Вычислить время суток, можно было только по приходам никса. Он являлся каждый вечер. Конечно, он не мог доложить точно который час, просто сообщал, что солнце уже село и над землей сгустились сумерки.
– Если хотите я могу позаимствовать в поселке часы. Я видел эту хитроумную диковинку в доме бургомистра, – предложил он.
– Здесь поблизости расположен поселок?
– Не то, чтобы поблизости, но туда можно добраться пешком, если идти быстро. Лично мне кажется, что вольный конь быстрее преодолеет любое расстояние, – с хитрой усмешкой сказал Камиль.
– Так, ты, правда умеешь превращаться в коня, – шепотом спросил я и даже перегнулся через стол, пытаясь поближе рассмотреть черты никса. Он кивнул с самодовольной улыбкой, будто спрашивая « не я ли хитрец из хитрецов?» В этот миг мне показалось, что в его лице нет ничего человеческого.
Камилю поручили заботиться о том, чтобы я не умер с голода. Каждый вечер он приносил еду, вино или воду, в зависимости от того, что находилось в хозяйском погребе и необходимые мелочи, такие, как огниво, ножницы для ногтей, что-то похожие на гребень и письменные принадлежности. Я уговорил его не красть часы, но Камиль продолжал забирать себе чужие вещи. Даже короткий бархатный плащ, в котором он иногда появлялся похоже был снят с чужого плеча. Конечно никс тащил чужие вещи не по необходимости, а ради развлечения и потом с насмешкой наблюдал, как хозяин сокрушается о пропаже. Отговаривать его от подобных развлечением было бесполезно. Разве можно перевоспитать злого духа?
Однажды я проснулся и заметил, как по темному коридору мимо решеток моей камеры легким шагом прошли шесть призрачных дам. Одетые в одинаковые зеленые наряды, гордясь своими длинными шевелюрами и звеня украшениями, они пронеслись мимо, как вереница цветов. Их неровные тени ползли вслед по каменной стене. Только одна дама задержалась у решетки. Она была похожа на остальных, как близняшка. Белое лицо с лихорадочно горящими глазами на миг прижалось к прутьям решетки и сгинуло в темноте.
Я принялся перебирать книги, надеясь таким способом добиться хоть каких-то успехов. Может на одной из страниц мне попадется что-то знакомое и тогда имея основу, я смогу домыслить все остальное.
С самого начала занятие показалось мне бесполезным и неблагодарным. Из нерадостных рассуждений выходило я должен учиться только для того, чтобы князь мог похвастаться тем, что у него есть ученый пленник.
Я развернул первый попавшийся свиток. Некоторые из них казались такими ветхими, что к ним было страшно прикасаться. Пламя свечи едва трепыхалось, давая скудный свет, но текст все абзацы которого были написаны чернилами разного цвета четко проступал на хорошо сохранившемся пергаменте.
– Ты хочешь стать властелином сокровища, оно зарыто под корнями старого дуба, – внезапно зашептал мне на ухо уже знакомый голосок. –У тебя теперь уже не будет другого наследства кроме того, путь к которому укажем мы.
Слабый огонек задрожал и чуть не погас, но через минуту от искорки оставшийся на фитиле снова появился язычок пламени. Я еще раз посмотрел на текст и с удивлением обнаружил, что некоторые символы мне знакомы. Буквы складывались в слова, как будто после долгого забытья наступило внезапное озарение.
Камиль оставил на столе чистые листы бумаги, заточенные гусиные перья и немного синих чернил, на тот случай если мне удастся что-то расшифровать. Я решил записать значение колдовских символов, пока они не вылетели у меня из головы. Надо было успеть сделать как можно больше прежде чем вспышка понимания не смениться прежней беспросветной темнотой. Стоило только обмакнуть перо в чернила и прикоснуться им к бумаге, как буквы начали выходить на удивление красиво и ровно. А ведь в прежние беспечные времена бывало, что даже незатейливая подпись не выходила из-под моей руки без кляксы или лишней закорючки. Тогда я по наивности считал, что в жизни меня не ждет ничего кроме судьбы рыцаря.
Перо не царапало бумагу, а лишь слегка прикасалось к ней. В конце концов оно вырвалось у меня из пальцев и само заскользило над листком, рисуя черточки, тире, крошечные значки. Для меня все это теперь складывалось в своеобразную азбуку чародея, которую никто кроме посвященных не сможет понять. Самый безопасный способ записывать свои мысли, если у тебя нет врагов среди таких же магов, как ты сам.
– Чему еще ты хочешь меня научить? – спросил я у исходящего из пустоты голоса. Впервые я решился заговорить с невидимкой.
Вместо обычного ответа перо еще быстрее заскользила над бумагой, приписав в конце листа несколько строк. Это было какое-то предупреждение о том, что надо осторожней обращаться с книгами, в которых абзацы поделены на алые и черные. Честно говоря, к предупреждению я отнесся без особой осторожности. Мне уже удалось выделить из общей канвы несколько символом, которые подобно ключам открывали доступ к тому, что раньше казалось недостижимым. Я сложил их в длинную формулу, но не решился поставить в конце последний знак завершающий заклинание. Еще не время вызывать демонов. Сначала нужно достичь мастерства, а уже после пытаться сорвать замки с дверей темницы с помощью магии. У князя свои планы, он коварен и безжалостен. Значит нужно научиться тому, чего не знает даже он. Я решил бороться со злом с помощью такого же зла и скорее всего ступил на опасную стезю. Все кто ступали на этот путь до меня кончили плохо, многие ученики сбежавшие в школу чернокнижия, так и сгинули за мостом. Странный карлик отвел их на ту сторону, но не помог найти обратный путь. В отличие от них мне было нечего терять. Все, что я ценил и чем восхищался сгорело вместе с улицами каменного города и гордыми зубцами королевского замка.
– Тот кто играет с огнем, рискуют обжечься, – шепнул кто-то в подтверждение. На этот раз голос прозвучал где-то в глубине моего сознания. Может быть, кроме меня никто не смог бы услышать этих хитрых советов, предостережений, просьб и тихих ехидных смешков. Либо я схожу с ума, либо почти пересек грань отделяющую реальное от магического. Доминик пытался объяснить мне, что у людей нет тайного зрения позволяющего им увидеть другой мир, протянувшийся в опасной близости от человеческого, но я тогда не поверил ему. Я не верил в волшебство до тех пор, пока сам не остался наедине с духами.
Все-таки стоило испробовать на деле чудом приобретенные знания. Теперь драгоценные оклады книг приобрели в моих глазах иную ценность. Среди вычурного переплетения золотых и серебренных узоров можно было если не с помощью зрения, то на ощупь выделить знакомые символы. Я провел рукой по одному из переплетов и нащупал крошечный значок самых первых открытий. Значит, книга была пригодна для тех, кто мечтает стать мастером перевоплощений. Я тут же отложил ее и после нескольких попыток на одном из фолиантом заметил красивый витиеватый знак, скорее напоминающий чьи-то инициалы, чем эмблему зла. Замочки, на которые закрывалась книга легко поддались. С гордостью первооткрывателя я принялся перелистывать светло – коричневые страницы. Цвета чернил были не простой причудой оформления. Красные строки предназначены для того, чтобы вызвать демонических слуг, черные, чтобы ими повелевать. Тонкий узор рун, тянувшийся по полям помогал усмирить восставших демонов, но руническая магия частично оставалась мне непонятной.
Выбрав заклинание наобум, я надеялся, что мне улыбнется удача. Что может быть проще, вызвать неспокойного духа и потребовать, чтобы он сокрушил стены темницы. Я прочел несколько алых строк и в сомнении остановился. Прав был тоненький голосок наставника, говоривший, что нельзя играть с огнем. Нельзя освобождать те силы, которые не сможешь подчинить себе. Я отстранился от книги и вовремя. Косматая лапа, вынырнувшая как будто из неоткуда и потянувшаяся к моей шее, успела всего лишь полоснуть меня по плечу. Кровь оросила коричневые страницы и как будто впиталась в них. На моем плече остались длинные полосы от когтей. Несколько долгих минут царапины не заживали и только потом начали медленно затягиваться кожей, но процесс выздоровление на этот раз происходил болезненно. Оставалось только поблагодарить богов за то, что я не дочитал заклинание, но разве может возносить благодарственную молитву тот, кто принялась за изучение черных наук. Кажется постепенно я начал запутываться в искусно расставленной князем паутине.
Всякий раз меня внезапно начинало клонить в сон, и не важно, что неубывающая свеча горит постоянно в независимости от того сплю я или бодрствую. Проспать даже на таком ложе, как простая солома мне удавалось всего несколько часов, а потом призывные, завораживающие голоса добровольных и незримых наставников вновь возвращали меня к суровой действительности.
Однажды я проснулся от того, что почувствовал в своей камере присутствие незваного посетителя. Я открыл глаза, сонно щурясь на огонек свечи. Вокруг сгустилась непривычно черная темнота, в который вспыхнул тонкий столбик золотого тумана, будто откуда-то с потолка на пол струйкой посыпались блестки. Я приподнялся на локтях и увидел, что в самом темном углу, опасаясь приблизиться к пятну света стоит истощенный, надменный незнакомец. Его одежда была изношена и порвана, но черты лица все еще сохраняли высокомерное выражение. При виде моего пробуждения он неохотно снял с головы прохудившуюся шляпу с потускневшей желтой пряжкой. Короткий кивок головы был скорее формальностью, чем проявлением уважения. Я же вообще воздержался от приветствия и тщательно скрывая всякий интерес окинул бесстрастным взглядом худощавую фигуру и гордо вздернутую к верху светловолосую голову.
– Полагаю, ты знаешь кто я? – незнакомец первым нарушил молчание. Какой жестокий голос, лишенный всякой вежливости или мелодичности. Такая кричащая гордыня чаще всего сопутствует неудачникам.
– Да, – мой ответ прозвучал холодно и твердо, без всякой доли сомнения. Я действительно знал его, прочел о нем в одной из оставленных мне книг.
– Значит ты все обо мне узнал? – в голосе визитера появились гневные нотки. Он твердой походкой двинулся ко мне, но на полпути остановился, не решаясь ступить в полосу света.
– Да, теперь твое место – тень, – произнес я вслух то о чем подумал, решив, что поверженный владыка утратил способность читать чужие мысли. Сильвия рассказала мне о множестве таких же низвергнутых повелителей. Где теперь их лавровые венцы, на дне какого омута?
– Я прочел о тебе в древнем фолианте, – произнес я, пытаясь придать своему голосу строгость. – Сведений о тебе было не так уж много, видимо составители хроник не считали тебя выдающимся правителем. Я тоже успел составить собственное мнение о всех подобных тебе.
– Тогда назови меня! – прошипел он, но в его поведение уже не было прежней самоуверенности.
– У тебя было много титулов и еще больше имен, – неопределенно вымолвил я. – Чаще всего тебя называли правителем золотого общества, лучшим из волшебников и тому подобное. О, как я недавно узнал это самое избранное блистательное общество не может дольше нескольких сотен лет терпеть ни одного владыку. Финвар, Дагла, Мидрих – так много имен и хоть бы капля смысла. Можно ли не угадать, что ты король эльфов, – закончил я свою обличительную речь и с усмешкой добавил. – Бывший король.
Мне хотелось, чтобы камеру осветил яркий свет. В этот миг свеча действительно вспыхнула ярче, высветив рваные полосы на когда-то роскошном кафтане короля и он попятился назад в темный угол, как будто свет обжег его. Вот только вопрос, имел ли он теперь право носить королевский титул.
– Что ж, я вижу ты действительно самый лучший из нас, – собеседник запел уже совсем другим медоточивым тоном. – Вельможа ставший волшебником, ты променял шпагу на перо. Вместо желания сражаться в твоей голове проносятся обрывки заклинаний и стихов. Тем не менее даже самый завистливый критик не смог бы подметить в тебе ни одного недостатка.
Я подумал, что Сильвия или любая другая дама подметили бы два недостатка бедность и меланхолию, но вслух этого не произнес. Вряд ли эльф смог бы оценить человеческую шутку, хотя сам он, видимо тоже терпел нужду, зато в отличие от меня был свободен. С худых плеч свисали лоскуты шелка вышитого мелкими цветами, кружевные манжеты казалось вот-вот рассыплются. Я почему-то подумал, что у него на шее не хватает тяжелой рубиновой цепи, а на башмаках пряжек. Наверное эти вещи и прочие сокровища, захваченные с собой, он растерял во время побега. Тем не менее ему повезло, что он успел сбежать, ведь другие правители тайного общества вообще канули в неизвестность. Кто знает, что с ними сделали бывшие подданные.
Я поднялся на ноги. Тело затекло после долгого пребывания в одной позе, но стоило гостю приготовиться к нападению и я бы тут же отразил удар. Он застыл поодаль от свечи, в его взгляде промелькнуло что-то напоминающее восхищение.
Холодные длинные пальцы коснулись моей руки. На них сосем не было мяса, только кости, белая шероховатая кожа и лиловые заостренные ногти. Хотя незваный гость стоял от меня далеко, но прикосновение было долгим и ощутимым.
– Прекрасный Эдвин, я сделаю ради тебя все, что угодно, – вдруг горячо зашептал он. – Мы можем покинуть это место, восстановить мои права и разделить власть над моим обществом поровну. Ведь половина королевства лучше, чем ничего. Согласен?
Что-то в его словах показалось мне подозрительным. На миг мне почудилось, что пламенная речь насквозь фальшива. Точно так же разговаривал со мной Винсент перед тем, как отплыть из страны. Он предлагал мне почти тоже самое. Стать союзником, разделить власть, силой заставить других магов уважать нас. И тем не менее в его льстивых речах сквозили хитрость и самонадеянность.
Хоть бывший эльфийский король говорил с пылом чуть ли не влюбленного и все же я был вынужден отклонить заманчивое предложение покинуть стены темницы. Слишком жестокие, лукавые искры вспыхивали в глазах ютившегося в темноте гостя. Он попросил отставить подальше свечу и приблизиться. Когда белая худая рука поманила во мглу, я еще больше убедился, что такому опасному созданию нельзя доверять ни на грош. Что бы он там ни говорил, но я оставался всего лишь человеком, который считал шпагу гораздо более надежной защитой, чем сомнительное покровительство изгнанного волшебника.
Мне не без труда удалось отказаться от предложенных услуг. Какая-то странная усталость мешала двигаться и говорить. Я прислонился к стене, стараясь не отходить слишком далеко от лучистой свечи, которая теперь роняла свет почти на каждый сантиметр пола, заставляя гостя пятиться все дальше. Он не был до конца лишен своей силы, но и прежней властью уже не обладал. От его могущества остались такие же обноски, как и от изорванного шелкового кафтана.
– Теперь князь держит моих подданных в повиновении, но они не станут слишком долго терпеть капризы Злого Гения, – сказал на прощание эльф.
– Значит, это князь загоняет бывших властителей, как дичь, – я нашел на столе оставленный Камилем кусочек мела и начертил на стене оберегающий от вторжения посторонних магов знак.
– Прощайте! – добавил я к сказанному и обернувшись заметил, что темный угол уже пуст.
Камиль, как всегда, появившейся в темнице в определенный час не оставил без внимания ни беспорядок, ни разорванную ткань камзола на моем плече.
– Вы были не осторожны в обращение с какими-то из рукописей, – резонно заметил он.
Я посмотрел на клочки когда-то красивой ткани. Было сразу видно, что так порезать ее на лоскуты могли только очень острые когти.
Камиль принес в корзине неплохо приготовленную рыбу, мясо и вино, но есть совсем не хотелось. С тех пор как начал изучать книги, я предпочитал больше питаться мечтами, чем пищей, в которую вполне могли что-то подсыпать. Камиль явно осуждал мое недоверие, но старался держать большинство своих мыслей при себе, хотя иногда болтливость его подводила. Из случайно произнесенных им фраз, мне удавалось узнать что-то новое и интригующее.
В отдаление зазвучали журчащие, смеющиеся голоса. Было приятно услышать хоть какой-то голос вне стен моей камеры, но почему-то от этих певучих, музыкальных звуков по коже пробежал мороз. Почему я так испугался, неужели отвык от того, что за пределами казематов и карцеров кто-то может подавать признаки жизни. Разве у человека оставшегося в живых после встречи с легионом тьмы могут вызвать страх женские голоса? Я заметил, что никс, устроившейся на плоском камне у входа в темницу тоже навострил уши и затравленно посмотрел в темноту. На несколько мгновений он оцепенел и, приготовленная для игры, арфа чуть не выскользнула из его пальцев. С недавних пор у него вошло в привычку музицировать для единственного слушателя, то есть, меня.
– Камиль! – тихо позвал я. Он встрепенулся, как птица, которую только что спугнули с ветки. – Кто там поет? Не отпирайся, я знаю, что ты тоже это слышал. Правда, очень похоже на песню?
– Да, – кивнул он. – Романс ночи. Они уже не раз исполняли его в подземной крипте.
Звуки растворились в тишине, но по спине все еще бегали мурашки, будто я впервые соприкоснулся с чем-то действительно неземным.
– Вас утомила моя болтовня, – никс поспешно поднялся на ноги и бережно уложил арфу в специальный кожаный футляр. – У вас еще полно работы, а я отвлекаю вас, рассказываю о всяких пустяках, которые, наверное, совсем вас не интересуют.
Прежде, чем я успел возразить, он уже был таков. Если сегодня ночью он вернется, то уже не войдет в камеру, а сядет на каменной скамье возле решеток и будет играть на арфе до утра.
Снова я остался в компании книг и воспоминаний. Как хорошо было бы сейчас оказаться в далеком прошлом, шутить на пиру, выбрать достойного противника на турнире, снова ощутить в руке привычную тяжесть меча. Сейчас я был бы рад даже снова стать маленьким мальчишкой, который вместе со старшими братьями учился стрелять из пращи. Все кануло в вечность, вместе с сожженным драконами королевством. Никто не вспомнит о безрассудном принце, который однажды поехал охотиться на вепря и забрел в ущелье полное нечисти. Осталось ли это ущелье, после того, как все строения и обширные леса превратились в пепелища. Может быть избранное общество до сих пор устраивает там свои тайные собрания, и даже радуется тому, что поблизости не осталось ни одного крестьянина, распространяющего слухи про них. В одном я был абсолютно уверен, город за арочным мостом остался нерушимым, да и сам мост вряд ли пострадал от огня. Еще не один сбежавший ученик преодолев обугленную пустошь, придет к запретной границе в поисках школы чернокнижия и будет ждать появления таинственного гнома. Многие послушно следовали на зов волшебства. О них уже было написано в одной из, прочитанных мною, хроник. Биографии тех кто пострадал от того, что неумело употребил полученные знания были записаны целиком с даты рождения и до описания того места, где произошла катастрофа. Кто-то погиб в заброшенных башнях, пытаясь вызвать силы, которыми не смог управлять. Некоторые создавали себе призрачных спутников. Так один сын лорда, начинающий колдун вызвал к жизни демона. С тех пор красавица с белой кожей и злыми глазами всюду следовала за ним. На одном балу, куда колдун прибыл с демонической спутницей погибли все гости и он сам. На следующей странице шло подробное описание событий, но они меня мало интересовали. Такие истории среди последователей колдовства были не редкостью.
С какими-то главами я знакомился подробно, другие просто проглядывал. Мой неизменный интерес вызывали только те разделы, где шли подробные указания того, как испробовать колдовство на практике. Тот, кому удастся расшифровать каждый древний символ или довершающий заклинание знак, сможет управлять всеми элементами природы, изменять орбиты движения планет, вызывать внезапное затмение солнца и повелевать другими живыми существами.
Не без труда мне удалось вытащить из общего нагромождения интересующий меня том. Разложив книгу на столе я углубился в чтение и даже не поднял головы, когда по узкому коридору шутя и споря между собой пронеслись все те же шесть дам. Прошлый раз мне показалось, что все они похожи друг на друга как множество зеркальных отражений одного образа. Близняшки могли оказаться всего лишь призраками, иллюзией созданной специально для того, чтобы медленно сводить узников с ума.
Почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, я оторвался от чтения. Сначала мне удалось разглядеть только белые, тонкие пальцы судорожно вцепившиеся в железный прут решетки. Потом в камеру заглянуло лицо, которое я уже видел и запомнил. Кожа, чистая, как лист бумаги неприятно оттеняла злые, чуть ли не безумные глаза. Их взгляд как будто жег раскаленным свинцом. Рыжие волосы сбегали вниз по спине, как спутанная пряжа. Губы не шевелились, не было произнесено ни слова и тем не менее я почувствовал скрытую угрозу. В правой руке незнакомка сжимала какой-то острый, сверкающий предмет. Я присмотрелся и понял, что это веретено, но такое острое, что им можно убить. Оно пронзит плоть не чуть не хуже заточено кинжала.
Дама отошла в сторону и злобно толкнула Камиля, который в этот миг как раз приблизился к своей любимой скамье и доставал из футляра арфу. Какие странные существа посещают эту темницу!
Мои заклинания сплетались в длинную сеть и приводили к неожиданным результатам. Теперь я сам мог вызвать различные образы и создавать иллюзии. Они скрашивали мое одиночество. Когда князь пришел навестить меня, в пятне света перед дубовым столом двигался в танце иллюзорный образ баядеры. Движения были плавными и ритмичным, но в них не хватало живой искры. Баядера в легкой звенящей подвесками одежде и с диадемой в черных волосах танцевала с точностью заведенной куклы и мало чем отличалась от бесплотного призрака. Жестом я велел гибкой фигуре исчезнуть и вызвал на ее место такие же бледные образы арлекина и актрисы, точь-в-точь похожие на тех, которых я мельком видел в праздничный день на сцене бродячего театра.
– По-вашему даже пленник может добиться успехов, – кивком головы я пригласил войти, застывшего на пороге князя. Он сменил привычную черную мантию на алую, отделанную горностаем, на лбу сверкал тонкий ободок, украшенной рубинами короны. Ее зубцы выглядели слишком острыми. Медленная походка приобрела еще больше величия. Каждый раз с его приходом вокруг наступала гнетущая тишина. Смотря на него, я чувствовал, что стою на эшафоте перед угрюмой и безликой фигурой палача. А на площади под помостом нет ни души, отсутствует даже застывшая в ожидание казни толпа. А если бы зрители и присутствовали, то посылали бы палачу в алом капюшоне свои проклятия. Видение рассеялось, как дым, когда узловатые пальцы князя коснулись исписанных мною листов бумаги.
– Ты пытаешься совершенствовать свои таланты, но не приносишь никакой пользы нашему обществу, – с досадой заметил он. – Ты так и не сделал ни одного важного открытия, которое бы не сделал уже кто-то до тебя. Ты должен был записать значение тех знаков, которые не может истолковать никто другой. Я надеялся, что ты окажешься более прилежным учеником.
– Вы ничему меня не научили, – горячо возразил я. – Обо всем я должен был догадаться сам. Вы даже не объяснили мне для чего колдуну вдруг понадобился пленный подмастерье.
– Я слышал, у тебя был посетитель, – князь внезапно сменил тему.
– Да. Ко мне явился незваный гость и что из того?
– Больше он тебя не побеспокоит. С ним уже расправились мои гончии псы!
– И я должен за это вас благодарить?
– Ты должен быть благодарен уже за то, что тебе сохранили жизнь, – длинные паучьи пальцы потянулись к моему лицу, осторожно коснулись щеки. Какое холодное прикосновение, будто по коже проползло противное липкое насекомое. Я отпрянул и прижался спиной к стене.
– Превосходно, – заметил Ротберт. – Ты совсем не похож на ровесников. Тебе уже двадцать один год, а кожа все еще гладкая, щетины не появилось. На коже ни одного родимого пятна. Это хороший знак. Твое перевоплощение будет болезненным, но быстрым.
– Что вы имеете в виду? – я с отвращением скинул его руку, ловко успевшую расстегнуть ворот рубашки. Он смотрел на мое горло с жадностью, будто хотел впиться в артерию зубами.
– Постарайся припомнить, ты когда-нибудь страдал от укусов комаров, москитов или слепней. На болотах недалеко от замка эти твари водились в избытке, – Ротберт выжидающе постукивал длинными ногтями по набалдашнику своего посоха.
Я постарался припомнить хоть что-то, что смогло бы его заинтересовать. Сопровождавшие меня пажи и оруженосцы летом часто жаловались на назойливых мошек. Однако как бы часто я не проезжал в опасной близости от болот, но не разу не стал жертвой на комарином пиру. Однажды Флориана укусил в руку взбесившейся пес. Породистая, домашняя собака ощетинилась ни с того ни с сего, но ко мне она даже не посмела приблизиться.
– Кто же я такой раз даже не ознакомившись с азами магии, уже мог творить все эти …чудеса, – я запнулся перед последним словом и вспомнил диких соколов, покорно летящих на мой зов. Как плавно они носились над башней замка. Пернатое облако никогда не уменьшалось. Все новые соколы с криком неслись со стороны моря, чтобы рассесться передо мной по перилам балкона в ожидание приказов.
Ротберт, как будто, читал мои мысли. Он понимал все без слов, строил свои тайные планы на будущие, а я все больше запутывался и ни как не мог соединить воедино части головоломки. В который раз я задал себе все тот же вопрос, зачем я понабился князю. Может, он каким-то способом узнал про мои скрытые таланты и решил использовать их в своих целях. Он был из тех злодеев, которые никогда не останавливаясь на достигнутом, стремятся к неограниченной власти и ради этого готовы прибегнуть к любым средствам.
– Запомните, вам не удастся долго продержать меня взаперти, – глупо было так прямо заявлять тюремщику о своих планах, но Ротберт и так отлично понимал, что я мечусь по темницы, как тигр по клетке и ищу хотя бы крошечную лазейку, чтобы выскользнуть отсюда. – Как только я выйду отсюда, а этот день непременно настанет, то освобожу всех остальных узников.
– От них осталась одна оболочка. Пленникам не удается сохранить много сил. Ты единственный строптивый ученик, которого давно пора было бы укротить, – процедил князь.
– Интересно, как вам это удастся, – огрызнулся я в ответ. – Когда-нибудь вы поймете, что запирать эти замки бесполезно. Они не будут мне помехой, будь они хоть сто раз околдованы. С таким же успехом вы можете попытаться удержать ветер.
Я выговорился и теперь с ненавистью смотрел на него. Меня больше не впечатляли ни его манеры, ни его величие. Теперь передо мной стоял всего лишь тот, кто олицетворяет зло. Мрачная роскошь и чуть заметная красота, теперь казались мне всего лишь театральным гримом, способным произвести эффект лишь на близоруких. А я заглядывал дальше и видел, как сквозь его зрачки проглядывает еще более черное, почти непревзойденное коварство.
– Ты всего лишь заносчивый мальчишка, который возомнил себя героем, – жестко произнес Ротберт, но его голос заметно ослабел.
– Людям плевать на чей-то героизм, – тут же нашелся я с ответом. – Одним героем меньше, одним больше – никого это не волнует. Кому интересно будет узнать о каком-то принце, которому давно положено обратиться в прах вместе с руинами своей страны.
– Ты больше не принц, – резко отозвался Ротберт. – Не смей больше упоминать при мне о своем высоком происхождении. Запомни, у ученика чернокнижника не может быть никаких титулов. Ты всего лишь новичок в запретных искусствах и так не сдвинешься с начальной ступени, если будешь забивать свою голову глупыми мечтами, вместо того, чтобы приобретать необходимые знания.
Он нервно заходил по камере. При каждом шаге полы его длинной мантии трепыхались, подобно крыльям. Даже в темном, низком помещение ему удавалось сохранить высокомерие и непринужденность. Передо мной предстал монарх какого-то мрачного, великолепного королевства, но из его уст вместо глубокомысленных изречений потоком лились злые и расчетливые речи.
– Никто кроме меня не стал бы делать тебе никаких одолжений, – уже в который раз князь попытался воспеть свою не существующую доброту. Кажется он сам начал верить в то, что делает посторонним услуги ни за что и даже терпит при этом ущерб.
– Кем ты был при дворе, никому не нужным младшим сыном, – настойчиво звенел в тишине его голос. – Министры тебя ненавидели, вельможи чувствовали в тебе опасность. С твоей честностью и гордыней ты бы даже отказался от привилегий, принадлежащих тебе по праву и принялся бы самостоятельно подыскивать себе место в каком-нибудь полку. А там сколько бы прошло времени, прежде чем ты дослужился бы до маршелского жезла?
Я устал от наших словесных пререканий. Мне хотелось снова остаться одному и вызвать призрак баядеры или хотя бы пестрые тени тех фокусников и актеров, которых раньше я так часто видел на рыночной площади. Но в этот раз князь был слишком зол на меня. Видимо он составил для так называемого ученика совсем другой график работы и ясно дал понять, что мне пора кончать с детскими играми и приниматься за более важные дела. Разве вызвать к жизни прекрасное видение для него всего лишь ребяческая забава. Тогда что же умеет он сам. Если столь пренебрежительно относится к моим первым успехам. Я заметил, что в стенах камеры нет ни трещинки, ни даже мышиной норы, будто все специально рассчитано для того, чтобы отсюда не смогла выскользнуть даже тонкая струйка дыма. А ведь в книгах написано, что есть такие существа, которые могут превращаться в дым или серебристый пар.
Когда я снова сфокусировал взгляд на фигуре колдуна, он уже держал в своих цепких пальцах какую-то грамоту и брусок воска.
– Черкни внизу прямо под текстом расписку, – властно потребовал он. Я неохотно взял перо и начертил внизу свое имя. Мне хотелось спросить не это ли тот самый роковой договор, по которому ученик колдуна закладывает свою душу, как вдруг на глаза мне попались несколько строчек. Там было сказано что-то о том, что принц Эдвин, единственный оставшейся в живых из династии прославленных правителей просит, чтобы какая-то высокопоставленная особа приняла его в определенный час в своем дворце. Мне это показалось странным, ведь пленник не может отправиться на прием. Только спустя мгновение меня осенило, князь хочет воспользоваться чужим именем, чтобы расквитаться с кем-то из своих врагов. Кто-то убедиться в подлинности подписи и печати и будет ждать меня, а вместо этого впустит в двери чернокнижника.
Ротберт уже капнул на бумагу расплавленным над свечой воском. Я снял с пальца перстень с печаткой, единственную вещь, напоминавшую о прошлом, но не решался поставить клеймо на сомнительном документе. Тогда Ротберт выхватил кольцо и с силой надавил на алую каплю воска, чтобы четко отпечатался крошечный герб. Потом он неохотно вернул кольцо и быстро удалился, не утруждая себя излишними объяснениями. Зачем ему в чем-то оправдываться перед узником?
Кого же он собрался уничтожить с помощью хитрой уловки на этот раз. Я долго мучился в догадках и наконец решил, что могу спросить об этом у бесплотных, незримых собеседников, но они лишь ехидно рассмеялись в ответ. Я с трудом заставил себя вернуться к прежнему занятию. Всегда сложно сосредоточиться на работе после долгого перерыва. Буквы плясали у меня перед глазами. Контурные изображения жар-птиц, саламандр и василиском сплетались в одну сплошную вязь. На одной из пожелтевших страниц меня заинтересовал облик сфинкса с привлекательной женской головой, на другом листе в глаза сразу бросалась красочная миниатюра с изображениям сирина и алконоста. Неужели все эти существа есть на самом деле. Я больше не мог ждать, взял в руки перо, обмакнул его кончик в густые чернила и приписал в конце сложной формулы знак довершающий заклинание. До этого ровное пламя свечи буйно взвилось вверх и мне показалось, что я вижу, как из огня и искр в муках рождается птица феникс, как крылатые демоны кружат под прозрачным куполом, как эльфы кружатся в бешеном хороводе, не желая выпустить из своих владений заблудившегося путника. Казалось, я смогу проследить весь ход истории с того самого мига, как из тени появились джинны и пери и до тех веков, когда весь мир неузнаваемого измениться. Появятся новые страны, старые государства сотрутся с лица земли, а те, что останутся будут переименованы. Мне не хотелось заглядывать так далеко, но яркий калейдоскоп событий и впечатлений кружился передо мной каждый раз, стоило только сомкнуть веки и я видел то, о чем не могли знать другие.
Я ступил на зыбкую и опасную почву, пытаясь подобрать ключи к различным заклятиям. Вместе с постепенно растущей стопкой исписанных формулами страниц, росла и уверенность в том, что я знаю для чего князь дал мне все эти поручения. Пока он хотел, чтобы пробелы в книге заклинаний были заполнены, а он бы воспользовался плодами чужого труда. Сам он, скорее всего, не мог подобрать ключевых знаков. Даже его талант не всесторонен. Зато он мог позаботиться о том, чтобы способный новичок не смог сорвать печати с дверей темницы. Формулы волшебства незримой сетью оплетали все отведенное мне помещение. Я мог вызвать джиннов, мог создать прекрасные иллюзии или узнать некоторые тайны вселенной, сложить фрагменты прошлого и осколки будущего, но что-то подсказывало мне, что не это верх колдовства. Возможно, князь не солгал и я нахожусь всего лишь на первой ступени, а что ждет наверху крутой лестницы неограниченная власть или роковая ошибка, а затем падение. Я дал себе клятву, что рано или поздно вырвусь на солнечный свет и кто тогда сможет в бесконечном лабиринте городских улиц, лесов и морских путей разыскать юношу, поневоле променявшего венец принца на сомнительный титул чародея.
Серебристый смех
Колесо золотистой прялки с легким жужжанием крутилось вокруг своей оси. Тонкая нить сверкала, будто с потолка на нее лился лунный свет. В отдаление звучали все те же самые, уже знакомые женские голоса, а мне казалось, что я слышу эхо музыки небесных сфер.
Что за наваждение? Я хотел проснуться, но не мог открыть глаза. Веки потяжелели и как будто налились свинцом. Во сне передо мной проносились странные картины. Все это было похоже на воспоминание из далекого прошлого. Некроманты разговаривают с джиннами, появившимися из масляной лампады, нагруженный роскошными товарами караван медленно движется через пустыню, а где-то под песочными заносами и барханами прячутся до наступления темноты злые духи, которые ночью явятся перед купцами и потребуют назначенной платы. Потом, как оазис появилась арка увитая гирляндами цветов и статуя мраморной богини. Затем мастерская художника, где пахло красками, а на мольберте стоял незаконченной портрет очаровательной рыжеволосой дамы склонившей над прялкой. Но где сам живописец? Вокруг разбросаны кисти, опрокинуты баночки с тушью для рисования, валяется на полу палитра, но самого хозяина нет в живых. Он был молод и талантлив, но писал портрет того существа, за одно упоминание о которых суд инквизиции отправил бы его на костер. Гений полюбил бессмертное и жестокое создание, и запечатлев прекрасные черты на портрете должен был умереть. Только с помощью колдовства я смог прочитать незавершенную подпись в уголке картины, название « Золотая пряха» и имя «Флорио». В каком городе произошла трагедия я не смог узнать. Моя колдовская сила была ограничена и встретив чье-то сопротивления, я должен был отступить. Я только смог увидеть из окна мастерской шпиль ратуши под звездным небом, развевающийся на ветру штандарт и геральдические статуи на крыше какого-то дворца. Значит, мастерская находилась на чердаке какого-то здания, а под ней лежала, как на ладони центральная улица безымянного города. А кто это неизвестная на портрете. Золотая пряха? Но для пряхи она слишком роскошно одета. Ни у прях, ни у ткачих не бывает таких белых нежных рук.
Я проснулся в своей камере, но не увидел на полу никакой прялки. Только Камиль сидел на каменной скамье недалеко от зарешеченного выхода и лениво перебирал струны арфы. Я старался, не обращая внимания ни на него, ни на фальшивые ноты в его игре, снова вызвать интригующие картины. Мне это почти удалось. На этот раз я увидел карцер, где томился приговоренный к смерти, в ожидание казни. На площади за зарешеченным окном уже готовили помост, народ стекался к лобному месту, а тонкие пальцы осужденного листали ветхий молитвенник до тех пор, пока не обнаружили клочок бумаги, испещренный странными символами. И как по приказу в карцере приговоренного прямо из пустоты возникла призрачная, рыжеволосая женщина, протянувшая коленопреклоненному юноше свое веретено. Лунный свет скользнул по его кончику, как по острию кинжала.
Пробуждение было нежелательным, но настойчивые звонкие голоса могли разбудить даже мертвого. Сколько в них было фальши и лицемерия, и какие язвительные замечания. Те, двое, что вели беседу, явно любили позлословить.
Первым, что я увидел после пробуждения были две дамы, стоявшие прямо возле решеток. Их белая кожа фосфоресцировала в полумраке, зеленые платья из тафты приятно шелестели, поверх длинных рыжих локонов каждая носила остроконечный колпак, с которого спускалась темная вуаль. Пальчики с острыми ноготками обвивались вокруг железных прутьев. Мне показалось, что в этих с виду хрупких ручках на самом деле скрыта недюжинная сила.
– Взгляни, Арабелла, я же говорила тебе, что он красавчик. И кожа у него белая точь-в-точь, как у нас, – обратилась одна дама к другой. Я при всем желании не смог бы отличить их друг от друга. Совершенно одинаково одетые и причесанные двойняшки вызовут растерянность у кого угодно.
– Думаю, он легкомыслен настолько же, насколько красив, – высокомерно заключила та, которую назвали Арабеллой, но в глубине ее холодных глаз промелькнула заинтересованность.
Я действительно растерялся, вспомнив, что камзол и рубашка на мне порваны, а на пальце сверкает перстень с печаткой, который может носить только принц, в то время как принцем я себя больше называть не имею права.
– Он мне нравится, – опять заговорила ее подруга. Ее звонкий голосок напоминал птичьи трели. – Он так хорош собой и наивен, в то время как прямо перед ним провидение, очевидно, по неосмотрительности оставило ключ ко всем тайнам вселенной.
Она засмеялась. Сухой, серебристый смех доносился до слуха, как будто издалека, из-за глухой глинобитной стенки. Мне казалось, что я подслушиваю разговор, который для моих ушей не предназначен, но дамы в моем присутствие болтали так весело и непринужденно, будто меня вовсе здесь не было.
Где-то я уже видел этих девушек или хотя бы одну из них, но которую? Ведь они так похожи друг на друга, как точная зеркальная копия. Потом вспомнил картину. На холсте была изображена женщина в точно таком же роскошном зеленом наряде и колпаке с вуалью, склонившаяся над прялкой. Поскольку незнакомки с интересом разглядывали меня, будто пойманного в ловушку зверя, я тоже повнимательнее присмотрелся к ним. Какая же из них позировала для великолепной картины. Та, что стоит слева или справа? Да и стоит ли вообще придавать столько значения образу из снов. К сожалению, все, что снилось мне в стенах этой темницы, было наделено особенным смыслом. Я привык к тому, что вокруг меня кружат невидимые гости, которые на свой манер пытаются просветить новоявленного волшебника или просто развеять скуку. Они бы не стали забивать мою голову бессмысленными грезами. Здесь скрывалась какая-то тайна и я был исполнен решимости ее открыть.
Близняшки непринужденно беседовали между собой. Мое присутствие и Камиля ничуть не смущало их, будто и я, и он были всего лишь своеобразным дополнением интерьера или бессловесными созданиями, не способными поддержать разговор.
– Он надолго останется у нас, как ты думаешь? – весело щебетала одна. Разговор ,конечно, шел обо мне, но с такой легкостью и беспечностью, будто меня рядом не было.
– Все зависит от его талантов, – быстро откликнулась Арабелла. Она прильнула ближе к решетке, но даже если б она затерялась в толпе, то я бы как слепой узнал ее по необычному окрасу голоса. – Надеюсь, что он будет умнее, чем его предшественники. Об их участи он никогда не узнает, если не допустит ошибки.
Где-то я уже слышал такие же сладкоречивые предположения. Мне давно запомнилась эта легкая манера разговора. Из закромов памяти как будто вылетела яркая бабочка, озарив недавнее непонимание. Я уже видел этих двух дам, в самой чаще дремучего леса, они сидели за деревянным столом, поодаль от теплого оранжевого огонька и обсуждали вопросы государственной важности. Они сразу же почувствовали присутствие запоздало путника, с интересом подглядывающего за ними и испарились, оставив его в полном недоумении. Сейчас я был так же заинтригован их беседой, как когда смотрел на них через грязное помутневшее стекло низкого окошечка. Их присутствие озаряло бедную, обшарпанную избушку.
– Нам пора, Клариче! – Арабалла потянула за рукав замечтавшуюся о чем-то подругу. – Он уже проснулся, пойдем! Опасно находиться рядом с ним слишком долго.
Клариче неохотно двинулась вслед за привыкшей отдавать приказы Арабеллой. Проходя мимо скамьи, окутанной синеватым дымом, одна из дам, я так и не смог понять которая злобно ущипнула Камиля и сорвав с его головы бархатный берет швырнула прямо в дорожную пыль. А затем два совершенно одинаковых стройных силуэта растворились во мгле.
Ругаясь в полголоса, Камиль наклонился за своим бесценным ярко-зеленым беретом и осторожно начал стряхивать с него пыль. Сухой листочек, зацепившийся за павлинье перо, украшавшее берет, плавно отлетел в сторону. Откуда в темнице, глубоко под землей могли взяться листья? Может высохший дубовый лист зацепился за подол Арабеллы или Клариче. Это означало, что они могли беспрепятственно выйти из подземного лабиринта, несмотря на адских псов, расположившихся у ворот.
Всего за какое-то мгновение Камиль успел проникнуть в камеру. Несколько быстрых, неуловимых для взгляда движений и он уже раскладывал на столе свернутые трубочками листы плотной бумаги. Не сразу мне удалось сообразить, что это карты мира, которые я уже мельком видел в личном кабинете короля.
– Ты ограбил гильдию картографов? – насмешливо спросил я у Камиля, надеясь, что он хоть раз в жизни добродушно среагирует на шутку. Он, напротив, обиженно поджал губы и с усердием продолжал вытаскивать из кожаной сумки все новые плотно свернутые и перевязанные лентами рулоны.
– Его милость пожелал, чтобы вы имели хоть какое-то представление о внешнем мире, – Камиль развернул средних размеров морскую карту и прижал ее концы первыми попавшимися под руку предметами, бюваром для письменных принадлежностей и тяжелой бронзовой чернильницей.
– Вот пролив, по которому мы плыли, направляясь сюда, – Камиль с гордостью указал на крошечную черточку на карте. – Видите, даже я могу кое-что запомнить, – похвастался он и тут же опасливо покосился в мою сторону, надеясь, что случайно спорхнувшие с болтливого языка слова не дадут мне пищу для размышлений и выводов.
Пролив находился в подозрительной близости от обширных княжеских владений. Эти земли и морской канал были разделены лишь крошечным государством, где единственным крупным городом была столица, а возле границ расположились села и деревни. Еще дальше протекала полноводная река Луаза. Скорее всего недалеко от ее берегов находились запретные врата в другой мир, которые охранял никс. К берегам реки он мог заманивать приглянувшихся ему путников.
– Что нужно в подземелье этим дамам, Камиль? – поинтересовался я. – Думаю, больше нет смысла выдавать их за галлюцинацию.
– Они очень вредные и дерзкие, – при воспоминание о злобных тычках и насмешках щеки Камиля залил румянец. – Лучше никогда не вступайте с ними в дискуссии. У них острые язычки, способные задразнить кого угодно.
– Даже твоего хозяина – князя?
– Ну, с его милостью дела обстоят несколько иначе. Он ведь наш сюзерен, – на этот раз яркий румянец почти достиг заостренных ушей никса.
– Вы можете называть их волшебными пряхами, – наконец соблаговолил доложить он. – Двоих вы уже знаете по именам, с остальными скоро познакомитесь. Однако с ними надо держаться начеку, сболтнете чего-нибудь лишнее и вы пропали.
Меня так и подмывало спросить, как же зовут ту пряху, которая дважды заглядывала ко мне в камеру. Она казалась наиболее загадочной, но так прямо расспрашивать о незнакомке я не решался.
Вскоре никс представил мне еще двоих, Мадлен и Нириссу. Несмотря на поразительное внешнее сходство, я научился отличать их друг от друга. Каждую рыжеволосую деву окружала особая, одной ей присущая аура. Когда передо мной появилась самая высокомерная из волшебных прях Пантея, я безошибочно узнал в ней предмет восхищения несчастного живописца.
Для меня оставалось загадкой, то почему Камиль называет их волшебными пряхами. Может быть, потому, что каждая из них носит на кушаке острое, отливающее червонным золотом веретено. В отличие от Камиля, они никогда не проходили сквозь решетки, будто это было им строго запрещено. В последнюю очередь Камиль представил мне самую юную из шести дам, хотя с первого взгляда вряд ли можно было заметить хоть какую-то разницу в их возрасте и однотонной внешности. Пряху звали Шантель. Она выглядела более нежной и чувствительной, чем пять ее спутниц. Только в глазах иногда вспыхивало безумие, будто сквозь крошечные, темные зрачки в этот мир пытается заглянуть демон.
– Князь хочет, чтобы мы докладывали вам о том, что происходит во внешнем мире, – сказала как-то Пантея, решившая снизойти до общения с узником. – Надеюсь, вы еще не утратили интерес к тому, что происходит в среде людей, милостивый государь?
В звонком голосе отчетливо послышалась ирония.
– Мне хотелось бы узнать, о том, что стало с родиной и с тем, что незримо присутствовало в ее пределах.
Пантея сразу уловила скрытый, осторожный намек и снисходительно улыбнулась.
– Города и селения сравняли с пеплом, но есть то, над чем стихии огня и воды не властны. Ученики со всех сторон света до сих пор стекаются к мосту. Лишь немногие из них станут адептами. О судьбе тех, кто возомнил себя всесильным вы, скорее всего, уже прочли.
Пантея стояла близко к решеткам и я имел возможность получше присмотреться к ней. Волосы, яркие как оперение жар-птицы представляли неприятный резкий контраст с полупрозрачной кожей. Ни веснушек, ни пигментных пятен, лицо похоже на чистый лист бумаги, на фоне которого мирно полыхают карие с золотистыми крапинками глаза.
Несмотря на вызывающую гордыню, она выглядела очень юной и хрупкой. Внешность почти всегда обманчива. Я догадывался, что Пантея существо еще более древнее и долговечное, чем мои колдовские фолианты. Она появилась задолго до сотворения всех старинных, отмеченных на карте городов. Если б она решилась записать на бумаге свои воспоминания, то на это бы ушел ни один том.
Шантель взирала на меня с опаской, не как на неопытного начинающего чародея, а как на адепта, постепенно достигшего мастерства. Поначалу знания давались мне с трудом. Приходилось радоваться даже самым незначительным открытиям и тщательно сверять ранние, сделанные в спешке записи с более поздними. Зато, как только я смирился с мыслью, что помощи ждать неоткуда, работа пошла, как по маслу. Перо с быстротой и легкостью плясало по бумаге, испещряя листы важными, понятными мне одному формулами и условными знаками. Когда рука уставала от долгого чистописания, перо проворно выскальзывало из затекших пальцев и начинало самостоятельно вести необходимые записи. Я ничего не диктовал ему вслух, только мысленно. Для таких волшебных трюков у меня уже хватало сил. Так, что даже стены не смогли бы ничего подслушать. Конечно, князь мог использовать мои открытия в своих целях, но сможет ли он прочесть все эти записи. Только в том случае, если ему знакома самая древняя грамота чародеев, необычная и замысловатая азбука. Я надеялся, что даже он не настолько просвещен. Все мысли и чувства выражали яростный протест, против козней князя и судьбы. Однако, с неспешным течением времени, я пришел к выводу, что никого фатума нет, что моя судьба в моих же руках.
Ротберт все реже посещал темницу. Скорее всего самые важные дела ждали его на поверхности земли, а не в ее недрах. Лишь иногда полы пурпурной порфиры неприятно шелестели в темном коридоре и слышались мерные, гулкие шаги. В отличие от Ротберта Камиль и пряхи двигались по пыльным закоулкам совсем не создавая шума. Они как будто парили над песчаной дорожкой, а не ступали по ней. Они, всемером были главными членами свиты колдуна. Об этом с легкостью мог догадаться любой, вступивший с ними в непродолжительную беседу.
Я так и не понял, кого имела в виду Арабелла, говоря о моих предшественниках, пока, пролистывая какую-то книгу не заметил, что сноски и пояснения на полях написаны более свежими чернилами, чем сам текст. Значит, все эти отметки не были ремаркой автора, как показалось мне в начале. Какой-то неизвестный, может даже умирающий в страшной спешке записывал на широких полях и под текстом предупреждения. Каллиграфический, ровный почерк становился все более размашистым. На последних страницах это уже были неразборчивые каракули. Это свидетельствовало о том, что рука писавшего быстро слабела, чернила кончались. Вместо фиолетовых чернил, запись была завершена красными. С помощью тайного зрения я смог прочесть все, даже те строчки, где буквы сливались и наезжали друг на друга. Поняв, что конечные строки написаны кровью, я с уважением задумался о том, кто приложил все силы, чтобы предупредить о страшной опасности, которой подвергают себя все искатели неизведанного. Все усилия несчастного разбились о глухую стенку тупика. Предупреждение прочел именно тот, кто во что бы то ни стало решил стать корифеем в усовершенствование запретных искусств.
Конечно, можно было попробовать устроить побег из темницы. Применить полученную мощь, чтобы бороться с магией, прочным щитом загородившей выход из темницы. В конце концов я мог бы убедить Камиля, стащить где-нибудь рапиру. Он без всякого понукания приходил каждый вечер, чтобы взглянуть на меня. Между нами даже установилось странное взаимопонимание и казалось, никс будет не прочь стать другом и слугой новоявленного чародея, при этом подло изменив бывшему хозяину.
Тем не менее какая-то неведомая сила удерживала меня в подземелье. Меня неодолимо влекло к старинным книгам, к тому могуществу, которое мне обещали коварные, бесплотные собеседники. Я больше не испытывал ни страха перед ними, ни угрызений совести за то, что общаюсь с нечистой силой. Иногда они сообщали мне о том, что посветят меня в такие секреты, которые и не снились князю. В такие мгновения, мне казалось, что я прикоснулся к тайне сотворения мира.
Запертый в четырех стенах, я мог лишь читать о тех праздниках, арлекинадах, пирах и оргиях, устраиваемых богатыми феодалами из прихоти и чтобы развеять скуку. Над поверхностью земли, алеют зори, в пустынях палят лучи обжигающего солнца, рыцари сражаются друг с другом, чтобы доказать свою удаль, а я должен трудиться над забытыми рукописями в мрачном подземелье. Мне хотелось снова увидеть солнечный диск, золотистое гало вокруг луны, услышать крики морских чаек. Однако, когда я поднял голову от книги, то вместо волн и небесных светил увидел отвратительный оскал голого черепа. Я отпрянул и тут же своды темницы содрогнулись от звонкого смеха Камиля. Он убрал окаймленную серебром, трагическую маску. Сразу было заметно, что он доволен своей шуткой.
– Пойдемте со мной, я хочу вам кое-что показать, – никс поманил меня куда –то в темноту. Должно быть, сильно рискуя собственной шкурой, он решил ненадолго вывести меня из камеры. Сложно было понять, каким способом мы миновали зарешеченный проход и очутились в темном, разветвленном коридоре.
– Не отставайте от меня ни на шаг, – предупредил Камиль и быстро засеменил по узкой дорожке, извивавшейся меж казематов и каменных мешков. Мы миновали крохотную площадку с колодцем под черепичной крышицей. По срубу ползали раки и скорпионы, извивались скользкие тела гадюк. Я старался не обращать внимания ни на них, ни на непрекращающиеся стенания и мольбы, летевшие следом за нами. Наряду со стонами, мне послышалось тихое пение.
Камиль провел меня мимо камеры пыток, заставленной сложными станками и инструментами. Неопытному наблюдателю они могли показаться всего лишь хаотичным нагромождение досок, цепей и железок, но я сумел различить дыбы, мантию, стальной сапог и несколько Железных Дев, очевидно изготовленных в разных областях, каждая с личным изобретением нового мастера. О предназначении многих инструментов я даже не догадывался.
Камиль протащил меня по узкому тоннелю. Проходя там, нам пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой о низкий потолок. Чтобы не заблудиться в лабиринте и не упустить проводника, я на всякий случай придерживал Камиля то за лацкан кафтана, то за шиворот.
В конце концов холодные длинные пальцы никса подтолкнули меня к узкому притвору, за которым все серебрилось от лунного света. Но разве могут лучи луны проникнуть так глубоко под землю.
– Смотрите, они сейчас придут, – горячо зашептал Камиль.
Я взглянул и увидел вращающееся колесо прялки, а недалеко от нее резные фигуры и каменные статуи ангелов с заостренными крыльями и крышки саркофагов. По спине пробежал неприятный холодок.
– Зачем ты привел меня в гробницу? – шепотом спросил я у Камиля, онемевший язык почти не слушался меня.
В ответ никс поднес палец к губам, приказывая молчать. Он сам с интересом разглядывал синеватые глыбы, но старался не слишком высовываться из укрытия. Его худое тренированное тело лишь едва прижималось к стене. Каждый нерв был заранее напряжен, чтобы тут же улизнуть в случае опасности.
От камней веяло неприятным холодом, а от земляного пола сыростью. Хаотичное нагромождение всевозможных памятников, принадлежавших к разным эпохам и стилям вызывало смутное подозрение. Должны ли все эти изваяния находиться глубоко под многими пластами земли или все они украдены каким-то исполином и принесены сюда. Там где кончались искусно отделанные саркофаги, свободное пространство под суженом потолком принимало форму пирамиды. Просторная зала больше напоминала крипту. Света почти не было, но мраморные изваяния расставленные повсюду выделялись на фоне тьмы яркой голубизной. На плоских каменных постаментах грациозно расположились два сфинкса. Обе женские головы, не взирая на львиное туловище казались прекрасными. Каменный оракул в помещение был явно лишним. А при виде вылитого из бронзы ифрита с заостренными, нетопыриными крыльями по коже бежали мурашки. Несколько таких же уродливых истуканом терялись во мгле. Экзотический мир статуй не произвел на меня должного впечатления. Никс, как хищная кошка, прижавшийся к стене казался более таинственным и интригующим существом, чем все эти мраморные легенды.
Я еще раз оглядел в беспорядке расставленную коллекцию. Все эти истуканы были частью фольклора забытых цивилизаций и эпох. Я уже хотел спросить у Камиля, чего мы ждем, ведь кроме прялки, которая работает сама собой в крипте нет ничего интересного.
Не дожидаясь вопроса Камиль шикнул на меня, вновь призывая к молчанию. Из темноты выступили шесть фигур, призрачных и неестественных. Первой вынырнула из тьмы Пантея, грациозно и легко, как танцовщица. Зеленое платье тускло светилось, будто оперение некой экзотической птички, распущенные волосы украшала корона. На белом кружевном фартуке алели несколько пятнышек, напоминавших кровь. Она плавно закружилась на одном месте, подставив лицо золотому дождю, посыпавшемуся с потолка.
– Пора за работу, – пропела она. Ее звонкий голосок пронзительным эхом отразился от каждой стенки. Дождик продолжал струиться и золотая россыпь напоминала частички раздробленных червонцев. До этой минуту я и не знал, какой притягательной может быть магия фей. Я тайком подсматривал за пряхами и каждая из них напоминала мне древнюю богиню. Вокруг стройной и хрупкой Пантеи закрутился неясный балет теней.
– Где ты была? – спросила у нее Шантель.
– В северных провинциях, – последовал певучий ответ. – Там сейчас холодно, цверги трудятся под землей, крестьяне мерзнут в избушках, чванливые феодалы выезжают на охоту. Так приятно сбить их со следа и заманить в овраг или бурелом.
– А я была далеко на востоке, вблизи тропических лесов, – зазвенела быстрая речь Клариче.
Остальные на разные лады начали расхваливать юг и запад, просторы океанов и отважных мореплавателей, которые не боятся бушующей стихии. Они говорили о том, что побывали во многих частях света, но не нашли тех, кого искали. Выслушав их, Пантея с гордостью заявила.
– Одна высокородная дама умоляла меня оказать ей поддержку. Она хочет убрать со своего пути опасную соперницу. Чтобы сшить отравленный наряд, ей нужна наша пряжа.
Пантея сняла с пояса свое веретено. В этот миг длинные, скользкие пальцы Камиля вцепились мне в рукав, будто давая понять, что скоро нам придется уйти с представления. Я успел увидеть, как Шантель послушно села на низкую скамеечку рядом с прялкой. Блистающая нить вместо того, чтобы ровно сматываться, кольцами ложилась на пол, создавая узор парчи. Весь этот роскошный материал они сумели создавать без ткацкого станка.
– Как это у них выходит? – шепотом спросил я у Камиля.
– Молчите, иначе они поймут где мы прячемся, – прошептал он мне в ухо.
От долгого наблюдения за быстро крутящимся колесом у меня зарябило в глазах. Я взглянул поверх головы Шантель и заметил, что сфинксы за ее спиной ожили. Львиные когти царапали постамент, красивые женские головки зашевелись, стряхивая с волос пылинки и капельки золотого дождя. Пантея послала воздушный поцелуй бронзовому ифриту и тот в ответ плавно взмахнул крыльями. Холодные, сильные пальцы обручем сомкнулись на моем запястье и Камиль настойчиво потащил меня прочь.
– Правда, они настоящие мастерицы? – спросил он, когда крипта осталась далеко позади. – Они каждый раз устраивают целую мистерию, перед тем как приняться за работу.
– А зачем им нужна вся эта кудель и парча?
– Для разных целей, – уклончиво ответил никс. По тону голоса было ясно, что больше от него ничего не добьешься.
– Только не проболтайтесь, что я водил вас к крипте, – предупредил он, как только мы снова оказались в камере. – Мне просто хотелось, чтобы вы хоть раз понаблюдали за их играми, вместо того, чтобы прислушиваться к далекому пению.
– Постараюсь не забыть про твою услугу, – с легкой иронией пообещал я.
Камиль тоже усмехнулся и, сняв берет, отвесил шутливый поклон.
– Надеюсь, что когда участь моего народа будет зависеть от вашего решения, вы вспомните, что однажды я рисковал, чтобы развлечь своего господина.
– Ты считаешь себя моим слугой, а не надзирателем?
Камиль неопределенно пожал плечами.
– Вечно приходится кому-то прислуживать, – со вздохом заметил он. – Такова участь бродячего духа. Князь даже ни разу не похвалил меня. Обычно приходится исполнять не только приказы сюзерена, но и почтительно кланяться всей его родне, друзьям, знакомым, даже каждой хозяйской собачонке. За усердие вместо награды чаще приходится выслушивать упреки.
Камиль забыл упомянуть, что некоторых гостей своего хозяина после непродолжительных почестей он либо, ловко подсыпав яд в бокал, отправлял на тот свет, либо заманивал в темницу. По этой части выполнения заданий он был незаменим. Везде, где требовалась ловкость он мог обойти конкурентов на несколько очков, а потом притвориться абсолютно безобидным, шаловливым существом. За это Ротберт и терпел его возле себя. Хотя такой изворотливый слуга в крайнем случае мог предать даже своего господина.
– Вы уже сами начертили карту той местности, где хотите побывать, – Камиль уже очутился возле стола и с уважением разглядывал мои перья, линейки, циркули и карту с обозначением планет, вращающихся вокруг своих орбит, небесных светил и знаков зодиака.
– Ты считаешь, что полет в небеса это мое сокровенное желание? – не без иронии спросил я.
– Думаю, это ваша заветная мечта. Только вы сам не желаете признаться себе в том, что мечтаете о чем-то недостижимом, – у Камиля либо заранее был готов ответ на все, либо хорошо развито мышление. Он любил позлословить, но в перерывах между очередными шутками был очень красноречив.
Надо ли было сообщить ему, что я хочу увидеть мир не в различных масштабах всевозможных карт, а во всей его красе. Камиль понимал, что сложно чертить все эти линии, конусы, многогранники и расположенные в особом порядке знаки зодиака при одной лишь свече. Он знал, что диаграммы и символы, расположенные по несколько измененным правилам приобретают особую силу. Делать вычисления нужно было с математической точностью, чтобы случайно не обратить весь кропотливый труд во вред самому себе. Все это было лишь самой низшей ступенью волшебства. Я двинулся дальше, к высшим знаниям и только после этого смог понять как велика разница между астрологией, точными науками, алхимией и настоящим колдовством. Теперь я мог отличить трюки простых ученых и некромантов от подлинных волшебников, которые могут творить чудеса лишь с помощью жестов и заклинаний.
Среди маловажных, но далеко не лишних аннотаций встречались указания о том, как использовать для составления чудодейственных эликсиров и мазей разные растения. Травы, ягоды боярышника, лаванды, розы и ноготки – все имело свое предназначение. Где-то я вычитал о том, как можно использовать сок, добытый из коры стоящего на распутье дерева. Для этого надо надрезать кору в определенный час в полнолуние.
– Между прочим, если по оплошности шаловливых духов путь к потаенным сокровищам будет указан вам, а не князю, не пренебрегайте этими сведениями, – осторожно заметил Камиль.
– Иногда тебя довольно сложно понять, – я захлопнул тяжелый фолиант прямо у него под носом и принес из равелина другую книгу.
– По-вашему я слишком мудрено выражаюсь?
– Именно, – согласился я. – Если хочешь быть менестрелем и не вызывать подозрений, то твои баллады должны быть рассчитаны не только на самых умных, но и на людей среднего интеллекта.
Тонкий намек задел никса за живое.
– Вам просто не на ком больше вымешать свою злобу, – тут же ощетинился он.
– Кто бы не разозлился на моем месте. Держа в клетке можно обучать только говорящего попугая.
– Правильно, – кивнул он и как бы между прочим поинтересовался. – А для чего этих попугаев учат говорить?
– Чтобы потом хозяин мог похвастаться перед публикой своей на редкость умной птицей.
Никс даже захлопал в ладоши, аплодируя моей догадливости.
– Почти угадали, – прокомментировал он. – Только в нашем случае хозяину нужна более грозная птичка. Предположим, аристократ, которому грозит изгнания продемонстрировал бы испуганным зрителям свое умение повелевать гарпией или химерой. Они бы стали спорить с ним в этом случае.
– Это было бы не разумно с их стороны, – сухо заключил я, про себя сетуя на то, что приходиться выслушивать его сумбурные предположения.
– Его милость считает точно так же, как вы, – обрадовался Камиль, сделав вид, что не заметил раздражения в моем голосе. Его губы снова скривились в хитрой, льстивой ухмылке, которая с самого начала вызвала у меня неприязнь.
По узкому коридору хлопая черными крыльями пронеслась в быстром полете отвратительная гарпия. Я испытывал невольное отвращение к этим жутким тварям, прятавшимся по темным углам и спавшим в пустых камерах. Раз кто-то спугнул одну из них, значит, один из пустующих казематов срочно понадобился сторожам. Как будто в подтверждение моим мыслям, скрипнул ключ, поворачиваясь в замке. Где-то недалеко раздались шаги и звон цепей. Пронзительно заскрипели заржавевшие решетки.
– В соседнем карцере, недалеко от вас, теперь будет жить еще один благородный узник, – объяснил Камиль, с явным удовольствиям прислушиваясь к крикам и жалобам, настолько громким, что они доносились до нас, несмотря на толстые каменные стены. – Все высокородные особы такие изнеженные, бьюсь об заклад он и недели не продержится в здешнем климате.
Среди сырых стен, недалеко от колодца, действительно было очень холодно, но с помощью волшебства я научился поддерживать в камере приятное тепло. Гораздо сложнее было отгородить себя невидимым барьером от затхлого, пропитанного подземной влагой воздуха, но и это мне удалось. В сухом и теплом равелине книги неплохо сохранились, но приходилось каждый раз убирать их назад, подальше от шероховатых стен, покрывавшихся влагой, как росой.
Доносившие до нас жалобы постепенно перешли в угрозы. Пленник требовал, чтобы его отпустили. В ответ только звонче звенели кандалы, да еще дразнящий голосок Клариче распевал на все лады, что ни один узник не сможет выбраться отсюда живым.
– Злополучный охотник пытался подстрелить из арбалета одну из наших птиц. За это он должен понести наказание, – сказал Камиль.
Вдали опять раздался звук поворачивающегося в замке ключа и зазвенел торжествующий, серебристый смех Клариче.
Я прикрыл веки, пытаясь заглянуть в соседние помещение с помощью своей тайной силы. После нескольких попыток мне удалось разглядеть камеру вдвое меньше моей. Там было намного темнее и любой попавший в такое убогое замкнутое пространство непременно бы повредился рассудком, поэтому меня не удивило то, что заключенный мечется, как раненый зверь и шепчет что-то себе под нос. В порванной и грязной одежде, с синяками и царапинами на коже он представлял собой жалкое зрелище. Однако элегантная, ухоженная Клариче с интересом наблюдала за ним и внимательно выслушивала все его мольбы об освобождении. Плутовка была бы не прочь взять себе предложенный выкуп, но и пленника выпускать не желала.
– Думаю, теперь вы не будете чувствовать себя таким одиноким, – заключил никс, прислушиваясь к пререканиям, слившимся в одну сплошную словесную дуэль. – Если леди Клариче задумала стать чьей-то компаньонкой на долгий срок, то несчастный не сможет от нее отделаться.
Своим сверхчеловеческим слухом Камиль улавливал все звуки на мили вокруг, то как капает вода со стенок каменного колодца, как летучие твари возятся в своих норах, как крутился веретено в отдаленной крипте. Постепенно я начал приобретать такую же остроту слуха и теперь различал, как уже охрипший узник шепчет свои угрозы, а Клариче с легким юмором отвечает ему.
От мысли, что после каждого пробуждения я буду слушать этот своеобразный комический дуэт, на душе заскребли кошки, но ,поразмыслив, я решил, что любое присутствие рядом жизни, лучше, чем вечное одиночество.
Каждый раз, засыпая прямо на соломе, я видел необычные сны. Путь сновидений вел меня через разрушенные города, пустоши, тропические леса, скалистый перешеек и водный канал. Как наяву я видел величественные здания, деревянные терема, палаццо на скалистом побережье, сторожевые крепости и танцевальные залы, одинаково роскошные и необитаемые. Над всем этим великолепием где-то высоко под куполом небес кружил сонм белокрылых ангелов, но совсем не было людей. Все пути неизменно приводили меня к замку настолько красивому и величавому, что все остальные достопримечательности разных стран выглядели ничтожными по сравнению с ним. Мне ни разу не удавалось рассмотреть штандарты, реющие на ветру над шахматными башнями. Во внутреннем дворе грациозно вздымалась украшенная деревянной змеей крыша кирпичного колодца. По кристально-чистой воде плавал ковшик, но стоило мне перегнуться через сруб, чтобы взглянуть на свое отражение и вместо собственного лица, я видел золотую, увенчанную зубчатым гребнем голову дракона. Круги расходились по воде и сон медленно размыкал свои ледяные объятия.
Взамен я пытался вызвать какие-нибудь приятные видения, закрыть глаза и окунуться в красочный калейдоскоп прошлых веков и далеких стран. Однажды Шантель разбудила меня от сладостного забытья. Она просунула руку сквозь прутья решетки в надежде дотянуться до меня. Пальчики были очень длинными, да и сама кисть руки показалось намного более тонкой и гибкой, чем человеческая. Я отшатнулся от нее с такой поспешностью, будто за мной тянула когти смерть или чума.
Шантель ничего не сказала, но в ее взгляде читалось осуждение. Пухлые алые губки обиженно надулись. В этот миг она выглядела, как изнеженная капризная барышня, зашедшая в темное злачное место только из милосердия, чтобы облегчить судьбу узника. Жаль только, что вместо корзинки с сухарями, пирогом и спрятанной веревкой, в ее руке сверкало острое веретено. Первое впечатление было ошибочным. В облике Шантель всегда присутствовало что-то от музы, от забытой богини, которая решила ненадолго показаться смертным.
– Бедный мальчик, – произнесла она сладким, певучим голосом. – Безрассудный златовласый дуэлянт. Неужели ты не понимаешь, что если не станешь служить ему верой и правдой, то будешь убит, как твои братья.
Я сразу понял, о ком она говорит. Неужели эта девушка уличила меня в том, что я стараюсь использовать колдовскую силу первым делом во благо себе и уж в последнюю очередь, чтобы потакать прихотям князя.
