все кипело и бурлило от мыслей о том, что она не знает своего тела, не знает, что оно может и вообще, кто она такая. То, как она спасла Рохаса, было странно для всех остальных, а для нее это было кошмарно. Но хуже было то, как Рохас вообще пострадал. Травма и спасение полковника слились для нее в одну ленту Мебиуса: когда ответ на первый вопрос вроде находился, второй оказывался на другой стороне неразрешимой головоломки. Айрин остановилась на секунду, глянула на дверь и подумала, что, если сейчас кто-то войдет, она все ему расскажет. Всё, что знала, видела и чувствовала. Пусть это будет его проблемой.
Девушка обессиленно упала на диван, позволяя телу, наконец, расслабиться. Веки опустились, и она совершила последнее усилие над собой, чтобы понять. В какой момент она заметила первые тонкие намеки на отклонения от своей природы? Когда в ослепительной вспышке все видела? Или когда стояла и смотрела на извивающиеся от боли фигуры ее спутников? Нет… Что-то она упускала, но не могла поймать постоянно ускользающее воспоминание. Тряхнув головой, она отмотала все события назад и стала прочесывать бесконечные дни в заключении на Приоре. Потом беседы с полковником, допросы, встречи с Эриком – все, что могло навести ее на мысль. Потом планета… Она вскочила и забегала глазами по комнате, будто искала что-то ценное. Но не тут оно находилось, не на корабле…
– Я чувствовала это, – произнесла Айрин вслух и снова обессиленно опустилась на диван.
Ей уже не нужно было насиловать свой мозг в поисках зацепок, она просто переживала одно воспоминание, снова и снова, силясь понять хотя бы его. Это не были картинки, скорее чувства, ощущения, которые тогда повергли ее в шок. А затем ей стало не до них. Они стерлись из памяти, как сон, который ты знаешь, что видел, но, как ни стараешься, не можешь восстановить в памяти.
– Я чувствовала это, – одними губами повторила Айрин и затихла.
А потом резко вскочила и вылетела из каюты. Она даже не вспомнила о том, что дверь могла быть закрыта, будто она открыла ее силой своего разума. Она шла туда, где надеялась получить подсказку того, что она поняла… или опровержение.
Эрик тоже не спал. Он не страдал от поиска ответов, от ускользающего смысла и потери почвы под ногами. У него и так все пропало, когда он очнулся на этом корабле. Космос, инопланетяне, мозги, которые чуть не убили полковника, звездочки и колонны, импульс боли – все смешалось у него в голове. Отличить одно от другого он уже не мог. И после всего пережитого на планете у него не осталось сил ни на вопросы, ни даже на страх. Он просто тихо лежал на кровати, позволяя себе сходить с ума. Парень почти не отличал реальность от снов, когда услышал странный звук, похожий то ли на стук, то ли на звон. Звук повторился несколько раз, прежде чем он понял, что это кто-то пришел и стоит за дверью, вызывая его. Неуверенным голосом он повторил то, что слышал от других при необходимости выйти или войти куда-то: «Открыть».
– Ты должен мне кое-что рассказать, это важно… Что ты почувствовал в момент, когда въехали в нулевую отметку?
Айрин влетела в его каюту так, словно мяч врывается в ворота, чудом избежав нападения вратаря. Она стояла, тяжело дыша и нервно повторяя свой вопрос из раза в раз, надеясь получить на него ответ. Его поразило две вещи: первая, что она вообще пришла, что кто-то обратил внимание на его существование здесь, что он не один в этот момент. Второе – это ее мольба во взгляде. Но вопроса ее он не понимал и переспросил несколько раз, прежде чем она его услышала.
– Айрин, – чуть повысив голос, резко произнес Эрик, чтобы, наконец, привлечь внимание девушки, которая металась по его каюте, повторяя свои вопросы и изредка бросая на него испытывающие взгляды. И это сработало. Она очнулась и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Но не ее имя привлекло внимание девушки. А то, что он впервые назвал ее имя. И это сочетание: его голоса и ее имени казалось ей чем-то не из этой реальности, чем-то иррациональным и диким. Прошли долгие минуты, прежде чем она вспомнила, где она и зачем пришла.
– Ты что-нибудь почувствовал, когда въехал в нулевую отметку? – уже ровным, почти безжизненным голосом медленно произнесла Айрин.
Парень недоуменно уставился на нее, не понимая смысла вопроса, но ответил так же медленно:
– Да. Почувствовал. То же, что и все… Наверное
– Что именно?
– Будто меня вывернули наизнанку, а потом запихали внутренности обратно.
Потом последовал его ожидающий взгляд. Айрин изучала лицо Эрика, силясь понять, все ли он сказал. Но его сдвинутые к переносице темные брови, напряженное лицо и губы, превратившиеся в тонкую линию, говорили о том, что он не понимает, что еще может сказать. Айрин повернулась к нему спиной, опрокинула голову вниз, словно последние силы оставили ее. Руки повисли вдоль тела, не в силах держать тот груз, который на них навалился.
Тихо, еле слышно она задала последний, как ей казалось, возможный вопрос:
– Перед самым входом туда, когда мы уже почти оказались там, были ли странные ощущения? Не физические, а скорее… предчувствие? – она не повернулась к нему, просто задала вопрос в воздух перед собой и, услышав короткое: «Нет», поняла, что ее последняя надежда растворилась.
– Эй, ты в порядке? – но ответа на его вопрос не последовало.
Он смотрел на ее спину, опущенные плечи, бессильно качающуюся голову, и ему казалось, что он видит ее лицо, ее опустошение и печаль, которую он не мог понять. Парень снова хотел ее окликнуть, но не решился. Эрику казалось, что он не должен… Не может… Не вправе этого делать.
– Нет, не в порядке, – послышался тихий, но отчетливо различимый голос. Собирая последовательность слов и мыслей, он увидел, как она еле заметно шевельнулась и подняла, наконец, голову, но не обернулась. И в этом движении было что-то тревожное. Айрин напряглась, но осталась словно без опоры, выпрямилась, но казалась сломленной. Сжала кулаки, но будто оставалась обессиленной. И когда она обернулась к нему, он увидел в глазах девушки очень странное свечение, которого не видел никогда ранее и которое не мог описать. Она смотрела сквозь него, сквозь стены каюты, переборки корабля, сквозь саму Вселенную.
– Это безумие какое-то, – услышал он голос девушки, – безумие и… – она выдохнула, тяжело и шумно. Парень ждал продолжения, но его не последовало.
