Отправили сюда, клятвенно пообещав, что через пару дней, максимум четыре, пришлют за ними вертолёт. И ведь отправили, исполнили всё, как обещали, вот только в тот же час лётчик-наблюдатель доложил, что большой огонь движется в сторону Мамукана.
Все силы стянули туда, в помощь МЧС, несколько же бригад, которые в деревню не успевали, сорвали с мест и отправили на новую точку – останавливать пламя, которое того и гляди обрушится на охраняемый квадрат, а там до несколько деревушек и села на тысячу душ – рукой подать для большого огня.
Пришлось, перебарывая усталость и недовольство, тащиться, выполнять долг. Амгалан хмурился, говорил, что теперь-то жена его точно из дома выгонит. Устала, говорит, терпеть. Конечно, в их местах другой работы нет. В авиалесоохране стабильная зарплата, для их местности большая. Они и ребятишек в школу собирают без сильного напряга, и технику бытовую покупают, и родителям престарелым помогают, даже в город выезжают несколько раз в год – на аттракционы возят малых, в кинотеатр, в развлекательный центр. Всё это благодаря работе Амгалана.
Но и жену понять можно, в деревне летом самый труд. Посади, собери, скотине на зиму корм заготовь, и всё без мужских рук – тяжко.
– Погоди, – одобрительно похлопал по плечу подчинённого Игнатьич. – Поворчит-поворчит, на следующий год сама отправит на работу.
– Отправит, – соглашался Амгалан, довольно улыбаясь.
Пашка молчал, не рассказывал о своей семье ничего. Впрочем, рассказывай – не рассказывай, а шила в мешке не утаишь, только слепой или дурной не знал, что происходит… Типичная, в общем-то, ситуация.
Кто-то из жён, как супруга Амгалана, соглашался на такую вот, собачью службу и жизнь супруга, потому что выхода другого нет, жить на что-то надо. Кто-то искренне не страдал от долгого отсутствия мужа дома, жил своими заботами, делами. Зимой радуясь, что милый рядом, летом – не печалясь, но таких женщин было мало, очень мало. Многим же становилась поперёк горла служба мужей, их долгое отсутствие, вечный страх потери, к которому, наверное, привыкнуть невозможно.
Мать Паши была из второй категории, за всё детство и позже, во взрослой жизни, он не помнил, чтобы родители ругались из-за службы отца, чтобы вообще ругались. Вот он и думал, что так у всех, что жена будет спокойно сносить одиночество, страх остаться вдовой в молодом возрасте, а оказалось всё иначе. Ленка – точно из третьей категории. Она не желала мириться с нынешним положением, а он не хотел уступить ей, просто не мог…
И, похоже, профукал свою семейную жизнь. Любовь Ленкину профукал. А может, и не было её никогда, любви этой?
– Эта жена сдохла. Слезь, – сказал как-то Игнатьич.
Грубо сказал, ухо резануло, только правдой от этого быть не перестало. Сдохла любовь. Слезь!
Пашка уселся у пепелища костра, не в силах читать лекцию о правилах безопасности. Идиоты малолетние, прутся в лес, а потом он горит, полыхает, принося не только убытки стране, но и горе… Огромное человеческое неизмеримое горе.
– Так, катер за вами не пришлют, – собрал вокруг себя отдыхающую, притихшую молодёжь Игнатьич.
– Почему это? – выскочила вперёд малявка лет двенадцати, которая, не успела бригада подойти, тут же сообщила, что зовут её Алёна.
Судя по количеству слов в секунду, Алёнку звать не нужно, она сама приходит и вываливает информацию, независимо от того, хотят её слушать или не слишком.
– Потому что у МЧС сейчас нет свободных катеров, – отрезал Игнатьич.
Дома у него, помимо сына, было двое вот таких же, вертлявых девчонок-погодок, которые точно так же трещали без умолку и изображали затычку в каждой бочке.
– Вертолёт пришлют, вывезут, не беспокойтесь товарищи отдыхающие, – продолжил старший, произнеся «товарищи отдыхающие» таким тоном, что только Алёнка и не поняла, что над ними издевались. – Позже сообщат точное время прилёта.
– А примерно? – выпучил глаза толстяк в ярко-красной футболке.
– Примерно – завтра. Раньше никак.
– Это нечестно! – взвизгнула та, что стояла рядом с девушкой в белом купальнике.
Паша время от времени бросал на полуголую взгляды, успев оценить все видимые и скрытые от глаз достоинства, а что не увидел – точно нафантазировал. Не был бы женат… впрочем, и тогда бы не стал бы подкатывать.
Красивая, молоденькая совсем, хорошо, если восемнадцать исполнилось. Глазища в пол-лица, взгляд растерянный, талия тонюсенькая, грудь, которую скорее демонстрировал купальник, чем скрывал. Мало того, что красивая, ещё и видно невооружённым взглядом, что хорошая. Хорошая. Такой славной девчушке нужен нормальный пацан, без всего того дерьма, которое успело прилипнуть за не такую и долгую жизнь к Пашке.
– Про честность с МЧС говорить будете, – осадил Игнатьич едва не начавшееся восстание «товарищей отдыхающих».
– Павел, Амгалан, вы здесь останетесь, отведёте, когда сообщу, пионеров к вертолёту, а мы двинемся дальше.
Приказ обсуждению не подлежал, ясно, что такого уровня решения, касающиеся штатских, тем более, когда приходится задействовать смежные службы, принимаются не старшим лично. Он приказать пригнать вертолёт, катер, подводную лодку или дирижабль не мог. Партия сказала, комсомол ответил. Проблемы индейцев, как и полагается, шерифов не волнуют.
– Понял, – вздохнул Амгалан, обвёл усталым взглядом присутствующих, бросил под ноги рюкзак с провизией. – Потом вас догонять?
– Потом будет потом, – отмахнулся Игнатьич.
– Далеко к вертолёту идти? Вещи можно будет взять с собой? Можно поторопить спасателей? – понеслось со всех сторон.
Засуетились, смотри-ка на них. Неужели сообразили, что могут превратиться в пережжённые куски мяса из-за собственного идиотизма? Пожарная обстановка – хоть святых выноси, а эти идиоты вздумали отдохнуть на природе. Не отдыхается им рядом с мамками, папками, у компьютеров сидя, под сериальчик и пивко.
– Вещи ваши никто не потащит, только самое, подчёркиваю, самое необходимое. О месте посадки вертолёта пилот сообщит отдельно, но, насколько я знаю местность, километров пятнадцать вглубь, – он махнул в сторону кажущейся непроходимой тайги.
– Пятнадцать? – пискнула та, что в белом купальнике, и нервно, с каким-то неясным упрёком посмотрела на Пашу, словно это он её сюда приволок.
– Может и двадцать, – явно для острастки преувеличил Игнатьич. – Вы можете отправиться к реке, через недельку катера освободятся, за вами пришлют. Только имейте в виду, если полыхнёт, – он показал взглядам на шпили убегающих ввысь деревьев. – Как раз всю неделю и проторчите в воде…
– Может, не полыхнёт? – в ответ совсем тихо пропищала говорящая.
– Может и не полыхнёт, – вставил Пашка.
Невозможно жалко стало девушку. Смысл продолжать запугивать ту, что, кажется, уже моргать боится и дышит через раз? Уж она-то точно проблем спасателям не создаст, а сама огребёт по самые уши. Пригнать вертолёт ради компашки сумасбродных студентиков – не шутки. С рук не спустят, точно миром не отпустят. Штраф вкатают такой, что долго придётся с карманных денег отдавать, если мама с папой не раскошелятся, конечно.
Игнатьич ушёл, махнув на прощание рукой, оставшиеся с ним бойцы двинулись за ним, вздохнув на прощанье. Остановиться и передохнуть хотелось неимоверно, скинуть спецодежду, вытянуть ноги, пожрать, наконец. У отдыхающих наверняка есть чем поживиться, помимо опостылевших даров природы и тушёнки. Угостят, поди, не пожадничают.
Павел потянулся, скинул форменную куртку, следом футболку, обувь, залез в рюкзак, выудил кусок мыла, скомканное полотенце, посмотрел на Амгалана.
– Пойду, искупаюсь, – он взмахнул рацией, показывая, что на связи.
– Иди, – кивнул напарник, тоже стягивая куртку, в которой, откровенно говоря, становилось невозможно жарко, просто невыносимо.
Техника безопасности техникой, подбирающийся полуденный зной – зноем.
– Вас проводить? – услышал Пашка от девушки в белом купальнике.
Только теперь она была в сарафане детской расцветки в ярко-синий, мелкий горошек, наверное, модный. Что бы он понимал в моде студенток, а то и школьниц!
– Думаешь, заблужусь? – улыбнулся он, невольно скользя взглядом по ладной фигурке.
Вот же чёрт, хоть глаза себе выкалывай! Пашка не помнил случая, чтобы за все годы семейной жизни он настолько залипал на постороннюю женщину, а тут и не женщина, девушка, пусть и красивая. И до свадьбы не замечал за собой подобного, иначе бы не женился. Бывало, отметит чью-то красоту, скользнёт пару раз взглядом, но как поглядел, так и забыл, а сейчас… Самому противно!
Противно и приятно одновременно – парадокс.
– Нет, – стушевалась девушка в синем сарафанчике. – Не думаю. Просто…
Зацеловал бы, прямо сейчас, не сходя с места зацеловал с ног до головы.
– Ладно, пошли, – кивнул он. – Тебя как хоть зовут-то, красавица?
– Марина.
– Павел, – представил он. – Можно Паша.
Глава 5
Зачем пошла к реке с Павлом – Пашей, как он сказал, можно его называть, – я не могла себе ответить. Стало страшно, не по себе, как-то жутко.
Вспомнился Мамукан, где мы останавливались всего-то несколько дней назад. Перебранка собак, мяуканье котов, крик петуха поутру. Главное – люди. Все те мужчины, женщины, старики, старухи и дети, которых мы встретили там. Ведь кто-то из них погиб страшной смертью, в огне.
До сегодняшнего дня подобные трагедии случались за периметром моей жизни, в сериалах и новостях, а сейчас коснулось лично, пусть невзначай, походя, но всё же от холодка по телу избавиться я не могла.
Показалось, что рядом с Пашей будет спокойней. Будто лесной пожар начнётся вот-вот, прямо здесь и сейчас, и только он сможет меня спасти. Глупости, но от липкого страха избавиться я не могла, потому и напросилась с пожарным или пожарником… как правильно? Или вообще авиалесоохранником?
Паша зашёл в воду, передёрнул плечами и тут же махнул туда целиком, с головой. Я невольно залюбовалась размахом плеч, словно видела перед собой голливудского красавца. Фигура у него и правда была подтянутая, спортивная, главное – в каждом движении чувствовалась сила. Ещё бы, с такой-то работой.
– Марин, – Паша поймал мой взгляд, отчего захотелось провалиться сквозь землю. – Отвернёшься на минутку?
– Да, да, конечно, – поспешила я ответить, демонстративно развернулась на коряге и уставилась на тропинку, ведущую к лагерю, где суетились друзья-приятели.
Снова почувствовала холодок, который пропадал, когда в поле зрения попадал Паша. Наверное, от страха, рефлекторно, я искала защиту. Настоящий пожарный – чем не защита? По-моему, самая лучшая!
– Всё! – крикнул он. – Можешь поворачиваться.
Я развернулась. Вокруг Пашки расходились мыльные круги, он встряхнул волосами и ещё раз вошёл в воду, а вынырнул метров через двадцать, а то и тридцать. Силища какая…
– Давай сюда, – позвал он, махнув рукой. – Водичка отличная!
– Нет, спасибо, – негромко ответила я.
От одной мысли зайти в одну реку с этим незнакомым парнем, – а что кроме имени я знала? – по спине пробежали странные мурашки, совершенно некстати волнующие. Вот же, придумала, вообразила, лучше бы сосредоточилась на том, что все мы, включая меня и Алёнку, в реальной опасности. Ведь если бы это было не так, разве за нами присылали бы вертолёт и оставляли двух пожарников? Или всё-таки пожарных?
– Зря не искупалась, – заявил Паша, когда подошёл ко мне и шлёпнулся рядом, устраиваясь на покатые камни, прогретые солнцепёком.
Я неопределённо пожала плечами, отвела взгляд в сторону, на противоположный берег. Как много там интересного. Деревья, деревья, снова деревья, ёлки, трава, пологий берег. Небо синее-синее, без единого облачка. Глаз не отвести, какая красотища!
Примятая осока и то интересней, чем пресс парня, который устроился рядом, вытянув ноги, облокотившись на локти, и тоже смотрел на противоположный берег, совсем не обращая на меня внимания.
Спешно оглядела Пашу, потом внимательней, прицельно скользя взглядом по проявившимся грудным мышцам и мышцам рук, пресловутому прессу и бесстыдной дорожке волос, которая убегала под плавки.
Да что же такое?! Я ведь не в монастыре родилась, воспитывалась не в институте благородных девиц, парней в плавках видела много, а здесь… нездоровое любопытство пробрало, неловко стало от собственных мыслей.
– А где твой трасбойт? – выпалила я, сама не понимая, что несу.
– Трас… что? – повернулся ко мне Паша, и я неожиданно увидела, какого цвета у него глаза – тёмно серые, глубокие. Затягивающие, как в омут. С головой. С потрохами. Навсегда.
– Ну… этот… гидравлический шланг, – смутилась я. – Штука такая, – я подняла руку и помахала ей из стороны в сторону, понимая, что несу откровенную чушь.
– Прелесть какая, – вдруг засиял Паша. – Эта штука, – он повторил движение моей руки, отчего я покраснела, как варёный рак. – Называется «брандспойт». Ты ведь это имела в виду? Устройство для формирования струи воды или пены и направления в зону горения?
– Да, да, – истово закивала я, внутри благодаря собеседника, что он не перевёл всё в похабное русло, как сделал бы любой парень из нашей компании, кроме Никиты.
– Мы ими не пользуемся почти, – пожал он плечами. – Есть похожие устройства, но это вода нужна, часто она роскошь.
– А как же тушите огонь? – опешила я, испугавшись.
Что значит, не используют брандспойты? Не то, чтобы я имела хотя бы поверхностное представление о пожарной службе, но на всех картинках, которые мне приходилось видеть, пожарные тушили горящий объект водой из шлангов.
– С помощью лома и какой-то там матери, – усмехнулся в ответ Паша. – Не волнуйся, Марин, – продолжил он участливо, это было настолько неожиданно, что я растерялась. – Я вытащу тебя, что бы ни случилось.
– Ладно, – кивнула я, нахмурившись.
– Ничего страшного не произойдёт, правда. Покатаешься на вертолёте, тайга, знаешь, какая красивая с высоты птичьего полёта? Тебе обязательно понравится. Считай небольшим приключением, которое будешь вспоминать всю жизнь.
– А ты видел? – спросила я скорей для поддержания разговора.
– Я пожарный-десантник, естественно, видел, – равнодушно пожал он плечами.
– Кто? – от удивления я приоткрыла рот, наверняка некрасиво.
Если бы в тот момент я увидела настоящего Лешего или Деда Мороза, я бы удивилась меньше. Про мифических существ я слышала, а вот про пожарных-десантников – нет, никогда.
– Пожарный-десантник, мы все пожарные-десантники, – уточнил он. – Спускаемся на парашюте и тушим огонь.
– С помощью лома и какой-то там матери? – выдала я, с минуту назад услышанную фразу.
– А ты молодец, сообразительная, – засмеялся он. – Пойдём? – он встал, протянул руку, чтобы помочь поднять мне.
Дёрнул совсем легко, но я физически почувствовала, насколько Паша сильный, настоящий гладиатор, несмотря на то, что качком совсем не выглядел. А ещё – насколько я маленькая, в смысле низкая и худая. Кажется, я потерялась на фоне спортивной его фигуры.
– Как думаешь, твои приятели нас накормят? – спросил Пашка, вытаскивая меня из блуждающих, неясных мыслей.
И… внезапных фантазий, которые свалились на меня, как снег на голову, вернее – как пожарный-десантник на моё тело, которое вдруг осознало, что на самом деле хочет.
– Конечно, – кивнула я. – Сама накормлю, – добавила для пущей уверенности.
В лагере суетились ребята. Кто-то собирал вещи в рюкзаки, судорожно пихая всё, что попадалось под руку, кто-то напротив, бесцельно бродил, нервно вздыхая, посматривая в небо, будто вертолёт материализуется прямо там, и прямо сейчас.
Алик сидел на пеньке, в стороне ото всех, обхватив голову руками. Его никто не трогал, только Макс держался поближе, и Никитос озадаченно поглядывал в его сторону.
– Чего так долго, – подскочила ко мне Даша, всплеснув руками. – Ушли и на сто лет пропали!
– Не так и долго, – отмахнулась я. – Будем обед готовить?
– Не до еды сейчас, – понуро ответил Тим, обнимая такую же понурую Настю.
– Так, молодёжь, – вышел вперёд Амгалан – так он представился до этого. – Голодать смысла нет. Паниковать тоже. Собираем вещи, ждём отмашки старшего, никакой голодовки и никакого алкоголя. Бережём силы, не теряем присутствие духа.
– Пойдём за водой? – толкнула я Дашу, показывая на пустую пятилитровую бутылку воды.
Воду мы набирали из ручья, который впадал в реку. Алик поклялся, что вода в нём чистейшая, судя по тому, что никто из нас не отравился, так и было.
– Я схожу, – мгновенно подорвался Никита.
– Сиди уже, – зашипела Даша.
– Да чего? – заупрямился тот в ответ. – Мне несложно.
– Нам посекретничать надо, – фыркнула Даша. – И вообще, – заключила она, выразительно глядя на приятеля.
– Если «вообще», – усмехнулся тот в ответ, показывая, что вообще-то ему всё равно, охота нам тащить воду самим – пожалуйста!
– Всё-таки, чего так долго? – села на своего конька Даша. – А он ничего, красивый, – добавила она. – Я бы не отказалась, но он сразу на тебя запал.
– Кто? – я сделала вид, что не понимаю, о ком она говорит.
Глупо, конечно, но мне необходимо было перевести дыхание от новости, что «он сразу на тебя запал». На меня? Запал?
– Этот, Павел Кононов.
– Фамилию откуда знаешь? – удивилась я.
– Да этот их, старший который, который вертолёт вызвал и ушёл, называл по фамилии. Почему так долго? – не дала она увести разговор.
– Ничего не долго, – буркнула я.
– Чем занимались? – Дашка испытывающе на меня посмотрела.
– Ничем, – я равнодушно повела плечом. – Он в реке купался, я на берегу сидела, потом в лагерь пошли.
– И всё?
– Всё! Ты вообще, что ли? – уставилась я на Дашку.
Конечно, Павел Кононов красивый и вызывает в моём организме реакцию, к которой я не готова прямо посреди тайги, вот так, с бухты-барахты, но это не значит, что у нас может что-то быть через семь минут знакомства.
И вообще – он взрослый. Сколько точно Павлу лет я не могла сказать, точно больше двадцати шести и меньше тридцати, только у меня опыт общения с сильным полом ограничивался такими же студентами как я, да папиными друзьями, которые не считались мужчинами… ну, в этом плане.
– И не приставал? – протянула она разочарованно.
– Даш, ты совсем с ума сошла? Как бы это, по-твоему, выглядело? Домогательство – это преступление!
– Ну, ладно, – Дашка понуро опустила голову. – Просто между вами настоящие искры летели. Пиу-пиу! Вот я и навоображала…
– Выображовывай обратно, – фыркнула я.
– Прости, чего-то я и правда забыла, что ты у нас святая Мария Магдалина.
Осталось только закатить глаза. Святая… как же. Видела человека второй раз в жизни, поговорила три минуты и мысленно залезла ему в трусы. Не подробно, не в деталях, но всё равно попахивает объективизацией, если этот термин вообще применяют в отношении мужчин.
– Всё-таки, познакомься с ним поближе, – поучала Даша, когда мы шли от ручья, по очереди неся баклажку с водой. – Где живёт, сколько лет, есть ли отношения? Вдруг он женат, например, или дети есть.
– Он вообще может быть не из нашего города, – силясь казаться равнодушной, качнула я головой. – Представляешь, они все пожарные-десантники!
– Вот это да… – протянула Дашка. – Слушай, как думаешь, у него друг есть, чтоб такой же, как Павел, только для меня.
– Так спроси его, – засмеялась я.
– Спрошу, – кивнула Дашка, заливаясь смехом.
Глава 6
Пашка блаженно растянулся на примятой траве, глядя на шпили деревьев, убегающих ввысь, и синее-синее, высоченное небо. Щебетали птицы, ветер шелестел листвой, наверняка, если присмотреться к травинкам рядом, нарисуется какая-нибудь букашка, спешащая по своим, букашечьим делам. Жизнь…
Довольно потянулся. Хорошо-то как. Даже гомон молодёжи не мешает. Глаза закрывались сами. Всё же отлично, что они встретили студентов. Внезапная передышка для организма – настоящий подарок.
Амгалан травил байки про житьё-бытьё авиалесоохраны, причёсывал по ушам восторженной публике, особенно девчатам, которые только попискивали да вздыхали, слушая про героические будни пожарных-десантников.
Оно и понятно, когда ещё представится случай покрасоваться? Дома лишнего не скажешь, как бы ни была благосклонна жена к занятию главы семейства, но лучше не нервировать подробностями, потому и обходятся дежурным: всё нормально.
Пашка тоже не особенно распространялся, предпочитал помалкивать. Вернулся живой, здоровый – вот и отлично. Трепать языком – только лишний гнев вызывать, на скандал нарываться.
Здесь же благодарная публика едва не рукоплещет, почему и не расписать свой труд в красочных эпитетах, если захотелось?
– Алён, помоги! – услышал Пашка голос Марины.
Сон, как рукой стряхнуло. Вот ведь, напасть какая-то. Понятно, что секса давно не было, но мотаясь по тайге, туша огонь, погружаясь в тяжёлый физический труд и нечеловеческую усталость, об этой стороне жизни обычно и не думается. Так… лишь физиология по утрам напоминает о принадлежности к мужскому полу, да и ту перебивает желание то попить, то пожрать, то ломота во всём теле от запредельной физической нагрузки накануне.
Словно чёрт уселся на плечо Пашки и шептал на ухо: «Хороша, ох, хороша!» Завалить бы сейчас, не сходя с этого места, задрать подол синего этого сарафанчика…
Дальше мысли убегали в такие жгучие фантазии, что валяться на спине становилось откровенно неудобно, не светить же стояком на всю общественность.
И противно от самого себя. Женатый человек называется, который брак хочет сохранить, жену любит, души в ней не чает. И приятно до дрожи, как ни крути, а внезапные чувства будоражили, вызывали поток адреналина в кровь сильнее, чем первые прыжки с парашютом над пылающим лесом.
Пашка резко сел, сложил ноги одну на одну, посмотрел в сторону оживлённой компании.
Девчата готовили, вернее, готовила там Марина, а подруга её Даша и вертлявая малявка Алёна были на подхвате.
Невольно засмотрелся, хотя, казалось бы, что удивительного увидел?… Девушка готовит. В окружении Пашки в основном готовили женщины, никаких сюрпризов, никакого новомодного феминизма. Мужчины могли помочь, важно изобразить из себя шашлычника со стажем в случае надобности, но всё же традиционно кухня считалась женской епархией. Да и когда мужикам кастрюлями заниматься? Летом огонь тушат, зимой тренировки, подготовки. Приползаешь домой без ног, без рук, щи-борщи варить некогда.
Марина же… твою мать, она даже картофель резала по-особенному. Тонкие пальчики ловко придерживали корнеплод, нож ритмично стучал по разделочной доске. И эти пальцы хотелось обхватить ладонью, сжать до боли, поднести к губам, поцеловать… Тьфу ты!
Обхватить! Сжать! Поцеловать! Давай-ка Павел отключай больное воображение и возвращайся к мыслям о насущном. Тебя с Амгаланом Игнатьич здесь оставил, чтобы вывести молодёжь в безопасное место, посадить в вертолёт и отправить к мамкам с папками, а не предаваться мечтам о девчонке, которая… хорошо, не в дочери, в младшие сёстры годится.
Есть у тебя Ленка – законная жена, вот о ней и думай, а ещё лучше о том, что сделать, как так извернуться, чтобы простила она. Всё же десять лет отношений – не шутка. Совместные планы на помойку не выбросишь. Любовь, опять же. Куда любовь эту пресловутую девать? Под лавку?
А Марина? Что Марина? Марина и Марина. Просто симпатичная девушка, случайная в его судьбе встреча, как любая другая, такая же нечаянная. В крайнем случае, если не отпустит, передёрнуть можно, но всерьёз думать – не смей.
– Девчат, помочь? – вопреки собственным мыслям и увещанием обратился Пашка к компании «поварих».
– Ага, – Даша приветливо махнула рукой, глядя во все глаза на потенциального помощника. – Учитесь, мальчики, – пропела она в сторону мужской половины своей компании, – как настоящие мужчины себя ведут.
– Вот станешь настоящей женщиной, тогда и посмотрим, – пренебрежительно фыркнул толстяк в красной футболке и стоптанных кроссовках. Макс, кажется.
– Тебя не спросила! – тут же отреагировала Даша.
– Что делать? – Пашка сознательно смотрел на Дашу, на Марину не обращал никакого внимания. Нет её здесь, растворилась в воздухе.
– Лук почистить и порезать, – с энтузиазмом ввернула мелкая егоза.
Пашка внимательно поглядел на девчушку, Алёну эту. Тощенькая, длинные, нескладные ноги, такие же руки, глаза в половину лица, растрёпанные волосы торчат во все стороны, как говорили в его детстве, причёска «Я упала с самосвала, тормозила головой».
– Никита твой родственник? – догадался он, показал глазами на долговязую фигуру парня, бесцельно слоняющегося по лагерю.
– Брат. Родной, – тут же ответила мелкая. – Он вообще – самый лучший! – тут же заявила она, таким безапелляционным тоном, что если бы у Пашки и были возражения, он бы предпочёл промолчать.
– Рад за тебя, – благодушно ответил он малявке. – Как лук резать? – спросил он в никуда.
Надо было обратиться напрямую к Марине, она явно руководила процессом, но даже смотреть на неё было неловко, казалось, все внезапные мысли, собравшиеся тугим комком, и дебильные желания написаны у него на лице.
Зачем это понимание совсем молоденькой девушке? Она и так напугана происходящим, щёки разрумянились от волнения. Не хватало только задуматься о том, что тот, кто должен спасти, на самом деле хочет распластать, подмять, увидеть под собой, впиться в губы со всей дури, ворваться в стройное тело и двигаться со всей мощью своей обезумевшей здоровой мужской силы.
– Ты в каком классе? – для поддержания беседы и чтобы увести собственные мысли в сторону спросил Паша Алёну.
При взгляде на ребёнка, желания остужались сами с собой, мысли выстраивались если не в стройный ряд, то хотя бы переставали прыгать хаотичными и похотливыми блохами.
– В шестой перешла, – буркнула девчонка, очевидно недовольная выбранной темой.
Ясно, вряд ли непоседливая девчушка была фанаткой школы вообще и учебного процесса в частности. Пашка, помнится, тоже люто не любил школу, по его тогдашнему мнению – потерю времени.
Он-то точно знал, что станет пожарным, будет тушить леса, для чего ему информатика или история средних веков, все эти бесконечные даты, имена давно почивших правителей, их склоки, войны, династические браки?
– А вы, девчат? – он посмотрел на Дашу, а потом перевёл взгляд на притихшую Марина.
– Мы на втором курсе, вообще-то! – засмеялась Даша. Марина промолчала. – В университете путей сообщения.
– Да ладно? – посмотрел он на Дашу, а потом на Марину.
И если про первую он ничего сказать не мог – Даша и Даша, университет путей сообщения, так университет путей сообщения, то Марина искренне, от всей души удивила.
Всё-таки работа откладывала отпечаток на мышление. Вращаясь в среде сильных духом и телом мужчин, Пашка невольно начинал смотреть на женский пол, как на действительно слабый, во всех смыслах.
Для чего, спрашивается, такой хорошенькой девушке сложный, технический вуз? Потратить пять-шесть лет жизни, кучу нервных клеток, чтобы в итоге родить ребёнка, погрязнуть в пелёнках-распашонках, в чтении мамских форумов, в декрете? Верх нерациональности.
Была бы гром-баба какая-нибудь, синий чулок, которой не светит ни мужика приличного, ни места тёплого, тогда да – выгрызать тебе место под солнцем в чисто мужской специальности. Но такую-то лапушку точно приберёт к рукам какой-нибудь счастливчик при деньгах и статусе, и не придётся убиваться на работе, впахивая наравне с мужиками, которые тебя в хер не ставят, потому что женщина и, тем более, потому что красивая.
Шовинизм чистой воды, махровый, отвратный, только Пашка не первый год на свете жил и понимал, что чем красивей женщина, тем не нужнее ей ни характер железный, ни должность собачья, ни работа на износ. Мужики сами все возможные блага приволокут. Притащат, виляя хвостами, как приученные щенки, в надежде на ласку.
Марина же была красивой. Ещё молоденькой, где-то нескладной, непонимающей, что на самом деле красавица, от которой мало кто откажется, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти. Одни глаза, поддёрнутые вверх, лисьи, чего стоили, пухлые губы, шевелюра пышных, волнистых волос. Про фигурку и говорить нечего, ни грамма лишнего, нигде. Нет откровенной женской манкости, но какие её годы… Пара лет, несколько мужчин – и вуаля!
– Нравится? – в этот раз он посмотрел на Марину.
– Нормально, – пожала та плечами. – Факультет технологии транспортных процессов, организации перевозок и управления на транспорте.
– Респект, – всё, что ответил Пашка.
«Факультет технологии транспортных процессов, организации перевозок и управления на транспорте» – что тут скажешь? Вот тебе и девушка в сарафане в синенький горошек.
– Как лук-то резать? – решил он переменить тему.
– Как удобно, – тут же отозвалась Марина.
Как удобно, значит, как удобно. Пашка накромсал девчатам лук, дисциплинированно порезал морковь, репку – последняя немало удивила. Делать нечего, тащить в тайгу репу? Ещё бы тыкву захватили, честное слово.
Подошёл Амгалан, который, когда Пашка присоединился к компании, отправился к реке, последовал примеру Паши, искупался и сейчас, довольный жизнью, улыбался, сверкая карим взглядом с характерным прищуром.
– Игнатьич связывался, – сказал он. – Завтра в районе семи утра будет вертолёт. Координаты сообщат, пока обстановка не ясна.
– Что значит «не ясна»? – встрепенулась Марина. – Это опасно, да? – она посмотрела огромными глазищами на Пашку, взметнув закруглёнными ресницами.
– Нет, – сразу отозвался Пашка.
Коротко глянул на Амгалана, нашёл при ком про обстановку говорить, особенно после красочных рассказов о героическом труде авиалесоохраны. Что бригаде пожарных-десантников весело, то обычным людям адреналина полные штаны, даже если эти люди учатся на факультете технологии транспортных процессов и этих… организации перевозок и управления.
– Обстановка будет ясна только завтра на планёрке, – соврал он. – Протокол такой. Формальность.
– Ладно… – неуверенно промямлила Марина.
– Чего ты боишься? – перебила диалог Даша. – Смотри, какие герои с нами! Правда, Амгалан? – она широко улыбнулась почти сорокалетнему пожарнику, от чего тот растёкся в довольной улыбке. Внимание всем приятно, как слово доброе кошке.
Потом говорили о какой-то ерунде. Сначала Амгалан снова сел на своего конька, начал травить байки, в этот раз подтянулись и парни, в основном на запах еды, но и им стало заметно интересно послушать. Пашка тоже вспомнил пару эпизодов, рассказывал, скашивая реалии, опуская настоящую степень опасности, словно с Ленкой или матерью говорил.
После дружно лопали суп с тушёнкой, от которого Пашка едва не скончался от восторга – всё-таки, что ни говори, а мясо – это мясо, пусть и тушёнка. И готовка – женских рук дело. Он был готов напялить табличку «шовинист» и ходить с ней круглые сутки, если его будут кормить с рук Марины. После супа – каша, снова с тушёнкой, а потом салат из всех овощей, что оставались. Вертолёт лишнего брать не будет, лучше съесть всё, что можно, не пропадать же добру.
Благо молодые организмы уминали еду весело и дружно, справлялись со скоростью кухонного комбайна, да и гости из авиалесоохраны не отставали, соскучились по чему-то, кроме круп, сухого мяса да бульонных кубиков, которые пихали везде, где надо и не надо – лишь бы итог в кастрюле напоминал запахом еду.
Обед плавно перетёк в ужин, а ужин в задушевные посиделки. Мыслей побродить, погулять, посмотреть на красоты ни у кого не возникало. Как ни храбрились, особенно парни, все были испуганы происходящим. Пусть запоздало, но инстинкт самосохранения у великовозрастных болванов сработал. Держались кучно и организованно, лишних, тем более дурных движений не делали.
На Алике, том, у которого родственники в Мамукана, было страшно смотреть. Парень метался, психовал, только помочь ему Пашка ничем не мог, и никто не мог. Доберётся в безопасность, к телефонной связи, к интернету – всё узнает, а пока единственное, что остаётся – радоваться, что сам жив и здоров. Не принёс своей безалаберностью горе родным, особенно родителям.
Алёнка брынчала на гитаре, терзая расстроенные струны, чем буквально убивала Пашку, медленно вытаскивая из его отдохнувшего организма нервы поштучно, прямо с садисткой изощрённостью тянула поодиночке и вырывала с корнем.
– Тебя кто учил играть? – не выдержал он начала грустной песни о вселенской несчастной любви в исполнении писклявого и одновременного гнусавого девчачьего голоса.
– Сама. Нахожу в ютубе уроки и учусь, – с гордостью заявила мелкая.
– Может быть, в школу музыкальную запишешься? – спросил он.
– Да ну-у-у-у, – проныла Алёна. – Я так.
