Страница 3 из 3
– Отвозил племянника в школу и заезжал к тебе. Первый раз просто интересно было рассмотреть тебя поближе. Сирени наломал, в забор засунул. Лично в руки вручить было неудобно, потому что букет совсем простой, не розы.
Складывалось впечатление, что он с трудом подбирает слова для ответа или не знает, что говорить.
– А эта твоя знакомая, Маргарита, она кто? В смысле, почему так с тобой фамильярничает? – поинтересовалась я как бы между прочим.
Но он неожиданно помрачнел.
– Да никто уже. Просто знакомая.
– В каком смысле «уже»?
– Ну… Я так понял, надо всё честно рассказывать о себе и ничего не утаивать? Окей. Как бы тебе объяснить. Вот представь. Парню едва исполняется семнадцать лет и вдруг в его жизни появляется первая баба. Красивая, опытная, но чужая. Она замужем и с ним просто играет. А он горы готов свернуть. Тестостерон зашкаливает. Но она, наигравшись, снова идёт к мужу.
Я поражённо слушала. Меня будто ледяной водой окатили. Выходит, всё-таки учительница. Только не по школе, а по любви… Значит, под этим пожеланием «приятного чтения», вовсе не чтение имелось в виду. То-то Рита так выразительно посмотрела. Меня тут считают очередным трофеем и не более того. Дурочкой, которая готова броситься в объятия богатенького мальчика только за то, что он её на мотоцикле покатал.
– Знаешь, Максим, я уже пойду, – обратилась я к нему. – Мне кота кормить пора.
– Разве прошлое – это так важно? – словно не замечая моих слов, спросил он. – Я же не спрашиваю у тебя, почему ты одинока, почему приехала сюда, отказавшись от хорошего места и благ городской жизни.
Я молчала.
– Ты на меня обиделась? – спросил Максим и поймал моё запястье, когда я заводила за ухо прядь волос. – Лучше, чтобы я всё скрывал и не говорил честно, как было?
– Нет, конечно, – я вздохнула, не зная, как на самом деле было бы лучше. – Я не обиделась, Максим. Извини, но мне, правда, пора.
Мягко отняла у него свою руку и вышла из машины.
Максим снова пропал. Не появлялся уже неделю. Конечно, он был прав, говоря, что прошлое не имеет значения. Но у меня-то, по сути, никакого особого прошлого и не было. А у него, скорее всего, было.
Позвонить ему сама я не решалась. И он не звонил. Снова вспомнилось предсказание цыганки… Нет, замуж за Максима я точно не собиралась. Может быть, и к лучшему это его исчезновение. Уж слишком сильно я начинала к нему привязываться.
А с цыганкой этой вышло вот как.
Я тогда училась на первом курсе университета, и мне было семнадцать лет. Ехала на практику в область. Цыганка схватила меня за руку на вокзале. Давай, говорит, погадаю, ручку позолоти, и тому подобное. Я довольно грубо ответила: «Отстаньте, я тороплюсь. Мой автобус сейчас уедет!». Но она только крепче схватила меня и стала требовать: «Давай деньги, которые у тебя в кармане вижу, и я тебе будущее расскажу». У меня там была последняя сотня на дорогу. Я разнервничалась, автобус-то уезжает. Отмахнулась от неё и пошла скорее прочь. А она бежала вслед за мной и кричала: «Было бы двое детей у тебя, мальчик и девочка, и король, который любил бы тебя… а теперь ни мужа не будет, ни детей. И не жди. Судьбу свою с книгами свяжешь и однажды круто решишь жизнь изменить». Дальше я не дослушала. В автобус села и расплакалась. Очень боялась тогда всех этих цыган. А тут такое страшное предсказание… Деток я бы очень хотела. Мальчика и девочку. Можно было бы не верить, но все важные моменты, которые тогда казались мне нереальными, произошли. Жизнь с книгами связала, круто изменила, когда уехала в Апрельское. Если это сбылось, то почему не сбудется остальное? Чем старше становлюсь, тем больше верю, что замуж выйти мне не суждено. Всё не идут из головы плохие мысли и слова этой женщины…
Планируя говорить с моей собеседницей совершенно о другом, я в итоге почему-то рассказала эту историю и ей. Бабушка Сима, к которой мне всё же удалось выбраться, оказалась весьма приятной. В свои семьдесят три она держала коз и сама их пасла.
Очень добрая, спокойная, с тихим голосом. Я была уверена, что полное её имя – Серафима. Но ошибалась. Симона Павловна встретила меня с доброжелательной улыбкой.
Точное количество её питомцев я так и не узнала. Около десятка, а то и больше. Несколько козочек были взрослые, а большую часть составляли козлята разного возраста. При виде меня животные сбились в кучу, насторожились и уставились в мою сторону с подозрением.
– Иди, иди, они безобидные, – успокоила меня пожилая женщина.
Мы сидели прямо в поле под старым раскидистым дубом, как из сказки Пушкина. Рядом паслись козы. Жевали траву и прислушивались к нашему разговору. Игривые белые и чёрные козлята резвились на лужайке, украшая собой весенний пейзаж. Самая маленькая козочка подбежала и забралась ко мне на колени. Такая идиллическая картина…
Совсем рядом протекала небольшая речушка. Поэтому здесь пахло водорослями, перепрелой травой, трухой старых упавших в воду деревьев.
Рассказ о себе Симона Павловна начала издалека.
– Имя у меня такое необычное благодаря бабушке, – размеренно и негромко стала говорить моя собеседница. – Она была из богатой семьи, дворянского происхождения. Росла с няней. Знала иностранные языки, высокие манеры. И конечно, ни лопату, ни косу в руках не держала никогда. Было ей шестнадцать лет, и она влюбилась в моего деда, простого работягу. Дедуля был очень хорош собой. Кудрявые густые волосы набок, как раньше носили. Как можно не влюбиться в такого? Сбежала из дому к нему, поженились. Бабуля тоже красавица ещё та! Хоть и маленького была роста, всего полтора метра, но косы у неё были шикарные и толстые, как две ноги (так говорил дед). Семья от неё отказалась, как это было принято в те дореволюционные времена. Она родила мою маму, а потом ещё двух дочек. Но те девочки не выжили. Золотая свадьба была их последняя, потому что из-за болезни ушёл дедушка, а через три года ушла и бабушка. Оба умерли в семьдесят шесть лет. Так вот бабушка матери моей строго наказала меня Симоной назвать. Не знаю, почему ей так нравилось это имя. Но мать послушалась.
У мамы с отцом тоже красивая история любви получилась. Отец отсюда, из деревни. В пять лет остался сиротой, не умел читать и писать, с девяти лет работал у людей на огородах за еду и одежду. Но однажды поехал в город и там встретил мою маму. Случайно, на улице. И так она ему понравилась, что он как-то разузнал, где она живёт, пришёл к ней домой и у родителей попросил её руки. Бабушка у неё спросила: «Пойдёшь за него?» И мама согласилась. Сейчас таких браков нет. Сейчас правят не чувства, а деньги, положение… А жаль… Вообще, они были необыкновенной парой. Любили друг друга даже в старости. Сама я хоть и прожила всю жизнь с дедом, а по-настоящему его не любила.
– Почему? – заворожённая её рассказом, спросила я.
– Потому что нужно было замуж уже выходить. Двадцать восемь-то годков. А любила парня одного. Он тоже меня любил. Но так вышло, что по глупости в тюрьму попал. Подрался с кем-то. Тот человек серьёзную травму получил. Вот моего парня и посадили. Я его ждать не стала, не хотела себе жизнь портить. И до сих пор жалею.
Я сочувствующе покивала, задумчиво гладя заснувшую козочку.
– А сама-то ты что не замужем? – спросила вдруг Симона Павловна.
Тогда я и рассказала ей о предсказании почти десятилетней давности.
– Человек верит в то, во что хочет верить… – задумчиво изрекла старушка. – Она тебя настроила на неудачу. Иначе, зачем ей было тебе это кричать вслед, подумай? Могла бы просто мысленно пожелать, наколдовать. Но ведь нет же. Надо было, чтоб ты услышала, и слова её врезались глубоко в мозги. Цыгане насквозь видят людей. Чего ещё может желать молодая девушка, как не хорошего мужа и детей? Она надеялась, что ты испугаешься остаться без всего этого и отдашь ей деньги. Если верующая – сходи в храм, поговори с батюшкой, закажи молебен за здравие своё и этой цыганки, помолись за начало новых дел. Самое главное – выкинь эти мысли из головы, думай только о хорошем, и всё у тебя получится. Твоя судьба точно не от цыганки зависит, поверь.
– А про церковь я что-то и не подумала, если честно. Спасибо за совет. Надо сходить, может спокойнее будет, – согласилась я.
Какая красивая церковь в Апрельском, я хорошо помнила. И где она расположена. Мне её Максим показывал. К слову, там же можно и об истории посёлка узнать. И ещё о многом, что меня волновало. Эта женщина, писавшая письма, могла ходить исповедоваться. Хоть и было это очень давно, и батюшки того, вероятно, нет уже в живых. А ещё тайна исповеди… Да и действовала ли здесь церковь после войны?
– Цыгане, неизвестно почему, практически все обладают гипнозом, и очень многие люди после общения с ними даже лица вспомнить не могут, – рассуждала Симона Павловна. – Их проницательность и интуиция шлифовались тысячелетиями.
Как-то не вышло у меня направить разговор в нужное русло. С этими предсказаниями обо всём забыла. Но мы обязательно ещё поговорим. Симона Павловна звала меня в гости и обещала угостить парным козьим молоком.
Кстати, однажды во время одной из прогулок я спросила у Максима, верит ли он в цыганские пророчества и гадания. Но тот лишь посмеялся.
– Всё это балаган и развод на деньги. Меня гадалки стороной обходят. Не выносят моих чёрных глаз.
– Да ты сам на цыгана похож, – заметила тогда я. – Может, чувствуют своего.
На это он ничего не ответил.
Пролетела ещё одна неделя, в течение которой мы ни разу не пересеклись. Снова приезжала мама. Письма я отложила до лучших времён. Сейчас делала всё на автомате. Почти ни с кем не общалась. Только работа, дом и кот. Всё это не могло бесконечно продолжаться. Я очень надеялась, что если мы не будем общаться, то вскоре и влюбленность выветрится из моей головы.
И всё-таки мы увиделись. Совершенно случайно. Я пришла к продуктовому за хлебом. Там уже собрался народ, и как раз подъехала хлебовозка. Как уже однажды было, я увидела машину Максима, а рядом его самого. Заметив меня, он широко улыбнулся и во всеуслышание сказал:
– Привет, рыжая, рад тебя видеть!
Странно. Ко мне ещё никогда никто так не обращался. Кто-то посчитал бы грубым и пренебрежительным. А для меня это прозвучало тепло и по-доброму. Не ожидавшая такого приветствия, я ответила не сразу. Зачем-то приняла максимально серьёзный вид и холодно произнесла:
– Добрый день.
В толпе кто-то хихикнул. Максим же, кажется, растерялся и лишь молча проводил меня взглядом
В магазине соседка Нина Васильевна отвлекла меня очередным рассказом о своих кошках. Просила помочь ей, подержать сумку, пока она сложит продукты. И потом предложила идти назад вместе. А я решила всё же подойти к Максиму, если он ещё не уехал. Но когда вышла, увидела, что вокруг него вьются две девушки – блондинка и брюнетка. Нина Васильевна замешкалась внутри, мне пришлось её подождать и невольно наблюдать за их общением. Максим что-то говорил, те хихикали. А потом бросил взгляд в сторону магазина, наткнулся на меня, и тут же демонстративно отвернулся.
– Маринка, а поехали на старую взлётку, поучу тебя водить, – услышала я, как он довольно громко обратился к одной из девушек.
Когда-то давно, ещё в советские времена, здесь размещался резервный военный аэродром или что-то подобное. Им давно никто не пользовался, а вот для покатушек это было весьма подходящее место. Странно, что ребята гоняли на мотоциклах по дамбе, а не там.
– Ой, Мариш, он такому научит! – заметила другая, и обе рассмеялись.
– Насчёт вождения надо подумать, – ответила блондинка. – А вот подвезти можешь.
– Тогда прыгай в машину, – скомандовал он.
Не знаю, что там было дальше, потому что наконец вышла Нина Васильевна, и мы отправились домой. Я шла, слушая болтовню соседки, сухо отвечая лишь «угу» и закусив губу, потому что в носу кололо от подступивших слёз. Волю им дала ночью, когда ревела в подушку, как школьница. Хотелось позвонить ему или написать. Душили невысказанные чувства. Я понимала, что влюбилась. Он словно приворожил или околдовал. Иначе как меня угораздило увлечься мальчишкой, почти ребёнком? Ему же ещё двадцати одного нет! По мировым меркам он даже несовершеннолетний!
Проснулась какая-то больная. Боль была даже в искусанных губах. Поняла, что не могу себя заставить выйти на работу.
Неожиданно позвонила Леокадия Сергеевна. Судя по голосу, она была страшно чем-то озабочена. Как оказалось, пропал Кактус.
– Он никуда из дома не выходил! Днём спал в своём лукошке, ночью слышно было, как сопит и топает. А тут пропал и два дня уже найти не могу!
– Вы не волнуйтесь так. Я надеюсь, что найдётся. Постараюсь к вам зайти в ближайшее время, вместе поищем, – пыталась успокоить её я.
Вместо работы я в тот день пошла к Симоне Павловне. Хотелось всё-таки спросить о том, о чём мы в прошлый раз так и не успели поговорить. Да и ей приятно было рассказывать о былом. Завидев меня, женщина очень обрадовалась. Первым делом поинтересовалась, была ли я в церкви. Повздыхала, потому что ещё не была. Но я пообещала сходить.
– А где тут раньше находился роддом? В годы войны, например, – спросила я и поняла, что вопрос этот бабушку Симу озадачил.
– У нас не было. В город возили всех, как и сейчас. Тут же ехать недалеко. На бричке возили. Председатель колхоза выделял лошадь. Правда, в войну всех лошадей на фронт забрали. Так что не знаю, как тогда эти дела решали. Может дома.
– А в роддоме могли перепутать или подменить младенцев?
Симона Павловна вытаращила на меня глаза.
– Не знаю, детка. Война была, тогда всякое случалось. Лично я о подобном никогда не слышала. А ты почему спрашиваешь?
– Да мне нужно. Для работы. Хочу об истории посёлка сделать стенд у нас в библиотеке, – на ходу придумала я нелепый ответ.
Бабушка Сима доверчиво кивнула, совершенно не задавшись вопросом, какое отношение к истории Апрельского могли иметь перепутанные младенцы.
– Вот мы с вами в прошлый раз о цыганах говорили. А правда, что тут в годы войны цыганский табор стоял? – спросила я главное, что меня интересовало.
Ответ на этот вопрос поможет мне понять, от чего следует отталкиваться в поисках информации. Но Симона Павловна лишь пожала плечами.
– Смутно помню что-то такое. Мать и бабушка обсуждали, что были цыгане. И что куда-то их немцы вывезли. А куда? Бог его знает. Мне в конце войны всего пять лет было. Так что я мало что помню.
От бабы Симы я шла, когда уже почти стемнело. На западе небо зловеще багровело, будто где-то вдалеке бушевал пожар. Но это был всего лишь закат. Наверное, завтра поднимется ветер. Помню, где-то читала красивую примету о ярко-красном закате. Он означает, что бог солнца спорит с богом ветра… Моя бабушка всегда считала красные закаты плохим предзнаменованием. Не знаю, почему.
С востока же надвигалась кромешная тьма. Уличных фонарей здесь не было. Точнее они давно не работали. Свет лился только из окон. И некоторые дворы освещались, поэтому в принципе дорогу было видно хорошо. Даже фонарик не понадобился… вначале. Но когда потянулись брошенные дома, стало жутковато. Полезли в голову разные нехорошие мысли. Неожиданно вспомнился найденный в каком-то доме покойник… А ведь я так и не узнала, в каком! Вдруг я иду сейчас как раз мимо него.
Едва успела об этом подумать, как вздрогнула от внезапно прозвучавшего в вечерней тишине мычания. Кажется, у меня все внутренности передёрнулись, а не только сердце. И в пот бросило. Первой мыслью, которой я пыталась себя успокоить, было то, что мне послышалось. Но когда звук повторился, данная версия с треском провалилась. Следующий вариант – животное – пугал не меньше, чем возможный спящий где-то в кустах пьяница. Я ускорила шаг. Однако прервавший невнятное мычание голос Максима заставил меня остановиться.
– Бать, вставай, садись в машину. А то вдруг кто-нибудь увидит, – слова доносились из глубины проулка между домами.
Брошенными или жилыми – я понятия не имела. Но свет в окнах не горел. В ответ на его слова раздалось нечленораздельное бурчание и ругань. А затем снова заговорил Максим:
– Вставай! Мама волнуется, ждёт нас.
Я подошла и увидела… то, что увидела. В свете фар припаркованного посреди дороги внедорожника довольно грузный мужчина с седой бородой ползал по земле, заваливался на бок, катался в пыли. Причём выглядел он очень хорошо, явно дорого одет и ухожен. Максим пытался его поднять, но тот отталкивал, матерился.
– Что случилось? – спросила я.
– Света, иди, куда шла, – бросил мне Богорад.
Глаза его затравленно бегали, не желая встречаться с моими. Игнорируя его слова, приблизилась к сидевшему на земле мужчине.
– Здравствуйте, – сказала максимально непринужденно.
Он остановил на мне стеклянный взгляд и попытался, кажется, осмыслить происходящее. Новый человек в поле зрения явно заинтересовал и привлек его внимание. Я не могла понять, пьян он или это что-то другое. Алкоголем от него не пахло.
– Ну-ка поднимайтесь, а то свой красивый костюм совсем испортите и часы разобьёте, – сказала я тоном, каким обычно говорят с непослушными детьми.
И сама удивилась, что он меня не послал.
– Да вот не могу! – сокрушенно ответил отец Максима. – А вы кто? Что за красавица тут у нас появилась?
– Давайте, давайте, я помогу встать, – подбадривала я его.
Мужчина послушно опёрся на мою руку, грозя повалить меня на землю. Но Максим вовремя поддержал его и вместе мы каким-то чудом усадили его в машину.
– Вы не уйдете? – жалобно спросил меня Илья Андреевич. – А то этот сукин сын только и думает о том, чтоб я быстрее сдох! Только и ждёт моей смерти!
– Па, ты что! – укоризненно возразил Максим.
– Пошёл вон, щенок! Выкормил тебя, вырастил, и никакой благодарности!
Я обратила внимание на то, что Максим ловко закатал ему рукав и что-то вколол из маленького шприца. Буквально сразу тот обмяк и вскоре уснул. Максим же, избегая меня, уложил отца поудобнее, закрыл заднюю дверцу машины, отошёл, и устало присел на поваленное бревно. Я приблизилась, опустилась рядом.
– Что с ним? Он пьян?
Парень отрицательно мотнул головой, глядя в сторону.
– Это деменция начинается. Альцгеймер, или как его там… И ещё что-то, не помню уже. Он такой не всегда. Редко. В последнее время где-то раз в пару месяцев. Я поэтому и приехал, взял академ. Мать с ним уже не справляется. Плачет постоянно. Кирилл его боится. А сам он лечиться не хочет, считает, что с ним все в порядке. В нормальном состоянии он совсем не такой, правда! Но вот эти припадки… Я мечтаю забрать мать и мелкого и уехать отсюда навсегда.
Слушать это было невыносимо. Не представляю, каково в таком юном возрасте столкнуться с подобной бедой. Это очень страшно.
– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила, тронув его за руку.
Мне хотелось, чтобы он повернулся, посмотрел на меня. А он упорно уклонялся от этого.
– Чем? – горько усмехнулся Максим. – Нет, конечно. И ещё, Свет, надеюсь, ты понимаешь, что об этом никто не должен знать?
– Конечно.
– Ну и не надо меня жалеть, – добавил он. – Всё нормально. Я не страдаю и всем доволен, поверь. Это ничего не должно менять между нами, а то любите вы, девушки, из жалости уделять внимание…
– Не поняла, что не должно менять? – насторожившись, уточнила я.
– Ничего, – повторил он. – Раз уж ты меня отшила, то пусть всё так и остаётся.
– Но я не отшивала тебя!
Как он мог такое подумать?! Значит, поэтому и не появлялся!
– Мне кажется, Максим, мы с тобой совсем друг друга не поняли, – стараясь говорить мягко, без укора, произнесла я. – Но думаю, сейчас не время выяснять отношения. Тебе нужно отца домой отвезти. Что ты ему вколол?
– Лекарство. Оно всегда при нем.
– А сколько ему лет?
– Шестьдесят девять. Я очень поздний ребенок, – он вымученно улыбнулся. – Сестра была на девять лет старше. Слушай, спасибо тебе. Ты с моим отцом справилась лучше, чем я.
– Так часто бывает, что посторонние люди лучше справляются с детьми, стариками, пьяными или больными, чем близкие. Так что не кори себя.
Он промолчал.
– Максим, – позвала я и коснулась его щеки, вынудила, наконец, повернуться и посмотреть на меня. – Прости меня, пожалуйста. Иногда я веду себя как дура.
Я поцеловала его, и он ответил, но как-то рассеянно. Его можно понять, голова была занята совсем другим.
В мае иногда выпадали совсем тёплые дни, как летом. А во дворе у меня имелся чудесный дикий виноград, который плёлся по железным балкам и создавал естественную тень от солнца. Под ним стояла старая кровать с сеткой. Такая же, как на чердаке. В жару я на ней валялась, тихонько раскачиваясь, как в гамаке, и щурясь смотрела, как пробивается между виноградными листиками солнце. Двадцать шесть лет своей жизни я этой красоты не замечала. А когда приехала сюда – заметила. Или это Максим своими фотографиями показал мне её? Я тогда на снимках увидела мир и себя его глазами. Увидела, как солнечные лучи играют через листики деревьев, как жмурится кот, как переливаются всеми оттенками рыжего мои волосы… А теперь вижу, как всё вокруг красиво, солнечно, ярко, вкусно! Среди этой красоты хочется находиться, наслаждаться ею, нежиться в ней. Есть мороженое, читать или дремать. Как раз последним я занималась, когда позвонила Лёка и позвала в гости. Она запретила мне обращаться к ней на вы и называть Леокадией Сергеевной. Непривычно было «тыкать» женщине, которая гораздо старше моей мамы, но приходилось привыкать.
Лёка сказала, что новость её просто так не опишешь, это надо видеть. Когда я пришла, она показала двух спящих ежей. Один высунул нос и сонно посмотрел на нас.
– Вот. Вынесла я его лукошко на крыльцо. Подумала, может, почувствует родной запах и вернётся. И он вернулся. Но не один.
– Кактус, ты барышню привёл? – засмеялась я.
Ёж неприветливо фыркнул и спрятал мордочку.
– Она же дикая, не привитая, – стала сокрушаться Лёка. – Вдруг бешенством заразит или клещами?
– Вы как настоящая свекровь! Ой, то есть ты… Ну, Кактус, ты видел, как мать распереживалась? Вдруг твоя пассия из плохой семьи?
Леокадия Сергеевна после возвращения блудного питомца воспрянула духом и заметно повеселела. Принесла лимонада, конфет и печенья. И как я ни сопротивлялась, она упорно настаивала на том, чтобы я отведала угощение.
– Что там у тебя с бабой Симой? Встречались? Поговорили? – спросила Лёка у меня как бы между прочим.
– Да, она много о своих предках рассказывала. Кто как познакомился, поженился.
– А моя бабушка говорила, что после войны мужик был в дефиците, – заметила Лёка, разворачивая «Белочку». – Поэтому вышла замуж за молокососа. Ему было восемнадцать, а ей двадцать три.
Я поджала губы. В последнее время везде мерещились намёки. Тем более Лёка знала о том, с кем я общаюсь… Но женщина вела себя очень непринуждённо и быстро сменила тему. Стало быть, мне все эти недосказанности только чудились.
Истории о чужих семьях настроили и меня саму на меланхоличный лад. Поэтому когда родители неожиданно приехали вдвоём, я решила расспросить во всех подробностях об их знакомстве. А то потом и внукам нечего будет рассказать. На мысли о внуках я осеклась.
Папа хотел посадить что-нибудь у нас на участке. Благо он небольшой, поэтому перекопка земли не заняла много времени. Я участия в полевых работах не принимала и втайне надеялась, что меня не будут просить всё это полоть и поливать.
Я только сейчас выбросила уже завядший букет, подаренный Максимом после его зрелищного падения с мотоцикла. Мама, обнаружив цветы, приступила к тактике намёков и расспросов.
– Что за кавалер? – поинтересовалась она и многозначительно посмотрела. – Перспективный?
– Мам, это просто знакомый.
– Просто знакомые цветы дарят только по поводу. На день рождения, например, или восьмого марта. У тебя ни того ни другого в последнее время не было.
Иногда я совершаю какие-то по-детски наивные ошибки. Возможно, это в силу небольшого жизненного опыта. Я ведь росла, как тепличный цветок, и горя в жизни не знала. До встречи с цыганкой. Или нет. До встречи с Максимом. Главное, что на этих ошибках я учусь. Поэтому рассказывать о своих намечающихся отношениях не собиралась даже маме.
Пока родители занимались посадкой корнеплодов и прочих овощей, я готовилась к мероприятию. У нас в библиотеке весь май проходили различные встречи, посвящённые Дню Победы. На этот раз были выставка и историческая викторина для учащихся второго, третьего и четвёртого классов поселковой школы.
Детей здесь было немного. В некоторых классах и до десяти человек не доходило. Поэтому решили объединить. На выставке Кирилл сразу меня узнал и подбежал. Но мы толком не пообщались. А когда мероприятие подошло к концу и ребят увели, мальчик вскоре вернулся. Сказал, что сбежал. Я позвонила учительнице и предупредила, что он со мной и что я сама отведу его домой.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
