Читать «Дайка Бедоносова. Или приключения геофизиков» — Андрей Куц онлайн
Страница 4 из 4
– В город мне ехать, – пожаловался Заводной.
– Ну, так езжай, чего стоять тут голышом, честных женщин смущать.
– Сейчас борщеца твоего похаваю и поеду.
– Тебе волю дай, одним борщом и питался бы всю жизнь. Кто ж его на завтрак ест? Кашки-парашки слопаешь и езжай подальше. Хоть бы вы все куда-нибудь посъезжали, надоели уже хуже редьки.
Ирина схватила два пустых ведра и босыми ногами пошлепала по грязи к реке, виляя огромными бедрами под ночной рубахой…
Заводной позавтракал быстрее всех, оттолкнул от себя тарелку с недоеденной перловкой и лениво наблюдал за перебранкой Ирины с Авоськой. Мужики шумно хохотали, подзуживали их, Бугор басил громче остальных, а Семен только криво ухмылялся.
– Поел? – спросил Бугор с другого края стола. Он расположился в торце, как король. – А чего тогда седалище мнешь? Давай заводи мотор и дуй. Времени у тебя не так много.
Заводной вздохнул, взял заранее приготовленный поварихой узелок с вареной картошкой и луком и пошел к самосвалу, который чисто блестел после ночного дождя за бараком.
– И вы пошевеливайте ложками, – грозно пробасил Бугор на остальных буровиков. – Вторая смена уже заждалась.
– Хлеба привези! – крикнула вдогонку Заводному Ирина.
Подъем, о котором он ночью тревожился, начинался сразу же возле лагеря. Дорога круто уходила вверх над рекой, а потом вдоль скал медленно шла на спуск. Если быть не в ладу с машиной, то такой крутой подъем на размытой дороге не каждому по силам одолеть, только глину до пены взобьешь. Заводной был с машинами в ладу с самого рождения. Можно сказать, под колесом родился. Дед его, если не врал, еще первые ЗИСовские грузовики вместе с самим Лихачевым по пескам обкатывал. Поэтому сноровка взбираться на такие подъемы у него была в генах.
– Гля-ка, гля-ка, прет Семен, как на танке, упирается, – кивали в сторону дороги доедающие кашу буровики.
– Я не понял, что за шум?! Когда я ем, я глух и нем, – прорычал Бугор и поднял ложку, выбирая жертвенный лоб.
– Едят тебя мухи, – облегченно выдохнул Заводной, забравшись наверх, и переключил скорость. – Теперь бы только оползней не было. Давай, Анюта.
Он чуть убавил газ и начал спускаться. Ездить медленно он не любил, особенно если под гору. Машина в его руках вела себя смирно, не юлила задом, не вырывалась из узды. Она чувствовала на себе хозяина и не брыкалась. И Заводной чувствовал ее, как самого себя. Будучи неуклюжим и толстым в миру, он становился грациозным и ловким за рулем, забывал про живот и одышку, которая одолевала его, как только он спускался на землю.
До трассы оставалось километров двадцать.
– Ну и что мы будем с этим делать? – спросил Командир.
Рыжий равнодушно пожал плечами. Ему уже ни до чего не было дела. Он устал, голову клонило к низу от выпитого вчера и от бессонной ночи. Даже эта куча грязи и камней, выскочившая неожиданно из-за поворота, не надолго взбудоражила его.
Было уже совсем светло. Тяжелое серое небо опустилось до самой реки и плыло вместе с ней вниз по течению, оставляя на прибрежных кустах пушистые клочки. Сыро, серо и зябко – вот такое было утро.
Командир вышагивал с хмурым видом вдоль земляной кучи, возвышавшейся над дорогой в два его роста. Куча была перемешана с камнями и вырванными стволами деревьев.
Рыжий зевал, прислонившись плечом к дверце кабины. Шурик и Практикант тоже вылезли из будки. Они проснулись, когда машина начала резко тормозить. Вахтовку протащило по скользкой грязи, занесло к самому краю дороги и тряхнуло будкой о скалу. Стекла выдержали, не вылетели, но на корпусе образовалась небольшая вмятина.
– Застряли так застряли, – тихо негодовал Командир.
Ситуация была почти безвыходная. Запертые в ущелье без рации, они могли рассчитывать разве что на свои мускульные силы. Две лопаты и лом были в их распоряжении. Чтобы пробить нужную по ширине дыру, понадобится весь день. Потерянный день – это еще десяток вычеркнутых профилей, еще тридцать процентов утраченной информации. И самое главное, что даже обвинить в этом некого…
Ткач перестал вышагивать туда-сюда и требовательно посмотрел на водителя. Тот выпрямился под этим взглядом, вытаращил красные глаза. Вины его ни в чем не было, но когда что-то не ладится, ожидать от Командира следует разного. Может и по уху съездить. Бдительность терять нельзя-а-у-эх – Рыжий не удержался и широко зевнул.
– Иди, рожу умой, – приказал Командир. – И заодно ведро воды принеси. Надо кое-кого в чувство привести.
Сиплый с Митяней продолжали спать на полу в будке. Азиат широко раскинулся, шумно сопел, открыв рот, а старик уткнулся лицом в бочку и почти не подавал признаков жизни. Воздух в будке густо пропитался спиртными испарениями.
– Холодненькая, – удовлетворенно сказал Ткач, окунув пальцы в принесенное Рыжим ведро. – А теперь, Практикант, смотри и учись. Я преподам тебе на будущее несколько уроков молодого командира. Урок первый – не будь слишком жестоким с подчиненными, но и расслабляться не позволяй.
С этим словами он с размаха выплеснул внутрь будки всю воду.
– Сорок пять секунд подъём! – гаркнул Ткач.
Виталик вздрогнул от этого неожиданного крика. Шурик перекрестился.
Сиплый тотчас встрепенулся, сел на полу. Вода стекала по его лицу, капала с кончиков ушей и носа.
– Уже утро? – промямлил он, не открывая глаз.
Митяня продолжал лежать и не пошевелился ни одной частью тела.
– Практикант, принеси-ка еще одно ведерко, – приказал Командир.
Виталик сбегал к реке. Окунув ведро в стремительный поток, он не выдержал, нервно хихикнул, оглянулся опасливо в сторону машины и снова сделал серьезное лицо.
– Командир, на меня не лей, я уже готов! – запричитал Сиплый и, сидя, стал отползать назад. – На старика плесни, на меня не надо. Команди!!!…
Шлейф воды ударился ему в лицо. Он закашлялся.
– Буди Митяню, – приказал Ткач. – Даю вам на потягусеньки пятнадцать минут. Потом повторю процедуру.
Пока эти двое приходили в себя, Шурику с Виталиком велено было заняться приготовлением завтрака. Виталик насобирал в округе влажного хвороста, его спрыснули бензином, и скоро едкий дым костра поплыл над рекой, смешиваясь с хлопьями тумана. Рыжий тем временем поднял для вида кабину и, пока Командир был занят воспитанием Митяни и азиата, задремал, наклонившись над двигателем.
– Эй, старик, – Сиплый потряс Митяню за плечо. – Старик, твою ж дивизию, просыпайся, а то Командир шкуру с нас спустит.
Митяня приоткрыл глаза и из-под припущенных век посмотрел на Сиплого затуманенным взглядом.
– Ты кто? – спросил он.
– Дед Мороз, вам подарочки принес.
– Какой мороз?
– Вставай, старая калоша, сейчас Командир придет, тогда узнаешь!
– Я тебе покажу… калошу, – Митяня причмокнул губами, провел ладонью по лицу. – Почему все мокрое?
– Потому что вода сухой не бывает. Еще немного так полежишь, вообще раскиснешь. Командир злой, как твоя совесть.
– Осталось десять минут! – крикнул Ткач.
– Мы уже почти встали. Сейчас Митяня глазоньки протрет. Поднимайся, дед, не подводи нас под монастырь.
– Ты поприказывай мне, поприказывай, я тебе так…, – старик, кряхтя, стал выпутываться из брезента. – Почему я на полу спал?
– Пить меньше надо.
– На себя… посмотри…
Митяня попытался вспомнить последние минуты сознательной жизни вчерашнего вечера. В памяти остались только ветки кустов, царапающие лицо, и речная вода, которая ускользала между пальцев.
Ткач снова заглянул в будку. На его лбу отчетливо обозначилась поперечная морщина.
– Мы уже, Командир, – забеспокоился Сиплый, увидев эту морщину. – Уже готовы. Что делать надо?
– Копать. Берите лопаты и выходите.
Сиплый переглянулся со стариком.
– Чего? – шепотом спросил Митяня. – Чего он хочет?
– Могилу тебе рыть. Вот чего.
– Покаркай мне, балаболка нерусская.
– Вы скоро там!!!
– Уже, Командир. Уже. Сейчас лопату только… Дед, где наши лопаты?
Жмурясь от блеклого утреннего света и покряхтывая, они, наконец, вылезли наружу.
– Шевелись, подлюка басурманская, – бурчал Митяня и грубо подталкивал Сиплого в спину черенком лопаты, а сам по частям спускал на землю из будки свое негнущееся, больное похмельем, старое тело.
– Задача у вас сегодня следующая, – Командир выставил руку по направлению к груде камней и грязи, что лежала на дороге перед машиной. Митяня и Сиплый со скрипом повернули свои шеи туда же. – Нужна сквозная брешь шириной в три метра. Чем быстрее вы это сделаете, тем лучше для вас будет. После завтрака можете приступать.
– Твою ж дивизию, – засопел старик, глянув на насыпь. – Это что ж за хренотень такая выросла за ночь?
– Это, дед, называется от забора и до обеда, – грустно промолвил Сиплый и поежился то ли от утренней зябкости, то ли от мысли о предстоящих мучениях.
– Рыжий! – позвал Ткач.
Задремавший Рыжий резко выпрямился и больно ударился головой о край приподнятой кабины.
– Тебе тоже есть работка. Бульдозер пойдешь искать.
– Где же я его найду, Командир? – Рыжий держался за ушибленную голову.
– Добежишь до шоссе, перейдешь на ту сторону и прямиком через кукурузу километра два. Там, если верить карте, должен быть колхоз.
– А сели не верить?
– Разговорчики в строю. Дойдешь до колхоза, у них наверняка имеется или бульдозер, или экскаватор, или трактор какой-нибудь на худой конец. Объяснишь председателю нашу ситуацию, он тебе не откажет. В крайнем случае, пообещай ему что-нибудь. Если быстро побежишь, то часа за четыре можно управиться туда и обратно.
– А почему я, Командир? Мне еще зажигание отрегулировать надо. Пусть Практикант…
– Я непонятно задачу объяснил?!…
Завтрак протекал в хмуром молчании. Сиплый с Митяней то и дело посматривали в сторону земляной кучи и вздыхали. Рыжий тоже был не в настроении и без энтузиазма опускал ложку в котелок. Желания есть у него не было, и вкуса пищи он не чувствовал. В конце концов, я водитель, а не пешеход, думал он обиженно. Вези их ночами, в слякоть, с больной головой, потом еще беги куда-то, и никакой тебе за это благодарности, одни подзатыльники.
Только Шурик и Виталик сохраняли видимое равнодушие к происходящему. Но, если у Виталика это равнодушие было действительно лишь видимым (потому что он понимал, что его в покое тоже не оставят и скорее всего бросят на подмогу Митяне и Сиплому), то Шурик на самом деле ни о чем не тужил. Любое действие в своей жизни он исполнял с механической прямотой и перпендикулярностью, никогда не задумывался, не задавался вопросами, не ставил себя перед выбором. Все должно идти своим чередом, а любая случайность предопределена. Скажут копать – будет копать, скажут идти пешком до Карадона – пойдет и не оглянется. Безоговорочное послушание – одно из обязательных правил монашеской жизни. И хотя монахом он так и не стал, но за истекшие годы сумел отказаться от своей воли.
После того, как Рыжий ушел на задание, Командир с Шуриком расположились под деревцем на обочине и вместе взялись за ремонт рации. Они разобрали ее почти до самой мельчайшей мелочи и пытались собрать совершенно новый агрегат, который смог бы работать не только без потерянного кондера, но и без многих других деталей. Такое в их полевой практике уже бывало. Иногда даже получалось лучше чем в оригинале.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.