– У меня нет семьи, – ответила гостья, – то есть родители есть, но своей семьи нет.
– Как же так? Молодая красивая женщина и не замужем? Вам же, по-моему, чуть больше тридцати?
– Тридцать четыре.
– Самое время заводить семью. Без тыла нельзя. Карьера, конечно, дело нужное, но с этим у вас, кажется, порядок. Расскажите, как прошло мероприятие. Мне жутко неудобно, что я так подкачала и, откровенно говоря, подставила вас.
Семья для Оксаны – это больной вопрос, но обсуждать его с «серым кардиналом» совсем не хотелось. Уж лучше о работе.
– Не волнуйтесь, Яна Павловна, я справилась, – Оксана натянуто улыбнулась. – Разве у вас не было подобных случаев, когда приходилось работать весь рабочий день без перерыва?
– О да! Пресс—конференция с телесъемкой, частные разговоры плюс вечерняя попойка делегации, и всё одна. Домой заваливалась без голоса и без ног.
– Вам, должно быть, трудно работать устным переводчиком, то есть выходить на работу, то есть…?
– Не пытайтесь отправить меня на пенсию, дорогуша! – Яна Павловна слегка повысила голос, потом уже более спокойным тоном проговорила с выражением: «Мне нестерпимо хочется есть, пить, спать и разговаривать о литературе, то есть ничего не делать и в то же время чувствовать себя порядочным человеком».
– Чехов, – заметила Оксана.
Яна Павловна сделала вид, что не услышала:
– Это оправдание любого интеллигентного человека, который не умеет пахать землю. Это и про меня тоже. Но работа… Я держусь за свою работу, и она меня держит, как оглобля держит лошадь, – женщина выпрямилась и продолжила: – Пока башка работает, меня ценят как специалиста. Знаете, можно взять длинноногую переводчицу в короткой юбке, но какой от неё толк, если она не владеет языком.
Яна Павловна засмеялась:
– Знаете анекдот про владение языком?
Оксана пожалела, что пришла к пожилой женщине в юбке. Её юбка не была слишком короткой, но когда она садилась, то колени оголялись. И вот сейчас Оксана с оголёнными коленками чувствовала, как заливается краской.
– Что вы так заволновались, Оксана. Это я не про вас.
Оксана собралась и быстро отреагировала:
– Вы имеете в виду анекдот про объявление на почте: требуется сотрудник, владеющий языком: приклеивать марки?
Яна Павловна со смешком прервала её:
– Вы наивнее и чище, чем я вас представляла. Я-то имела в виду неприличный анекдот.
Гостья не знала, как реагировать. Она понимала, что её женские ужимки в обществе этой женщины не сработают. То, что было её оружием в мужском окружении, здесь не играет. Она держала себя в рамках дозволенного отношениями между старшим и младшим, начальником и подчинённым. Одновременно ей хотелось произвести впечатление на серого кардинала в юбке, от которого зависело чуть ли не больше, чем от самого губернатора. Но правильной линии поведения никак не могла нащупать. Она криво улыбнулась и сложила руки в замок, быстро разжала его, чтобы не создавалось впечатление, что она защищается. Чёрт! А ведь она защищается!
Женщина вовсе не глядела на молодую, с торчащими коленками посетительницу.
– А что вы читаете, Яна Павловна? – спросила Оксана, просто чтобы что-то сказать.
– Детективы читаю, голуба моя, сплошь детективы.
Она тяжело встала и, обойдя журнальный столик с другой стороны, направилась в кухню.
– Моё лучшее воспоминание из детства – это здоровая спина, – изрекла она по дороге, силясь выпрямить спину. – Я заварю чай. Какой чай вы пьёте?
Вопрос хозяйка задала уже из кухни.
– Мне всё равно. Заварите как себе, – ответила Оксана.
Она предпочитала кофе, но промолчала. Увидев полку с книгами на противоположной стене, она встала, шагнула к полке, пробежала глазами по корешкам книг – Гёте, Ремарк, Томас Манн, Гессе, Бёлль, все на немецком языке. Никаких детективов. Через минуту она встрепенулась, сделала несколько шагов к дивану, где на скомканном пледе лежала раскрытая книга обложкой вверх – «Так говорил Заратустра» Ницше. На кухне звякнула посуда. Оксана вскочила и быстрым шагом направилась в кухню.
– Мило с вашей стороны, – отметила Яна Павловна, когда Оксана взяла из её рук поднос с чашками и сахарницей. – Кстати, я вспомнила про мужской взгляд на короткие юбки: Если на женщине надета короткая юбка – то уже не важно, как она накрашена…
Оксана совсем растерялась и чуть не выронила поднос из рук.
– А вы сегодня и не накрашены. Или мне так кажется? Вы, Оксана, сегодня вообще какая-то другая, – удивлённо промолвила Яна Павловна.
– Я сегодня без очков, – рассеянно отозвалась гостья.
«Господи, как я могла забыть очки?» – подумала она, а вслух сказала:
– Я же не рассказала вам про вчерашнее шоу. Ну и работку мы с вами выбрали, я вам скажу.
Яна Павловна ухмыльнулась и прочла наизусть стихотворные строчки:
– Ни дня без строчки, всегда в пути.
Ты – переводчик. Переводи!
Оксана осмелела:
– А я бы сравнила работу переводчика с музыкальным исполнением. Искусство перевода – это интерпретация!
Может, оно и к лучшему, что она сегодня не надела очки. Немного стеснительности и беспомощности в присутствии этой всемогущей женщины вовсе не помешало.
5. Ксюша. Дон Кихот
Будучи отвергнутой детьми, Ксюша с малых лет привыкла быть одна. Ей ничего не оставалось, как общаться с самой собой. Для этого девочка придумала свой мир и героев вокруг себя, с которыми про себя вступала в разговор. Героев при этом она находила в своём окружении – это были незнакомые люди, встречавшиеся ей довольно часто, шедшие своей привычной дорогой, которая пересекалась с Ксюшиным маршрутом, либо выделявшиеся своей внешностью. Последние были у неё на особом счету.
Чаще всего девочка встречала на улице особу неопределённого возраста, которую она про себя назвала Дон Кихот. Особа всегда была одета необычно, наряды на ней, как из бабушкиного сундука – совсем не по моде, украшены обильными складками и рюшами, а цвет наряда порой невозможно было определить – вещи настолько старые, что, по Ксюшиному ощущению, были покрыты многолетним слоем пыли. Но основным элементом её одежды были шляпы. В зависимости от сезона это была фетровая шляпа, под которую зимой надевался платок, либо летняя соломенная шляпа. Ксюша не знала точно, сколько шляп было у странной соседки из её двора, но у всех шляп была одна особенность: плоские широкие поля и неглубокое дно, в целом шляпа всегда напоминала головной убор Дон Кихота. У Сервантеса это был тазик для бритья, Ксюше же шляпа напоминала плоское блюдо. Дон Кихот красила глаза, щедро нанося чёрную краску по векам, как актрисы в индийских фильмах, только делала это неаккуратно, так что «стрелки» и «рыбки» на глазах у неё превращались в грязные разводы. Была она костлявой и скрюченной, но при этом было видно, что ростом от природы она не обделена, что тоже роднило её с книжным Дон Кихотом. Ходила с палочкой и усаживалась на каждой скамейке, которая встречалась у неё на пути – во дворе раньше скамейки стояли перед каждым подъездом.
Иногда Дон Кихот подзывала Ксюшу к себе:
– Подойди, деточка, – говорила она, сидя у чужого подъезда, когда Ксюше было лет десять. – Ты слишком худая! Смотри, вон у девочки одна рука, как у тебя две ноги. Ты как Геркулес засушенный.
Дон Кихот хохотнула пару раз, пока не закашлялась.
– Ты, наверное, не ешь ничего? – продолжила она. – Надо есть, а то ноги как спички.
Ксюша ничего не отвечала госпоже Дон Кихот, только закусывала губу. Она ни с кем во дворе не вступала в разговоры. Но отойдя от неё, про себя продолжала беседу:
– Ноги как спички, говорите? Мадам, посмотрите на свои ноги – у вас такие гигантские ноги, какие нельзя иметь достойной женщине. У вас ноги, как у солдата Урфина Джуса. Как вам удалось отрастить ступни такого размера?
В другой раз Дон Кихот привязывалась к Ксюшиным волосам:
– Фу, зачем ты отращиваешь косу? Косы-то у тебя нет! Ну что это за убожество! Срочно сделать стрижку! Небось, мама не разрешает? Уговори маму. А хочешь, я тебе денежку дам – сходи в парикмахерскую.
Когда Дон Кихот начинала говорить, то речь из неё вытекала как вода из бездонного сосуда. Остановить её было невозможно, поэтому Ксюша, ничего не отвечая, просто убегала.
– Вот ведь какая вы язва, госпожа Дон Кихот! Что вам не сидится и не молчится? А где ваши волосы? Их у вас вообще нет! – клеймила девочка свою героиню.
В другой день Ксюша обнаружила, что волос у Дон Кихота действительно не видно. Шляпа шляпой, но по бокам над ушами должны быть волосы, а их категорически не было.
– Ха, ха, ха! – смеялась Ксюша. – У меня есть волосы – целая коса. А вот у вас их нет. Не потому ли вы никогда не снимаете шляпу? Вы, наверное, и дома всегда в шляпе?
В подростковом возрасте, когда Ксюша особо остро воспринимала свою некрасивость, она перестала приходить на зов Дон Кихота, чтобы не подвергаться очередной экзекуции.
Когда Ксюше было шестнадцать, Дон Кихот, увидев её в нарядном платье, снова подозвала её к себе.
Это был Ксюшин день рождения, который праздновался всегда в семейном кругу. Ксюша решила до прихода родителей с работы погулять на улице в платье, предназначенном для праздничного ужина. Платье было не слишком нарядным, просто новым, сшитым из красивого плотного сатина с рисунком коричнево-голубого цвета. Оно на редкость красиво смотрелось и Ксюше очень нравилось.
– Ты сегодня в шелках, девочка! Великолепное платье!
Ксюша зарделась, никак не ожидая от Дон Кихота ничего подобного.
– Это сатин, – честно призналась она.
– Сатин? А я думала, шёлк. Такой отлив! Почему ты сегодня так красиво одета?
– У меня день рождения.
– Вот как? Тогда я тебе кое-что подарю.
Дон Кихот полезла в ридикюль, висящий у неё на руке, порылась там, достала что-то совсем мелкое.
– Это чудо-карандаш, девочка! Придёшь домой – сядь перед зеркалом и нарисуй по краям глаз ободки, как у меня. Если сразу не получится, не огорчайся. Пробуй много раз и научишься искусно подкрашивать глазки.
Дон Кихот подняла голову, чтобы дать Ксюше разглядеть «искусно подкрашенные» глаза. Ксюша испугалась, что с дамы слетит шляпа, обнажив её безволосую голову. Но шляпа на удивленье не слетела, девочка разглядела под подбородком у женщины чёрную резинку. Глаза у госпожи Дон Кихот были накрашены, как всегда, густо и неровно.
«Только ворон пугать такими глазами!» – подумала Ксюша, но вслух поблагодарила старую модницу.
Девочка зажала короткий карандашик в кулаке, так и гуляла. Потом вернулась домой и стала пробовать рисовать вокруг глаз ободки. Конечно, ничего у неё не получилось, карандаш был жирный и мягкий, оставлял на веках густые комковатые дорожки. Она с трудом отмыла карандашное творение с лица. Вокруг глаз остались лёгкие сероватые круги, как у актрис двадцатых годов.
– Что у тебя сегодня с глазами? – удивилась мама, увидев дочь вечером.
Ксюша не созналась, но временами продолжала тренироваться в рисовании черточек вокруг глаз, пытаясь сделать их более тонкими. Это были секретные упражнения по искусству макияжа. Но в те времена Ксюша даже слова такого не знала.
Она продолжала вести про себя насмешливо-оскорбительные беседы со всеми странными людьми, которые ей встречались на улице или в школе, придумывала им смешные прозвища. Про себя она обзывала их, как хотела, выпуская скопившееся недовольство собой. Но из всех героев и героинь самой яркой персоной, заслуживающей уколов Ксюшиного острого языка, долгие годы оставалась госпожа Дон Кихот.
Вся ватага персонажей из Ксюшиного детства во главе с Дон Кихотом стали героями очередного поста под названием «Маски, о которых люди не подозревают».
6. Ксюша. Школьный маскарад
В своём интернет-дневнике Ксюша писала чистую правду, но преподносила её в таком театрализованном виде, что никому в голову не приходило ей верить. Заинтересовавшиеся и подписавшиеся на Ксюшин блог считали, что она писательница, пишущая книгу, в которой выступает главной героиней. По комментариям подписчиков «авторка», как её иногда называли, поняла это и даже обрадовалась. Интернет стал замечательным местом, в котором можно было откровенничать без боязни, что её кто-то осудит, ведь, по сути, ей никто не верил. Правда под Маской становилась красивой ложью, фантазией, которая привлекала скучающих подписчиков.
Сентенцию о первичности внутреннего мира, который отражается во внешности, она подслушала у одной маминой знакомой ещё в школьные годы. Долгое время она была убеждена: что бы она на себя не напялила, уверенности ей это не придаст, внутри она останется всё той же мямлей Ксюхой. Подростком она долго размышляла, как ей изменить себя и похорошеть. И тут одно событие изменило Ксюшину точку зрения и вырвало её хоть и ненадолго из её привычного образа.
Всё случилось на школьном маскараде, который решили провести за несколько дней до Нового года. Кто первым предложил именно маскарад, уже забылось. Конечно, предполагалось, что это будет внеклассное мероприятие для всей параллели восьмых классов и, что немаловажно, проводиться оно должно было в вечернее время. Именно это обстоятельство – праздник вечером – захватило восьмиклассников, выросших из утренников с зайчиками и снежинками, но не дотянувших до полноценного вечера с музыкой и танцами. Главным условием было явиться на новогоднюю вечеринку уже переодетым, по меньшей мере, в маске, чтобы никто не знал, кто под ней скрывается.
Ух, как неожиданно таинственно проходила подготовка к масочному празднику. Даже самые законченные заучки и ботаны бросились придумывать и изготавливать костюмы и маски.
«Да и нет не говорите, чёрный с белым не берите, вы поедете на бал?» – вспоминала Ксюша детскую игру, пока думала, какой костюм она хочет надеть на школьный маскарад. Конечно, не чёрный и не белый. В её подростковом видении платье на бал должно быть невероятно красивого цвета – розового, сиреневого или небесно-голубого.
Три одноклассницы-подруги – популярные в классе заводилы – подбили Ксюшу нарядиться вместе с ними в героев сказки из известного мультфильма «Бременские музыканты» и сделать совместный музыкальный номер.
С Ксюшей никто из тройки не дружил. Хотя по некоторым предметам она была лучшей, никто из сверстников этого не ценил. Её замкнутость и чрезмерная правильность отталкивала боевых и задорных. С тихонями в школе, как правило, никто не водится.
Тогда Ксюша удивилась, что девчонки выбрали её.
– Ксюха, нам не хватаем четвертого – бременских музыкантов же четверо. Будешь четвёртой?
– Но мы же будем знать, кто из нас кто, – заволновалась Ксюша, – это против правил и неинтересно.
– Зато другие не узнают! – настаивала Наташка, – Наш номер станет гвоздём программы. Ну что мы будем в масках делать весь вечер? Тупо ходить и разгадывать, кто под маской?
Наташку Ксюша про себя называла Паклей за её рыжие волосы, которые казались ей вечно не расчёсанными.
– Кем же буду я? – робко спросила Ксюша.
Наташка обвела глазами компанию, все опустили глаза.
– Я буду Петухом, – ответила она. – Лизка – Котом.
– Кошкой! – поправила Лизка.
Олюня подняла глаза и, вздохнув, выпалила:
– А я ваще Собака.
– Выходит, что я буду… – начала Ксюша и замолчала. Она поняла, что ей достаётся роль Осла. Вот почему подружки пригласили в номер её. Наверное, они знают, что никто, кроме неё, не согласится быть ослом, хоть и маскарадным. Её мечта нарядиться в красивое платье принцессы или доброй феи рухнула. Правда, ей и так не суждено было осуществиться, ведь маски для добрых героинь не предусматривались, а без маски костюм не принимался.
Девчонки сказали, что номер будет музыкальный – танец бременских музыкантов под известную музыку. Ксюше очень хотелось танцевать. Дома, когда не было родителей, она частенько танцевала, представляя себя знаменитой танцовщицей.
– Я согласна! Ослом так ослом, – неожиданно весело договорила она.
«Ну, держитесь, девчонки! – подумала тогда выбранная исполнительница роли Осла, исполнившись куража. – Я вам такого осла покажу – упадёте!»
Уже на репетициях номера Ксюша чувствовала себя счастливой. До этого ей не удавалось так плотно общаться со сверстницами. Девчонки не слишком баловали её вниманием, но общий танец всё ж таки заставил их о чём-то с ней разговаривать. Олюня всё время толкалась, Пакля норовила закрыть собой Ксюшу, но Лизка, которая собственно делала постановку, следила, чтобы во время танца все герои были видны. Однажды она даже похвалила Ксюшу.
– Вот это движение у тебя, Наташ, неахтец. Смотри на Ксюху – у неё это та-та-та-та, та-та-та, – она протанцевала несколько па, – пока получается лучше, чем у вас!
Ксюша расцвела. Эта похвала держала её на плаву – значит, не такая уж она угловатая, значит, не всё потеряно!
Ксюшин Осёл имел не просто успех, он стал настоящей сенсацией. За основу образа девочка взяла мультяшного осла – с шевелюрой волос, бейсболкой и в тёмных очках. Девочка решила распустить косу и подобрать концы волос под бейсболку, получилась пышная копна волос по плечи. Она долго придумывала, как изобразить ослиную морду. Надевать картонную маску осла было бы банальным. Ей пришлось попросить помощи у отца, вместе они изготовили накладную челюсть из пенополиуретана, отделали зубы пластиком. Сверху прикрепили широкий ослиный нос с огромными ноздрями. Все вечера до маскарада были заняты изготовлением сложной маски и хвоста, но результат был сногсшибательным. С костюмом вовсе не было проблем – брюки-клёш, цветная толстовка и кеды. Никто не узнал Ксюшу в костюме Осла. Она была слишком неприметной в школьной жизни, никто даже не вспомнил, что она могла быть в зале, а заподозрить её в том, что она зажигает в танцевальном номере, никому в голову не приходило. Тем временем девочка в образе бременского Осла была раскована, пластична и темпераментна, так что все взгляды во время музыкального спектакля были прикованы именно к ней.
Исполнительницы ролей Кота, Пса и Петуха сами были ошарашены, когда в зале появилась последняя участница их четверки. Осёл у Ксюши получился стильным, оригинальным и слегка нагловатым, что совершенно не вязалось с образом Ксюши-размазни, которую в классе особо не привечали. Она шла по залу посвистывая и покручивая хвостом, в месте крепления которого привязала бант, как у ослика Иа из другого мультфильма, чем привела в восторг добрую половину собравшихся на маскарад. Походка у Ксюши была развязной, она лениво поворачивала ослиную голову то влево, то вправо, обнажая искусственные зубы в улыбке, задевая боком разряженных одноклассниц, дергая некоторых то за рукав, то за волосы. Огромные солнцезащитные очки, взятые напрокат у мамы, надёжно скрывали глаза девочки. Никто не видел, как они горят и искрятся.
Самое смешное, что во время танца были узнаны три подружки, пригласившие неприметную Ксюшу в маскарадный квартет. Стоило Пакле, изображавшей Петуха, потерять оранжевую шапочку с гребешком, обнажившую рыжую шевелюру – сразу все поняли, что это она – рыжих среди восьмиклассников больше не было. А дальше простой расчет – Пакля-Наташка дружила с Олюней и Лизкой, одну легко определили по росту, вторую – по чёрным туфлям, которые она носила в школе. А вот кто скрывался под маской Осла, оставалось загадкой весь вечер. Это был Ксюшин триумф! Но он оказался сиюминутным.
На следующий день жизнь школьницы могла бы измениться, если бы она вдруг стала раскрепощённой и смелой, каким был её Осёл на маскараде. Но без костюма и маски Ксюша оставалась прежней закомплексованной девочкой. Её сногсшибательный успех быстро растворился, тем более, что на маскараде никто не узнал, что четвертой в музыкальном квартете была Ксюша, а подружки никому секрета не выдали. Лишь немногие в классе догадывались, что их тихоня примерила на себя маску уверенности, но, не получив подтверждения, быстро забыли про свои догадки.
Во всяком случае, маскарадный Осёл заставил девочку задуматься над самой сутью маски. Тогда она поняла, что маска – это средство, скрывающее лицо человека, желающего быть неузнанным.
О сути маски Ксюша завела разговор в интернете, как только создала свой блог. Тогда она делала обычные текстовые посты, изредка иллюстрируя их собственными фотографиями или бесхозными картинками из интернета.
Она стеснялась показывать своё лицо. Но после заявления подписчика Конфуция Ксюше пришлось задуматься о видеоблоге. Через некоторое время она расхрабрилась и стала делать видеозаписи. Скоро Конфуций написал: «Ты неплохая актриса, Маска. Я заинтригован больше, чем прежде…»
7. Оксана. Знакомство
Оксана любила свою работу и благословляла тот день и час, когда она решила стать переводчицей.
Это решение она приняла после учёбы в Германии, тогда ещё ГДР.
После второго курса её послали учиться в Лейпциг. Ехать в чужую страну было почётно и ответственно. Она помнит, как её наставляли в комитете комсомола, потом в парткоме по поводу ответственности, достойного поведения и усердия в учёбе, какую длинную пламенную речь держал перед ней декан факультета:
– Вы понимаете, какая ответственность лежит на вас, советской студентке. Вы теперь лицо советского человека! Держите марку нашего института, покажите, как умеют учиться студенты из нашей страны. Покажите знания, а не себя. В политику не лезьте. В общем, что я вам говорю. Вы всё хорошо понимаете.
Насчёт лица, которым она теперь является, Оксана задумалась. Как одеваться, как вести себя, как общаться с чужими – всё это нужно продумать здесь, на берегу. Слегка боязно.
Именно тогда перед отъездом в Лейпцигский университет Оксана познакомилась с переводчиком, которого все называли просто Петром, хоть он был не таким уж молодым на взгляд девушки. Потом уже в годы переводческой деятельности она с ним не раз пересекалась – он был всегда одинаково выдержанным, говорил негромким голосом, а внешностью и вовсе не выдавался – просто тусклый какой-то, но главное – он всегда оставался в одном возрасте. Не поразил он Оксану и немецкой речью, его произношение показалось ей довольно небрежным. Несмотря на это именно Пётр готовил её к языковым каверзам в чужой стране. «Может, он совсем и не переводчик», – пришло ей в голову однажды.
– Что тебе больше всего нравится в языке? – спросил однажды Пётр Оксану.
– В немецком – глаголы, – честно призналась она.
– Да неужели? – удивился переводчик. – Это же самое муторное!
– Отнюдь. К одному глаголу столько разных приставок приставить можно – и тут же меняется значение, меня это впечатляет.
– А формы, а времена? А глагол связка как приставной вагон к поезду в самом конце предложения, о котором забывает любой переводчик хоть один раз в жизни?
– Вы знаете, Пётр, в произведениях Ленина я заметила в некоторых предложениях немецкий порядок слов, видимо, он так хорошо знал немецкий, что невольно переносил немецкое построение предложения в русский язык. Этот порядок слов я сама хорошо усвоила, так что иногда я его, как Ленин, нечаянно в русской речи применить могу.
– Фройляйн, вы читали Ленина? – засмеялся якобы переводчик, – чуть не сказал: в оригинале…
– Так все ж читают – это история КПСС.
Может, именно этот разговор оказался существенным и весомым для окончательного решения институтской верхушки, а возможно, и властных органов о направления Оксаны на учёбу в Лейпцигский университет. Она же Ленина читает!
Оксана училась в педагогическом институте, но педагогика её не увлекала. В Лейпцигском университете её определили на филологический факультет. Ах, какое блаженство – все предметы касались только лингвистики и преподавались на немецком языке. Оксана, поначалу боязливо, потом всё увереннее стала завоёвывать университетскую публику – сначала студентов группы, в которой училась, потом и с потока. Страстную к учёбе студентку быстро заметили и преподаватели. Курсовую она писала у профессора, известного во всей Демократической Республике.
Времена были сложные, приближающиеся к развалу Берлинской стены. Оксана помнила студенческие волнения и то настроение, которое гуляло по городу и по стране. Она не проявляла никакой политической активности – и права не имела, и побаивалась, да и не сильно интересовалась проблемами чужой страны.
В это время на немецкой земле у неё, русской студентки, случилась любовь.
Во время учёбы в Лейпциге в толстой тетради с обложкой из бордового кожзаменителя Оксана вела дневник.
Дневник Оксаны. Лейпциг. 1989 год, октябрь
«Сегодня была лекции по истории языка для двух потоков – филологов и педагогов. Обожаю преподавателя Шабуса – он говорит на таком образцовом немецком языке (хи-хи-хи!). Я, честно говоря, думала, что тут все говорят на образцовом немецком, но на деле студенты литературно выражаются только на занятиях, а когда общаются между собой – ой, как трудно их понимать. Они употребляют столько сокращённых слов, что я не всегда понимаю, что имеется в виду, а каждый раз спрашивать – очень неловко.
Немецкий язык явно отяжелён сложными существительными, так что сами носители языка ошалели от нанизывания слов друг на дружку и, пытаясь облегчить произношение многокорневых слов, придумывают сокращения: акку – вместо аккумулятор, убан – вместо унтергрундбан, метро, значит, д-цуг – вместо дурхгангсцуг. Кстати, подумала: фамилия Шабус не сокращение ли от Шрайбикус? Говорят, он строг. Ох, в конце семестра сдавать зачёт, а мне ещё его лекции расшифровывать – вон сколько незнакомых слов записала.
Но сегодня не об этом. Сижу я, вся увлечённая речью господина Шабуса, и вдруг кто-то сзади меня легонечко толкает в спину. Оборачиваюсь – девушка пухленькая в салатовой блузке, лицо такое недовольное, как будто это я её в спину толкнула, а не она меня. Я молчу, только глаза таращу, мол, чего тебе? Она протянула мне сложенный вчетверо тетрадный листок в клетку. Мне? – опять беззвучно спрашиваю я, «тебе!» так же без слов отвечает салатовая кофточка. Раскрыла листок, читаю по-русски: «Не уходи после лекции. Я должен тебе что-то сказать. Кнут». Кто такой Кнут? В моей группе никакого Кнута нет, у нас в группе три парня и все какие-то нерусские (ха-ха-ха!). Я имею в виду, что никто по-русски ни бе, ни ме. В универе – немцы называют его уни – есть курс русского языка. Его посещают всего несколько девчонок из нашей группы.
Как мне хотелось обернуться и глянуть на тех, кто сидел сзади, чтобы словить взгляд этого Кнута. Впрочем, если бы я обернулась, то вся братия бы на меня и поглядела, да девчачьи три четверти присутствующих тоже бы пялили глаза на меня.
Я еле досидела до конца лекции, по-моему, прослушала половину, так меня заинтриговала записка.
Когда преподаватель закончил говорить и студенты гурьбой повалили к дверям, я задержалась. Стала медленно укладывать в сумку вещи, потом долго застёгивала и расстёгивала молнию на сумке – чуть не сломала, потом полезла в карман, якобы, я что-то искала. В общем, тянула время и всё стояла на своём ряду. Между тем аула пустела, но кроме меня никто не задержался.
Я уж было подумала, что записка просто розыгрыш, может, даже какая-то девчонка её написала. Схватила сумку и заспешила к выходу. И тут в дверь вошёл парень, обычный, светловолосый, в вязаном пуловере болотного цвета. Я остановилась.
– Я Кнут, – представился он по-немецки, когда подошёл ко мне ближе. – Я учусь на факультете педагогики, а лекции по филологии у нас общие. А ты Оксана?
В моём имени он чётко произнёс «о».
– Да, – говорю, – только произносится моё имя с «а» – не Оксана, а Аксана. Безударная гласная «о» произносятся как «а». – Вот зануда! Парень знакомиться подошёл, а я со своими правилами.
– Аксана, – повторил он.
Кнут при ближайшем рассмотрении оказался рыжим, не то чтобы ярко-рыжим, как Карлсон, а светло-рыжим с едва заметными бровями и веснушками по всему лицу. В целом, светленький такой, как солнышко. И не такой уж немец. Шучу. Немец, конечно, но не типичный.
– Этого правила я пока ещё не знаю, – говорит он мне. – Я только с этого года начал изучать русский язык.
– А, я поняла, – говорю и направляюсь к дверям, – пойдём уже. Я поняла, что ты хочешь общаться со мной по-русски, потому что я носитель языка.
Он немного смутился. Даже покраснел чуток.
– Не только поэтому, – говорит. – Мне интересен русский язык. И ты сама тоже.
Тут он совсем смутился и опустил глаза.
Я впервые услышала такие слова. Я кому-то интересна! Не знаю, что будет дальше с этим светленьким Рыжиком, но этот день я запомню навсегда.
Мы пошли по коридору, едва продираясь сквозь народ, который рвался в буфет, потому что была большая перемена. Я проигнорировала саму мысль о буфете, как можно думать о еде, когда я кому-то интересна! Мир, я люблю тебя!
Похоже, Кнут тоже не захотел в буфет, потому что не оторвался, а пытался не потерять меня из виду. Пока мы шли, я поняла, что среди немецких студенток, предпочитающих брюки и джинсы, я одна в юбке, в шерстяной бордовой юбке, которая была лучшей шмоткой в моём гардеробе. Тут я почувствовала себя клуней. И мне резко захотелось джинсы. Денег катастрофически нет. Где бы заработать?
Наконец толпа рассосалась, и Кнут снова обратился ко мне с вопросом:
– Ты любишь театр? У меня есть два билета в оперу на сегодня. Я тебя приглашаю.
– Вся жизнь – театр, а люди в нём – актёры, – сказала я по-немецки первое, что мне пришло в голову.
– Ты хорошо говоришь по-немецки.
– А теперь ты скажи эту фразу на русском языке, – я членораздельно проговорила цитату по-русски.
Тут прозвенел звонок.
– Я пойду в театр, – быстро пробормотала я. – Фразу о театре скажешь по-русски потом. Это твоё домашнее задание.
– Отлично. Встречаемся у оперного театра в половине восьмого!»
8. Оксана. В Лейпциге
Студенты, не сразу принявшие чужеземку, какое-то время присматривались к Оксане, слегка сторонились её. Учёба в Лейпцигском университете выпала на то время, когда русское присутствие на германской земле, в первую очередь, советских войск, стало раздражающим фактором. Похоже, Оксана оказалась одной из последних студенток, которые по программе обмена учились в Германской Республике. Но та как будто и не слишком хотела, чтобы её принимали. Она спокойно существовала без поддержки, учёбе она отдавала всё свое время, даже не слишком интересовалась достопримечательностями нового для неё города. Она знала, что у неё целый учебный год впереди – всё ещё успеется.
И тут в её жизни появился Кнут.
Кнут, милый мальчик, любил русский язык и её, русскую девочку Оксану.
Дневник Оксаны. Лейпциг, 1989 год, октябрь
«Помню, в школе я рисовала себе портрет моего будущего принца – красавца, спортсмена и музыканта в одном лице. Но уж никак не предполагала, что моим принцем окажется рыжий немец, ни разу не спортсмен, не музыкант и совсем не красавец. Теперь мне кажется, что это обстоятельство никоим образом не умаляет его замечательных качеств.
Мой принц Кнут простой и ненавязчивый, заботливый и внимательный. Вот уже месяц мы рядом сидим на общих лекциях, вместе ходим в библиотеку, проводим выходные дни в его любимых местах. Он с удовольствием посвящает меня в свой мир, увлекает меня своими пристрастиями. Иногда я сама прошу, чтобы он сводил меня в какой-нибудь собор – тут их много, но чаще в свободное время мы сидим в кафешках, где есть живая музыка. Кнут для меня проводник в немецкий менталитет, а я для него – по-прежнему учитель-тренер русского языка.
Весь сентябрь, пока я привыкала к новым стенам, студенты с потока гудели на переменах в коридорах, как улей. Я чувствовала напряжение в воздухе, но не могла впрямую спросить, что происходит. Потом решила узнать у Кнута, что за дела творятся в студенческой среде.
– Это волнения против правительства, и студенты в первых рядах, – объяснил мне Кнут. – Мы перестали доверять нашим верхам. В мае прошли выборы в Народную палату, ходят слухи, что было много фальсификаций.
– Я что-то слышала об этом, – сказала я, а сама вспомнила, как мне строго-настрого наказали в политику не влезать. – А ты? Ты поддерживаешь протесты?
– Из меня плохой протестант. Но я понимаю и принимаю движение «Новый форум», оно появилось этим летом. Очень много народу свалило из страны, у нас экономический и политический кризис, если ты понимаешь, о чём я. Этим воскресеньем мы планируем выйти на демонстрацию. Пойдёшь с нами?
– Прости, не пойду. Не понимаю смысла этого движения.
– Нам больше не нравится коммунистический режим, он не даёт настоящей свободы, – он напрягся, увидев страх в моих глазах. – Ты не бойся. Это будет мирная демонстрация – как на первое мая. Ты же ходишь на первомайские демонстрации?
Я боюсь темы демонстраций и протестов против коммунистического режима, поэтому я сменила тему, а Кнут очень быстро перестроился. Я спросила его:
– У меня есть один щекотливый вопрос, Кнут. Обещай, что ответишь на него максимально правдиво. Я очень ценю нашу дружбу, и не хочу ничего нарушать…
– Само собой, – заверил он меня.
– Почему ты выбрал в друзья меня, а не парня какого-нибудь? В твоей группе шестеро парней.
– Я не выбирал друга, я захотел стать другом тебе. Знаешь, у нас говорят: «Каждый хочет иметь друга, но не каждый хочет им быть». Мне показалось, что тебе трудно одной в чужой среде. Кто-то должен помочь.
При этом он заволновался, покраснел – он так легко краснеет. Он мне так мил в такие моменты, что хочется прижать его к себе.
– А парни из группы, они… – он сбился, – их интересы меня не трогают… И ещё… я им неинтересен. Они ходят стрелять в тир, один любит охотиться. Не понимаю, стрелять в животных… А они думают, что я слабак.
Я поняла, что невольно затронула больную для него тему и горячо поддержала его:
– Кнут! Я тоже люблю животных – это нормально.
Видно было, что Кнуту трудно говорить, но он решил высказаться до конца:
– Потом все ходят в клубы, там отрываются – я не люблю…, потому что… я не умею танцевать и не люблю алкоголь… У меня отец сильно пил – это ужас!
И тут я не выдержала. Я, бояка и скромняга, девочка-ромашка, нецелованная, небалованная, наплевала на все нормы приличия и прижалась к нему, положив ему руки на грудь.
– Кнут, ты для меня, – прошептала я, – как тёплый свитер в холодный дождливый день!
Рыжик мой замечательный, как я тебя понимаю!
Он, ничего не говоря, обнял меня, я подняла глаза – он такой высокий смотрел мне прямо в глаза, потом наклонился и поцеловал…»
Дневник Оксаны, Лейпциг, 1989 год, ноябрь
«Вот уже целый месяц по понедельникам по стране идут мирные демонстрации – Монтагсдемонстрационен. Вот ещё одно длинное слово, но его никто не сокращает. Первая демонстрация была в Лейпциге. Кнут очень гордится этим обстоятельством. В начале октября члены СЕПГ в Берлине провели факельное шествие, многих демонстрантов арестовала полиция. В конце октября ушёл в отставку Эрих Хонеккер и все руководство СЕПГ. А вчера пала Берлинская стена. Что делается! И я – очевидец событий! По телевизору весь день показывают, как это случилось. Настроение кипучее, я с немецким народом и с моим Кнутом.
Он говорит:
– У вас перестройка, а у нас мирная революция.
– Ну да, а как же полиция? – замечаю я, – Арестовывают не только зачинщиков, но и просто участников…
Я волнуюсь за Кнута.
Кнут меня любит. Это такое счастье!
Он пробует говорить по-русски. Недавно заставил меня перевести на русский язык целую страницу. Это был список высказываний известных людей о любви. Этот листок я непременно сохраню. «Женщина священна; женщина, которую любишь, священна вдвойне. Александр Дюма», – прочитала я среди прочих афоризмов.
Я перевела, отдаю ему листок с переводом и спрашиваю, по какому принципу он выбирал афоризмы. Он, простая душа, ответил честно:
– Я выбирал короткие высказывания, потому что хочу выучить их на русском языке наизусть.
Я засмеялась:
