Нет, такие мне не снились. Но я не стал ее разочаровывать и кивнул.
– После этих снов очень тяжелое ощущение. Через них говорит судьба, и она будто заковывает тебя в цепи, потому что изменить уже ничего нельзя. Мы смотрим сны, как пророчество, и можем лишь с ним смириться.
– Тебе это тоже духи твердят?
– Они говорят, что ты сжульничал и превратил короля Аларика в отвратительного болотного дракона, чтобы его же собственная армия забила его копьями.
– Воины, которые принесли тебе тело мужа, наверняка, доложили о том же самом. Не только духи витают везде и видят все.
– Ты поднес ему зеркальце, и он начал превращаться.
– Он сам меня попросил.
– Да, неужели? – она сжала кулачки, хрустнув дорогими перстнями.
– У нас зашла речь о том, как хорошо быть могущественным драконом. Он как раз очень сильно переживал в тот момент из-за того, как запросто я разгромил его войска. Ну, какой поверженный правитель не мечтает ощутить себя в шкуре огромного и сильного дракона? Вот я и оказал ему услугу, помог превратиться.
Это была ловушка. Его приближенные увидели, как дракон выползает из королевского шатра, и накинулись на него с копьями и булавами. Ошеломленный превращением король не знал, как защититься.
– Ты оказываешь услуги, как хитроумный джинн.
– Общаться с джиннами это твое призвание, – я искоса глянул на духов. – Они слушаются лишь красавиц.
– И лишь слепых, – она сделала ударение, и почему-то стало жутко. Неужели быть ослепленной когтями дракона это значит, в жаргоне, обладать какой-то особенной властью над потусторонним миром. Серафина была почти полностью бездарна в колдовстве, пока не лишилась зрения.
– Ты хотела посадить меня на цепь, – напомнил я, но чувство вины от этого не уменьшилось. Не стоило ее обижать.
– Не на цепь, а на ленту.
– Лента была заговорена. Ее и титан бы не порвал.
Королева от досады снова сжала кулачки. Как легко дракон мог раскусить все ее женские хитрости! Ей повезло, что этот дракон решил стать ее кавалером, а не врагом. Хотя ухаживать за ней порой было чертовски сложно. У нее характер дьяволицы. Вероятно, поэтому я к ней так привязался. У Розы был такой же характер, разве еще чуть более буйный. Почему все красивые женщины такие же колючие, как розы? Об этом можно спорить так же долго, как о том, зачем розам нужны шипы.
– Я все равно тебя люблю, – заверил я. – Хоть ты и мерзавка.
– Не издевайся!
– Я серьезно.
– Тогда принеси мне голову Аларика.
– Которого из двоих? Мертвого или живого?
Серафина призадумалась.
– А можно и ту, и другую для надежности.
– Ну, одну ты можешь добыть сама из саркофага в королевской усыпальнице, а вторую, так и быть, достану я. Тебе она нужна в отсеченном, но живом виде? Хочешь задать отрубленной голове короля вопрос о том, зачем он шел на тебя с войной, – это я мог устроить. Только головы я обычно отрывал когтями, а не рубил. Как бы Серафина не поймала меня на красном словце и не потребовала потом компенсации за ложь. Лучше быть конкретнее, я слишком долго вертелся при разных королевских дворах и слишком привык к витиеватым фигурам речи. Нужно говорить напрямую, но иногда я не мог удержаться и дразнил строптивую красавицу.
– Просто принеси голову, – велела она. – Если будет нужно, духи оживят мне ее магией, и я обо всем спрошу сама.
– Как пожелаешь!
Я оставил ее любоваться закатом. Хотя можно ли так сказать о слепой? Серафина уверяла, что видит, как солнце садится. Или духи видели за нее?
Уже спустившись в покои замка я вспомнил, что забыл доложить ей о новеньком музыканте. Главное, чтобы королева не обнаружила его в мое отсутствие и не отправила на плаху лишь за то, что он, мягко говоря, необычен.
На сегодня мне еще предстоял визит к королевскому казначею. Сгорбленное существо в кафтане и бриджах из шелка поверх поросшего шерстью тела весьма нелепо смотрелось за конторкой в заваленном отчетами кабинете. Бухгалтерские книги и счета велись лишь для отвода глаз. На самом деле бюджет королевства от всего этого не зависел. А ловкому сверхъестественному казначею хватало лишь щепочки чар, чтобы скрыть даже в записях недочеты и незаметно положить побольше денег себе в карман.
Только вот на что он тратил деньги? На выпивку? Точно не наряды. Кафтан был снят еще с прежнего владельца и местами залатан. А поместье, доставшееся ему от казначея, личность которого он присвоил, давно разорено.
При виде меня беднягу чуть не хватила кондрашка. Я зашел, даже не постучавшись. Задвижка, державшаяся на дубовой двери, исключительно с помощью магии, отлетела сама и теперь валялась на полу. Ее давно не смазывали и не чинили. Удивительная небрежность для казначея.
– Надеюсь, что в королевской сокровищнице замки получше, – строго заметил я.
– Вы можете сами пойти и проверить, – казначей тут же передо мной залебезил, вскочил с обитого шелком стула, отвесил поклон. Его долговязое поросшее жесткой шерстью тело согнулось чуть ли не в четыре раза. Круглые стекла очков прятали желтый блеск сверхъестественных глаз. Раньше он носил лорнет, но времена изменились. Под жилетом из парчи бугрились жуткие наросты. Хвост и копыта он умело прятал, но черные когти было не скрыть. И его до сих пор не заподозрили в том, что он разносит по замку грибок или бубонную чуму? Вероятно, лишь потому, что никто пока не заразился. Интересно, как он вывернется, если к нему пригласят лекаря, чтобы обследовать и лечить его недуги. Околдует врача?
Меня магией было не пронять, поэтому он серьезно опасался за свою шкуру.
– Я беру лишь чуть-чуть, – принялся оправдываться он. – Я с вами поделюсь.
– Охотно верю, – нужны мне были сокровища Серафины, раз у самого золота хоть отбавляй. Но чтобы не разочаровать мошенника я делал вид, что не против и сам себе что-то присвоить. Не выдавать же сразу все свои намерения существу, которое сбежало, либо давно изгнано за провинность из моей Империи.
– Ты удобно устроился, – отметил я. В кабинете сверкали дорогие предметы: глобус, компас, лупа, кварцевые счеты, несессер для письменных принадлежностей, даже подзорная труба на штативе. Что-то ему требовалось для профессиональных занятий, что-то было уж точно лишним. Но он собирал и коллекционировал все. Даже ракушки с побережья.
– Мне повезло, – он быстренько закрыл ларец, в котором сверкали самородки. – Получаю жалованье, сам забираю проценты от всего, что тут есть, коплю на старость.
– А ты разве еще не стар?
– Смотря, с кем сравнивать. Уж вы, милорд, точно знаете, что не всегда нужно судить по внешности.
Вот оно! Обращение милорд вместо общепринятого монсеньор. Он точно не из моей Империи. Проходимец!
– Давно тебя прогнали с моих земель? – оставив деликатность, перешел я к сути. Он тут же стушевался.
– Так давно, что вы и не припомните, – честно признался он.
– Что за провинность?
– Слишком буйно себя вел.
– Но сейчас ты успокоился, сидишь тихо, считаешь, даже профессию освоил. Может, хочешь вернуться назад?
Казначей почесал рогатый затылок.
– Под крылом дракона всегда обитать надежнее, чем вне пределов Империи, – сделал разумный вывод он. – Но мне сдается, вы сами собираетесь остаться здесь.
– Почему ты так решил?
– Все, даже духи стенных щелей, сплетничают о свадьбе дракона с королевой.
Вот оно что! Я жертва сплетен! Бывает же!
– Вы разве не собираетесь на ней жениться? – извиняющимся тоном пробормотал он, заметив, каким мрачным вдруг стало мое лицо.
– Я же не дурак!
Даже если духи в стенных щелях это слышали, они явно мне не поверили. Из щелей раздался тихий смех, подобный свисту ветерка. Значит, сплетни о моем скором бракосочетании с королевой еще долго не умолкнут. Скорее всего, до тех пор, пока сам я ошиваюсь при дворе в Атаноре.
Казначей уже вел в уме подсчеты, сколько он сумеет вынести казны, когда я сброшу нахальную королеву с ближайшего обрыва, и этим окончу наш роман. До чего еще, в конце концов, может довести даму роман с драконом?
Мой новый знакомец, как умный и знакомый с правилами математики человек, умел делать в уме подсчеты. Ну вот, я уже называю его человеком, хотя и знаю, что он таковым всего лишь ловко притворяется. Ему бы дар оборотня и сам бы стал королем. Талантливый малый!
– Кстати, зачем тебе столько денег? – я обратил внимание, что одежда на нем не новая, а снята с прежнего владельца, да и драгоценных перстней на пальцах у него не сверкает. – Ты пьешь? Играешь?
Он сильно смутился.
– Не стесняйся! Кто, прожив год с порочными людьми, не станет предаваться смертным забавам? А ты тут точно уже больше года, – я помнил, как увидел его в первый раз, запуганного и остерегающегося не только магических капканов, но и собственной тени. Ведь он служил не где-нибудь, а при дворе суровой королевы, которая отлавливала и сажала по зачарованным клеткам не каких-нибудь диковинных зверушек, а опасных сверхъестественных существ. Нужна была отвага, чтобы жить под носом у такой злодейки и не норовить сбежать. Он каждый день рисковал, что его обличат и запрут в подвале с остальными. Так почему же он не уходил? Что держит его при дворе? Неужели только деньги? Такой ловкий мошенник не может разжиться ими при более безопасном королевском дворе? Тут что-то не сходится.
– Я… знаете ли… ваше императорское величество, – у казначея сильно дрожали когти.. Он не знал, как вывернуться и что наврать.
– Тише! Мой императорский титул не для этого дворца. Здесь я просто прихвостень королевы, а ты всего лишь ее счетовод. Легче жить под личиной, чем без нее, – я не стал добавлять, что иногда под личиной обитает разъяренный дракон. Бедняга и так был запуган.
– В Атаноре есть тигли, – заминаясь, пробормотал он. – Знаменитые инструменты по добыче драгоценных камней. Вы осведомлены, как они работают?
– Печальное было дело для нашей расы.
– И прибыльное для людей, – закивал он. – С наших младших собратьев сдирали золотую чешую и выковыривали у них изо лбов драгоценные камни.
– Но сейчас таким способом сокровища уже не добывают. Серафина уничтожила все тигли. Я сам при этом присутствовал, – проще говоря, я ее заставил, хоть она и сопротивлялась, обвиняя меня в том, что я лишаю страну источника обогащения.
– В городе еще остались тигли, – поправил он.
– Где?
– Иногда сложно установить. Они всплывают то здесь, то там. Я даже изобрел специальный компас, чтобы устанавливать их местонахождения.
Так он их разыскивает! Любопытно все же, чем именно он занимается, кроме казначейского дела. Ответ выполз сам собой в виде миленькой маленькой саламандры с крупным янтарем, сверкающим во лбу. Насколько можно было догадаться по крошечной трещинке на виске, этот самый янтарь у нее недавно пытались выковырять. Естественно сама саламандра после этого могла погибнуть.
– Так ты спасаешь их! – будь я кем-то попроще императора всей нечисти и снял бы перед ним шляпу. Ну и доброхот! К тому же выполняет свой долг перед моей страной, даже будучи оттуда изгнанным. А я еще считал его мошенником.
– Не совсем! Я их выкупаю, – пояснил он.
Так вот зачем ему столько денег.
– А просто отнять их у местных алхимиков тебе не по силам?
– Не всегда выходит, – стал оправдываться он. – Не то, чтобы у меня совсем не хватало сил, но их своеобразные познания создают разные преграды.
– Я это улажу, – пообещал я. Давно нужно было навести порядок в городе и уничтожить последние тигли. И почему мои разведчики мне ни о чем таком не донесли?
– Можешь оставить торговлю, тут лучше применить мою драконью силу, – обнадежил я его. Только он почему-то не заскакал от радости. Наверное, научился сдерживать свои эмоции, служа при дворе.
– Будьте осторожны!
Его прощальный окрик я принял за обычную формулу вежливости. С чего мне при моей силе осторожничать. Лишь позже мне пришлось понять, что не все проблемы удается решить с налета даже дракону.
ВОССТАНИЕ
По Фаллоту разнесся слух о королеве духов, ее темных спутниках и убийствах. Кто бы не был зачинщиком, но свою работу он исполнил мастерски. Людей удалось возмутить. Порой неосторожные слова похуже спички, брошенной в скирды соломы. Уж я-то знал. Сам не раз выступал в роди оратора, чтобы усмирить бунтующих или напротив спровоцировать. Обычно мне это хорошо удавалось. Только на сей раз у меня нашелся конкурент.
Со своей задачей он справился. А его задачей было именно возбудить народные массы на борьбу с существующим строем власти – то есть с королей, управляющей стаями духов.
В королевстве тревожно шептались. Я навострил свои сверх чуткие драконьи уши, улавливая распространившиеся шепоты всех сплетников даже в самых отдаленных уголках государства. Мой слух чуть не взорвался от какофонии жалоб и протестов.
– Королева пьет кровь из народа! И все для того, чтобы накормить живой энергией людей стаи духов, обитающие в ее дворце.
– Там, где проезжает ее карета, остается вереница трупов.
– Духи душат людей по ее приказу! Они витают за ней черными вихрями повсюду, и выпускают когти, когда им это удобно.
– Жертв уже очень много! Посмотрите сколько мертвых кругом, которые невесть как погибли, и у всех у них отпечатки когтей на шеях. Стража сваливает все на пьяные драки, но в какой пьяной драке тебя могут задрать когтями!
– Королева занимается черной волшбой! Челядь исчезает из ее замка, ей все время требуются новые люди в услужение.
– За кораблями неугодных ей послов она посылает колдовские силы, чтобы потопить их или сжечь в открытом море. Портовые работники это видели.
– А кареты сгорают прямо по дороге из замка!
– Хоровод черных духов кружится над башнями!
– По всей стране людям являются призраки!
– Скоро мертвые начнут вылезать из могил!
Каждое предположение было одно невероятнее другого, но все бунтующие сходились во мнении:
– Во всем виновата королева!
Лишь кто-то подходил в рассуждениях близко к истине:
– Говорят, дракон вырвал ей глаза, и вместо них на лице королевы прижились два могильных блуждающих огонька. Она способна теперь видеть мир мертвых, а духи прилетают из него. Но зачем они ей, если дракон все еще ей служит?
Откуда доносился этот голос? Я пытался определить месторасположение говорившего, но мне это никак не удавалось.
А между тем вдали под Атанором уже раздавались крики:
– Долой королеву! Вперед на замок!
Крестьяне с вилами и граблями двигались с полей, но от них сильного вреда не будет. Скорее всего, часовые закроют перед ними ворота столицы, вот и все. А если кто-то подумает в них ломиться, то лучники начнут стрелять. Оборонительные позиции Атанора не так уж плохи, к тому же пока речь идет о безграмотных работниках с пастбищ, полей и мельниц. Но ведь кто-то же умный и грамотный их подстрекает. Кто-то из дворянства? Остались ли у Серафины еще живые родственники среди подданных Фаллота? Помнится, один такой сородич пытался подстроить ее убийство прямо во время королевской охоты. Тогда, чтобы спасти ее, вмешался я. Для злоумышленника вмешательство дракона стало крупным сюрпризом. Но сейчас многие предупреждены так или иначе о том, что королеву, по всей вероятности, оберегает дракон. И они нападают, несмотря на это? Как Серафине так легко удается настроить против себя всех? С тех пор, как мы с ней познакомились, мне только и приходится ото всех ее защищать. Хотя поначалу это ее нужно было защищать от меня, ведь я принадлежал к лагерю ее врага – молодого короля Корнела. И все в один миг изменилось! Вместо того, чтобы испепелить женщину, угрожавшую моему подопечному, я страстно ее полюбил. Моя любовь оказалась в противовес ненависти к Серафине абсолютно всех и каждого. Такой королеве воистину нужен был личный дракон для самозащиты. Так что отлучаться по другим делам мне пока не приходилось. В государстве Фаллот и так было слишком много проблем. Всех сразу и не уладишь. К тому же новые множатся, как волны прилива, накатывая одна за другой. Покоя ни на секунду!
Хоровод черных джиннов действительно танцевал в пасмурном небе над Атанором, столицей Фаллота. И это посреди бела дня! Пусть погода сегодня и дождливая, но силуэты джиннов все равно слишком четко выделяются на фоне серых небес. Стоит горожанам на площади поднять глаза, и они их увидят, примут за чертей и начнется такой переполох, что даже я буду бессилен его усмирить чем-то кроме сожжения всего города.
Джинны, будто уловив мою мысль, повернули свои дымчатые рогатые головы ко мне. Их продолговатые тела состояли целиком из черного тумана. Глаз на темных лицах не было, и казалось, что все они так же слепы, как сама королева Серафина. Причем в тон ей они все видели и слышали и без органов осязания. Миг, и все они захихикали, безошибочно прочтя мои мысли о выведении греха из города огнем. Молча они сообщали мне, что если весь Фаллот превратится в одно сплошное пепелище, то им это понравится. Миг, и их силуэты в воздухе вспыхнули огнем.
Кто-то с площади заметил и перекрестился. Вряд ли крестное знамение им поможет. Джинны, как я посмотрю, к виду святынь весьма выносливы. Мне самому было сложно понять восточную магию и всех ее порождений.
Серафина настояла, чтобы, когда я не летаю, то разъезжал бы по городу на одном из ее лучших экипажей с королевскими гербами. Не удивительно, что после такого благоволения меня принимают за любовника королевы. С кем еще можно так охотно делиться собственными удобствами? Всех других придворных, Серафина держала в черном теле. А какого-то молчаливого юношу, чьи титулы даже ни разу не назывались, холила и лелеяла. Вот слухи и пошли. Не все же видели своими глазами, как я превращаюсь в дракона и защитника королевства. Большинство элиты Фаллота навели справки о моих владениях и теперь считали меня ловким авантюристом, влезшим в постель к ее величеству. Ведь им удалось выяснить, что никакими землями и богатствами в Фаллоте я не владею. К тому же родовитой семьи у меня нет. А о том, кем я являюсь за пределами страны, порасспросить они забыли. Да и не всякий мог дать им нужную информацию.
Так что слухи обо мне тоже были весьма нелестными. Но то, что сейчас говорили о королеве, провоцировало бунт. Очаги ненависти вспыхивали то здесь, то там, где собирались компании разъяренного народа. Их озлобленные лица были похуже любых джиннов. Люди сбивались группами и шумно обсуждали услышанное.
Я проезжал мимо, а кто-то проповедовал на площади, что королеве нечисти не место на людском троне. Святоша! Еще один Августин! Я бы мог снести ему голову когтями прямо сейчас. Так чего мне ждать? Если все это не остановить за секунды, то к вечеру начнется настоящая революция.
Я помнил, как легко Августин перевернул строй правления в Рошене. Ему и нужно-то было всего лишь прочитать несколько проповедей, и все местная аристократия вдруг оказалась под каблуком у безродного прислужника инквизиции. Августина можно было бы счесть великим лидером, если бы я не прознал, что за его скорым возвышением на самом деле стояла Роза – императрица всей нечисти и моя сбежавшая жена. Не знаю, кто стоял за пареньком, проповедовавшим сегодня. И выяснять это было не слишком важно. Главное, что за королевой Серафиной стоял я – дракон! И все ее противники должны об этом узнать еще раньше, чем я узнаю, кто они такие.
Я вышел из кареты. Как ни странно проповедовавший парень сразу заметил меня, и от чего-то забеспокоился. Если он наслушался легенд о святом Августине, то должен был слышать и о красивом демоне, который того искушал. Но нервный тик на лице парня явно подсказывал о том, что он признал во мне дракона. К тому же подходя к возвышению, на которое он забрался, я демонстративно выпустил когти. Толпа расступалась передо мной не из уважения к дворянину, а от ощущения жара. Немногим приятно оказаться рядом с раскаленной печью. А рядом со мной именно так каждый себя и чувствовал, ведь я сейчас был в гневе. Святоша как следует и обеспокоиться не успел, а я уже снес ему голову одним ударом золотой клешни. И все, моя рука тут же стала прежней, а кровь подстрекателя струилась по ней, как густой красный сок. Никто из толпы не посмел вмешаться. Передо мной даже расступились, чтобы я скорее ушел. А стаи джиннов, танцующих в небесах, огласили площадь раскатами зловещего хохота. Едва всем кругом стало жутко, как им сделалось весело.
Труп проповедника остался истекать кровью на площади, а его голову я принес Серафине. Она ощупала ее без особого любопытства. Кстати, трогать предметы ей совсем было не надо, потому что слепой она не была. Джинны нашептывали ей на уши, что происходит кругом, но видела она и без их помощи. Например, зеркальце с сиреной внутри, уже было привешено к ее поясу. Каким-то образом она сумела вытащить его у меня еще до того, как я ей его подарил. Никогда еще не встречал королев более ловких, чем карманные воровки. Или это джинны крадут для нее? Они, как темные столбы дыма вечно вьются рядом с ней.
Оказавшись в ее власти, даже забавная сирена в зеркальце вдруг затянула какие-то траурные песенки. Видимо, ее величеству они нравились.
– Всего лишь еще один заговорщик! – королева небрежно пнула мыском башмачка голову, скатившуюся к подножию трона.
– Я бы не сказал, что он из списка наших обычных повседневных заговорщиков, – при дворе Атанора заговоры с целью свергнуть королеву давно стали повседневной рутиной. – Посмотри, у него тонзура!
Я сказал «посмотри»? Как это бестактно! Но Серафина вдруг повернулась лицом к лежащей на полу голове. На ее пустых глазницах была черная кружевная повязка, но ощущение того, что она все видит острее окружающих, от этого только усиливалось. Оставшись без глаз, она приобрела какой-то особый дар заглядывать вглубь миров. Хорошо, если она умеет провидеть будущее и сама знает, когда в следующий раз придется защищаться от поджидающего ее стилета или пущенного налету дротика.
– Ты хочешь сказать, что обезглавил ради меня монаха?
– Такое произошло в первый раз. До этого твои враги предпочитали подсылать вооруженных вояк.
– А этот монах тоже прокрадывался ко мне с ножом или секирой? – в ее голосе прозвучала издевка.
– Нет, он настраивал толпу против тебя на главной площади.
– Ну, так и нужно было спалить их всех. Ты непредусмотрительно сделал, что отнял голову лишь у одного.
Еще никогда женщина не учила меня, как воевать и править государством. Но Серафина оказалась права. Я понял это лишь ближе к вечеру, когда возбужденная подстрекателем толпа все же двинулась на дворец.
– Он был не местным! – я изучал отсеченную голову, краем уха ловя гам и шум на подступах к замку. – И он не из свиты тех епископов и кардиналов, которых ты пригласила в Атанор свершить торжественную мессу. Любопытно, кто его послал?
– Слетай, да посмотри! – Серафина тоже слышала, как шумит толпа, двигавшаяся на замок. Ее слух очень обострился с тех пор, как она начала общаться с черными джиннами. Теперь она, как и дракон, могла улавливать звуки издалека. – Почему ты утром не мог спалить пару десятков горожан для острастки? Тогда другие испугались бы кидать нам вызов.
Кто их знает? Судя по звукам, толпа была настроена серьезно. Хорошо, что гвардия, пока не перешла на их сторону и преданно охраняла замок. Часовые тоже не покинули своих постов. И все же атмосфера накалялась. Это один из тех моментов, когда стражи тоже думают, а не перейти ли им на сторону восставших. Караульные в замке ночами тоже натерпелись страху. Они, наверняка, разделяли мнение толпы о том, что королева ведьма. Единственное, что не позволяло им против нее взбунтоваться, это особые знаки, которыми ее джинны клеймили каждого военного и охранников в Фаллоте.
– Если ты не выйдешь и их всех не спалишь, то я велю заряжать пушки ядрами, – пригрозила Серафина.
Смело и дерзко! Только интересно, станет ли хоть кто-то из дежурных на крепостных стенах исполнять ее приказ?
– Ты так жаждешь уничтожить собственный народ?
– Это он жаждет уничтожить меня! – она сжала кулачки, посверкивая драгоценными перстнями.
– Ну, так нужно было вести себя приличнее.
– То есть не знаться с драконом?
Меня это не задело, хоть она и хотела обидеть. Часто ее слова подобны ядовитым стрелам.
– Не нужно было так демонстративно выставлять напоказ свое новое черное окружение, – я кивнул на оскалившихся джиннов, круживших над троном.
– А может это тебе следовало вырвать глаза сразу всем, чтобы они лишнего не видели. Почему бы не сделать Фаллот королевством слепых?
– Они все не пытались посадить меня на цепь.
– Попытаются, когда узнают, кто ты.
– Они знают.
– Догадываются, а не знают. Это не одно и то же.
Королевство слепых! Не плохо! Ощутив себя, как в раскаленной печи от моего присутствия рядом, они даже не поймут, что надо бежать.
Серафина каким-то образом прочла мои мысли.
– На твоем месте я бы уже пошла и спалила их всех. Ты же можешь сделать это одним дыханием! Так зачем же пасовать перед толпой?
– Вот почему они бунтуют против такой королевы. Кому нужна правительница, которая готова пережечь всех своих подданных?
– Тебе! – тут же ловко парировала она. – Даже если их всех не станет, то рядом со мной все равно останешься ты. И даже на цепь тебя сажать не придется. Ты, как и положено верному псу, ой, прости, я оговорилась, верному дракону будешь сторожить меня даже, когда я останусь в горьком одиночестве.
Я чуть не ударил кулаком о стенку, но сдержался. Если я со всего размаху хлопну по стене, то она, скорее всего, рухнет, и в тронный зал ворвется холодный морской ветер. Не говоря уже о том, что конструкция замка будет безнадежно нарушена. Так легко остаться на груде камней и стать вообще беззащитными перед идущей сюда толпой.
До чего порой доводят семейные сцены? Мы с Серафиной часто ссорились, как муж с женой, а не как королева с охранявшим ее драконом. Мне следует помнить, что я все еще не муж Серафины, и если повезет, то мне не придется охранять ее вечно. А это значит, что можно стерпеть все ее придирки и сохранить трезвость мышления. Искушение спалить ее саму вместе со всем замком вместо толпы под стенами было велико, но я четко помнил, что я джентльмен, и что перед знатными дамами надо расшаркиваться, даже если они ведут себя излишне высокомерно. Хотя порой это было очень уж сложно. Я даже начал подумывать, что пора забыть об аристократических манерах и стать варваром. Дракону это больше пойдет.
– Кстати, откуда ты можешь знать о том, как правитель должен вести себя по отношению к своим подданным, – продолжала приставать Серафина. – У тебя они разве есть?
У меня их было больше, чем может уместиться в одном Фаллоте, но зачем всех и каждого об этом просвещать.
– Я потом тебе расскажу, – отмахнулся я.
Она, разумеется, не придала моим словам особого значения. Серафина считала, что весь мир вертится исключительно вокруг нее. Вероятно поэтому все дураки вроде меня, так сильно ею увлекались. До нее естественно, хотя бы со стороны одних духов, долетали сплетни о том, что я управляю целой империей, но она не особо в них верила. Или считала, что империя волшебных существ может быть исключительно эфемерной, как и стаи ее бесплотных джиннов. Но моя империя и мои подданные были очень даже материальными. Хотя и духов среди моих слуг тоже хватало. В основном они занимались шпионажем, так как были бесплотны и незримы, им не стоило труда просочиться в любую щель, все услышать и увидеть, но при этом остаться незамеченными самим.
Пока мы пререкались с Серафиной, толпа под окнами становилась все более агрессивной, да и в самом замке ситуация накалялась. Краем своего сверх чуткого драконьего уха я уловил бряцанье оружия и зловещие перешептывания. В замок, разумеется, пока никто проникнуть не успел, но как выяснилось, и тут, прямо под носом, у королевы тоже полно недоброжелателей.
Рано она распустила ассасинов, хотя чем они могли помочь. Людей слишком много. Они все сносили на своем пути. Рыночная площадь под окнами замка уже была распотрошена. Подъемный мост, который не успели вовремя поднять, тоже пострадал, а чудовище, которое я поселил во рву замка, чтобы оно охраняло королеву, даже не думало выныривать. Видимо, злоязычная Серафина уже успела испортить отношения и с ним.
И почему я только ее терплю? Почему не даю толпе ворваться сюда и разорвать ее на части? Любой любовник, уставший от ее прихотей, так бы и поступил – собрал бы драгоценности короны в мешок и удрал, а ее бы оставил на растерзание врагам. Но я был драконом. И, кажется, во мне, в самом деле, начали просыпаться собачьи инстинкты по защите хозяйки.
Я дохнул огнем в лицо какому-то акробату, который сумел добраться до окна замка по канату, очевидно предварительно наброшенного петлей на кронштейн одного из флагов. Он с криком полетел вниз к тому самому обитателю рва, который, кстати, зашевелился, почуяв, что добыча сама идет в пасть. Пока не долетел до мутной воды, нахал напоминал горящий факел. Ему даже повезло, что он не выжил. Уж я- то успел насмотреться на несчастных, которые вынуждены были доживать свой срок в обожженной ядовитым огнем шкуре. Страдали они куда больше, чем прокаженные, да еще у них открывался особый дар видеть и слышать нечисть, что лишь усугубляло их мучения. Для многих людей вид и голоса нечисти куда страшнее, чем даже ожоги.
Но не для щуплого смазливого паренька, который неуверенно терся у входа в тронный зал. Он что-то тихо наигрывал на свирели, от чего стража на посту начала мирно похрапывать, опершись на собственные алебарды.
Такое воздействие на людей мог производить только Нолан. От его музыки стражники моментально засыпали, а прямо на полу меж мраморных плит расцветали необычные вьюнки незабудок. Они вились вверх аж до терракотового потолка, а по цветам порхали дивные пикси. Разве такая музыка не волшебство?
– Нолан! – строго окликнул я его, хотя на самом деле был восхищен. – Что ты тут делаешь?
Он тут же оторвался от свирели. И как не странно незабудки почти сразу же увяли без его музыки, а стражники начали просыпаться. Я поспешно отвел его в узкий тамбур за тронным залом, но зло уже успело свершиться. Нолан успел заглянуть в двери и увидеть Серафину, болтающую с духами. Глаза у него загорелись, как у бестолкового влюбленного мальчишки. Серафина на всех молодых и наивных людей влияла одинаково. Это взрослые опытные мужчины устраивали против нее заговоры, а вот их сыновья были не прочь стать ее ручными собачонками. Если она хочет править и дальше, то ей надо сделать ставку на население помоложе, а всех людей среднего возраста вырезать под корень. Нужно будет ей это посоветовать, если, конечно, после сегодняшней ночи она останется жива. Я ощущал негодование советников-заговорщиков, которые уже направлялись сюда. Так получалось, что я улавливал их голоса издалека. Как так вышло, что почти все советники Серафины приняли участие в заговоре против нее. Они серьезно настроены, а мне еще нужно разбираться с Ноланом. И зачем этот дуралей вылез сюда в такой горячий момент?
– На кухне с тобой плохо обходятся? Или в корпусе для слуг, где ты спишь, тебя чем-то обидели? – я схватил парня за шкирку и неприятно удивился, нащупав у него под ветхим кафтаном какие-то бугры, напоминавшие металлические крылышки.
– Я хотел посмотреть на королеву. О ней столько всего говорят.
– Ты очень вовремя.
Нолан не уловил сарказма в моем тоне.
– Она действительно слепая или ясновидящая? – начал бойко интересоваться он.
– А ты сам как думаешь?
– Я знаю, что ясновидящие носят повязки на глазах, потому что от собственного прозрения и созерцания мира духов у них появляется жгучая боль в глазах, – признался он.
– Ты называешь прозрением способность людей увидеть бесплотных созданий, а также тебя, меня и духов?
– А разве это не прозрение – жил и видел только людей, а потом заметил, что есть еще и другие. Целый мир других! Прямо у нас под носом! Я впервые опешил, когда увидел, как золотистые духи из песка танцуют под мою музыку, хотя был ребенком. Кругом был безлюдный берег и море, и вдруг появились они, закружились хороводом вокруг моего костра, выкинули мне на ужин из волн рыбину, больше похожую на монстра. Как оказалось, она способна разговаривать и выполнять желания. Я этим злоупотребил, и из прибрежной деревеньки, где я жил, меня, разумеется, прогнали. Люди нас боятся, как и всего, что мы приносим с собой. А также всех, кто появляется рядом с нами.
– Я тебя понимаю, но сейчас не время для задушевных бесед. Слышишь, какой гам под воротами.
– Люди требуют хлеба?
– Что?
– Ну, такие массовые нашествия случаются в странах, где народу приходится много голодать. Они обычно собираются толпой и идут в замок местного феодала с требованиями их накормить.
Я и забыл, что Нолан много путешествовал и насмотрелся на всякие ситуации. Как объяснить ему, что королева не отнимала урожай у народа для собственных закромов, а всего лишь припугнула толпу черными духами и своей романтической связью с ручным драконом.
– Шел бы ты к себе, а то вдруг и тебя побьют за то, что ты сегодня сытно поужинал, а другим приходится жить впроголодь, – в тон ему подпел я и деликатно подтолкнул его к выходу.
– Я могу сыграть для них, чтобы усыпить их голод, – охотно вызвался наивный донельзя Нолан. – Я умею музыкой делать так, чтобы люди переставали чувствовать боль, жажду, голод, тоску. Поэтому меня часто приглашали играть на похоронах, чтобы печаль проходила. Но эффект держится лишь до тех пор, пока я не умолкаю.
– Боюсь, здесь ты этим ничем не поможешь, разве только зарастишь подходы к замку незабудками.
Нолан и не подумал, что я над ним смеюсь.
– Иди, а то ты меня отвлекаешь.
– Я, правда, могу помочь.
– Я разберусь как-нибудь и сам.
Я не учел, что юноши, однажды увидевшие королеву, уже не хотят от нее отходить. Видно, что я не один попался в ее сети. Нолан жутко нервничал и ежесекундно порывался прошмыгнуть обратно к дверям тронного зала. Я удерживал его с трудом.
– Давай ты пойдешь и выспишься. Надеюсь, кровать тебе предоставили удобную?
– Жесткую, но удобную, – он помялся, – знаешь, а на траве в лесу спать комфортнее, чем в замке.
– Хочешь вернуться назад в лес?
– Нет, но…
– Тогда подожди с болтовней до завтра. Я найду тебя утром, и мы поговорим.
Зря я вообще на него отвлекся. В тронный зал успели проскочить несколько советников-заговорщиков. Кто-то из них подставил кинжал к горлу слепой Серафины, хотел снять ожерелье, но его рука внезапно загорелась. Я сам был удивлен этим зрелищем, когда ворвался в зал. Его руку я поджечь не успел, даже не дышал еще огнем. Но его ладонь уже обратилась в пепел. Кинжал валялся на полу у трона, так и не отпив крови Серафины. А он хотел именно ее крови. Этот кинжал был живым, как и мой особенный меч, хранившийся в Империи. Есть сталь, которую называют живой, потому что она сама рвется резать и колоть, и напоить ее кровью досыта невозможно. Такую сталь способен контролировать только очень умелый маг. Откуда такой кинжал мог взяться у заговорщиков? Какой колдун им его дал? Он должен был по силам быть равен мне. И почему кинжал сам не напал на королеву, когда сгорела державшая его рука? Вместо этого он взлетел с пола, как стальная птица, и принялся резать и колоть предавших королеву советников. Всех, кроме нее самой. Последний выживший с обгоревшим остовом руки молил о пощаде, но кинжал рассек и его глотку. А затем послушно лег у трона королевы.
Ну и ну! Моя помощь даже не понадобилась. У меня не было особого времени разочароваться, так как снаружи долетали шум и крики.
Кажется: «На костер королеву!»
Какое совпадение! Она тоже хотела отправить на костер всех их. А костер должен был разжечь я, ее верный дракон.
Для первого раза я слегка дохнул огнем, и трупы заговорщиков за секунды сгорели дотла. Причем свое пламя мне приходилось контролировать с большой тщательностью, ведь если я прожгу мозаичный пол у трона, то Серафина житья мне не даст своими придирками.
У нас все, как у образцовых мужа с женой. Сделаешь какую мелочь не так, и добрая женушка будет тебя потом пилить в течение месяца. Поэтому я старался проявлять аккуратность.
Серафина ничуть не испугалась напавших на нее. Но ее нежные ушки точно раздражал шум, доносившийся с улиц.
– Сожги их всех! – прошептала она одними губами. Как она любит отдавать приказы! Темная кружевная повязка на глазах делала ее похожей на предсказательницу, которая слепа физически, но внутренним оком видит все наперед. Я не хотел сжигать тут всех! Зачем мне это нужно? Я и так спалил слишком много городов! У меня совесть нечиста! Не знаю, как раскаяться за все, что уже сделал, не то, что палить следующий город или все государство, как она того от меня хочет. Если так и дальше пойдет, то ради ее прекрасных глаз мне и весь мир придется спалить. Поправка! Глаз ведь у нее нет! Тогда ради чего же? Обычно порывы безумия принято оправдывать тем, что мужчины делают что-то ради прекрасных женских глаз? А если у твоей избранницы глаз нет? Чем оправдаться тогда? Тем, что я сделал это ради толпы ее духов? Можно подумать они могут меня на что-то подговорить или заставить.
Да, ладно, пропело что-то внутри меня, как назойливый дух. Разве у Серафины не самый стройный стан, не самая высокая грудь, не самая лилейная кожа. Зачем ей еще и глаза. Они и так прекраснее всех!
Даже прекраснее Розы? Я точно начал свихиваться. Думаю, без участия ее духов не обошлось. Восточная магия кого хочешь сведет с ума. Наверное, скоро из-за Серафины я сам себя сожгу.
Кто-то из ее темных духов уже надевал ножны на кинжал. А зря! Этому волшебному оружию не мешало бы сейчас пролететь по толпе и порезать всех, кто встретится по дороге. Будто уловив мою мысль, кинжал вырвался из ножен и метнулся в распахнутое окно, попутно порезав портьеру, расшитую гербами. Снаружи тут же раздались визги и всхлипы. Кинжал точно кого-то искромсал.
Я сам спрыгнул из окна вслед за ним и крайне удивился, обнаружив, что Нолан стоит уже рядом со мной. Как он за мной успел? Сложно ли свернуть себе шею, когда спешить за драконом? Но Нолан был хоть перепуганный, зато живой и невредимый. А вот кинжал стальной птицей витал над толпой, то и дело пикируя вниз, и раня то одного, то другого бунтаря. Со стороны казалось, что им управляет рука летающего невидимки. Но я- то знал, на что способна такая сталь и без помощи духов. Ее не напоишь кровью даже легионов. Может мне остаться в стороне и предоставить работать кинжалу. В многолюдной массе людей его жертв было как-то не слишком заметно. Быстро кинжал со всеми не справится. То есть в итоге- то он всех перережет, потому что обороняться против него бесполезно. Как защититься от лезвия, которое никто не держит? Его не у кого выбить или выхватить, об него можно только пораниться. Поэтому благоразумные люди от него уворачивались или бежали, но и прочих было достаточно, чтобы разнести по камешку весь замок. Придется вмешаться.
Восставшая толпа шла, круша все. Как беспощадны могут быть люди, возбужденные слухами. Слово, как спичка, чтобы кинуть его в толпу и поднять пожар. Нолан прятался за моей спиной.
– Что делать? – беспокоился он. – Что будет с королевой? Ей нужно бежать морем.
Похоже, в побегах у него уже была практика.
– Не нужно! – я превратился в дракона прямо перед воротами замка, которые готовились осаждать, и толпа подалась назад. Дышать огнем даже не пришлось, я занес когтистую лапу размером больше, чем подъемный мост, и большинство собравшихся с криками разбежались. На оставшихся я слегка дохнул, они занялись, как факелы и обратились в пепел. Фигуры из пепла осыпались на мост и в ров, будто их сдувало ветром. Все похоже на ту войну, в которой я помог выиграть Серафине. Только там рассыпались воины, а здесь восставшие мещане и лавочники. Кто-то разбежался, кто-то погиб, но вскоре кругом нас образовалась сосущая пустота. Даже стражники со стен куда-то подевались. Рыночная площадь далеко за воротами замка была безлюдна, как пустыня.
Я превратился назад и сел на цоколь рядом с Ноланом, который с ужасом и потрясением наблюдал за сказочным происходящим. Трубадур положил бы все на балладу, но Нолан умел лишь играть. Ни одной песни, насколько я заметил, он не знал.
– А теперь сыграй мне свою музыку из чар еще раз! Заставь незабудки с пикси зацвести прямо на этом пепле! – попросил я, но он отнесся к этому, как к требованию и заиграл с невероятным старанием.
