Едва он к ней подошел, сорва́лись оба. Он схватил ее за волосы и потянул на себя, открывая шею, на которой теперь просматривалась пульсирующая жилка. Роман впился в нее, а Даша непроизвольно выдохнула с сильной вибрацией. Тогда директор спецотдела резко развернул ее к себе лицом. Она вцепилась руками в столешницу кофе-блока и теперь смотрела на него, но не в глаза. Взгляд Даши был обращен к его губам.
И он поцеловал. Точнее, обрушился, слишком уж мало это походило на поцелуй. Роман пожирал, терзал, но Даша ему отвечала. Не могла не ответить, слишком желанным он стал за последние дни. Она обхватила его за шею, залезла под рубашку, до боли сгребла пальцами кожу. Роман вскрикнул. А после резким движением по́днял юбку, одним рывком стащил колготки, усадил Дашу на столешницу, и всё случилось. Прямо так, как какой-то шквал. Легкомыслие. Безумие. Даша знала, что так было нельзя, она однажды уже обожглась. На всю жизнь, и этот урок заучила наизусть. Но сейчас всё повторялось. Хотя теперь ей больше было нечего терять, возможно, поэтому она сейчас ни о чем не думала.
Роман был жестким на грани с жестокостью, но Даша настолько его хотела, что ему не удалось причинить ей боли: она ее не чувствовала. Девушка трепетала, все тело усыпали мурашки, а ощущение этого мужчины в себе, когда он, наконец, закончил начатое несколько дней назад, привело ее в такой восторг, что почти сразу это кончилось высшей точкой. Роман рычал, постепенно переходя на хрип, а потом прижался носом к ее виску и стоял так, пока не выровнялось дыхание. Он всё еще сдавливал ее бедра и только теперь, когда оргазм стал отпускать, Даша ощутила боль от его рук.
Всё кончилось так же быстро, как и началось. Он выскользнул, придерживая плоть одной рукой, отстранился, вошел в кабинет. Даша спрыгнула со столешницы и полезла в сумку за салфетками. Роман снова появился в приемной уже с застегнутыми брюками. Подобрал с пола пиджак, пальто, взял портфель. Подошел к дверям приемной, распахнул их и, не сказав ни слова, ушел к себе. Последнее, что Даша слышала, – щелчок замка двери его кабинета.
16.
Закрыв дверь, Роман прижался к ней спиной. Он стоял так какое-то время. Веки приспущены, каменное выражение. Но так казалось только со стороны. Внутри всё бушевало. Он всё же добрался до шкафа и повесил пальто. Вытащил из кармана галстук и запонки, надел, закрыл дверцу. Натянул пиджак и подошел к окну.
Секс облегчения не принес. Наоборот, стало только хуже. Гораздо хуже.
После услышанного им в пятницу ночью разговора, Роман решил, что больше сдерживаться не станет. Он сделает это прямо в понедельник с утра. Жестко, больно, и, возможно, даже унизительно. Но сделает лишь раз. И только лишь потому, что он всё еще первый в очереди. А потом больше не взглянет на нее. Просто выбросит из головы. Ему не нужна женщина, которая трахается с кем попало сразу после того, как он, Роман Чернышов, дал ей ясно понять, что хочет чего-то серьезного. Тем более, если женщина эта способна вызвать в нем столь сильные чувства. Это прерогатива мужчины, а не его женщин, и Роман не собирался меняться с ними местами.
Но в реальной жизни всё оказалось не так просто, как в стратегии, так прилежно им выстроенной. Как только он ее увидел, всё тело снова сжалось от напряжения. Перед ним стояла самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. Возможно, не в целом мире, вероятно, не для всех и вся. Наверное, не вписывающаяся в эталонные отсечки, созданные кем-то для народных масс. Но, определенно, самая красивая для него. А в этом платье она была божественно прекрасна.
Как только Роман дотронулся до нее, Даша врубила радио на полную мощность. Дребезжащее дыхание, выдох-стон, раздавшийся из ее горла, стоило ему добраться до ее шеи, отключили тормоза.
Он был так зол на нее, что не пытался удержаться от причинения боли: кусал почти до́ крови, сжимал, что пальцы сводило, сгребал плоть и сдавливал до посинения. И целовал. Постоянно. Просто не мог остановиться. Потому что даже сквозь пелену неконтролируемой злости ощущал, что Даша ему отвечала, и поэтому заводился лишь сильнее. Но она так ни разу и не вскрикнула, как он ни старался. Лишь била той же картой, а один раз сжала кожу на груди так больно, что он в тот момент ей чуть губу не прокусил. А еще она оказалась настолько отзывчивой, что каждое его прикосновение, даже подчеркнуто грубое, вызывало в ней мгновенную реакцию. Он всё время ощущал рябь под руками, где бы до нее не дотрагивался. И это стало для Романа самым сильным чувственным откровением: Даша настолько сильно хотела его, что даже боль была не в состоянии перебить ее желания. Это не могло не польстить его самолюбию.
Роман не перешел черты и не сделал секс унизительным для нее. Хотел, но не смог себя заставить. Чувствовал что-то. Большее, чем злость. И это победило: он пожалел ее. Когда же, наверное, в благодарность за его великодушие, Даша почти сразу кончила, его накрыло так сильно, что, казалось, сейчас кровь закипит. Нет, это точно был оргазм, она не симулировала. Молниеносный оргазм. С ее губ слетело даже:
– Господи, боже мой!
Роман уже слышал от женщин что-то подобное. Его сравнивали с богом настолько часто, что это даже перестало производить впечатление и звучало как что-то почти заученное. Но она прокричала это столь трепетно и так судорожно вцепилась в его шею, что Роман почти сразу кончил сам. И это был самый мощный оргазм в его жизни. Что-то он начал привыкать к тому, что всё, связанное с Дашей, в последние дни стало обретать значение «самое». Пора было с этим завязывать.
Он сел за стол и вызвал ее по внутренней связи.
– Дарья, кофе, пожалуйста!
Роман старался, чтобы его голос прозвучал спокойно. Ему это удалось.
Через пару минут дверь открылась, и появилась Даша. Она подошла и поставила чашку на стол сбоку от мыши. Еле уловимо рука секретарши дрожала, чашка на блюдце чуть дребезжала. Роман поднял на нее взгляд. Она не смотрела. Лицо ее было бледно. Повернулась, направилась к выходу. Вышла, закрыв за собой дверь.
Сейчас Роман больше ничего не чувствовал. Осмыслив ситуацию до конца, он впал в какое-то уныние. Внутри было пусто. Он выпил кофе.
Рабочий день оказался очень насыщенным, как и всегда по понедельникам. А сейчас приближался отчетный период, так что дел было невпроворот. И Роману удалось отвлечься. С Дашей они больше почти не общались. Она просто, предварительно согласовав, переключала звонки, но это трудно было назвать общением, настолько официально они оба старались вести себя друг с другом. К середине дня Роман окончательно перестал отзываться жжением на ее голос по внутренней связи. Он с головой погрузился в работу, и мозги постепенно переключились. Только с самых задворок сознания еще прорывался еле уловимый сигнал бедствия. Но директор спецотдела старался на этом не концентрироваться.
Во второй половине дня прошло совещание, на котором присутствовали почти все работники спецотдела. Такие встречи всегда проводились в смежной комнате, оборудованной под большую переговорную. Там же проходили и еженедельные конференции. Дарья впервые оказалась в этом помещении, ведь обязана была присутствовать на совещании. Роман вел себя как обычно, никто из присутствующих и в припадке особой подозрительности не усмотрел бы, что с ним что-то не так. А вот Дарья не была похожа на себя. Она оставила без ответа несколько замечаний в свой адрес, да и вообще была как-то слишком молчалива и грустна. Но Романа это не трогало. Он не сомневался, что в пятницу вечером его секретарша снова сможет найти себе утешение. Хотя, зачем ей ждать до пятницы?
Сразу после совещания он ушел с работы. Дарья собирала материалы, оставшиеся после встречи, и пропустила его уход. А следующий день он провел в разъездах, так что в офисе так и не появился. Они снова общались лишь в чате и трижды по телефону. Роман порадовался тому, что голос ассистентки теперь вообще перестал его волновать. Дарья занимала место в ряду его многочисленных подчиненных. Она – всего лишь одна из его секретарш, административный персонал. Он, в случае потребности, может изредка ее потрахивать. Если желание будет, конечно. Но его не было! И это Романа радовало, ведь он впервые стал сомневаться в своей способности безоговорочно контролировать эмоции.
В среду Дарья присутствовала на конференции, однако, всё же ее провел Семен. Но переводчика по французскому уже не привлекали, а итальянцев в этот раз на связи не было, ведь приближалась встреча в Риме, и было решено все вопросы обсудить на месте. Секретарша понемногу вливалась и, вникнув в регламент мероприятия, в конце уже принимала активное участие. И у Романа внутри всё же что-то екнуло, ведь он впервые отчетливо услышал, как она говорила по-французски. Нет, пару раз, конечно, что-то до него доносилось из-за закрытой двери приемной, но в уши не западало. А сейчас он находился совсем рядом. У Дарьи было очень хорошее произношение, редкое для русских людей, которые в большинстве своем плохо слышали иностранные языки. Оно, в сочетании с приятным голосом, ласкало слух. Всё же Роман не оставил до конца своей недавно приобретенной привычки – реагировать на ее голос. Он впервые с утра понедельника зацепился за Дарью взглядом, ведь до этого постоянно смотрел сквозь нее. Простого кроя бежевое платье с воротником как у водолазки, но не отвернутым, а поднятым почти до линии подбородка. Снова футляр, как всегда, исключение она сделала только в понедельник. Снова ноль косметики. И этому правилу она изменила лишь раз. В тот же день. И волосы убраны. Никаких подчеркнутых акцентов, украшений, аксессуаров. Чтобы никому не пришло в голову цепляться за нее взглядом. Но голос она выбросить на помойку не могла, и этого для Романа оказалось достаточно. Внутри опять становилось слишком шумно. Он перевел взгляд на Семена и постарался сконцентрироваться на работе. И опять успешно. Ведь директор спецотдела всегда был трудоголиком.
Вторая половина среды снова прошла в разъездах. Последняя встреча закончилась совсем поздно, он приехал на Фрунзенскую набережную лишь в одиннадцать вечера. Но, едва зайдя в квартиру, Роман передумал: на него снова стало накатывать. Постепенно это место странным образом начинало ассоциироваться с Дарьей, хоть она здесь ни разу и не бывала. Как только он приходил сюда, в голову тут же залезали мысли, которым там было не место. Роман еще не успел раздеться. Он вышел.
Подъезжая к дому, он набрал номер жены. Та ответила почти сразу:
– Что-то купить? Я внизу, возле «Азбуки».
– У нас всё есть.
Всё же Софья его раздражала. Одним даже своим голосом. И недели отдыха оказалось недостаточно для того, чтобы притупить это чувство. Роман поднялся, разделся. Сразу прошел в кабинет. Жена не заставила себя долго ждать. Она влетела в комнату и встала руки в боки.
– Зачем приехал? Неделю не появлялся, и нате вам, сюрприз!
Так дерзко она себя с ним еще никогда не вела. Но и он не пропадал из дома больше, чем на несколько дней. В голове переключился тумблер. Роман взял жену за руку, завел в кабинет, закрыл дверь.
– Ада дома?
– А тебе-то что?
– Мне повторить свой вопрос?
Только сейчас Софья уловила в его глазах искры, не предвещающие добра. И немного сбавила тон.
– У подруги.
– Не рановато для подруг?
– Ей двенадцать. У них так принято в этом…
Роман не дал ей договорить…
Секс был рядовой. Всё, как всегда, без изысков, но Софья, похоже, так не считала. Она расцвела на глазах. А Роман не чувствовал ничего. Не было омерзения, как тогда, с Ларисой, не было острого желания, как еще кое с кем. Ему просто нужен был секс, чтобы снова не проснуться ночью со стояком. Но он не хотел ехать к любовницам. Сегодня от них отдавало бы скверной. Поэтому он приехал к жене. В конце концов они еще женаты.
Софья была вполне себе импозантной женщиной, правда, немного старше мужа. К тому же до уровня Романа она не дотягивала, поэтому, как только тот заручился поддержкой и деньгами ее отца, к жене как к женщине всякий интерес потерял.
Но несмотря на то, что имел многочисленных любовниц, роль мужа Роман продолжал исправно исполнять еще лет пять, пока и это ему не наскучило. Последние шесть лет его жизни оказались настолько загруженными, что времени на какие бы то ни было роли у него действительно не оставалось, поэтому он даже перестал стараться.
Дочь, находившаяся под постоянной опекой матери, была от него слишком далека, так что в ней он особой потребности тоже не ощущал, утешая себя тем, что, возможно, их связь станет сильнее, когда она подрастет и начнет самостоятельную жизнь. Не начнет? Что ж, на нет и суда нет.
Так их почти тринадцатилетний брак и подошел к своему логическому завершению. Но Роман продолжал систематически появляться дома и планировал это делать до официального объявления о разводе, ведь всё же они жили вместе с дочерью. Пока в его жизни не случилась Дарья.
И он сразу, с такой же, как и всегда, легкостью принял решение, что с женой больше жить не будет даже для формы и даже ради Ады. В конце концов их отношения зашли в такой тупик, что его уход из дома уже никого бы не удивил. И он однозначно не планировал больше спать со своей женой. Пока в его жизни не случилась Дарья.
А сейчас, после такой необходимой разрядки, он опять ничего не чувствовал. Внутри был вакуум. Софья возилась на кухне, пытаясь удивить его какой-то очередной съестной бурдой. Он поцеловал жену в лоб и, сославшись на головную боль, от ужина отказался. Заперся в кабинете и стал напиваться.
17.
В четверг утром голова просто раскалывалась. Роман сожалел, что вчера выпил лишнего. Боль просто разрывала изнутри, и даже таблетка не помогала. Он вызвал Дарью по внутренней связи:
– Зайдите.
Она вошла. Роман поставил локти на стол и сидел с прижатыми к вискам пальцами.
– Массажистку вызовите ко мне. Там в записной должен быть номер. Отдельно. В нижнем ящике посмотрите.
Секретарша вышла, и вскоре раздался сигнал интеркома.
– Людмила Анисимова?
– Да.
Дарья ушла со связи.
Через двадцать минут Людмила была в кабинете. Массаж шеи и головы немного помог облегчи́ть боль, но не до конца.
– Спасибо, Люда, давайте заканчивать. У меня через двадцать минут совещание.
– Хорошо, Роман Сергеевич.
Она ушла. И почти сразу без стука в кабинете возникла Дарья. Роман не успел возмутиться. Секретарша подошла, положила на стол блистер с таблетками и, быстро бросив ему:
– Попробуйте это, –
… тут же вышла.
Роман взял блистер, прочитал название. Вызвал ее по интеркому:
– Что это?
– Противоэпилептическое. Действует на нейроны мозга. Возможно, поможет.
И ушла со связи.
Роман чуть не поперхнулся. Противоэпилептическое?! Она его что, в эпилептики записала? Он взял блистер, встал и вышел в приемную. Подошел, положил таблетки на угол стола и сказал:
– Спасибо, я уж как-нибудь без этого обойдусь.
Развернулся и двинулся к кабинету, но его остановил голос:
– То-то, я смотрю, как здо́рово вы обходитесь…
Роман сморщил лоб и обернулся.
– Что, простите?
– Прощаю. Плохо обходитесь, Роман Сергеевич! Хреново, я бы даже сказала.
Он так сильно разозлился, что чуть было не крикнул, что она уволена, но его опередил спокойный голос секретарши. Ее тон слегка остудил поднимавшуюся злобу:
– Как ваш помощник, я частично несу ответственность за результат сегодняшних переговоров. Они начнутся через пятнадцать минут, а вы в абсолютно разобранном состоянии. А еще через четыре часа приезжает Мурманск. Вы, конечно, гуру бизнеса, и не мне вас учить, но всё же лучше принять таблетку. Если она вам не поможет, значит, это не ваше лекарство. От одной таблетки вы эпилептиком не станете, если именно на такие мысли вас натолкнула лекарственная группа. А если поможет, то у меня будет меньше проблем с моей собственной работой. Из-за проваленных переговоров и запоротой мурманской встречи. Ничего личного, только бизнес.
Она говорила, не отрываясь от монитора, и даже ни разу на него не взглянула. Роман замер и тупо стоял так какое-то время. Он действительно сегодня туго соображал. Директор не помнил, когда в последний раз у него был подобный приступ. Он подошел, взял таблетки и вернулся в кабинет.
Через полчаса голову отпустило. Переговоры шли трудно, и ясность мыслей, не обремененных болью, действительно была очень кстати. Пару раз он кинул взгляд на Дарью. Она сидела в углу переговорной, отдельно от общего стола, уткнувшись в блокнот. И не смотрела. После того, что произошло в понедельник, она теперь вообще больше не смотрела на него. По крайней мере, Роман не мог вспомнить ни одного раза, чтобы их взгляды встретились. Хотя он и сам почти не смотрел на нее.
Когда же все стали расходиться, и Дарья подошла к столу, чтобы собрать материалы, Роман снова залип на ней взглядом. То же платье, что и вчера. Бежевый футляр. Тонкая шея. Тонкая талия. Тонкие запястья. Тонкие лодыжки. И столько во всей этой тонкоте содержалось страсти… Кто бы мог подумать… Он моргнул и перестал пялиться. Проходя мимо нее в кабинет из переговорной, бросил:
– Таблетка подействовала. Спасибо.
Но она не ответила. Через минуту тоже вышла и закрыла за собой двери. Роман поднял руки к лицу и тяжело выдохнул.
Толика Маслаченко, который стал директором мурманского филиала совсем недавно и не без помощи Романа, последний знал давно. Они когда-то вместе начинали. В офисе про́были недолго и быстро перебазировались сначала в ресторан, а потом уже и в банный комплекс. Это было первое событие, организацию которого полностью взяла на себя Дарья, и Роман был приятно удивлен. Сложные взаимоотношения, возникшие между ними с начала недели, привели к тому, что секретарша с ним почти не советовалась, а он так усердно избегал общения с ней, стараясь концентрироваться на приоритетных проблемах, к числу коих явно не относился визит его старого знакомого из Мурманска, что забыл дать ей распоряжение провести встречу в соответствии с давно выработанным регламентом. Да-да, именно забыл. Роман никогда ни о чем не забывал, а тут такое. В компании давно был сформирован список мест, мероприятий и контактных лиц, требуемых для организации визитов партнеров и сотрудников. К тому же его мурманский товарищ предпочитал строго определенные.
Но для подготовки требовалось хотя бы несколько дней в запасе, иначе возникал риск, что не останется свободных мест на подходящие даты и время. И когда Роман вспомнил о приезде Толика, точнее о том, что приезд этот должен бы́л бы́ть кем-то подготовлен, делать всё как обычно было уже поздно. Но Дарья и здесь не подкачала. Ресторан, который был забронирован ею под мероприятие, оказался даже лучше любимой жральни Толика. В списках компании он не значился. Это был стильный кабак с морепродучной кухней, только родом не из Мурманска, а из Владивостока. Сахалинский трубач в первой смене блюд сразу убил Анатолия наповал, поэтому дальше всё уже просто шло как по маслу. Суп из каракатицы, черные пельмени из нельмы и карпаччо кру́до2 из дальневосточного кальмара были просто восхитительны. Но на том сюрпризы не кончились. С шести вечера начался концерт какой-то молодой группы. Ребята играли настолько здорово, что половина мурманских гостей, слегка поднажравшись, бросилась в пляс. В этом кабаке по четвергам, пятницам и субботам такое практиковалось, поэтому атмосфера полностью располагала. В общем, ужин прошел на десять из десяти, и Роман нередко снова мысленно возвращался к Дарье. Она не присутствовала, в ее обязанности входила только организация и дистанционная координация, которой, впрочем, не потребовалось, настолько всё было чисто сработано. Так, полвечера он снова думал о ней. Даже тогда, когда Дарьи не было рядом. Да уж, умела эта девушка создать эффект присутствия. Всегда. Везде.
Чуть позже они доползли и до бани. Точнее, баней это было назвать трудно. Огромный конноспортивный клуб и банный комплекс ждал их пьяные рожи с распростертыми объятьями. Место впечатляло и размахом, и спектром услуг. Даже странно, почему Роман там прежде не бывал, ведь он знал большинство таких заведений на карте Москвы и области. Они немного попарились и разъехались по домам. Однако посещение банного комплекса тоже оказалось полезным.
Роман знал, насколько важной составляющей удачных переговоров является атмосфера. И она сработала. Директор спецотдела наконец вытряс из пьяного Толика ответ на самый животрепещущий для себя вопрос, который так давно волновал: что́ Иван Белов рассчитывает получить от его назначения в отдел-международник и ка́к именно он собирается это сделать.
В общем, вечер прошел на ура, и по дороге домой Роман размышлял о том, что, возможно, Дарья стала лучшей помощницей в его жизни. Ей удалось переплюнуть даже Ларису. Да, та всегда угадывала его желания, смотрела в рот и умела здорово угодить, но всё же больше действовала по шаблону. Даша была другой. Да, он только что в своих мыслях снова назвал ее Дашей, хоть еще вчера зарекался больше никогда этого не делать.
Она обладала умом, интуицией, хорошим вкусом и знанием того, как устроен мир респектабельности и денег изнутри. А устроен тот был до банальности просто: в нем уважали только силу, смелость и азарт. И всё это в Даше было. Потому-то она и сбивала с ног всех, кто бы ни попался ей на пути, не разбираясь в том, насколько человек этот влиятелен и будет ли ей за это что-то впоследствии. А сбивала она абсолютно всех. На этот счет Роману уже высказались и Семен, и Виталий, и даже Толик Маслаченко. Выяснилось, что Даша навела мосты с ассистенткой директора мурманского филиала и поэтому попала в точку с организацией его визита.
Да и в офисе она на многих произвела впечатление. До Романа доходили слухи, что его секретарша успела навести шороха в бухгалтерии; Элла так вообще была под самым ярким впечатлением в своей жизни. А среди переводчиков Даша уже почти стала своей в доску, кое-какие данные об этом к Роману тоже просочились.
От нее просто голова шла кругом. Как он ни старался перестать думать о Даше, ему постоянно кто-то или что-то о ней напоминали. Но Роман должен был справиться с собой и остановить процесс, развивающийся в нем так бурно. И для этого он впервые в жизни был готов использовать любые методы.
18.
В пятницу провожали мурманских, и Роман пригласил жену, которая была знакома с Толиком не хуже. Когда «делегаты», как их шутливо прозвали сотрудники «международника» после вчерашних излияний, уехали, Роман вернулся в кабинет вместе с Софьей. Та впервые увидела его новую ассистентку. Директор спецотдела почувствовал, как жена напряглась: Даша ей очень не понравилась. Пусть они и были на последней стадии развода, но собственнического чувства женщин никто не отменял. Софья за секунду разглядела конкурентку. И Роман решил… броситься на защиту нервной системы жены. Он приобня́л дорогую супругу и, как истинный джентльмен, помог ей раздеться и проводил в кабинет.
– Сделайте нам кофе, Дарья, – бросил он, закрывая двери.
Когда секретарша появилась в кабинете с подносом в руках, они с женой целовались возле окна. Роман уловил, как еле слышно брякнул о стол поднос, а спустя несколько секунд тихо закрылась дверь кабинета. Тогда директор осчастливил жену в третий раз за неделю. Второй был вчера, после бани. На столе ему не хотелось, для этого кандидатура была неподходящей, поэтому они сделали это на диване. Не слишком бурно, но всё же Дарья должна была услышать. А если и нет, так по растрепанному виду Софьи поймет. И он даже не будет выглядеть сволочью, ведь это его законная жена, а не какая-то там массажистка. Или секретарша.
Роман самолично проводил супругу. Дарья не оторвала головы от компьютера ни в момент, когда они выходили, ни по его возвращении. Директор зашел к себе. Дверь оставил открытой. Прошел на место, сел за компьютер, но работа на ум не шла. Он опять думал о ней. О том, что ее́ предпочел бы сейчас, не жену. Прямо здесь, на столе. Ведь для этого подходящей кандидатурой была она.
Работа снова позволила отвлечься. К тому же регулярный секс привел к накопительному эффекту: Роман больше не испытывал зуда. Лишь шевеление в районе желудка, но с этим можно было жить. И работать тоже было можно. Он и работал. Пока в пятом часу не услышал стук в раскрытую дверь кабинета. Она.
– Роман Сергеевич, можно?
Смотрит в пол.
– Вы и стучать снова научились?
Молчание. Смотрит в пол.
– Слушаю!
Подняла глаза, но смотрит в сторону.
– Если вы довольны тем, как прошла встреча с Мурманском, то мне хотелось бы отпроситься и уйти пораньше. В пять.
Эврика! Романа осенило. Следующий день после приезда мурманского филиала! У нее сегодня вышка в Электроу́глях!
– А если недоволен?
– Тогда отпускать не за что. Останусь до конца рабочего дня.
– А если вы мне после его окончания понадобитесь?
В глаза не смотрит. На окне залипла. Молчание.
– Дарья, вы когда-нибудь научитесь на мои вопросы отвечать?
– Так довольны или нет?
– На вопрос мне ответьте.
Молчание. Развернулась и вышла.
У Романа в желудке уже скрутился кишечник. Что за женщина ему встретилась на жизненном пути? За какие грехи? Хотя это, конечно, был вопрос риторический… Он еще немного посидел, а затем вышел в приемную.
– На вопрос мне ответьте, Дарья.
Не отрываясь от монитора:
– Если я не отвечаю на вопрос, то это значит только одно: я не собираюсь на него отвечать. От количества повторов результат не изменится.
– Вы себя ведете просто неприемлемо!
– Так увольте.
– Вы забываетесь! Я ваш начальник.
И тут она впервые за все последние дни посмотрела ему в глаза. Уловить, что в них было написано, Роман не смог. Злость? Нет, это слишком сильное чувство. Безразличие? Вроде тоже нет. Обида? Возможно, но с примесью чего-то еще. Она сказала:
– Вы, Роман Сергеевич, мне не начальник. И никогда им не будете.
Он аж смешался. И вот что прикажете теперь ему с ней делать? Не уволить нельзя. Но как ее уволишь?
– А кто ж я, по-вашему?
Пауза. Легкое смятение в глазах. Обдумывает.
– Непредсказуемый из враждебного мира чужак.
Приехали… То есть он теперь еще и отрицательный герой? На лице Романа показалась недобрая усмешка. Он немного помолчал.
– Отработали без претензий. Можете идти хоть сейчас.
И она начала собираться! Прямо при нем, в ту же секунду, без размышлений! Потом подошла к шкафу, чтобы взять свою одежду. А он так и продолжал стоять на том же месте. Видимо, совсем ей не мешал.
– Переадресация работает. Если будет что-то важное, я сообщу, как обычно. До понедельника, Роман Сергеевич, и спасибо, что отпустили.
То есть это она́ его только что отпустила? Спасибо, Роман Серге́евич, до понеде́льника, нечего здесь стоять и пя́литься, до свидания, всего до́брого. И давайте уже ва́лите отсюда, дайте спокойно оде́ться…
– Может, хоть потрудитесь объяснить, куда́ же это я вас отпускаю?
Даша застегивала сапоги. Другие. Здесь бегунки были целые. Господи! Он превратился в какого-то маньяка! Сапоги ее изучает… И ведь уже на второй день обшарил ее вещи! Что с ним сделала эта девчонка, что он стоит здесь сейчас и смотрит, как она одевается, чтобы уйти с работы на два часа раньше потому, что он сам ее только что отпустил? А она перед ним даже отчитаться не удосужилась, куда собралась… И когда это только Роман Чернышов успел превратиться в тряпку? Трансформация произошла настолько быстро, что оказалась незаметной даже для него самого…
– Зачем вам эта информация, Роман Сергеевич?
– Не хотите – не отвечайте.
Она снова повернулась лицом. Теперь застегивала шубу.
– Да нет, я могу ответить, просто не понимаю, зачем это вам? Вы – занятой человек. Какое вам дело до того, чем занимается в свободное от работы время какая-то секретарша?
И всё же это обида. Роману удалось-таки ее достать. Но радоваться не хотелось.
– Ну… Вы девушка дерзкая… Вдруг еще ввяжетесь во что-то такое же дерзкое? Шею себе сломаете… Придется искать новую секретаршу. А я только к ва́м привыкать начал.
– Тыкая пальцем в небо, вы попали в точку.
Ага, как же, пальцем в небо он тыкал! Он для точного попадания досконально изучил обстановку, чтобы уж наверняка не промахнуться. Дарья добавила:
– Именно этим я и попробую заняться.
Смотрит грустно. У Романа даже предчувствие промелькнуло. Но тут же ушло. Нет, не тот человек, самоубийством кончать точно не станет.
– Поосторожнее. Вы мне нужны… с шеей…
Так же грустно смотрит. Так и подмывает подойти и обнять. Господи, ему вдруг обнять ее захотелось? После того, как в тот же вечер, когда он ее обнимал, она побежала к любовнику трахаться? Да что же она с ним творит в самом деле?
Не ответила, двинулась к двери. Ушла. А он так и остался стоять. Как привратник на входе в королевские покои.
Сегодня Роман снова не мог ехать к жене. Поэтому вернулся на Фрунзенскую набережную. В голове звучали слова:
– Непредсказуемый из враждебного мира чужак.
Это было… обидно? Нет, правда не должна обижать. Неприятно? Немного. Больно? Вряд ли такое сильное слово. Но всё же очередное Дашино откровение снова запало Роману в душу. Вспомнились слова Ларисы:
– Она не из наших. Не хотелось бы, чтобы вы всем цехом ее в вашу мясорубку закинули…
Но Роману так совсем не казалось. Даже наоборот. Даша чувствовала себя уверенно, быстро осваивалась и… нравилась большинству этих самых цеховиков. А даже если и не нравилась, то уж уважение вызывала это точно. И это всего через две недели работы. Но и Лариса, и сама Даша, похоже, так не считали. «Из враждебного мира…» – так и крутилось в голове у Романа. И еще это: «чужак». Он для нее – чужой. Она его не понимает. И он ей не нравится. Да, возможно, Даша и хочет его, но совершенно точно он ей не нравится.
– Вы – привыкли брать, а мне такие мужчины по гороскопу не подходят…
Почему она в тот день поехала в клуб? Почему не перепихнулась прямо там, в клубе, если ей этого так хотелось? Почему позвонила любовнику после, а не встретилась с ним возле входа? Танцевали бы вместе… И еще Роману вспомнилось:
– Сигареты не будет?
– Не курю.
– И правильно. И без сигареты тошно…
И его осенило. Как же он сразу не понял? Почему еще в тот день не расслышал, что она имела в виду, ведь и сам пребывал в том же состоянии? Чуть Ларису не трахнул, а сейчас вот спит с нелюбимой женой. Каждый день, как заядлый супруг. Как же он мог настолько отключить свои мозги, поддавшись и сам не знает чему именно… Злости? Ревности? Да вроде он никогда не был ревнив… Как мог не услышать, что она вложила в эти слова то же самое?!
Даша не хотела секса. Но он был ей нужен как лекарство. Средство от Романа Чернышова… Поэтому-то и поехала в клуб, не смогла остаться дома, наедине с собой. Хотела в тот вечер найти себе утешение, оттого ей и было тошно. Поэтому-то и надела то платье на следующий же рабочий день. И накрасилась. И распустила волосы. Всего один только раз, при следующей их встрече. Чтобы понравиться ему. Потому что Даша хотела именно его. А он набросился на нее как животное. Но даже это не помешало ей кончить. Какой слепец, это же было так очевидно! Роман и сам чувствовал, как Даша хотела его, но злость совсем рассудок застелила. И он все эти дни продолжал терзать ее морально. А она терпела как стоик. И в награду за его поведение сначала избавила от головной боли, а потом и вообще на подносе подала ключ к разгадке секрета Ивана Белова. Ведь Даша этому сильно поспособствовала, создав соответствующее настроение.
Роману снова захотелось завыть…
Он вытащил мобильный и открыл пеленгатор. Похоже, что пятничная слежка за Дарьей начинала входить в его привычку. Ввел ее номер. Она была на Ходынке. Указатель не двигался. Значит, в Электроугли еще не выехала. Тогда Роман выдвинул ящик прикроватной тумбы и вытащил оттуда сим-карту. Вставил в телефон. Конспиратор, блин… С кем поведешься, от того и наберешься… Перешел в поисковик и ввел название: «Base of Pace». На экране показался номер телефона. Набрал. Пока шли гудки, бросил быстрый взгляд на наручные часы. Без пяти шесть. Гудки продолжались.
– Роупджампинг «Бэйс оф пэйс», слушаю вас!
– Здравствуйте. Я сразу к делу. У вас сегодня сбор на сто двадцать эф-эм. Во сколько?
Молчание. Затем недоверчивый голос:
– А кто это? Представьтесь.
– Да не переживайте так! Я от знакомого знаю, должен был записаться заранее, но за делами совсем забыл. А сейчас вдруг вспомнил, но так понимаю, уже поздно?
– А что за знакомый?
– Да какая разница? Вы мне просто скажите, я опоздал или еще успеваю? Если опоздал, то и обсуждать нечего.
Молчание. А потом:
– Так всё же какой знакомый? У нас сегодня неофициальный сбор. Вы раньше прыгали? Если нет, то новичкам сегодня там делать нечего.
– Прыгал. Но давно. А сейчас хочу вспомнить. От работы отвлечься, а то она меня совсем достала. Даже записаться вот забыл… И вообще… не факт, что прыгать буду. Просто хочу на нормальную высоту подняться, вспомнить, каково это. Денег сколько скажете. Только сообщите во сколько сбор.
Молчание.
– Теряем время. Да не парьтесь вы так! На месте разберемся. Я же всё равно без вас не прыгну. Оплата в любом случае. Сколько скажете, за неудобства.
– Хорошо. К девяти успеете?
– Успею.
Значит, в девять... Но даже, если она там своя, и все соберутся заранее, то всё равно никак не раньше восьми. Зима, холодно, да еще и темно. Так что восемь – это с большой натяжкой. До Электроуглей – полтора часа. Ну от силы два. Это шесть. А она хотела уйти в пять. Зачем? Домой заехать, переодеться? И что она делает на Ходынке? Ведь живет-то на Динамо. Обедать заехала?
Ушла же Дарья вообще почти в четыре. Почему? Не могла больше оставаться с ним рядом? Неужели Роман так сильно задел ее за живое? А вдруг она больше вообще не выйдет на работу? Да, попрощалась до понедельника, но в случае с Дарьей никогда и ни в чем нельзя быть уверенным…
Роман поменял сим-карты. Набрал номер.
– Саша, одолжи мне на сегодня свою машину. И телефон. Сможешь?
Молчание.
– Хорошо, Роман Сергеевич. Но только до завтра. Часа в два мне надо будет ее забрать.
– Я тебе ее ночью под окнами оставлю. Ну или максимум с утра. Телефон в бардачок положу.
– Хорошо. Вам когда она понадобится?
– Где-то через час.
– Ладно. Думаю, успею. А я вам тогда на сегодня не нужен?
– Нет. И на завтра тоже. В воскресенье, возможно. Завтра вечером видно будет.
– Понял. Я тогда за машиной поехал.
Роман отключился.
19.
Он выехал в начале восьмого. В область были пробки, как всегда, в пятницу вечером, тем не менее он добрался до места без пятнадцати девять. Остановившись метрах в трехстах от вышки, Роман свернул на обочину подъездной дороги, оставил машину и решил подойти ближе. Уже был установлен прожектор, развернутый лицевой частью к вышке, за ним Роман и встал, чтобы не быть замеченным. Возле подножья крутились ребята, человек десять. Подъехала Дарья. Машину остановила прямо возле башни, вышла, раздались радостные приветственные крики:
– Какие люди! Чернова! Ну прива, батутчица!
Голос Даши прозвучал тише:
– Привет, Заноза!
Они обнялись.
– Думал, ты до нас так и не доедешь.
– Что ты... Я так этого сбора ждала! Вы мне сегодня по старой дружбе дадите прыгнуть хотя бы пару раз?
– Для тебя – что угодно!
Даша подошла к другим, обнялась еще с двумя ребятами. Они болтали в таком же духе минут десять, готовили снаряжение. Потом по трое стали подниматься. Первые поднялись быстро и пробыли недолго. Прыгал только один человек, с закрепленным на лбу фонарем. Видно, что подготовленный. Похоже, что им было нужно просто заснять прыжок на видео, а поскольку всё получилось с первого раза, они сразу спустились. По разговорам внизу Роман понял, что не ошибся: это был технический прыжок, чисто для контента. Для этого, видимо, сегодня и собирались.
Даша была во второй тройке. С тем самым Занозой. Поднялись ловко. Заняло это у них минуты три от силы. Добравшись до площадки, постояли там минут пять. Кто-то из них курил. Роман понял это, потому что снизу раздались возгласы:
– Кончайте дымить там! Вы здесь не одни. Вали́тесь уже!
Послышался голос Занозы:
– Без вас не разберемся! Поте́рпите!
Но вскоре кто-то прыгнул. Снизу раздался свист, а потом и крики:
– Данька, а ты сноровку-то потеряла! Что так хило? Всего трешник зафигачила!
