Она крикнула мне слова прощания у самых ворот, но дальше не пошла. Еще она попросила меня не оборачиваться, и все-таки я бросил взгляд назад, едва успев ступить на твердую почву. Факел погас, а зловещие часовые больше не сидели на парапете, как будто то, что я увидел сегодня ночью, было всего лишь иллюзией.
Редкая привилегия на получение аудиенции в королевском кабинете досталась мне именно тогда, когда я совсем не был к этому готов. На этот раз отец отпустил всех, даже писарей, чтобы мы могли поговорить наедине. Значит, дело действительно было серьезным и неотложным. Лишь только я успел притворить за собой дверь, как отец начал читать обычные нотации о том, как мне следует вести себя, чтобы не вызывать кривотолки. Он всего лишь оттягивал момент перед тем, как сообщить мне что-то важное.
– Флориан когда-нибудь показывал тебе крепость, отведенную для суда инквизиции? – неожиданно спросил он.
– Да, серое монолитное здания со множеством часовых и королевским штандартом, – кивнул я, припоминая угрюмые зубцы крепостной стены, вздымающиеся над верхушками вековых елей.
– Ты знаешь, чем занимаются судьи, поставленные, чтобы следить за порядком в этом месте?
– Ходят разные слухи, говорят, что многие из этих судей монахи или отпрыски аристократических семей, оставшиеся без наследства. Они осуждают шарлатанов и обманщиков, выдающих себя за великих прорицателей, – я пытался припомнить все, о чем слышал.
– В нашей стране инквизиция – это всего лишь орден, основанный много веков назад и наделенный властью, чтобы расправляться со слишком дерзкими людьми, обвиняя их в колдовстве. Однако сейчас суеверие служит поводом для насмешек, хотя иногда спокойствию честных граждан, действительно, мешает кто-то способный проделывать невероятные вещи. – Как всегда толкование проблемы было настолько дипломатичным, что непросвещенный человек вряд ли смог бы все понять. Отец говорил лишь самое необходимое, обо всем остальном я должен был догадаться сам.
– Зачем мне все это знать? – я сосредоточил взгляд на гобелене, изображавшем сцену с единорогами.
– Ты становишься опасен, – король сказал это так тихо, что я едва расслышал. – Не поддавайся обману, не верь незнакомцам. Найди в себе силы, чтобы бороться со злом!
Может быть, мне только показалось, что я слышу эти слова.
– Ты пытаешься пересечь границу между мирами, но ее нет.
– Я всего лишь хочу доказать, что рядом с людьми живут те, чьи силы и таланты во много раз превышают человеческие.
– Как раз поэтому выдающихся поэтов слишком часто отправляли на костер, – как бы между прочим заметил король. Я кивнул, потому, что знал некоторые фрагменты исторических событий.
– Разве я призывал демонов? – невольно сорвалось у меня с языка.
– Эдвин, в замке ты живешь не один. Ты окружен людьми, которые без стеснения будут следить за каждым твоим шагом. Лакеи клянутся, что слышали в твоей комнате голоса, перебранку и зловещий смех, но стоило отворить дверь и заглянуть внутрь, как там уже никого не было.
– Голоса? – я почувствовал, как пол покачнулся у меня под ногами и упал бы, если б не уперся спиной в стену. Значит, купец подсунул мне колдовской фолиант, а я теперь должен вести ответственность за то, что принял подарок от путешественника. Интересно, у кого это вдруг нашелся запасной ключ от моей комнаты. Насколько я знал ключ, который лежал в кармане моего камзола до сих пор был единственным, с помощью которого можно было открыть дверь в башню и мои апартаменты.
– Достаточно всего лишь слухов и того, что кто-то назвал тебя эльфом, – как сквозь дымку донесся до меня голос отца, – когда волнение достигнет предела, то даже я не смогу сдержать праведный гнев толпы.
Конечно же, король преувеличивал. Единственная, неограниченная власть в стране принадлежала ему. Он всего лишь пытался напугать меня, чтобы впредь я был осторожнее.
– Большинство простолюдинов считают эльфов своими покровителями, – возразил я.
– А более злобное меньшинство готово устроить суд над любым, кто хоть немного отличается своей внешностью от людей.
– Это правда. Но если все так настроены против меня, то не лучше ли мне отправиться в путешествие, скажем в плавание. Меня много раз приглашали…
– Нет! – передо мной снова стоя монарх, а не отец. Правитель непреклонен и расчетлив, он помнит об условиях какой-то сделки, о которой я ничего не знаю. Интересно, Сильвия проговорилась об этом случайно или намеренно?
– Ты недоволен жизнью в замке? – вдруг спросил король. – Разве тебе чего-то не хватает. Ведь в отличие от старшего брата ты не обязан разбираться в науках, которые могут показаться в юном возрасте слишком сложными.
– Не знаю, откуда у меня берется дерзость перечить вам, но я чувствую себя пленником.
В кабинете повисла тишина, через плетение окна подул ветерок и сбросил с письменного стола несколько листов. Отец порылся в документах, подготовленных на подпись и обратил внимание на одну из восковых печатей.
– Может, хочешь отправиться на летние праздники в один из провинциальных городков. Может быть, после того, как испытаешь усталость в дороге, страсть к приключениям пройдет. К тому же в последнее время в столице слишком шумно.
Я внимательно присмотрелся к лицу короля, словно хотел найти доказательство тому, что он имел в виду то, о чем я подумал. В памяти стремительно пронеслись образа случайных встречных. Казалось, что чудовище летевшие за мной, вновь взмахнуло своими мощными крыльями и улицы города погрузились в темноту, а длинная тень накрыла шпили колокольни. В отличие от меня король хорошо умел скрывать свои эмоции. По выражению его лица трудно было догадаться, о чем он думает. К тому же корона прибавляла ее обладателю высокомерия и уверенности в том, что все подвластно ему.
Я только выразил согласие на его предложение, осторожно притворил дверь кабинета и прошел мимо двух вооруженных охранников, застывших рядом со своими алебардами. В темной и неприветливой части картинной галереи кто-то окликнул меня по имени, и снова наступила тишина. Я прошел дальше к винтовой лестнице и заметил, что по золотистой мишуре одного из гобеленов медленно ползет паук. Раньше в замке не было этих насекомых. Наверное, он выполз из трещины в стене. Если дотянуться до этой трещинки, то можно заглянуть в соседние помещение, только делать этого совсем не хотелось, потому что оттуда валил едкий дымок и неприятный запах каких-то растворов и зелий. Кто же поселился там за стеной? Прошло несколько секунд, прежде чем я вспомнил, что именно там находится тайная лаборатория астрологов. Флориан сообщил мне это по секрету, когда мы проходили мимо неприметной, запертой на висячий замок, дубовой дверцы. Даже рассмотреть, как следует, замок можно было, лишь нагнувшись и заглянув в глубокую дверную нишу. Из-за двери всегда доносилось странное шипение и бульканье, будто какая-то жидкость течет по стеклянным ретортам и шепчутся между собой старческие голоса.
Неприятный холодок пробежал по спине. Я хотел отойти от гобелена и висящего на нем крупного паука, как вдруг чьи-то цепкие с грязными ногтями пальцы, как наручник, обвились вокруг моего запястья. Я посмотрел на длинную сухую руку и только потом перевел взгляд на лицо звездочета. Его пальцы удивительным образом напоминали паучьи. Мне захотелось сбросить со своего запястья сухую клешню, но прежде чем я успел это сделать, звездочет втащил меня в низкую нишу и только потом выпустил лацкан моего камзола. Тяжелая задвижка щелкнула и сдвинулась с места, хотя звездочет, кажется, даже не коснулся ее, а только проверил, надежно ли заперта дверь.
Я оглядел стены темного помещения с низким сводчатым потолком. Здесь совсем не было окон, только узкая стрельчатая бойница, рядом с которой стоял какой-то хитроумный прибор. Видимо, этого было вполне достаточно для изучения небесных сфер. На крепких дубовых столах были расставлены склянки, колбы и стеклянные реторты, по которым текла какая-то красноватая жидкость. Несколько стеллажей, заваленных ветхими свитками пергамента, протянулись вдоль стен, и все-таки рядом с потолком был заметен узор паутины.
Астролог не позволил мне долго разглядывать свою лабораторию. Сухая сильная ладонь сжала мое запястье, развернула руку ладонью вверх, так чтобы манжеты соскользнули вниз, и проглянул узор голубоватых вен. Я хотел что-то сделать или спросить, но почему-то не решался и наблюдал за происходящим как бы со стороны до тех пор, пока во второй руке звездочета не сверкнул маленький заточенный кинжал.
– Что вам нужно? – я вырвался из цепкой хватки, но как не стремителен был рывок, а на запястье все-таки остались следы от острых ногтей.
– Тебя нужно было убить мальчишка, – пробормотал в ответ звездочет. – Избавиться от тебя задолго до того момента, как начали проявляться твои способности.
– Вы считаете, что сможете убить рыцари пусть даже с помощью отравленного кинжала, – чуть бравируя, вымолвил я. Хотя и понимал, что к оружию была присоединена иная сила, равной которой нет.
– Еще год назад мы бы смогли, – огрызнулся звездочет, но все-таки спрятал кинжал в складках одежды. – Благодаря тебе над землей проносятся полчища врагов. Взгляни на тени, нависшие над землей, на временные затмение небесных светил. Силы зла ждали тебя, а теперь ты хочешь возглавить их.
Он так пристально уставился на мое запястье, что казалось, его глаза вот-вот вылезут из орбит. Конечно же, он не мог не заметить, что ранки на моей руке стремительно затягивает новая кожица, и следы от ногтей постепенно исчезают.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – я отвел взгляд и заметил белую сову в клетке, подвешенной за крючок к потолку. – Она ручная? – я кивнул в сторону совы.
– Ручную не надо было бы сажать в клетку, – грубо ответил звездочет. Он подошел к стрельчатой бойнице, заменявшей окно, и всмотрелся в алую линию горизонта.
Воспользовавшись моментом, я отодвинул задвижку и хотел уйти, не дожидаясь возобновление пререканий.
– Из-за тебя нас преследуют несчастья, – донесся до меня голос астролога.
– Поэтому все придворные колдуны с такой ненавистью смотрят в мою сторону?
– Те, кто умеют читать по звездам могут заметить венец зла над чьей-то слишком буйной головой, – ответил он и уже тише добавил. – Надвигается буря.
Я так и не понял, что он имел в виду, морской шторм, который в ту же ночь разбил в щепки несколько снявшихся с якоря кораблей или последовавшую за ним трагедию. После того разговора я стал считать астрологов странными, почти выжившими из ума учеными и не верил ни одному их слову. Разве можно было иначе думать о людях, которые всю свою молодость загубили на изучение сложнейших наук, а остаток жизни посвятили тому, чтобы плести сеть интриг при дворе короля.
Отец оказался прав, после длительной дороги в сопровождение неторопливого эскорта мог устать любой. Меня выводила из себя необходимость ехать медленным аллюром, чтобы мои провожатые, несколько воинов, оруженосец, паж и камергер не слишком отставали. Если бы я мог пустить коня быстрым галопом и оставить небольшую свиту далеко позади, то усталость и скука мгновенно бы перестали меня мучить. Но провожатые все время намекали на то, что без них я все равно не найду дорогу. Из этого любой смог бы заключить, что посещение летних праздников, было не самым приятным событием в моей жизни. Со мной не случилось там ничего интересного, если не считать приветственных криков в честь приезда принца и представления в маленьком театра. Когда я заснул на постоялом дворе, где все было готово к приезду именитой особы, то меня разбудили странные звуки под окном. Это была уже не музыка мандолины, однажды услышанная возле ущелья. Мальчишка – музыкант играл на скрипке, расположившись поодаль от окна. Я бросил ему монету, но он даже не поднял ее. Когда он уходил, не слышно было шума шагов.
Заблудиться на обратном пути было делом довольно сложным, даже для подвыпивших на празднике провожатых и все-таки мы умудрились свернуть ни в ту сторону. В той местности, куда мы заехали, не было ни постоялых дворов, ни дорожных указателей. Лишь благодаря моему усердию удалось отыскать, прибитую к стволу дуба табличку с полу стертой надписью. Судя по всему, там было дано название какой-то деревни и направление, в котором нужно ее искать. Камергер, который в последние время старался проявлять обо мне поистине отцовскую заботу, не без труда прочел указания и заявил, что эту деревню нам лучше объехать стороной.
– Не можем же мы заночевать в степи или сосновом бору, – я решительно направил свою лошадь по посыпанной галькой дорожке, куда как раз указывала стрелка, нарисованная мелом внизу таблички.
Вскоре впереди показались деревянные и глинобитные здания с соломенными крышами. Вокруг было на удивление тихо, всю живность хозяева давно загнали в сараи и хлева, сами крестьяне разошлись по домам, только несколько пастухов закончивших работу грелось у небольшого костра. Они указали нам местную харчевню с деревянным щитом вместо вывески.
– Может и нам пора разойтись, – спросил один из пастухов.
– Еще слишком рано, – ответил другой. – Нельзя тушить костер, огонь отпугивает их.
Я подумал, что они говорят о волках. Решил даже помочь им расправиться со стаей. Когда я предложил свою помощь, пастухи недоверчиво покосились на меня, наверное, впервые видели вельможу, который не побоялся одного упоминания о хищниках. В подтверждение своих слов, я расстегнул камзол и показал охотничий нож, которым мог воспользоваться для истребления стаи.
Самый старший из пастухов удрученно покачал седой головой.
– Вы ведь говорили о волках? – переспросил я.
– Да, волки задрали несколько овечек, – раздалось в ответ. – Вот только, дикие звери не единственная напасть. В лесу ходят хищники, намного более опасные, чем волки. Лучше ищите скорее того, кто предоставит вам ночлег? Только именно здесь в деревни, ни слушайте никого, кто предложит вам убежище за ее пределами.
Камергер осторожно тронул меня за рукав.
– Они бояться кого-то, – прошептал он. – В харчевне светлее и безопаснее.
Двери этого обычно гостеприимного заведения были закрыты до тех пор, пока хозяин не убедился, что мы не представляем для него опасности. Как обычно дело решили угрозы и монеты. После пары убедительных фраз и нескольких золотых нашлись стойла для коней и даже комнаты для постояльцев.
– Конечно же, для нас честь приезд вельможи, – раскланялся передо мной хозяин харчевни. Он безошибочно определил, что именно я самая важная персона из приехавших. Как он об этом догадался, вряд ли я мог понять. Конечно, всюду играли свою роль дорогая одежда, дань моде и некое едва заметное величие, отразившееся в речи и в манерах.
– Только вот, вы приехали не в добрый час, – извиняющимся тоном продолжал хозяин, снова закрывая двери. Редкие посетители, устроившиеся за столами, не возражали против такой предосторожности. Видимо, это были завсегдатаи, которые не приветствовали приезд новых постояльцев. Некоторые из них настороженно поглядывали на вход, будто боялись, что со стороны леса раздадутся шаги тех созданий, от которых всегда заперты двери многих домов, тех, что напрасно всю ночь стучали в дверь лесной избушки, где я спал.
По проселочной дороге, с шумом промчался элегантный экипаж. Он смотрелся довольно необычно рядом с деревенскими домиками. Отблеск дворцовой роскоши рядом с жилищами скотоводов и пастухов. Только черневший вдали лес, как будто приветствовал появления черной с позолотой кареты. Лошади пронеслись галопом, экипаж скрылся из виду, и только спустя несколько мгновений рассеялось облако, поднятой колесами дорожной пыли. Посетитель, сидевший ближе всего к двери, заволновался. Другой сплюнул через плечо, надеясь таким образом отогнать несчастье.
– Да, ладно вам, многие вельможи выезжают в каретах, не только он, – попытался приободрить их менее трезвый посетитель за соседним столиком, но его слова остались без одобрения.
– Кто? – тихо спросил я. В ответ повисло долгое, напряженное молчание. Я даже положил руку на эфес шпаги, на случай если кто-нибудь захочет накинуться с кулаками на меня или мою свиту.
Поскольку желающих помериться со мной силами все же не объявилось, я предоставил моих провожатых самим себе, а сам занял свободный стол рядом с окошком, в надежде, что если буду пристально наблюдать, то ближе к полночи увижу причину местных страхов. Единственным, кого я заметил на безлюдной деревенской улочке был все тот же мальчишка – скрипач, которой музицировал под окнами постоялого двора прошлой ночью. На этот раз он не играл, просто стучал в двери разных домов, прося ночлега.
– Может впустите его! – спросил я у хозяина харчевни, добавив к оплате ночлега еще несколько медных монет. Однако он, не смотря на склонность к взяткам у людей подобной профессии, вернул их назад.
– Музыканта, ни в коем случае нельзя впускать в дом, особенно если он пришел так поздно, – доверительно сообщил он.
– Чем скрипач так сильно отличается от ваших обычных посетителей? Почему вы не хотите его впустить, ведь ночью из леса могут выйти те, кого вы так боитесь и утащить его с собой.
Сначала хозяин немного смутился, опасливо оглянулся на своих завсегдатаев и только убедившись, что все заняты своим делом наклонился ко мне.
– Потому, что скрипка – инструмент дьявола, – тихо шепнул он, будто разглашал постороннему невесть какой секрет. Сюда бы Флориана с его начитанностью. Он рассказывал мне предание о том, как дьявол смастерил скрипку из проданных душ, но я как всегда слушал вполуха и теперь мог припомнить совсем немного.
Ближе к полуночи харчевня опустела, даже мои провожатые предпочли разойтись по своим каморкам. В таком месте, как небольшая деревушка никто не смог бы предложить нам ночлег с лучшими условиями. Мне отвели маленькую комнату на втором этаже. По высокому окну и стоявшей в углу прялке я догадался, что это светлица, где обычно так любят работать рукодельницы. Рядом с прялкой стоял еще какой-то предмет, кажется, рама для вышивания, на которой был растянут сравнительно новый кусок шелка с незаконченной вышивкой из бисера. Прямо из шелка торчала тонкая игла.
– Это забыла здесь одна …леди, – услужливо пояснил хозяин перед тем, как вручить мне ключ от замка на двери. – Девушка пришла к нам после наступления темноты, а вслед за ней появилась стая волков.
– С тех пор на ночь вы запираете двери и разжигаете костер, чтобы видеть всех кто приблизится к деревне?
– Да, огонь действует на них, как заклинатель на кобру, они пятятся назад в лес, – звякнув тяжелой связкой ключей, хозяин заковылял к лестнице. Он оказался бы гораздо более болтливым, если б не страх перед другими членами деревенской общины. Мне показалось, что они привыкли держать свои трудности в секрете от посторонних.
Я раскрыл ставни и выглянул из окна. Мне в лицо подул свежий ночной ветер вперемешку с дымом от чадящего факела. Харчевня оказалась единственным двухэтажным зданием в деревне. В случаях необходимости, она так же служила здесь постоялым двором. Другие строение с высоты второго этажа представали всего лишь морем серых крыш, над которыми повис серп месяца. Костер весело полыхал у въезда в деревню, трещали сущие ветки, сыпались в сторону леса снопы искр. Какое-то время за огнем следил один из пастухов, но потом и он куда-то отошел. Ночной ветер рано или поздно затушит пламя. Я высунулся из окна и заметил фигуру, стоявшую чуть поодаль от костра. Она, как будто материализовалась из пустоты. Может быть, это дама в пурпурной с золотыми шнурами накидке только, что вышла из леса. Она просто застыла на одном месте, словно не могла или не хотела переступить через невидимую черту.
Вдруг меня осенило, я подошел к раме для вышивания, не без труда сумел высвободить из нее кусок шелка, удивительно, как мне вообще удалось это сделать, не порвав материал, ведь с таким похожим на пяльцы изобретением я имел дело впервые.
Я вышел из своей комнаты, спустился вниз по лестнице и, несмотря на неписаный запрет местных жителей, отпер двери харчевни. В этот поздний час внизу все равно никто не сидел и некому было меня остановить. Затем быстрыми шагами я направился к костру. Казалось даже неровная почва под подошвами моих сапог отзывается болезненным стоном, значит ли это, что гномы, обосновавшиеся в своих подземных мастерских, пытаются удержать меня от рокового шага.
Все двери, мимо которых я проходил были накрепко заперты и даже ставни на окнах закрыты. Дама все еще неподвижно стояла поодаль от костра и гладила кончиками тонких пальцев отполированный корпус маленькой скрипки. Уж не на этой ли самой скрипке играл мальчишка-музыкант? Девушка отрицательно покачала головой, как будто безошибочно прочла мои мысли.
– Это ведь принадлежит вам? – я неуверенно протянул ей кусок шелка, при этом умудрившись не отходить от костра больше чем на два-три шага. Длинная тонкая рука тут же потянулась ко мне и выхватила шелк. При этом, я так и не смог рассмотреть лицо под капюшоном накидки, только золотые шнурки, завязанные узелком поблескивали в бликах от костра.
Она долго думала сыграть ли что-нибудь на скрипке или не стоит нарушать ночной тишины. Потом все-таки девушка подтянула колки, настраивая скрипку, извлекла из под накидки смычок и прижалась щекой к деке. Лицо выглянувшие из-под капюшона поражало красотой и как холодно мерцала прозрачная кожа. Изящная скрипачка держалась на расстояние от огня, словно боялась обжечься. На память пришла другая ночь, королевский порт, площадка маяка и прозрачное, эфирное существо, которое в страхе пятилось от масляной лампы. Я попытался стряхнуть с себя неприятное воспоминание и прислушаться к музыке. Какая легкость исполнения? Девушка кажется была не просто любительницей, а мастером своего дела. Красивая трогательная мелодия нарушила тишину. Казалось, что звуки достигли самого месяца и заставили его окраситься в алый цвет. Волшебство кончилось, как только в будке перед чьим-то домом протяжно завыл цепной пес. Скрипачка тут же прекратила играть и спрятала инструмент под просторной накидкой.
– Где только бродит этот мальчишка? – зло прошипела она, оглядываясь на деревенские дома.
– Вы имеете в виду музыканта? – я заметил, как тень маленького скрипача скользнула по стене глинобитного домика. Он попытался открыть ставень, но это ему не удалось.
– Почему никто не хочет впустить его? – поинтересовался я.
– Потому что он всюду размахивает своей скрипкой, несмотря на то, что здесь ее считают цыганским или дьявольским изобретением. К тому же он оделся в красное и взгляните на кончики его ушей!
– Но у вас у самой кончики ушей заострены, – я заметил ее острые ушки, выглянувшие из-под капюшона и как всегда не смог промолчать. У кого-то я уже видел точно такие же заостренные к верху уши, кажется, у пажа, который встретил меня в ущелье.
Со стороны леса засверкали круглые желтые глаза, раздалось приглушенное рычание. Несколько крупных волков сновали возле деревьев, но не решались приблизиться. На всякий случай, я обнажил шпагу и кончиком клинка подхватил, выкатившуюся из огня головешку. Я поднял ее повыше, чтобы осветить лицо скрипачки, но она тут же отпрянула в темноту, при этом что-то хрипло прошептав. Волки вышли из леса и расселись возле проезжей дороги, будто услышали команду. Почему-то я подумал, что девушка велела им броситься на меня, но они не решились сделать этого. И пугал их вовсе не блеск шпаги и огня, а нечто более опасное, притаившееся, как тень за моими плечами. Какой-то невидимый спутник, с самого рождения неотступно следовавший за мной.
Скрипачка мгновение оценивала ситуацию, а потом взмахнула полами накидки и отошла, как можно дальше от меня, давая понять, что разговор окончен. Мне осталось только вернуться в харчевню и поплотнее притворить за собой дверь.
– С вами все в порядке? – раздался голос моего камергера Жака. Он встал из-за столика, на котором стояли кувшин и два бокала.
– Все хорошо. Просто дама забыла в моей комнате платок, – отмахнулся я.
Камергер понимающе кивнул. Из его последующих извинений, я догадался, что он несколько иначе истолковал мои слова и немного смутился.
– Может нам прямо сейчас уехать отсюда? – неожиданно спросил он. – Я мог бы разбудить всех и велеть седлать коней.
– Зачем? Нам ведь некуда спешить. Да и как же твои истории про леших и блуждающих огоньков. Если верить им, то мы всю ночь можем проездить по кругу.
– Это странное место, – Жак предложил мне сесть и перегнулся ко мне через стол. – Помните, я рассказывал вам о прошлогоднем восстании, эта деревня первая начала бунтовать.
– Событие было не слишком значительным. Так называемый бунт тут же подавили, – честно говоря, я не мог понять, как крестьяне двух-трех деревушек, пусть даже с факелами и граблями могли противостоять вооруженным отрядам. Ведь всем известно, что никому кроме аристократических семей и разумеется людей, находящихся на военной службе не разрешается держать при себе оружие. Возможно, на этот раз в толпе бунтовщиков мелькнули несколько кинжалов, случайно найденных их предками на полях сражений и за ненадобностью оставленных в кладовых, но даже с таким оружием вряд ли можно противостоять умелым лучникам и рыцарям. Для меня оставалось загадкой даже то, из-за чего в деревнях бунтовали. Все это произошло в таком отдаление от столицы и крупных городов, что ни чуть не нарушило привычной жизни в центре страны.
– Они кричали, что его величество заключил тайный договор с духами земли и воды, – крепкий эль понемногу начал развязывать язык камергера. – Крестьяне не хотели мириться с тем, что по договору, часть их земель отходит к законным владельцам, тем, что поселились здесь задолго до прихода человека.
– Может их гораздо больше волновал размер налогов?
– И это тоже, – дипломатично кивнул он. – А еще кто-то из них выкрикнул, что король обещал отдать в ученики колдуну одного из своих детей. И в этот миг над землей пронесся смерч, такой сильный, что даже сорвал с деревьев листья.
Я отодвинулся от захмелевшего собеседника.
– Откуда ты об этом узнал?
– Я был там, – тут же решил похвастаться он. – Я проезжал мимо и видел все своими глазами. Это было не очень приятное зрелище, даже если наблюдать за событиями с безопасного расстояния.
– Обычно любой оказавшийся на месте схватки любит наблюдать за ней с безопасного расстояния, – мне вспомнился зал совета, злобные и колкие замечания, дыхание опасности. И никому не было дело до того, что младшего принца могут осудить лишь за то, что он имел несчастье родиться очень красивым. Советники вбили себе в голову, что любой, кто отличается осанкой и внешностью от прохожих представляет для них нежелательную помеху.
– Знаете, а ведь люди догадываются, что это вы защищаете город от ночных грабителей, – вдруг произнес Жак, – вам удалось убить вепря и остановить восстание в деревне. Только ваших ораторских способностей хватило на то, чтобы разъяренные крестьяне разошлись по домам и не приближались больше к заповедным территориям.
– Неужели кто-то наблюдал за мной в тот день? Значит, верно мое предположение о том, что за человеком оказавшимся в опасности любят безучастно понаблюдать со стороны. Иначе зачем по праздникам устраивают турниры? – правда в тот день я сам сделал первый шаг навстречу опасности, чтобы защитить Сильвию. Хотя вряд ли такое создание, как она, может нуждаться в защите.
– Очень многие хотели бы видеть на троне вас, а не вашего брата, – собеседник сказал это очень тихо и тем не менее я встревожено осмотрелся по сторонам, будто боялся, что сами стены могут передать королевской стражи неосторожно брошенные слова. Почему меня вдруг окутали темнота и тревога? Разве стены могут разглашать тайны?
– Ни слова больше об этом, – шепнул я камергеру, который несмотря на легкое похмелье понял меня и тут же замолчал.
В наступившей тишине я слышал, как трещат сухие ветки в далеком костре, как испуганно скулит деревенская собака, да еще кто-то топчется у самого порога, не решаясь постучать в дверь. Вряд ли кто-то из местных станет выходить из дома в столь поздний час. Тихий, едва различимый стук в дверь. Я знал, что волки бродят рядом с деревней, но не подходят к огню и даже не завывают. Уж слишком они спокойные и хитрые для обычных зверей. Длинная худая рука несколько раз постучала в окно.
– Не обращайте внимания, – предупредил Жак. – Проклятое место – эта деревня. Так бывает всегда, если между заповедными землями и каким-нибудь поселком по случайности стерта четкая граница.
– И сколько там в лесу этих духов? Легион? – несмело спросил я, опасаясь, что кто-нибудь задержавшийся под окном может услышать о чем, мы говорим.
В ответ Жак неопределенно пожал плечами и снова приложился к бокалу. Наверное, он считал, что если находится далеко от двора, в проклятой деревне, да к тому же на ночном отдыхе, то напиться можно до бессознательного состояния. Поскольку я сохранил трезвость мышления, то испытывал гораздо больший интерес к причине местных страхов, чем к поиску новой бутылки.
– А ты когда-нибудь приближался к руинам? – спросил я у Жака.
– Бывал ли я когда-нибудь в разрушенном городе? Нет, я бы не посмел перейти через мост. Хотя, поговаривают, что раньше у моста в определенный час и день появлялся странный карлик, который за небольшую плату готов был перевести на ту сторону некоторых людей.
– То есть находились смельчаки, желающие посмотреть на все своими глазами, а потом посплетничать?
– Да, какие там смельчаки? – презрительно вымолвил Жак. – В большинстве случаев это были обычные школьники или студенты, которым в руки по случайности попалась запретная книга или спрятанный в тайнике древний свиток. Возможно такие находки попадаются и не случайно. Может, эти записи всего лишь ждут, что кто-то из наиболее талантливых учеников найдет и прочтет их.
– Не отступай далеко от темы, – оборвал я Жака, пустившегося в пространные размышления. – Что происходило с этими людьми? Почему они не оканчивали свое образование, а пускались в странствия. Ведь в стране всего несколько десятков школ и два-три университета. Нужно приложить немало усилий, чтобы туда попасть, да и расположены они слишком далеко от столицы.
– И от руин, – добавил я про себя.
– Неужели вы так и не поняли?
Я отрицательно покачал головой.
– Меня отошлют прочь из замка, если только узнают, что я разговаривал с вами об этом, – забеспокоился Жак и придвинулся поближе ко мне, чтобы можно было говорить еще тише.
– Я никому не скажу, – успокоил его я. – Раз тебе удалось меня чем-то заинтересовать, а подобное случается не часто, то договаривай все до конца.
– Конечно, нельзя утверждать, что все слухи правдивы, но многие школьники уставшие от притеснений наставников готовы на все, чтобы стать хотя бы адептами в тайных науках и рассчитаться со своими недоброжелателями.
– Честно говоря, я не думал, что поклонникам образования приходиться настолько трудно.
– Особенно, если они не дворянские дети, но дело даже не в сложностях. Если какому-то способному ученику попадется в руки хоть какой-то атрибут магии, то воздержаться от дальнейших поисков чего-то подобного будет довольно сложно.
– Да, все обстоит именно так, – подумал я про себя, вспомнив книгу и таинственных спутников.
– Они ищут славу, богатство и силу, – продолжал между тем Жак. – Они надеются, что несколько лет проведенных в школе чернокнижия дадут им необходимые знания. Где находится эта школа, никому не известно. Хотя есть предположения, что путь туда проходит через мост. За обучение в этой школе не требуется никакой оплаты, однако каждый по окончанию назначенного срока вышедший оттуда оставляет там частицу своей души.
– Да, мост связывает два берега, но в этом случае он соединяет два мира, – я откинулся на спинку стула и задумчиво уставился на тусклый огонек в светильнике. – Если бы я мог, я бы уничтожил этот мост.
Слова прозвучали, как обещание и не важно было, что связующее звено между двумя мирами казалось мне нерушимым монолитом. Темный, пустынный город манил своей близостью. Разве имело значение то, что на одной из площадей там воздвигнут памятник королеве тьмы?
– Еще я слышал, что все эти одержимые получив то, что искали рано или поздно совершают ошибку и жестоко расплачиваются за свое стремление к потустороннему, – шепнул Жак. Мне даже показалось, что в это мгновение он совершенно протрезвел и испугался собственных слов. Так обычно и бывает с рассказчиками, которые собирают гостей у очага, чтобы под аккомпанемент грозы или снежной бури рассказать очередную страшную историю. Вздохи, смена интонации, испуганные восклицание и непредсказуемые повороты сюжета воскрешают веру в то, чего не существует. Однако Жак был уверен, что все о чем он рассказал лишь чуть-чуть приукрашенная правда. На меня самого произвел неприятное впечатление не сам рассказ, а затравленный взгляд Жака, все время проверявшего не притаился ли кто в темных уголках. Такое поведение свойственно скорее кролику, чем камергеру.
Утром мне удалось поймать за шиворот вставшего спозаранку паренька и потребовать, чтобы он четко объяснил в каком направление нам лучше ехать, чтобы не сбиться с намеченного пути. Непривыкший к строгим приказам мальчишка поначалу растерялся, но понемногу пришел в себя, признал в нас честных путешественников и объяснил, где проходит прямая дорога до ближайшего поселения, прибавив к этому еще несколько советов, о том, какие места нам следует объезжать стороной. Едва оказавшись на свободе мой пленник пустился наутек, а другие жители деревни предпочитали не приближаться к чужакам даже при свете дня. Про себя я решил, что в каждой деревне после подавление восстания крестьяне злятся при виде знати и всячески выказывают свое недовольство, но что-то внутри меня бунтовало против такого простого объяснения. Конечно у пахарей в своей жизни не знавших ничего кроме оглоблей и повозок может вызвать зависть вид роскошной кареты. Может быть, где-то поблизости находится поместье дворян пригласивших к себе скрипачку. Однако вопреки здравому суждению, даже у меня не хватало духу назвать диких волков, всего лишь борзыми, охранявшими свою хозяйку.
Когда вдали показались башни королевского замка, у моих провожатых явно отлегло от сердца. Хотя они и соблюдали почтительное молчание и не смели ни на что пожаловаться, было заметно, что каждый будет рад отдыху. Они боялись, что я потащу их на поиски приключений или заставлю ехать в еще одну деревню, полную духов и недоброжелателей.
Над замком реяли на ветру вымпелы, можно было разглядеть яркие плюмажи на шлемах часовых, шагающих по куртине между двух бастионов. Поблескивали алебарды в солнечных лучах. А возле городских стен кипела жизнь, суетились занятые своими делами ремесленники и торговцы. Только один человек держался особняком. Я сразу заметил его и сам не знаю почему задержал на нем взгляд. Взгляд этого юноши выражал такое презрение к гомонящей толпе, к двигавшемся по дороге повозкам и экипажам. Его простой без украшений костюм также выделялся из пестрой массы городских нарядов. Хотя нет одно украшение было – тонкая золотая цепь, змейкой обвившаяся вокруг глухого воротника. Знак инквизитора. Я придержал коня и заметил, что незнакомец тоже пристально наблюдает за мной. В его глазах притаилось что-то недоброе. Этот мерцающий, чуть насмешливый взгляд так сильно отличает людей его профессии от городской знати, мастеровых и простых зевак. Наверное, сын разорившихся аристократов, вынужденный искать свое призвание в жизни, решил я про себя и все-таки подозвал камергера.
– Скажи, Жак, ты знаешь, кто этот человек? – я указал в сторону юнца, стоящего под городской стеной. В этот миг он взмахнул короткой накидкой и зашагал прочь. Люди поспешно расступались перед ним, будто видели перед собой посланника смерти. Создавалось впечатление, что если бы горожане не уступали ему дорогу, то он сам расталкивал бы их. Несколько воронов, устроившихся на надвратной башенке провожали его громким карканьем. Честно говоря, в своем однотонном сером одеяние он сам напоминал ворона, при чем довольно хищного на вид.
Жак пожал плечами, разглядывая удаляющуюся фигуру.
– Скорее всего один из следопытов, – с видом знатока заявил он. – Вряд ли в его возрасте можно дослужиться до чинов и почестей. Иначе парень не слонялся бы по проезжим дорогам без слуги и без коня.
Все это было понятно и без объяснений, но Жак честно выполнял свою обязанность в случае необходимости развлекать меня разговором. Между тем невзрачная серая накидка скрылась в гуще народа. Дозорный увидел нас со стены и подъемный мост начал медленно опускаться. Я въехал во внутренний двор с чувством, что дома моему возвращению всегда будут рады хотя бы братья. О намеках звездочета не хотелось даже вспоминать, пусть сидит в своей лаборатории и занимается сложными вычислениями, раз так угодно королю. План замка с многочисленными переходами, лестницами и гостевыми помещениями был подобен лабиринту, здесь хватало место на всех и еще оставалось много запертых или забытых комнат. Если я не хотел встречаться с астрологами каждый день, то мог прогуливаться лишь по верхним этажам и посещать пустующие башни. Жаль, что прятаться было ни в моих привычках. Очень часто я на беду себе и окружающим пускался на поиски приключений.
Нужно было сменить дорожную одежду. При дворе слишком придирчиво следили за модой. Мне тоже приходилось часто обновлять гардероб, хотя предпочтительнее было бы потратить это время на совершенствование добытых навыков и тренировки с мечом. В наш век только те, кто хорошо владели оружием могли защитить себя при нападение врагов или от грабителей, притаившихся в засаде в ожидание одиноких путников. В случае войны чаще всего отличались те, кто прошел весь трудный путь от оруженосца до традиционного посвящения в рыцари.
В конце длинного коридора скрипнула дверь. Кто-то оставил ее незакрытой. Я хотел пройти мимо, как вдруг до меня донеслись обрывки разговора.
– Вы все подготовили? – спросил кто-то. Мне показалось, что я слышу голос звездочета.
– Обстоятельства играют нам на руку. Все складывается, как нельзя лучше, – ответил другой голос насмешливый с ехидцей. Какая необычная модуляция речи. Все фразы произнесены с едва уловимым презрением и чувством превосходства.
Нужно было прикрыть дверь и пройти мимо, но что-то подталкивало меня на дальнейшее подслушивание. Я даже заглянул в щель и как ни странно увидел в кресле, напротив шахматного стола того самого слугу инквизиции, который так привлек мое внимание. Прежде чем прийти ко двору, он попытался оживить свой костюм черным жабо и манжетами, даже надел пару колец, но более нарядным от этого не выглядел. В комнате с занавешенным окном и пылающим камином, гость казался опасным и зловещим. К тому же на его бледных губах застыла странная, плутоватая усмешка. По другую сторону стола в таком же кресле с высокой спинкой расположился звездочет, но лицо его оставалось в тени. Только типичная вышивка из символов и звезд поблескивала на длинных рукавах.
– Объясню вам еще раз, чтобы все детали стали ясны, – продолжал гость. – Вы желаете ему гибели. А Лилиана, падчерица виконтессы как раз до безумия в него влюблена. Она обратилась ко мне за советом. Вы же знаете, что такого рода услуги приносят немалый доход, а девочка далеко не бедна. Я дал ей обрез тончайшего шелка и необходимые наставления перед тем как применить зелье.
– Он ее совсем не замечал?
– Он увлечен только собой, своей осанкой, своим отражением в зеркале. Куда там пересчитывать разбитые сердца, – гость презрительно взмахнул рукой и тихо рассмеялся.
– Тихо, Винсент, – строгий голос звездочета в миг оборвал смех.
– Слушаюсь, – ни чуть не обидевшись откликнулся тот, кого назвали Винсентом. – Так вот, глупышка целый месяц провозилась над отделкой, исколола себе все пальцы, вышивая розы и вензеля. Конечно же, я показал ей рисунок, в который вплетены несколько необходимых знаков. Если капелька ее крови впитается в материал, это тоже будет неплохо. Лилиана верит, что я приготовил любовное зелье. Какая дурочка! Она совсем не разбирается в травах, не может отличить безвредный состав от смертельного.
– И что дальше?
– Она подкупила горничную, которая отнесет рубашку в его комнату.
– А насколько быстро действует яд?
– Через день начнется жар, потом на коже выступит сыпь и ни один лекарь не сможет исцелить больного. Это мой лучший рецепт. Все будет выглядеть, как редкая заразная болезнь. Никто не догадается об отравление. Разве я не гений? – Винсент с самодовольным видом расправил худые плечи, золотая цепь на шее звякнула в такт резкому движению и с удивительной ловкостью вскочил на ноги, при этом умудрившись не опрокинуть стол, придвинутый к креслу почти вплотную.
– Ко мне часто обращаются за подобными одолжениями и никто никогда не пробалтывается. Не зря я семь лет проторчал в этой проклятой школе. Кстати мне пришлось сбежать оттуда на несколько дней раньше, чем закончился срок обучения, потому что наставники начали завидовать, – Винсент говорил без умолку и кажется даже звездочет постарался отодвинуться от мошенника как можно дальше.
Я поспешно отошел от двери, прежде, чем меня успели заметить. Рядом располагалась винтовая лестница и я поднялся на этаж выше. Стоило поразмыслить над тем, что я услышал. Значит, кого-то собираются отравить. Интересно, кто мог так досадить этим двоим. Они не назвали имени, поэтому я не мог предупредить несчастного об опасности. Как ловко все продумано. Заговорщики были так увлечены своими планами, что даже забыли прикрыть дверь или надеялись на свои чары, отводящие от них любопытные взгляды.
Только после ужина я поднялся к себе в башню и заметил, что один из соколов, которых мне удалось приручить уже влетел в раскрытое окно и устроился на спинке стула. Этой птице не надо было зашивать глаза, чтобы приучить ее к командам хозяина. Сокол слушался меня без всякого понукания и тренировок. Обычно сокольничие долго обучают птиц, а мне стоило только подозвать их и они тут же устремлялись на зов.
Кто-то из слуг уже растопил камин. Несмотря на летний зной, толстые каменные стены крепости совсем не пропускали тепла и приходилось поддерживать огонь в жилых помещениях. Через спинку кресла был небрежно переброшен какой-то предмет одежды. Когда я уходил, его здесь не было. В глубине сознания шевельнулось неприятное чувство. Зародилось смутное подозрение. Я подошел ближе и рассмотрел белую, шелковую рубашку. На воротнике алыми нитками были вышиты розы, другими тонами гербовые знаки и несколько смутно знакомых символов. На лбу выступили капельки холодного пота. Я с надеждой взглянул на переплет книги. Мне так нужен был совет или хотя бы подтверждение моей догадке. Ведь духи все знают, но на этот раз они слишком долго молчали.
– В огонь! – наконец посоветовал кто-то, тихий голосок прозвучал у самого уха. Так обычно шепчутся заговорщики. Я схватил сорочку, скомкал и бросил в камин, потом снял с рук перчатки и швырнул туда же.
Сокол сорвался с места, описал круг под потолком и сел мне на плечо. Взметнувшие вверх пламя заворожило птицу. В трубу взметнулся шлейф искр. За окном только начинало темнеть. Что если пройтись по знакомым местам, навестить Поля в его каморке. Он должен что-то знать о следопытах инквизиции, о подозрениях придворных и горожан. У него был удивительный талант узнавать обо всем, что происходит не только с его знакомыми, но и с совершенно чужими людьми. Если бы мне понадобился шпион неприметный на вид и ловкий, как скользящая тень, то Поль был бы единственным и лучшим кандидатом. Нужно было всего лишь застать его дома.
Когда я добрался до городских ворот уже почти стемнело. В домах зажигали свет. Экипажи с грохотом проносились по мостовой, звенели упряжи, щелкали кнуты кучеров. Возле опустевшей площади все еще была слышна мелодия шарманщика. Посетители маленького кабака затеяли драку, слышались звон бьющихся бокалов, ругань и жалобы хозяина. Фонарщик зажигал огни под стеклянными колпаками висячих фонарей. С невысокого балкона какая-то девушка послала мне воздушный поцелуй. Может это и есть та самая Лилиана. Я ведь даже не знал, как выглядит эта губительница. По вечерам в бальных залах сменяются десятки дам. Разве запомнишь имя каждой из них. Остается надеяться, что это всего лишь дочь зажиточных горожан, плененная красотой незнакомца.
Прохожие встречались все реже. Еще можно было заметить спешивших куда-то нарядных женщин и их неловких кавалеров. Под аркой моста молодая цветочница предлагала фиалки, но все мастерские портных и магазины были уже давно закрыты. Я прошел мимо прикрытой на ночь книжной лавки, свернул за угол и услышал, как кто-то шедший за мной на минуту остановился. А стоило мне отойти чуть дальше, как шаги возобновились. Снова этот настойчивый стук каблуков невидимого преследователя. Между нами всегда была соблюдена дистанция. Однако на этот раз она немного сократилась. Я четко расслышал стук сапог по мощеной камнями дороге и учащенное дыхание. Улицы опустели, только пронесся мимо, запряженный четверкой гнедых экипаж. Стук копыт очень быстро стих за поворотом дороги и снова наступила тишина. Меня больше никто не преследовал, не нужно было даже оглядываться назад, чтобы сказать, что позади лежит пустая темная улочка. Вокруг ни души, только масляные лампы освещают окна некоторых домов.
Я безошибочно отыскал низкое оконце и постучал несколько раз. Обычно Поль узнавал меня по условленному количеству ударов и тут же отпирал дверь, но на этот раз ждать пришлось долго. В каморке кто-то закопошился, чиркнуло огниво, немного приоткрылся ставень, будто хозяин решил проверить не грабитель ли бродит возле его порога.
– Ты, что не узнал меня? – я снова постучал. Если это Поль минуту назад выглядывал в окно, то он вряд ли мог принять меня за постороннего. Он сам не раз замечал, что я с моими золотистыми кудрями и очень белой кожей слишком резко отличаюсь от более смуглых и большинством темноволосых горожан. К тому же в редких случаях в дверь неприметного, нуждавшегося в ремонте домика ночью может постучать вельможа.
Я хотел постучать снова, но тут скрипнула отодвинутая щеколда и дверь медленно приоткрылась. Мой протеже, бледный и испуганный, осторожно выглянул на улицу. В его руке что-то блеснуло. Прежде чем я успел что-то сказать, ко мне развернулось дуло небольшого мушкета.
– Что это значит? – я хотел вырвать у него оружие. К тому же Поль никак не мог решиться спустить курок, будто высматривал кого-то более опасного, стоявшего позади меня.
– А, это вы! – Поль как будто только сейчас рассмотрел, кто стоит перед ним и поспешно спрятал оружие за спиной. Он смутился, на щеках выступила краска стыда.
– Ты ждал кого-то еще и довольно неплохо подготовился к приему гостей, – не без сарказма заметил я, не сомневаясь, что другой посетитель на моем месте получил бы кусок свинца в сердце.
С крыше соседнего дома, хлопая крыльями, слетела какая-то птица. Поль вздрогнул, выдернул из-за спины руку с мушкетом и выстрелил в летящую мишень. Оружие дало осечку, и вместо того, чтобы сбить птицу, пуля царапнула стену и застряла в водосточной трубе.
– Ты с ума сошел? – я перехватил дрожащую руку Поля. – Хочешь привлечь внимание ночного караула?
Никто из соседей не обратил внимание на грохот выстрела. Окна и двери ближайших домов оставались закрытыми, а ночной караул, видимо, обходил с дозором другие улицы и все-таки я быстро перешагнул через порог и притворил за собой дверь. Из мебели в каморке стояли только кровать, старый комод, низкий столик и кресло. Развернуться в узком помещение было довольно трудно. Я вынул из холодных пальцев Поля мушкет и положил в ящик комода. Оплывшая свеча в медной плошке давала скудный свет и тем не менее я смог устроиться в кресле, при этом не задев ни одну из вещей, в беспорядке разбросанных по комнате. Поль опустился на край кровати. Алые пятна на щеках проступили еще ярке. Ворот рубашки распахнулся и на шее сверкнула золоченая побрякушка, амулет или медальон, скорее всего сохранившейся от бывших разбойничьих трофеев.
– Извините, – смущенно пробормотал Поль. Он хотел добавить к сказанному что-то еще, но замолчал, услышав шаги за дверью. Я выглянул в окно. Это всего лишь солдат из ночной охраны, очевидно привлеченный звуком выстрела, быстро проходил по улице, проверяя не стряслось ли чего.
– Держу пари он даже не понял, где стреляли. Помните, когда мы с вами впервые встретились в переулке, никто из караула даже не обратил внимания на звон шпаг, – Поль с надеждой посмотрел на меня, ожидая, услышать в ответ что-то успокоительное.
– Помню тогда тебя гораздо больше интересовал кошелек прохожего, чем его дружба, – с усмешкой заметил я и тут же пожалел о сказанном, потому что Поль еще сильнее смутился. Он покосился на ящик комода, где лежал мушкет. С чего вдруг ему кого-то бояться. Я мог понять страх мирных вдов и подмастерьев, которые дрожат при упоминание о ночных грабителях, но Поль, не раз надевавший маску разбойника и смотревший в лицо опасности даже после первого поражения гордо сохранял остатки смелости. А теперь чем-то напомнил мышь, спрятавшуюся в норке от кота.
– Ты так расстроился, что даже не смог сбить птицу с расстояния в несколько шагов. Что случилось?
– Эти вороны мне так надоели. Так и летают здесь, будто по чьему-то приказу. Перед тем, как мой отец впутался в заговор вокруг поместья тоже все время летали несколько черных воронов.
– У твоего отца было поместье?
– А вы считали меня сыном простых крестьян? – Поль нервно усмехнулся.
– Ни в коем случае, – заверил его я. – Дети крестьян не умеют так хорошо владеть оружием и не бывают чересчур заносчивы. В тех делах, которыми занимался ты, они предпочли бы просто нож, а не шпагу.
– Мне пришлось пойти на большую дорогу, после того, как наше поместье отошло к короне. Ведь это так несправедливо лишать наследства детей за просчеты родителей. А положили конец моей разбойничьей карьере именно вы, сын того короля, против которого я хотел сражаться. Не правда ли, странное совпадение. Однако, все в прошлом. Семейный герб повержен и забыт, – Поль коснулся рукой той вещицы, которую я поначалу принял за краденое украшения, но теперь смог рассмотреть в ней гербовой знак. – У моего старшего брата остался точно такой же.
– А где теперь твой брат?
– Он отправился в место, которое кажется называется школой чернокнижия.
– Довольно громкое название, – как можно более беспечно отозвался я, хотя внутри все содрогнулось.
– Наверное сейчас он окончил свое обучение и выдает себя за великого лекаря или предсказателя судьбы, – продолжал Поль. – Когда к нам в поместье прибыл один такой шарлатан, брат был очарован его трюками. От него мы и услышали об этой самой школе.
– А может это был вовсе не шарлатан?
– Во всяком случае он вел себя очень странно. Прежде чем дать кому-то свой эликсир он запирался в комнате с больным и требовал какую-то расписку. Он всюду носил с собой ящик с настойками, книгу в кожаном переплете и железное перо. Наверное все эти атрибуты были нужны ему, чтобы выглядеть внушительнее. Когда он выходил из комнаты моего брата, это перо было испачкано кровью.
– Да, действительно странно, – согласился я. – Если бы я мог, я бы вернул вам с братом ваше имущество, но, увы, мое положение при дворе оставляет желать лучшего.
Я посмотрел на уменьшающийся фитиль свечи. Мне начало казаться, что капельки расплавленного воска, стекающие из плошки на стол, соединяются между собой и принимают очертание поверженного герба.
– Кстати, кому ты готовил такой сердечный прием? Кто-то из твоих бывших знакомых теперь промышляет грабежом на улицах города?
– Нет. Они бы не посмели, – Поль лихорадочно соображал как облечь свои мысли в слова и стоит ли вообще говорить об этом. – Кто-то бродит по ночам под моим окном. Вы будете смеяться, но мне кажется, что это та самая ведьма, которой так боялись моряки в порту. Однажды, я проснулся и видел, как белая словно мрамор рука стучит в окно. С тех пор я плотно закрываю ставни.
Поль посмотрел на меня, боясь заметить усмешку, но мне было далеко не до смеха. Я сам за последнее время видел много необычного.
– Тебе надо отдохнуть, а мне уже пора возвращаться, – я встал, отпер дверь и вдохнул свежий ночной воздух. Можно было услышать, как Поль задвигает засов и ставни на окне. Только отойдя от его дома, я вспомнил о цели своего визита. К сожалению заразительный страх Поля встревожил и меня, и я напрочь забыл расспросить о Винсенте, о сером монолитном здании инквизиции. Своими вопросами я бы только еще больше напугал приятеля.
Ночь окутала город покровом темноты. В редких окнах можно было увидеть тусклый огонек лампады. В центре и на площадях намного светлее, а на узкой улочке, по которой я шел во мраке меж безучастных темных окон и наглухо запертых дверей могло произойти любое злодеяние. Я был больше, чем уверен, что если на прохожего накинутся грабители, то бесполезно будет хвататься за первый дверной молоточек. Заснувшие и осторожные хозяева все равно не придут на помощь.
Я замедлил шаг, чтобы рассмотреть необычное созвездие на небе. Край покатой крыши мешал сосчитать все звезды. Я двинулся дальше и тут мне на встречу вышел какой-то человек. От обычного прохожего его отличала странная дерзость. Он шел мне наперерез, будто хотел толкнуть или ударить. И к тому же зачем простому прохожему прятаться за чьим-то крыльцом, поджидая меня. Он медленно откинул рукой темный плащ и достал из ножен шпагу. Темная одежда, лицо закутанное шарфом, повадки и наглость, одним словом, все выдавало в незнакомце наемного убийцу. Но зачем кому-то убивать меня. Сзади послышался такой же звук, будто кто-то достал из ножен шпагу. Я бросил взгляд через плечо и заметил не одного, как ожидал, а двоих людей, также закутанных в темные накидки. Впереди всего один враг, а сзади двое. Я продолжал двигаться вперед размеренным шагом, будто не видя опасности, но при этом следил, чтобы дистанция между мной и двумя преследователями не сокращалась.
Взгляд из-под полей темной шляпы внимательно изучал меня. Я немного замедлил шаг. Разбойник впереди опешил от моей беспечности, но все же приготовился нанести удар. Мгновение его нерешительности пришлось кстати. Я выхватил шпагу и нанес молниеносный удар. Лезвие полоснула его по правой руке, лишив возможности сражаться. Прежде чем преследователи успели отреагировать на такой выпад, я обернулся к ним. Две шпаги против одной, к тому же я не мог поручиться за то, что их раненый товарищ не попытается ударить в спину. Лунный свет отразился в лезвиях трех шпаг, будто в осколках зеркал. На миг желтые лучи отразившиеся от стали ослепили меня, но я успел заметить в широком лезвие еще одно отражение, какое-то крылатое чудовище, летящее над крышами домов. Может, это мне всего лишь показалось. Нельзя поддаваться наваждению, нужно готовиться к следующему выпаду. Но мои соперники уже пятились назад. Две пары глаз неотрывно следили за небом над моей головой.
– Бежим, эта тварь довершит нашу работу, – раздался грубый голос одного из них. Они кинулись прочь, а я заворожено следил за лезвием своей шпаги, надеясь снова подставить ее под луч луны и поймать волшебное отражение. Над головой раздался какой-то звук, будто взмахнули медные крылья. Я взглянул вверх. В лунном мерцание над крышами домов действительно можно было рассмотреть крылья и зубчатый гребень головы какого-то чудовища. Оно летело прямо над узкой улицей, чуть не касаясь когтями черепичных крыш, но вместо того, чтобы ринуться вниз на меня, как предполагали наемники, оно просто пронеслось мимо. Полетело, как раз в ту сторону, куда побежали мои соперники. Но раненный все еще стоял, прислонившись спиной к двери какого-то дома и зачарованно следил за величественным и страшным полетом.
Прежде, чем он успел опомниться, я схватил его за горло и прижал плотнее к закрытой двери. Меня интересовало только одно и я напрямую задал вопрос:
– Кто подослал тебя?
В ответ тишина. Рука непроизвольно потянулась вперед, чтобы сорвать шарф с закрытого лица. Краем глаза я заметил, что здоровой рукой пленник шарит у себя за поясом, пытаясь нащупать рукоятку ножа. Этого я и ожидал с самого начала, удар ножом в спину. Если бы не гипнотизирующее зрелище, то этот удар был бы уже нанесен. Опять одна из этих проклятых ворон, сорвалась с крыши и пронеслась над моей головой. Всего лишь на секунду ей удалось меня отвлечь, но пленник успел вывернуться и скрыться за углом. Преследовать его не имело смысла. Я устал и был немного ошеломлен. Осталось лишь вложить шпагу в ножны и поскорее уйти из бедных кварталов. По крайней мере очутившись на площади я получше смог рассмотреть узор небес. Какие необычные созвездия. Все пространство над столицей и замком как будто оплетает звездная сеть.
В просторных центральных кварталах все еще можно было заметить признаки жизни. Цветочница спешившая домой с наполовину полной корзинкой фиалок задержалась на мгновение и робко поинтересовалась все ли со мной в порядке. Наверное, заметила чужую кровь, случайно запятнавшую мне камзол. Все еще работал припозднившейся кабачок. Из низких окон на мостовую лился свет. Я поспешил туда, надеясь найти временный отдых и вдруг услышал бой башенных часов. Куранты на башне королевского замка как всегда верно отмеряли время, но их звук впервые достиг площадей и улиц, лежавшего внизу под крепостными стенами города.
Резкое движение за спиной. Кто-то сорвал с моей головы шляпу и швырнул ее на тротуар. Я хотел обернуться, но ледяная сильная рука вцепилась мне в плечо. Чье-то дыхание обожгло мне ухо и страшный шепот, который мог слышать только я, так резко отличался от музыкального боя курантов. Холодные кончики длинных пальцев коснулись моей щеки.
– Жди меня завтра в полночь, господин эльф, – прошептал мне на ухо таинственный злоумышленник. А затем смех, дерзкий, торжествующий смех, будто разбилось со звоном оконное стекло. Этот смех звучал, как еще одно предупреждение или как вызов на дуэль.
Зловещий преследователь скрылся, прежде, чем я успел рассмотреть его, но ледяное прикосновение страха надолго охладило все остальные чувства. Я направился к освещенным окнам пивного заведение. Оттуда доносились обрывки веселых разговоров. Там можно будет немного отдохнуть и обо всем забыть, но я не мог отделаться от ощущения, что меня преследует злой дух. Медленной походкой приближаясь к гостеприимно приоткрытой двери, я думал, что самый коварный демон стал моим пожизненным спутником на этой земле. Но шагов преследователя больше слышно не было, однако его предупреждение от этого не стало менее зловещим. Значит, завтра в полночь. Я попытался взглядом выделить из темного силуэта замка башню, отведенную мне. Казалось, что темные тучи над бастионами в эту ночь прорезает алая линия. Не сон ли это и не наваждение ли? Чтобы хоть с кем-то поделиться впечатлениями, я вернулся к каморке Поля, но на этот раз мне никто не открыл. Бесполезно было стучать в дверь, однако я видел, как быстро от его дверей убегала дама в роскошной пурпурной накидке.
Триумф зла
Первый луч рассвета пробился в башню. После бессонной ночи яркий свет неприятно резал глаза. Мне с трудом удалось сфокусировать зрение на металлических стрелках каминных часов и циферблате. Еще только начало дня. Прежде чем часовые стрелки опишут круг и вернуться к двенадцати, я успею что-нибудь придумать. В голове роились неприятные мысли и звучало пророчество незнакомца. А ведь я даже не видел его лица. Так, как же я узнаю, что это именно он прибыл в замок к назначенному времени. Что ж, если он так необычен, опасен и неуловим, то отличить такую незаурядную личность от толпы придворных и гостей будет совсем не трудно.
К такой встречи следовало хорошо подготовиться. Если в полночь порог этого замка переступит сам дьявол, то я сумею дать ему достойный отпор. Нельзя всю жизнь прятаться и оглядываться на каждом шагу в ожидание невидимого преследователя.
