− Конечно, радость моя, попозирую… − столько яда, злой насмешки и угрозы в его тоне, Еву затрясло от ужаса, а в ушах зашумело, − ну же, обернись! Посмотри на меня.
Она замотала головой и зажмурилась – знала, кто там и не могла подчиниться, однако если он захочет, Ева не сможет ослушаться. Одним движением мертвец развернул стул вместе с ней, ножки противно заскрежетали по полу.
− Ну же! – крикнул ей в лицо, дохнув тленом, больно схватил за запястья, − открой глаза, Ева! Смотри на меня!
По щекам побежали слезы, она стала шептать нечленораздельные просьбы оставить её в покое. Эрик злобно рассмеялся и отпустил, чтобы снова обойти жертву сзади, коснуться волос, намотать их на кулак:
− Ты знаешь, я так соскучился?.. – шёпот у виска, сердце заполошно стучит где-то в желудке, − посмотри же на меня, любовь моя. Посмотри, прошу.
Он неожиданно вздернул ее на ноги, дёрнул за плечи и прижал к себе. От удивления Ева распахнула глаза и встретилась с мёртвым взглядом – затянутые бельмами глаза, серая кожа окутанная дымкой тьмы.
Она закричала.
***
К кошмарам начала привыкать и наловчилась замазывать тёмные круги под глазами. Но как привыкнуть к постоянному незримому взгляду? Как перестать передвигаться по квартире мелкими перебежками, ожидая, что из-за угла появится Он? И все ничего, если бы реальность не расплывалась, не трещала по швам – в глубинах души поселился постоянный страх, тяжёлый и тёмный. Пророчил, что однажды кошмар не развеется и Ева не сможет узнать реальность. Не признавалась даже себе, что несколько недель её преследует шёпот, едва уловимый – на грани слышимости. Он смеётся, говорит сотней голосов, угрожает, издевается и манит куда-то, уговаривает. Но самое страшное – поёт. Песню, которую Ева так любила – «их песню».
Пока есть силы бороться, на сколько их хватит? Она не спит, может отключаться на ходу, не всегда отличает реальность от галлюцинации.
Вот снова – тихий шелест, жуткое присутствие, холодный взгляд и по оконному стеклу поползли ледяные узоры. Девушка осторожно прикоснулась к инею – пальцы кольнуло! Удивлённый выдох вырвался изо рта белёсым облачком пара, чашка выпала и медленно, очень медленно полетела вниз, расплёскивая веером остатки остывшего чая. За полётом Ева заворожённо наблюдала, не в силах вырваться из загустевшего воздуха. Удар об пол – осколки неторопливо полетели в разные стороны, и тут же включился звук, время снова обрело свой привычный бег.
Как только пауза закончилась, она закашлялась, неловко свалилась с подоконника и наступила на острый кусок, вскрикнула, заплакала – не от боли, а от страха.
Ледяные узоры стремительно исчезали со стекла под лучами утреннего солнца.
Порез оказался неглубоким, кровь остановилась быстро и Ева наклеила кусок пластыря. О происшествии напоминали остатки чашки в ведре и разводы крови.
Пора собираться на учёбу, а вечером – две тренировки. Это хорошо, домой в страшное одиночество можно не возвращаться. Интересно, это оно – начало, когда разрушается разум, впуская безумие? Саркастично хохотнула глядя в зеркало, наложила макияж, нацепила искусственную улыбку и передёрнулась от жутковатой маски в зеркале.
Путь к университету пролегал мимо небольшой церквушки. Ева поддалась мимолётному импульсу и свернула на мощёную дорожку сквера перед храмом.
Говорят, люди под высокими сводами церкви находят успокоение и ответы на вопросы. А если это и её шанс тоже? Призрачный и совершенно фантастичный, учитывая, что всю жизнь Ева прожила агностиком и не верила, что какая-то неясная сила может вершить судьбы людей. Проблемы лучше решать самостоятельно, как ни крути, а не взывать к богам: жизнь одна и даже боги не обязаны снимать ответственность. В конце концов, смерть – единственное решение всех жизненных проблем. Заметьте – простое и эффективное.
На пороге пожалела о дурной затее, поддалась сомнениям, но раз уж пришла… Чья это церковь, какой конфессии? Все в новинку, потому любопытный взгляд скользил по фрескам, прихожанам и подсвечникам, не выделяя ничего конкретного. Ева понятия не имела, что нужно сделать, но надеялась поговорить с… батюшкой? Слово неудобно ворочалось в мыслях, совершенно не укладываясь в разуме, не посвящённом ни одной из религий.
Но ведь в церкви вроде как не должны отказать в разговоре, да? Она растеряно оглянулась в поиске советчика. Кажется, каждый человек в церкви занят интимным процессом – молитвой или зажжённой свечой. Разве можно вторгаться с глупыми вопросами? Наверное, лучше уйти.
− Вам помочь? – тихий голос отвлёк от внутреннего диалога. Женщина рядом не особенно радостно осматривала Еву.
Седые волосы прихожанки прикрыты красивой косынкой, а пальто, наброшенное на плечи, не скрывало длинное платье в пол. Тот случай, когда кожаная куртка и облегающие брюки вызвали чувство неловкости под пристальным взглядом.
− Я не знаю, что нужно делать, − призналась девушка, смутившись.
− Это заметно, уж прости, − сообщила женщина, переходя на ты, слега поджала губы, будто осуждая, − в церковь не ходят с непокрытой головой. И брюки здесь женщины не носят. Идём, найдём тебе платок.
− А разве богу есть дело до одежды? – удивилась вслух, вспоминая зарубежные фильмы, где женщины заходили в храм в любом виде.
И в Европе ни разу не сделали замечание, хотя они с Эриком бывали в разных городах и во многих католических храмах. Думала, что и здесь не так уж важен платок.
− На непокрытую голову не снисходит благодать, − ответила, как отрезала, прихожанка и повела Еву к церковной лавке.
− Но я просто хотела задать несколько вопросов священнику… − безропотно купила прозрачный шарф, чтобы повязать на волосы.
− Прямо сейчас не получится, − женщина становился все более нелюбезной, − тебе бы прийти, как следует одетой, Библию почитать!
− Приходите к завтрашней службе, − вмешалась продавец, − посмотрите, как она проходит, и сможете побеседовать с отцом Ефремом.
− Спасибо вам, − тепло улыбнулась, − и дайте мне ещё Библию, вон ту в кожаной обложке.
− Приходите, здесь всем рады, и готовы оказать помощь, если нужна.
Желание делиться проблемами и задавать вопросы отпало, под недовольным взглядом прихожанки, Ева взяла книгу и вышла из церкви. С собой вынесла запах ладана и неприятное чувство досады. Наверное, не судьба найти помощь в религии – то ли не повезло, то ли ее ждёт иной путь. Никогда не была верующей, надо ли начинать?
***
– Была сегодня в церкви, − поделилась с Кирой, когда после тренировки они отправились домой к подруге.
Ева напросилась в гости, надеясь, что в другом месте сможет спокойно поспать.
− Серьёзно? – поперхнулась та капучино – взяли стаканчики с собой в кофейне за углом, − ну и понесло же тебя! И что, понравилось? В грехах решила покаяться? Так я тебе скажу – бесполезно, дорогая!
− Как зашла, так и вышла, изгнанная негодующей дамой, − хохотнула Ева, − я же не в юбке! Видела бы ты этот взгляд, будто по мне костёр плачет.
Кира весело расхохоталась. Она, в отличие от подруги, хорошо знакома с обычными правилами православия и справедливо полагала, что держаться от них нужно подальше. То бишь – уважать на расстоянии. Сама сероглазая красотка Кира Алексеева выросла в семье верующей, потому подкована в вопросах религии. Особенно не прониклась, но Библию знала хорошо – в своё время пришлось заучивать. Когда вырвалась из-под опеки семьи, верить в Бога не перестала, но походы в церковь стали более редкими. Да и отношение стало довольно циничным: она полагала, что вера не имеет ничего общего с религией, но мыслей своих никому не навязывала, щадя чувства окружающих.
− Кошмары не прошли? – посерьёзнела подруга, на лице мелькнуло сочувствие и беспокойство, − ты потому пошла, да?
− Не прошли, Кирюш. И если честно, кажется, что схожу с ума, боюсь оставаться одна дома – такое чувство, что там кто-то есть и постоянно смотрит. У меня мурашки по коже, свет не выключаю, будто меня кто-то преследует. И ещё…
Ева достала из кармана кусочек бумаги, вырванный лист из блокнота для эскизов. На нем нарисованы инициалы П.Э. Черные чернила, красивый каллиграфический почерк и двойное подчёркивание.
− Не помню, когда это написала.
− Вот жесть, − тихо произнесла подруга и потрясённо взглянула на листок,− это нехорошо.
− Слушай, если станет совсем плохо, − начала Ева и запнулась, − очень прошу, отправь меня в больницу. Боюсь, что сама могу и не суметь…
− Эй, родная, не гони! Завтра пойдёшь к своему мозгоправу и поговоришь! Уверена, что ничего страшного, слышишь? Это просто стресс. Никаких больниц не понадобится! А ну-ка пошли домой! Я обещаю: сегодня будешь спать как младенец!
Подруга активно взялась за организацию качественного отдыха. И начала с бутылки вина. Пока в ванной набиралась вода, снабдила Еву не только полным бокалом, но и приготовила все для массажа.
Кира делакт его на профессиональном уровне, имея медицинское образование и несколько лет практики. Зарабатывать этим не планировала, но считала навык полезным для будущей семейной жизни. Вот подруге тоже пригодится.
Ева позволила засунуть себя в ванную и послушно расслаблялась в ароматной воде под звуки классической музыки. Последняя, по мнению подруги, тоже действует благотворно на расшатавшиеся нервы. Звонок в домофон намекнул, что ужин прибыл и пора вылезать. Ева обернулась пушистым полотенцем, оставив вещи и украшения на тумбочке – заберёт после.
А потом убедилась, что массаж – разновидность волшебства! После того как подруга размяла мышцы, даже те о существовании, которых Ева не догадывалась, самочувствие и настроение витали примерно на седьмом небе. Сеанс с благоухающим маслом позволил думать, что жизнь не так уж плоха, какой иногда кажется.
После вкусного ужина из местного ресторана, девушки довольные и счастливые легли спать. Ева не решилась уйти в соседнюю комнату, оставшись с подругой в одной кровати. Эта ночь была самой спокойной за несколько месяцев – кошмары если и приходили, то нарушить покой не смогли, в отличие от будильника.
Совсем вылетело из головы, что университет от дома Киры находится дальше, а значит и вставать надо раньше. Ева в панике бегала и собирала вещи, пока подруга, несправедливо разбуженная и вялая, бестолково бродила по кухне. Она больше мешала, чем помогала в сборах. В конце концов, глотнув кофе и наскоро почистив зубы, Ева выскочила из квартиры как пробка, в душе теплилась надежда успеть к первой паре.
***
– Посмотри, пожалуйста, в ванной на тумбочке. Я оставила там свои серёжки, кольцо и цепочку, − Ева нервно постукивала ботинком по полу, − сегодня в суматохе забыла и…
− Да, лежит твоё кольцо и серёжки, не парься. Куда они денутся?
− А крестик?.. – по спине пробежал неприятный холодок.
− Ты что в церкви распятие купила? – хохотнула Кира недоверчиво.
− Да нет же, − расстроилась Ева, − там нет Иисуса! Просто украшение, кельтский крест. Он не мой, я взяла…
− Эрика что ли? – в динамике голос Киры прозвучал довольно драматично, − ты его таскаешь на себе?
− Так есть или нет?!
− Нет. Я вообще не помню, чтобы видела его.
− Вот черт!
Ева скомкано попрощалась и от расстройства прикусила губу. Мысль, что потеряла подвеску, неприятно жалила – все утро ни о чем другом думать не получалось. Где же он? В который раз проверила сумочку, хотя помнила, что снимала и сложила все вместе, дома у Киры.
Автоматически ковырялась в недрах сумки прямо на широком крыльце университета, а чувство утраты подстёгивало панику и Ева не могла совладать с ней. Потому выбежала на улицу посреди пары и стала звонить Кире – всё перестало иметь значение! Лишь бы найти пропажу! В конце концов, доведённая до исступления, вывернула вместилище хаоса наизнанку и высыпала содержимое на каменный пол. Вещи разлетелись, телефон опасно упал экраном вниз, но все зря – амулета не было.
− Твою ж мать! – в сердцах стукнула ладонью об камень, − Да что б тебе пусто было!
− Случилось что-то? – перед глазами маячили модные мужские ботинки.
Ева автоматически отметила бренд и медленно подняла взгляд выше: изучила джинсы, потом кашемировый тренч и собственно обладателя приметной обуви. Симпатичный молодой человек с буйной гривой рыжеватых кудрей, с интересом изучал ее эскизы в небольшом блокноте:
− Интересные идеи, оригинальный взгляд.
− Спасибо, − приняла руку помощи и поднялась с колен, отобрала у незнакомца блокнот и стала собирать остальные вещи.
Это надо так забыться, чтобы привлечь внимание неадекватным поведением! Ева напрягалась из-за лёгкой неловкости вперемешку с раздражением.
Незнакомец в свою очередь спокойно подобрал пару книг и карандаш, протянул ей, заглядывая в лицо. На миг свёл густые брови к переносице, но это выражение быстро пропало.
− Мне показалось, ты расстроена, – все тот же спокойный голос и прямой взгляд.
− Показалось, − согласилась мрачно.
− Меня зовут Влад, − протянул руку рыжий, − журфак.
− Ева, дизайн, − нехотя ответила на рукопожатие.
− Иду на кофе, составишь компанию? – он улыбнулся и придержал ладонь новой знакомой чуть дольше положенного.
− Спасибо, откажусь, мне пора идти.
− Жаль, я был бы рад продолжить знакомство, − не расстроился тот.
− Мне очень приятно, Влад, но, правда, спешу. Извини.
Цепкий взгляд ей в след, Ева не заметила. Случайную встречу выбросила из головы, потому как мысли занимало только одно! Срочно требовалось действовать – для начала поехать домой к Кире. Она, наверняка, ушла к этому времени, но у Евы есть ключи от квартиры.
В последний момент решила, что на метро будет быстрее, чем на такси и сунула руку в карман, где болталась мелочь. Пальцы нащупали металл и подцепили горсть монет. Прямо посреди перекрёстка, Ева остановилась как вкопанная – на ладони, кроме денег, лежала цепочка!
Громкий сигнал машины вывел из ступора, и Ева перебежала дорогу. Разум все ещё отказывался верить: вот же она пропажа! Не галлюцинация, а реальный, прохладный на ощупь металл. Испуганная и потрясенная, присела на ближайшую лавочку у торгового центра. Радость от обретения таяла под суровым взглядом логики – амулет просто не мог оказаться в кармане куртки! Во-первых, он был проверен тысячу раз, во-вторых, крестик оставался в ванной, на тумбочке. Ева не могла представить, каким образом цепочка переместилась в карман, который ещё с утра мог похвастаться только небольшой горстью монет и старой подушечкой жвачки. Под ложечкой свернулся ледяной узелок.
Замочек долго не поддавался похолодевшим пальцам, но потом послушно застегнулся на шее. Ценная вещица спряталась за ворот кофты. Ева с силой провела руками по лицу, потёрла глаза – до сегодняшнего дня, сомневаться в собственной адекватности не приходилось. Но так как телепортацию и происки домовых исключила сразу, стало действительно страшно думать о ситуации.
Настолько глубоко погрузилась в себя, что снова не заметила присутствие другого человека:
− Я удивлена, Ева. Как ты смогла меня обмануть?
Правду говорят – если день не задался с самого утра, то жди других неприятностей. Прямо перед ней, закрывая спиной скупое солнце, стояла Алессандра Покровская собственной стервозной персоной.
Как всегда, она выглядела безупречно: светлое пальто, белоснежная блуза, черные брюки палаццо и лодочки – образ продуман до мельчайших деталей. Укладка и макияж дополнены нитью жемчуга на шее, а небольшая сумочка громко кричит о баснословной стоимости. Но вишенкой на торте стало абсолютное презрение ко всему живому в глазах. Никто и никогда не подумал бы, что Алессандре исполнилось семьдесят шесть лет – на вид ей не больше сорока. Орехового цвета волосы – длинное каре, ни намёка на седину, минимум морщин. Она привычно высокомерна и неуловимо опасна, хотя в облике никогда не было и намёка на агрессию. Более того, Покровская занималась благотворительностью и обладала прекрасными манерами.
Ева запомнила её как холодную и расчётливую хищницу, которая горло перегрызёт за малейшее подозрение о порче репутации семьи. Учитывая, что ни одного громкого скандала с Покровскими не связывали, можно сделать выводы. В своё время Алессандра чётко дала понять, что Ева категорически не подходит внуку. Особенно акцентировала, что рассчитывать на нечто большее, чем место временной любовницы, не надо.
Смотреть на Покровскую снизу вверх и против солнца Ева не хотела. Поднялась с лавочки и ровно поприветствовала:
− Доброго дня, Алессандра. Рада видеть вас в добром здравии.
− Здравствуй, − намёк на улыбку, но холодные прозрачно-голубые глаза буквально пригвоздили девушку к месту, − не могу сказать, что рада встрече.
− Как всегда, − не удержалась от шпильки, − чем обязана?
Последнее дело – робеть перед этой дамой. Не унижалась раньше, не будет и начинать, но копчиком чуяла – неспроста эта встреча! Можно даже догадаться о причине.
− Не ёрничай, − холодный приказ и еле сдерживаемая злость захрустела в голосе матриарха семьи Покровских. Золотова приподняла бровь и изобразила ожидание.
Тянуть с претензиями Алессандра не собиралась:
− Верни амулет моего внука, который украла с его тела!
– Амулет? – удивлённо хмыкнула в ответ девушка и сложила руки на груди, в защитном жесте. Отдавать украшение не хотела, – Он практически ничего не стоит! Неужели Покровские настолько обнищали, что собирают разную мелочь? Так я вам ещё и серёжки свои отдам – помогу финансово, так сказать! Да и с чего вы взяли, что крест у меня. Однажды мы это обсудили.
– Мы обе знаем, где он! – прошипела Покровская и неожиданно у самого лица Евы быстро проговорила: – уж не знаю как ты, мелкая дрянь, смогла меня обмануть. Но ты его украла! И я намерена вернуть, даже если придётся оторвать твои ручонки!
– О, переговоры даже не начались, а мы переходим к оскорблениям и угрозам? – чуть улыбнулась. Ева прилагала массу усилий, чтобы не отшатнуться от разгневанной женщины.
Покровская секунду сверлила Еву взглядом, а потом взяла себя в руки, отошла на шаг и уже с деловым видом продолжила беседу, если так её можно назвать:
– Начнём сначала и пройдёмся по фактам: мы обе знаем, что этот крест – моего внука. Эрик придавал большое значение ему, более того – это фамильное украшение, которое наша семья хотела бы получить обратно. Потому в твоих интересах пойти навстречу и решить вопрос мирным путём. Верни его, Ева!
− Он принадлежит мне, – с полной уверенностью ответила, в глубине души не дрогнула ни единая струна, – думаю, Эрик не возражал бы.
Лицо Алессандры перекосило в гримасе отвращения – женщина почему-то раз за разом теряла контроль, хотя ранее с ней такого не случалось. Чем так важна обыкновенная безделушка? Пусть и отлитая из платины. Денежная ценность для Покровских – просто пыль, а фамильному значению Ева не поверила, чуя подвох. Разговор в подобном тоне вовсе отбивал охоту сотрудничать. И хоть была неправа в моральном плане: забрала самовольно украшение, врала на сей счёт – чувства сожаления не испытывала.
− Я заплачу. Сколько ты хочешь? – никакие деньги не превысили количество презрения во взгляде Алессандры.
– Это бесценный подарок. От вашего внука, как символ наших чувств, – едкий ответ, – я не верну его.
Конечно, суть несколько приукрашена, но смотря как трактовать: крестик Ева взяла как напоминание, если не о любви, так о смерти. А то, что Эрик не мог изъявить свою волю вслух – дело десятое.
− Ты не была даже на похоронах! О чем вообще говоришь, какие чувства?!
− А вы бы позволили приблизиться хоть на десяток метров? Ваша охрана и оцепление спокойно бы смотрели, как пришла какая-то нищая выскочка? – замечание женщины больно прошлось по незажившей ещё душевной ране, потому Ева тоже не смогла сдержать рвущееся обвинение. К её неудовольствию, наружу прорвались настоящие чувства. − Я любила Эрика – вы знаете это! Потому не отдам то, что нас связывало.
Правая рука нырнула за пазуху, и нагретый от тела металл выскользнул на свет – крупный кельтский крест блеснул на солнце. Ева безмолвно наблюдала за сменой эмоций на лице оппонентки: Покровская застыла на миг, глаза потемнели, будто набежала тень, и воздух между ними пахнул морозом. Уши заложило, а потом появился тонкий писк, Ева тряхнула головой – ощущение такое, будто резко скакануло давление. Даже замутило слегка. Но проанализировать не получилось – Покровская молниеносно схватила цепочку в кулак, подтащила девушку к себе и едва ли не обнюхала амулет.
Звенья металла врезалась в шею, Ева попыталась оторвать от себя цепкие руки, но обнаружила, что Покровская гораздо сильнее. Невольно подалась вперёд, следуя захвату – женщине глубоко плевать на чьё-то удобство, она внимательно изучала подвеску.
− Пусти меня, ненормальная! – ещё одна попытка оторвать от себя пиявку ни к чему не привела.
− Не дёргайся, − холодный приказ, пальцами правой руки Покровская почти коснулась крестика, и на лице мелькнула досада. Она тихо выругалась на немецком. Точнее это Ева решила, что она выругалась, ведь не поняла ни слова на этом грубоватом языке.
Как в замедленном режиме, наблюдала непонятные изменения мимики Алессандры – миг растянулся, а звуки отдалились. Напряжённая челюсть и поджатые губы сказали о раздражении, а вот расширенные зрачки намекнули о ярости. Вот женщина фокусирует взгляд – теперь видны колебания: придушить жертву сейчас, или пусть сначала страдает? По телу девушки пробежала дрожь, а в солнечном сплетении вспыхнуло горячим, тут же время вернуло свой бег – шум с дороги и музыка у торгового центра ворвались в мозг, одновременно натяжение цепочки ослабло. Ева смогла отшатнуться:
− Вы сумасшедшая?!
− Ты права, − отрывисто сообщила Алессандра, голос звучал громче обычного, дыхание быстрее, жесты нервные, − амулет твой! Черти бы тебя побрали, Ева!
− Что… Да в чем дело? – видеть Покровскую в таком состоянии не приходилось.
Ева вовсе считала, что это не живая женщина, а кусок льда, по ошибке имеющий семью и возможность свободно передвигаться. Потому странное и нелогичное поведение сбило с толку. Даже нападение больше вписывается в привычную картину, чем неожиданное признание правоты ненавистной девчонки.
− Как ты сумела обмануть меня? Почему я поверила тогда, в больнице? – тем временем вслух рассуждала женщина и сделала шаг вперёд.
Невольная собеседница инстинктивно отступила, справедливо подозревая, что бабушка сошла с ума. Далее поведение стало ещё более странным: замысловатый жест пальцами и пристальный взгляд в лицо Евы, нездоровое внимание, расширенные зрачки. И что удивительно – люди вокруг не обращали ровным счётом никакого внимания на это. Ева огляделась – так и есть! Прохожие идут в нескольких метрах и даже не смотрят в сторону странной парочки. Тем временем Алессандра сделала какие-то выводы и воскликнула:
− Не действует! Теперь мне все ясно!
Несмотря на потрясение, Ева подумывала о том, чтобы вызвать скорую или попросту сбежать. Опыта общения с душевно больными за плечами не имелось, а уж если те агрессивно настроены – тем более. Медленно отступила, держа наготове руки – вдруг бабуля снова бросится? Видимо смерть внука пошатнула психику, но неожиданно она успокоилась и элегантно поправила волосы, будто снова переключилась на иной образ. Алессандра выдохнула и уже спокойно взглянула:
− Оставь крестик себе, дорогая. Он тебе ещё пригодится, поверь, − быстрым шагом она направилась к чёрной машине. Водитель припарковался чуть поодаль и спокойно курил рядом.
Какой-то молодой человек выскочил и поспешил открыть дверь перед хозяйкой. Охранник такой мелкий? Ева проводила взглядом чёрный Rolls-Royce и облегчённо выдохнула. Ну и денёк! А ещё встреча с психотерапевтом впереди. Ева коснулась амулета и ироничный голос в голове хохотнул:
«Странно это все, а если вспомнить сериал «Сверхъестественное», то и жутко. Запасайся солью и дробовиком».
Тогда – Ева
Красавчик выпускал дым колечками, растянувшись во весь рост на пледе – эту клетчатую подстилку они умыкнули из кафешки.
Так странно, в его компании: Ева редко задумывалась о том, что делает – просто жила, дышала полной грудью и с восторгом наблюдала, как живёт он. Вырваться из скучных границ, почувствовать пьянящую свободу с Эриком оказалось проще, чем наедине с собой. Нет, раньше тоже не была ханжой, не боялась крутых поворотов и имела кучу друзей – жизнь била ключом, но чего-то не хватало. Может – его? Улыбнулась, ощущая пресловутую лёгкость где-то возле пупка.
− О чем так загадочно улыбаешься?
− Думаю о мерзких бабочках в животе, − честно призналась и цинично добавила: − всегда ненавидела это выражение. Ну, какие, к черту, бабочки? Печень почки и десяток метров кишок!
− О, да ты романтик, каких поискать, − хрипло рассмеялся парень, а у неё внутри с новой силой порхали они – бабочки.
− Вот! Опять! – шутливо возмутилась и ткнула пальцем в его сторону. Эрик поймал обвинительный перст и потянул на себя. Ева не удержалась и рухнула сверху, длинные волосы рассыпались вокруг, скрывая парочку от всего мира.
− То есть я – источник твоих крылаток? – в глазах Покровского мелькнули искорки. Она знала, что это значит, предвкушение вспыхнуло и потекло по венам. Этот циничный тип теперь не упустит момента, чтобы не подколоть.
− Вовсе нет…
− Врёшь, − поцелуй, жадные руки под летним сарафаном и мгновенно возникшее желание, от которого влажнеет белье.
− Вообще-то мы в парке, и мимо нас ходят люди, − сообщила Ева и выпрямилась, сидя на нем верхом.
− На хрен их, − отмахнулся, но руки убрал и закинул за голову. Выглядел при этом невероятно довольно, − а как же бабочки?
− Иди ты… − фыркнула и достала сигарету.
Эрик носил стильные аксессуары, в том числе именной портсигар. Внутри плоской серебристой коробочки собственноручно свёрнутые сигареты. В этот раз табак пахнет ванилью – самый любимый из ароматов.
Он чиркнул дорогой зажигалкой и протянул огонёк Еве, сигарета у губ едва слышно затрещала. Рубиновый огонёк сверкнул и обнажил сероватый пепел, дым скользнул тонкой струйкой вверх.
Раньше Ева только иногда баловалась курением, особенно не увлекалась. Но с Эриком сигареты стали чем-то невыразимо сексуальным, как особый ритуал, который нравится обоим – после секса, или утром, в чем мать родила, на балконе с чашкой кофе, или в машине под музыку. Эрик любое обычное занятие превращает в нечто особенное. Она не покупала сигарет – всегда брала у него, подкуривала одной из многочисленных зажигалок, выдыхала дым и ловила себя на мысли, что только в таком контексте курение кажется притягательным.
А ещё точно знала, что Эрику все это нравится. А прямо сейчас – чувствовала симпатию промежностью, сидя на его бёдрах. Поёрзала провокационно, получила лёгкий шлепок по ягодице и рассмеялась. Парень лениво наблюдал за ней из-под полуприкрытых ресниц.
Наверное, они очень похожи на тех влюблённых идиотов, которые раздражают нормальных людей. Ну, эти парочки… в первые месяцы отношений. Не стала озвучивать эту мысль – ещё один повод для стёба. Вместо этого скатилась с удобного насеста и полезла в сумку за блокнотом.
− Смотри, − раскрыла на середине, показывая карандашный набросок – Эрик, с обнажённым торсом, покрытым татуировками на фоне своего окна в комнате. За спиной виднеются тёмные крылья, губы сжимают сигарету. Его взгляд направлен на руки, которые держат что-то вроде светоча или клубка огня, − давно хотела примерить на тебя такой образ.
Он взял блокнот, поднял над лицом, губы дрогнули в улыбке. Потом присмотрелся, чуть удивился и даже принял вертикальное положение, рассматривая детали.
− Таким меня видишь? Занятно, − серьёзно взглянул художнице в глаза, − если бы сказал, что это близко к истине и потому удивительно, что бы ты подумала?
− Что Эрик Покровский невероятно самоуверенный засранец, − шепнула ему в ухо и проказливо подула, − но я и без того знаю что права.
Тихий смех в ответ, блокнот отброшен в сторону, и Эрик валит девушку на спину, нависает сверху, но взгляд по-прежнему серьёзный – ищет что-то в ней, но находит только лукавую улыбку. Ева коснулась рукой густых волос, черных с едва уловимой нотой теплоты, игриво дёрнула. Он чуть прикрыл глаза, а потом лёг рядом:
− Серьёзно – в моем роду были ведьмы.
− Правда? Не удивлена – твоя бабуля настоящая ведьма, без обид.
− Какие тут обиды, − хмыкнул, переплёл их пальцы, − Алессандра всем своим видом демонстрирует истинную суть. Не злись, она всегда такая – сколько её помню, буквально единицы удостаивались тёплого взгляда и похвалы. Единственная девушка рядом со мной, которая бабуле может понравиться – выбранная ею лично. Так уж сложилось, что наш род всегда продолжает династию, независимо от пола наследника. Фамилия передаётся, и девочки из семьи никогда не отпускаются, их мужья принимаются в род. Именно потому и женили наследников с точки зрения выгоды – каждый избранник или избранница должны быть одобрены старшими рода.
− А ты, неблагодарный внук, смеешь игнорировать рекомендации, − хихикнула. Несмотря на иронию, очень внимательно слушала Эрика.
− А я, как и мой отец, живу в двадцать первом веке и не следую глупым традициям. Особенно если они мне не нравятся, – ответил Покровский, но между бровей появилась едва заметная складка, – Несмотря на правила, у отца другие представления о том, как должно быть. Даже развестись умудрился. Хотя это первый случай вообще.
− И что же? Ты свою маму не видел?
− Я не помню ее, есть только фото. После развода они с отцом вообще не общаются. Соответственно понятия не имею как она и где.
− Так странно…
− Что именно?
− Ты рассказываешь мне о семье, хотя раньше уклонялся от этой темы, злился на мой интерес. Что изменилось? Неужели рисунок повлиял?
− Почти, − Эрик улыбнулся одним уголком губ.
Он действительно избегал подобных разговоров и довольно грубо обрывал любые вопросы. Сначала Ева обижалась, но потом привыкла и изредка пыталась аккуратно выведать хоть что-то. Но Эрик был верен себе, сохраняя молчание.
Интуиция работает хорошо, потому Ева умудрялась задевать какие-то струны в его душе и делать правильные выводы на ровном месте, без точных данных.
Эту удивительную способность Эрик имеет в виду, на всякий случай.
И вот опять – рисунок… Ева снова зацепила что-то, будто выуживая информацию из инфополя вокруг, из эфира. Потрясающая девушка! Настолько, что Покровский решил для себя – никто больше не будет ею владеть, ни на кого больше она не посмотрит таким влюблённым взглядом. С первого же мгновения, Ева принадлежит ему, теперь главное донести эту мысль до красивой белокурой головки. Но аккуратно. А бабушка? Ей тоже придётся смириться.
− Так что там про ведьм? – вырвала его из круговорота мыслей.
− Веришь в мистику? – задал неожиданный вопрос Эрик, заглянув в голубые глаза.
− Это в полтергейстов, экзорцистов и йети? – рассмеялась, − Нет. Люди, которые утверждают, будто встречали данных персонажей, нуждаются в профессиональной помощи психиатров. А те, кто верит экстрасенсам… − Ева вздохнула тяжело и утрированно, мол, с ними все тоже ясно. И объяснила: − Ну, Эрик, согласись – ребята умеют хорошо зарабатывать деньги. Просто взгляни на шоу, странные статьи и якобы реальные видео на YouTube. Зарегистрировали они НЛО, ага. А какая-то бабка порчу навела и корова издохла, а вон та ведьма в телеке не таблом торгует, а силы имеет. Три ха-ха! Её физиономия как раз на плакатах рекламных, видел? Брюнетка с сиськами пятого размера.
− Видел, − покладисто согласился, сдерживая смех, − действительно неплохо зарабатывают, научившись создавать шоу.
Покровский слушал рассуждения и загадочно улыбался, а речь Евы становилась все более саркастичной. Неужели действительно злится на этот маскарад? Видимо, да. Она честна в своих реакциях, насколько это возможно. С близкими людьми не притворяется, и мысли не расходятся с действиями. Опять же – насколько это возможно, в современном мире.
Однажды Эрик был потрясён до глубины души – эта невозможная девушка купила пакет еды и отдала бомжу у своего дома. Её не смутил ни запах, ни социальное дно мужчины. Оказалось что, они здороваются при встрече и обсуждают последние новости, будто старые друзья. Честная симпатия к бомжу – это вообще возможно?
А вот изобразить хотя бы частично похожие чувства к Анжелике – подруге Эрика – это выше сил ее, ага. Аргументирует антипатией с первого взгляда, а если так, то изображать счастье от знакомства не имеет смысла. Достаточно обычной вежливости. Саркастичной. Кто ж знал, что Ева может быть такой стервой?!
Не то чтобы Эрик настаивал, но из интереса спросил, откуда такой холод между двумя красивыми девушками одного возраста? Получил категоричный ответ, что у них все хорошо, и он себе все придумал. При этом, регулярно имел удовольствие наблюдать ехидные пикировки при встречах.
Вот и сейчас: Ева совершенно честно и главное – прицельно высмеяла балаган, который происходит вокруг современной мистики. И не поспоришь, черт побери!
− Так ты веришь в это? – недоверчиво уточнила.
− В это – не верю, − выделил интонацией слово Эрик и замолчал. А думал совсем не о том: как удивительно – Ева совершенно не похожа на классических блондинок и это невероятно привлекает.
− А во что же? – почему-то шёпотом спросила и наклонилась поближе.
− А если скажу, что сам сталкивался с тем, что ты высмеяла? И я не про шоу…
Глава 3
Сейчас – Ева
Прошло 6 месяцев после аварии
По кухне плыли густые облака дыма, но окно открыть не было сил. Страшно даже сдвинуться с места, включить свет, повернуться спиной ко входу. Хрустальная пепельница полна окурков, один из них исходит тонкой сизой струйкой ядовитого дыма. Рядом на столе – стакан наполненный джином и полупустая бутылка.
Ее пальцы с коротко обрезанными ногтями сжаты в кулак – только так незаметна дрожь.
Бархатистый вечер опускается на город, с каждой минутой сумерек сердце Евы стучит все громче, перебивая даже навязчивый шёпот в ушах. К слуховым галлюцинациям привычная, но подавить страх не удавалось, когда сгущались тени по углам. Ещё немного и они оживут, потянут свои липкие щупальца, чтобы вытянуть все страхи из души, нежно отряхнуть, приголубить и оживить – тогда Ева потеряет ориентиры и не сможет отличить явь от нави.
Достала ещё одну сигарету и закурила, глотнула отвратительно тёплый джин и сардонически усмехнулась, глядя, как розоватый свет заката неотвратимо меркнет.
− Ну, давай, выходи сукин сын… Я жду.
Один длинный глоток из стакана, долила из бутылки и услышала привычный тихий смех – издевательский и предвкушающий.
Всё, Он здесь.
«Вот и настал момент, когда едет крыша. Выпьем же за это! – ехидно прокомментировал голос в голове».
По щеке скатилась слеза, но губы продолжали кривиться в гримасе – саркастичная улыбка и горечь во рту. Липкий ужас сжимает радушные объятия – Ева безоружна перед собственным безумием.
Воздух стал холоднее, а тени пришли в движение, она затянулась сигаретой и выпустила струйку дыма. Но вместо того, чтобы рассеяться, дым сгустился, собрался в длинную гибкую змею, которая свернулась кольцами и медленно парит под потолком симметричной спиралью. Но стоило Еве несколько попривыкнуть к фантасмагории, как полупрозрачный дым сжался в тёмную кляксу и превратился в многоногого паука. Весьма материального – он звучно шлёпнулся на пол.
Ева судорожно подобрала под себя ноги, сжалась на диванчике, всё тело покрылось мурашками, а из горла вырывался тонкий крик на одной ноте. Паук зашипел, захихикал, а со стороны коридора послышались мягкие шаги, паркет скрипнул. Но тьма в дверном проёме настолько густая, что движение только угадывается.
Мерзкое насекомое поползло в её сторону, стремительно делясь на сотни таких же уродцев, размером с ладонь. Она не выдержала – разрыдалась от страха, предполагая исход.
Твари бесшумно расползались по кухне и подбирались ближе, но её взгляд прикован к дверному проёму – там появился силуэт. Высокий, угловатый, с непропорционально длинными руками – старый знакомец. Ему не требуется даже прикасаться, чтобы сжать длинными когтями сердце Евы – в груди закололо, пульс дёрнулся. Больно, как же больно! Она снова закричала, выгнулась и упала на пол, пауки отшатнулись единым фронтом. Но широко распахнутые глаза уже не видели их за агонией. Монстр приблизился, присел рядом, когтистая чёрная рука любовно огладила спину жертвы, замерла, а потом вонзилась в позвоночник. Ева заскребла ногтями пол, а пауки бросились к ней.
Каждый раз кошмар обрастает новыми подробностями. ОН не повторяется, возвёл ужас в ранг искусства. Смакует эмоции, наблюдает за припадком разума, который тщетно борется с иллюзией, пытаясь спасти хозяйку.
На пике, когда сердце Евы почти остановилось, все закончилось – тело расслабилось, пульс выровнялся, а окно на совершенно пустой кухне с грохотом распахнулось. В помещение ринулся свежий воздух, развеивая сигаретный дым.
Девушка перевернулась на спину, выравнивая дыхание, холодными руками вытерла слезы. А потом неловко встала, держась за стол, глотнула джина прямо из бутылки и хрипло засмеялась:
− Ну ты и тварь… Отпусти меня.
− Неужели снова надоело играть? – тихий шёпот и силуэт в дверном проёме шевельнулся, подался вперёд.
Она не хотела видеть жуткую морду, где сияет знакомая синева глаз, но не отвернулась. Стоило ему сделать шаг вперёд, как девушка ринулась прочь – инстинкт гнал уставшее тело. Споткнулась и упала под окном.
− Нет! – замотала головой, зажмурилась и вжалась в батарею.
Но слышала его шаг, чувствовала, как останавливается рядом, садится и могильное дыхание касается её лица. Ледяные когти трогают её колено и оттуда волнами растекается боль. Все естество вопило от страха, но девушка не открыла глаз.
− Взгляни на меня, Ева… − шёпот, оглушительный, он подстёгивает сердце, которое стучит в горле.
− Нет… − заскулила, − это все иллюзия, это неправда…
