Страница 1 из 3
2012 год
«Апрельское… Ап-рель-ско-е», – глядя в окно автобуса, беззвучно сказала я. Одними губами. Так вкусно звучит, по-весеннему. Покатала языком по нёбу это слово, будто конфету. И почти явственно ощутила сочный вкус любимой с детства «барбариски». На дворе апрель. И день рождения у меня в апреле. Кто знает? Может это хороший знак и меня ждут большие перемены?
– Ой, а вы в Апрельское едете? – раздалось слева от меня.
Неужели я произнесла это слово вслух? Как неудобно…
– Да, – ответила я.
– А кто у вас там? Родственники? – оживилась женщина с корзинкой на коленях, сидевшая рядом со мной.
Лет пятидесяти пяти или чуть больше, с очень загорелым лицом, исчерченным морщинами, одета она была, как говорят, по-дачному – в спортивные штаны, старомодные потрёпанные кроссовки, свитер и куртку. Волосы её скрывала светлая косынка в мелкий цветочек.
– Нет никого. Я еду туда работать.
– Кем, если не секрет? – дама смерила меня оценивающим взглядом, очевидно, прикидывая, на какую работу я могу сгодиться.
– Библиотекарем.
– А у нас там ещё действует библиотека? Ммм… Я и не знала, – сообщила мне соседка.
Потом помолчала и снова заговорила:
– Удивительно. Обычно молодёжь из посёлков бежит в города. А вы наоборот. В такую глухомань решили забраться. Вы замужем?
Я отрицательно мотнула головой и ощутила нарастающее внутри невольное раздражение. Ну начинается. Это излюбленная тема таких вот беспардонных тётенек. Сейчас посыплются вопросы «как же так?», «а почему?», «а сколько вам лет?» и в заключение покровительственно: «Ну ничего, не расстраивайтесь». Как будто я расстраиваюсь. Сами же своими вопросами больше огорчают, чем непосредственно факт отсутствия у меня супруга.
Просто я уже смирилась с тем, что никогда не выйду замуж. Так мне нагадала в юности цыганка. Мама призывала не верить в эту ерунду. А я верю. Да и как тут не поверить, когда мне уже двадцать шесть, а всё, что есть в жизни – это не самая прибыльная профессия – библиотекарь и лишний вес, с которым я безуспешно борюсь ещё со школы.
Ехать ещё минут сорок. Так что я приготовилась к обороне. А попутчица моя почему-то не спешила сыпать неудобными вопросами. Вместо этого откинула лежавшее на корзинке полотенце и пододвинула её поближе ко мне.
– Гляди… Можно на «ты»? Я Леокадия Сергеевна. Можно просто Лёка.
Я впервые слышала столь необычное имя!
– Света, – представилась и заглянула в корзинку, ожидая увидеть котёнка или щенка. Но не смогла сдержать возгласа удивления, когда обнаружила спящего ёжика!
– Какая прелесть! Откуда он у вас? – невольно улыбнулась.
– Он ручной, – ответила женщина. – Я его в прошлом году нашла во дворе, совсем маленького. Траву вырывала и нашла. Думала, мамка за ним придёт. Понаблюдала до темноты. Ежи ведь ночные животные. Но мамочка так и не пришла. Видать, что-то с ней случилось. Вот я и забрала. Он был бело-розовый, почти прозрачный. И колючки мягонькие. Выкормила его моя кошка. Она как раз тогда окотилась. Так и жил у нас. На зиму в спячку впадал. Теперь везу на дачу.
– Неужели выпустите? – изумилась я, рассматривая колючий комочек. – Жалко ведь. Он же совсем не приспособлен к жизни в природе.
– Да нет, не выпущу конечно. Просто поживёт со мной. Всё веселее, не так одиноко. Он, я, да двое котов.
Разбуженный нашей болтовнёй, ёжик высунул остренькую мордочку и зашевелил носиком, принюхиваясь.
– Его можно погладить? – спросила я.
– Ага, погладь. Он спокойный, не пугливый. Ежи ночью активничают, так что сейчас он сонный. Его Кактусом зовут. Хотя внуки его и Шушуня называют, и Топотун.
Зверёк дружелюбно обнюхивал мои пальцы и чуть слышно посапывал. Любопытная мордашка, украшенная тёмной маской, доверчиво утыкалась в мою ладонь.
Из родительского дома я вырвалась только сейчас. Поздновато. Но даже несмотря на далеко не юный возраст, наличие профессии и полную самостоятельность, мать отпускала меня скрепя сердце. Такая вот она, всё рвётся опекать. Поэтому узнав о том, что в филиал нашей областной библиотеки, расположенный в посёлке почти за сто километров от моего родного города, требуется сотрудник, я не раздумывая вызвалась туда поехать. Пусть это глухая провинция. Зато наконец-то долгожданная свобода! И жильё своё, и новые люди, которые не будут смотреть на меня, как на неудачницу. По крайней мере, первое время…
Как меня собирали в дорогу – это отдельная и долгая история, так что вдаваться в подробности не буду. Вначале мать жутко обиделась на моё решение уехать. Потом принялась уговаривать передумать. Приводила какие-то доводы, на её взгляд более чем убедительные. Но я всё для себя решила. Мне было необходимо отделиться от родителей и найти себя. Доказать, что я могу что-то и сама. Родных заверила, что зарплата моя не изменится, а работы будет в разы меньше. И плюс ко всему мне дадут жильё, а значит, вся семья сможет приезжать ко мне на лето. Мама о даче всегда мечтала. Так что для неё это был весомый аргумент.
– А где же ты жить будешь? – поинтересовалась Леокадия Сергеевна, наблюдая, как я осторожно глажу её необычного питомца.
– Не знаю ещё, – отозвалась я. – Обещали выделить жильё.
– Хоть бы не очень далеко. А то у нас посёлок большой, но людей живёт не так чтоб много. Все ближе к центру. По окраинам много брошенных домов. Там страшно. И ходить на работу оттуда далеко. Летом ещё на велосипеде можно. А вот зимой только на своих двоих, – посетовала женщина.
– Надеюсь, где-то рядом с библиотекой, – заметила я.
А сама рассматривала ежиные глазки-пуговки. Если честно, я впервые трогала ёжика. Раньше видела их только в зоопарке и по телевизору. Загородных домов у нас нет и не было никогда. Так что встречать этого милого зверька мне не доводилось.
– Ну, бог даст, хорошо устроишься. Рыжим всегда везёт! – воодушевлённо объявила Леокадия Сергеевна.
Да, я рыжая. Поэтому дразнилки «рыжая-бестыжая» и «рыжий-рыжий, конопатый!» знакомы мне с детства. А такую примету слышала впервые. Наоборот, всегда говорили, что «рыжий да красный – человек опасный!» И неверные рыжие, и лживые, и наглые, и предатели (якобы Иуда был рыжим). И ведьмы. В Средние века их вообще на кострах инквизиции сжигали без суда и следствия. Рыжая – значит виновата. Даже когда в девятом классе попала в больницу с аппендицитом. Очень хорошо помню, как женщина-доктор посмотрела на меня и сказала: «Рыжая. Я боюсь рыжих. У вас вечно всё не по плану». А я улыбнулась и ответила: «Всё будет хорошо!»
Собеседница молчала и я, оставив в покое ёжика, откинулась на спинку сиденья и стала смотреть в окно. Сегодня было почти по-летнему жарко. Даже занавески пришлось плотнее задвинуть и наблюдать за дорогой через неширокую щель между ними. Под льющимся от стекла теплом я немного разомлела. Хотелось нежиться под лучами солнца, будто вальяжной кошке, сонно растянувшейся на деревянной скамье. А через несколько дней обещали похолодание…
За окном мелькали поля, лесополосы, посёлки и деревеньки. От скуки я открыла лежавший у меня на коленях блокнот в твёрдом переплёте нежного фисташкового цвета, и принялась листать плотные белые страницы. Он был подписан моим каллиграфическим почерком, который когда-то так хвалила учительница русского языка: «Светлана Юрьевна Ласточкина». Адрес электронной почты и номер телефона. Мне нравится вот так по старинке записывать всё в блокнот. Компьютер и смартфон не кажутся настолько надёжными. И этот упругий шелест плотных листов, когда придерживаешь их уголки кончиком пальца, а потом отпускаешь, и они быстро перекидываются на другую сторону… Должно быть, это и есть то, что называют модным нынче термином «брейнгазм». Чувство расслабления, которое получает человек при звуке шёпота, тихого голоса, постукивания ногтями по поверхности или других подобных звуков. Даже научное определение этому явлению имеется – автономная сенсорная меридиональная реакция. Вот как! Доказано, что определённые звуки отдаются в голове человека вибрациями, вызывающими сонливость, мурашки по телу и даже волны удовольствия, которые растекаются от затылка по позвоночнику к конечностям. Причём склонность к этому самому брейнгазму имеют далеко не все. Кто-то с детства знаком с подобными ощущениями, а кто-то никогда в жизни их не испытывал. В моём случае триггером выступало именно шуршание бумаги. Оно успокаивало, дарило ощущение комфорта и уверенности, что я в безопасности. Очевидно, поэтому я и выбрала такую профессию.
В областной научной библиотеке, самой крупной в нашем городе, я работала уже четыре года – с окончания университета. В отделе художественной литературы. Для книгомана это, бесспорно, рай. Можно прочесть даже очень редкие экземпляры книг, которые и в интернете не найти.
Так мы и ехали. Было уютно и душевно. Пока на самом подъезде к посёлку автобус вдруг резко не затормозил, чуть не съехав в кювет. Леокадия Сергеевна вместе с корзинкой и ежом буквально впечаталась в спинку переднего сидения. Мне же удалось удержаться и не удариться. По салону пронеслись ругательства.
– Эй, Степаныч, что там? – крикнул кто-то из мужчин, обращаясь к водителю.
– Богорад опять развлекается, – ответил тот. – Подрезал меня.
– Вот же дурень малолетний! – возмутилась сидящая впереди женщина.
– Да не такой и малолетний он уже! А ума так и не нажил! – подал голос кто-то с конца салона.
– Делать ему нечего! Чуть людей не покалечил! – добавила старушка с противоположной от нас стороны автобуса.
Я успела заметить какую-то чёрную иномарку. Поднимая клубы пыли и дерзко рыкнув напоследок мотором, она быстро скрылась из поля зрения.
– Кто такой Богорад? – спросила у своей соседки.
– Максим Богорад. Сынок местного царька. Его отец, Илья Андреевич, был когда-то председателем совета нашего посёлка. А сейчас просто бизнесмен. Но с замашками олигарха.
– Вы же говорили – молодёжь отсюда уезжает. Что же он не уехал? Такие обычно где-нибудь в столице или за границей живут, – заметила я.
– Так и он учится где-то. На юриста, что ли… Точно не знаю, но что-то модное. Уж не на слесаря или сварщика. Видать, папка пристроил. И платит, чтоб его бездельника не отчислили. Максим недавно приехал. Может, выгнали его, наконец. Пафоса и гонора ему не занимать. А по факту – ноль без палочки, точнее без папочки. Обычный папенькин сынок.
Оставшуюся часть пути обсуждали этого Максима и его отца. Тот, как оказалось, в бытность свою председателем, так и не добился газификации посёлка. Только свои не очень законные дела решал, за что ему даже срок грозил. Но в итоге всё обошлось. Односельчане его не любили и считали чуть ли не криминальным авторитетом. Вот так я и начала постигать премудрости жизни в Апрельском, узнавать его жителей.
Выйдя из автобуса, мы с Леокадией Сергеевной пошли вместе. Она показывала мне, где находятся магазины, и рассказывала, кто живёт в домах, мимо которых мы проходили.
– И почему Апрельское называют поселком городского типа? – рассуждала женщина. – Ну какой городской тип? У нас тут три магазина – вот и все местные достопримечательности. А жители все друг другу родственники или кумовья.
«Выходит, правда в таких местах все друг друга знают», – думала я, раньше считавшая эту фразу преувеличением.
Посёлок на первый взгляд показался совсем безлюдным. Невероятно пахли цветущие деревья, пели птицы, грело солнце. Около одного дерева по земле бегала крупная рыжая белка. Когда мы остановились полюбоваться ею, та мигом вскочила на ствол и цепко вскарабкалась по нему. Приятно тут было, от всего веяло спокойствием. После большого шумного города словно оказываешься в мире тишины и лёгкой грусти. Хотелось верить, что мне тут встретятся только хорошие люди.
Вскоре Леокадия Сергеевна со мной попрощалась и свернула в другую сторону. А мне нужно было в поссовет. Там меня ждали.
– Ну, пока! Удачи на новом месте! Потом в гости пригласишь? Ещё на свадьбе твоей, даст бог, погуляю, – подмигнула мне напоследок новая знакомая.
Оформление документов не заняло много времени. Нынешний глава посёлка Апрельское Демьян Данилович Боровенский был до крайности обрадован приездом нового специалиста, поэтому обещал похлопотать о том, чтобы меня как можно скорее оформили. И даже сам подвёз к дому, который мне выделялся в качестве ведомственного жилья. Всё комплиментами сыпал и восхищался моими голубыми глазами.
Весна буйствовала и будто дразнила купажом ароматов. Цвели абрикосы, персики, груши, черешня. Вот-вот собирались раскрыться бутончики на яблоне, а там и сирень последует. И хоть дом мой оказался довольно далеко от места работы, настроения это мне не испортило. Он был небольшой – четыре комнаты, кухня и коридор, из которого вела лестница на чердак. Ещё имелась довольно просторная веранда. Здесь явно давно никто не жил. Вещей от прежних хозяев осталось немного. Но все они были разбросаны как-то хаотично, будто кто-то сюда периодически наведывался и рылся. Что-то искали? Хм… Первое, что бросилось мне в глаза – старый клетчатый чемодан и небрежно скинутый на него китель. На погонах буквы СА, на рукаве шеврон – на голубом фоне желтые крылья и красная звезда. Я понятия не имела, к какому роду войск относился некогда носивший эту форму человек. Быть может, лётчик? Выглядело впечатляюще. Из окна прямо на китель падал луч солнца.
Утром я вышла во двор, спустилась с крыльца и застыла, прислушиваясь. На меня разом пахнуло утренней свежестью и ароматами цветущих деревьев. Тихо… Только птицы упоительно, взахлёб щебечут. Такая правильная, природная тишина зачаровывает. Рассыпанные по траве крупные бусины росы промочили мои мокасины до нитки. Было прохладно, я ёжилась и переступала с ноги на ногу. Но в дом заходить не спешила. Дивно тут всё же.
Первая ночь прошла, я бы сказала, на удивление хорошо. Я выспалась. И ни капли не страшно было одной в пустом доме. Только вот женихи на новом месте не снились. Каким-то проблеском вспыхнул в памяти отрывок сна, в котором я в автобусе мчу по трассе и никак не могу обогнать чёрную иномарку. Но это, видимо, отголосок вчерашних впечатлений.
Мама собиралась приехать ко мне уже в ближайшее время. Наверное, решила, что даже на таком расстоянии глаз с дочери спускать не стоит. А то затянет меня огород, хозяйство, и на парней времени совсем не останется. Ещё, чего доброго, возьму и одним махом превращусь в старушку.
На то, чтобы освоиться и привести в порядок дом, мне выделили целую неделю. Потом следовало выходить на работу. От моего жилища до библиотеки оказалось довольно большое расстояние – километра два. Если в городе я ездила на работу на маршрутке, то здесь нужно было идти пешком. И занимало это около получаса. Что ж, привыкну.
На следующий день после своего приезда я занялась уборкой дома. Часть ненужных вещей вынесла к воротам. Часть оставила на растопку. Зимой ведь придётся чем-то растапливать печь. На работе обещали выделить средства на покупку угля. Благо, дом мой был оснащён котлом, стоявшим в отельной пристройке. А по всему периметру комнат тянулись трубы и были установлены вполне современные батареи.
Кое-что не громоздкое из старой мебели пока вынесла в сарай. А что-то решила отправить на чердак. То, что лестница на него вела прямо из дома, было очень удобно. Но, как оказалось, на чердаке тоже необходимо навести порядок и избавиться от лишнего барахла. Здесь помимо старой мебели и предметов быта лежала одежда, пачки газет и журналов, свёртки постельного белья и одеял, коробки, чемоданы и многое другое. На самом деле я не любитель копаться в чужом старом тряпье, но ведь теперь этот дом мой и не может же всё это оставаться в нём годами. У меня чердаки вообще ассоциируются с фильмами ужасов. Поэтому я не очень горела желанием там засиживаться. Но когда начала разбирать вещи, сама не заметила, как пробежало время. И нашла много интересного. Например, большую коробку, полную стеклянных новогодних игрушек времён СССР, советские монеты, несколько дореволюционных газет, которые решила отнести в нашу библиотеку. А в большом добротном сундуке, обитом металлическими полосами, оказались книги, целая коллекция старых открыток и ещё сумка с пачкой писем. Все они были запечатаны, но так и не отправлены адресату. Конечно, читать чужие письма нехорошо. Но поскольку со времени их написания прошло много лет, я решила всё же распечатать конверты. Интересно было выяснить, почему их так и не отослали. Но этим я собиралась заняться позднее.
Из головы не шли слова Лёки (так я стала мысленно называть соседку) про свадьбу. Увы, не надо быть гадалкой и провидицей, чтобы понимать – замужество мне не светит. Лет в пятнадцать я искренне считала себя толстухой. Сейчас, конечно, понимаю, что не безобразная, а как говорят в народе, фигуристая. И пусть лишний вес существует скорее в моём воображении, чем в реальности, счастливее это меня не делает. Я всегда чересчур придирчиво рассматривала себя в зеркале. Бабушка когда-то говорила, что у меня самый что ни на есть женственный тип фигуры – «гитара». Но от этого было не легче. Рядом с подтянутыми фитоняшками я чувствовала себя ужасно неловко. Если быть честной, хрупкие девушки вызывали у меня зависть. Нередко приходилось ловить на себе нескромные взгляды, вызывавшие мучительное смущение, сравнимое с настоящей пыткой. Пышные формы мне достались от бабушки. Она у меня была простая и очень добрая. Нередко горестно вздыхала, приговаривая: «И за что меня господь покарал? Всю жизнь на себе два ведра таскаю». Ей даже бюстгальтеры приходилось на заказ шить. Бельё её размера в те времена было найти проблематично.
Об этом и многом другом думала я, когда выносила на улицу ненужные вещи. Пока меня неожиданно не отвлекли.
– Вы наша новая соседка? – прозвучал вопрос.
Повернула голову и обнаружила, что у калитки стоит весьма дородная женщина. Я приготовилась к расспросам и придала лицу максимально дружелюбное выражение.
– Добрый день, – ответила с нажимом, намекая, что и гостье не мешало бы сначала поздороваться. А после добавила: – Да.
– Добро пожаловать. Надолго к нам?
– Как получится.
– Меня Нина Васильевна зовут. Я здесь «уличная».
Заметив мой недоумевающий взгляд, она уточнила:
– В смысле глава уличного комитета, а не проститутка.
Хм, ну и шуточки у неё… Я попыталась мысленно прикинуть, сколько ей лет. Меньше шестидесяти не дашь.
– Так что со всеми вопросами, справками ко мне, – заметила женщина.
Ясно, местная активистка.
– Света, – представилась я. – Хорошо, буду знать.
И продолжила заниматься своими делами.
– Появятся вопросы – обращайтесь, – Нина Васильевна явно не собиралась вот так просто взять и оставить меня в покое. Она с любопытством поглядывала на вещи, которые я складывала у ворот. И этим мне категорически не понравилась.
– У нас тут недалеко, через несколько домов вниз по улице, недавно покойника нашли, – вдруг ни с того ни с сего выдала соседка. – Прямо в доме. Случайно. Лежал там неизвестно сколько.
Я выпрямилась, посмотрела на неё. Такую информацию даже не знаешь, как воспринимать. Конечно, это вызывает шок и ужас. Но зачем подобное рассказывать первому встречному человеку, да ещё и новому жителю посёлка? Всё хорошее впечатление об Апрельском невольно стало улетучиваться. А соседка теперь не нравилась ещё больше.
– Я всегда говорю: нет страшнее смерти, чем смерть одному – в пустом доме, будучи забытым, ушедшим в забвение ещё при жизни, – принялась философствовать женщина. – Больше всего на свете боюсь не смерти, а именно умереть вот так – никому не нужной, в одиночестве. И об этом узнают совершенно случайно. В такие моменты понимаешь, для чего важно иметь семью, друзей, близких. Чтобы в доме всегда царил уют, он был полон гостями, чтобы в нём звучали голоса. В таком месте и умирать не страшно.
Слова Нины Васильевны впечатлили меня и заставили о многом задуматься. Я понятия не имела, что за человек был тот покойный. Даже мужчина это или женщина. И в каком именно доме случилась трагедия. Но всё же мысленно пожелала почившему Царствия Небесного. Хоть земле предали его по-человечески. Жизнь иногда бывает очень страшной…
После всего услышанного меня в очередной раз посетила мысль родить для себя. Признаюсь, давно об этом думала. Как-то смирилась уже с тем, что большой любви в моей жизни не предвидится. А вот родить – это хорошая идея. Одна не останусь, всё ж близкий человек рядом будет.
На то, чтобы навести хоть какой-то порядок, у меня ушло несколько дней. Занималась я этим уже без былого энтузиазма, то и дело возвращаясь мыслями к грустной новости Нины Васильевны. Надо было у неё всё подробно расспросить. Но я как-то растерялась от её напора.
До заинтересовавших меня писем руки пока не дошли. Вот вымою всё в доме, тогда и усядусь за чтение.
Однажды днём переоделась из привычных джинcов в платье и отправилась в магазин. Повседневное серо-голубое, в мелкую клетку, длиной оно было чуть ниже колена и отлично подчеркивало мою неожиданно тонкую для столь пышной фигуры талию. Пожалуй, талия была единственным моим достоинством. Хотя нет, ещё глаза, небесную лазурь которых так расхваливал местечковый председатель Апрельского.
Мне нравилось гулять, рассматривать дома местных жителей, наслаждаться тёплым весенним ветерком. Возле некоторых дворов уже вовсю цвели тюльпаны. В основном самые простые, красные. Но на отдельных клумбах можно было увидеть даже жёлтые, белые и какие-то необычные, полосатые, с резными лепестками. Да и сирень за последние пару дней распустилась. Флёр её душистого аромата буквально преследовал по всему пути до продуктового. Почти у каждого двора имелись один-два куста. Хотя чаще попадались брошенные дома. От нескольких вообще остались только стены, да и то не все. В глубине одного из таких дворов, в зарослях, я разглядела старый колодец. Тот, из которого воду доставали вёдрами. Диковинка для нашего времени. Даже здесь, в Апрельском, у большинства жителей уже были скважины.
Возле местного магазина в районе одиннадцати часов всегда царило оживление. Кажется, здесь собирался весь цвет жителей близлежащих улиц. Потому что в это время привозили хлеб. Пока ожидали хлебовозку, обсуждали сплетни, посевную, погоду, политику и многое другое. Тут же иногда толклась местная молодёжь да резвилась детвора.
Я подошла и остановилась в сторонке. Не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. К слову, Леокадию Сергеевну ещё ни разу тут не встречала. Должно быть, она отоваривалась в другом месте – ближе к трассе. От её дачи туда было удобнее добираться.
Краем глаза заметила уже виденную однажды чёрную иномарку. Впервые за то время, что я жила здесь, этот парень, кажется Максим, приехал к магазину. Среднего телосложения, черноволосый, одет в спортивный костюм, на глазах тёмные очки – это всё, что я успела разглядеть, мельком взглянув на него. Не думаю, что и он ждал хлеба. Скорее приехал по какому-то делу. Возле него, вальяжно присевшего на капот, собралась целая свита из молодых людей. Перекидывались шутками и колкостями. Я не вслушивалась в их болтовню, пока не раздался вполне отчётливый вопрос, в котором явно шла речь обо мне.
– А это кто такая? Раньше не видел у нас тут рыжих.
Я никогда не слышала его голос, но сейчас была уверена, что это он. Говорил молодой человек несколько высокомерно, с усмешкой.
– А, да это новая библиотекарша, – с готовностью ответил кто-то из его окружения.
Скользнула взглядом по их компании. И обнаружила, что Богорад снял очки и, прищурившись, наблюдает за мной. Причём его нисколько не смущало, что я всё слышу.
Женщины, стоявшие в сторонке, тоже косились на меня с любопытством. Одна спросила, кто я. Другая ответила:
– Библиотекарша. Из города пожаловала. Боровенский с неё пылинки сдувает, чтоб не сбежала. Даже чтоб траву в её дворе покосить, мужиков пригнал. Беспомощная городская барынька. Я вот, как муж помер, сама всё делаю. И траву кошу.
– Ну ты не сравнивай, – вступилась за меня третья. – Ты в своём дворе косишь, а девушке дали жилье от посёлка. Надо помогать человеку, а не ядом брызгать.
Я делала вид, что не слышу этого разговора. После слов о барыньке стало до крайности неприятно. Ощущение это только усилилось, когда та же дама, что меня совершенно незаслуженно обидела, снова подала голос:
– А что я такого сказала? Ну кто к нам сюда добровольно поедет? Только авантюристка какая-нибудь в поисках приключений. Приелась ей комфортная жизнь, захотелось почувствовать, как оно, – по-простому, без газа и воды.
Это уж слишком. Я решительно поглядела на этих сплетниц, и чётко произнесла:
– В мой дом проведена вода. И туалет есть, если это тоже интересует.
Кумушки моментально притихли. Самая активная даже голову в плечи втянула. С другой стороны раздались по-королевски сдержанные и чёткие хлопки в ладоши, а следом приглушённые смешки придворных. Я оглянулась и обнаружила, что этот самый парень, которого все не любили, Богорад, одобрительно показывает мне большой палец вверх.
Через пару дней приехала мама. А папа не смог из-за работы. Он водитель на скорой помощи.
Если пропустить мимо ушей поток возмущений тем, как далеко от благ цивилизации находится мой дом, в каких жутких условиях мне придётся здесь прозябать, и прочее в том же духе, то в целом мы очень даже неплохо проводили время. Мама помогла мне с уборкой и нажарила умопомрачительных пирожков с картошкой. Пока она возилась на кухне, ругая себе под нос мою электропечку, я, наконец, смогла заняться изучением заинтересовавших меня вещей.
Чердак мой был самый настоящий, с полумраком, и может быть даже привидениями. Но надеюсь, что без них. Выглядело всё это очень атмосферно – паутина, накопленная годами и никем не тронутая, пыль везде, скрипы на все лады и зыбкий свет между досками… А ещё почему-то запах лета и детства. И больше никакой ассоциации с фильмами ужасов. Место, полное старых вещей и ностальгии по временам, о которых я знаю только по рассказам бабушки и родителей.
Помещение казалось огромным и тёмным. Но только на первый взгляд здесь царил беспорядок. Если присмотреться, все вещи были разложены по местам. Темно здесь тоже было только сначала, после солнца. Свет сюда попадал косым лучом через окно. И в луче этом летала, резвилась, поблёскивала пыль. Она была повсюду и прятала под собой уйму интересного.
В самом дальнем углу стояла старая железная кровать с сеткой. Остаётся только догадываться, как её сюда затащили. Может быть, кто-то когда-то здесь обитал?
На такую догадку наталкивала и этажерка с книгами. Книг было много. Видимо, хозяева снесли сюда то, что не читали. Потому что в основном это были советские учебники. На одной из полок стояла коробка с виниловыми пластинками. Их я тоже подумывала спустить вниз и рассмотреть. Может быть, где-то здесь прячется и проигрыватель для них.
Под потолком на одной из балок висел старинный фонарь, а у кровати стояла керосиновая лампа. Эти детали придавали чердаку особенного колорита.
Когда я, чумазая от пыли, слезла с чердака, таща за собой сумку с письмами, мама тоже изъявила желание побывать наверху. Вместе вести раскопки оказалось гораздо веселее и место это стало казаться ещё более волшебным. Мы обнаружили два альбома с марками, швейную машинку, баян. Самыми неожиданными находками оказались несколько патронов от винтовки, ружьё, шомпол, почти сгнивший и сильно погрызенный мышами патронташ… Всё это мама рассматривала с неподдельным интересом. Даже неожиданно было увидеть её такой увлечённой. Чердак был хоть и не наш, но вызывал массу эмоций, переживаний, и даже умиление. Особенно когда мама находила какую-нибудь книгу, открытку или вещь и радостно восклицала: «Ой, и у меня такое было!» Например, обнаружив лыжи «Телеханы», упоённо рассказывала, как они в школьные годы ходили в лыжный поход всем классом.
Поистине сказка! Только в сказках если кто-то заберётся на чердак, то обязательно начинаются приключения… Надеюсь, в нашем случае всё закончится просто уборкой и интересными находками, а не попаданием в Нарнию.
Мама очень растрогалась после посещения чердака. Стала задумчивая.
– Как же приятно видеть вокруг себя вещи не банальные, а с историей, с загадочным прошлым. Может так стареют? – спросила она.
И призналась, что любит чердаки.
– Лет в десять, когда я приходила к подружке в гости, мы залезали на чердак и там играли. Там стоял старый диван. Ещё там была посуда и всякий хлам. Моя бабушка жила в деревне. Но вот её чердак я не любила. На нём хранились не очень приятные вещи. Например, костыли, инвалидная коляска. В том доме жила моя прабабушка, которая перед смертью болела. А соседство костылей, пустых упаковок от лекарств вызывает только грусть.
– А почему мы туда никогда не ездили? – спросила я.
На самом деле мама впервые упомянула о своих бабушке и прабабушке. Она вообще мало откровенничала со мной.
– Тот дом мои родители продали. И ещё мне всегда казалось, что там обитал дух прабабушки, – тихо сказала мама, глядя куда-то в пустоту.
– Почему ты так думаешь? – я невольно содрогнулась.
– Ну… Например, когда мы туда приезжали, мать спала на её кровати. Был случай, когда она её застелила, и мы вышли во двор. А вернувшись, увидели, что кровать смята, как будто на ней кто-то лежал. Хотя в доме кроме нас, никого не было, и он был заперт на ключ.
– Это как в той сказке, про медведей: «Кто лежал на моей кровати и смял её?!» – попыталась пошутить я, чтобы себя подбодрить.
Никогда не думала, что и в моей семье имели место встречи с паранормальным.
– Ну и эти звуки с чердака по ночам, – серьёзно продолжала мама. – Я, конечно, понимаю, что в них, скорее всего, нет ничего потустороннего. Но когда слышишь вдруг среди ночи какой-то стук или скрип сверху – становится жутковато. Кстати, на чердаках, по поверьям, нередко живут домовые. На чердаках и за печкой.
– Брр… Ма, давай сменим тему. А то я потом тут спать не смогу, – попросила почти жалобно.
На следующий день, сидя на веранде и наслаждаясь зелёным чаем, я всё-таки занялась найденными на чердаке письмами. Их насчитывалось более тридцати. Все были адресованы одному и тому же человеку – женщине по имени Галина Васильевна Варвина, проживавшей в небольшом городке, расположенном километров за десять от Апрельского. Все датированы шестидесятыми годами минувшего века, запечатаны в конверты с наклеенными марками, но по какой-то причине так и не отправлены. В отправителях значилась Попова А.Б. и указан адрес дома, в котором я теперь проживаю – улица Лермонтова, 25. Возникал естественный вопрос – почему их не отправили или не уничтожили?
Письма были сложены в несколько отдельных стопок и перевязаны бечёвкой. В каком порядке их следовало читать, я понятия не имела. Старалась открывать по одному в том порядке, в каком они лежали. Судя по указанным датам, их упаковали в разброс, не глядя на очерёдность. Из-за того, что письма хранились на чердаке, они сильно пострадали от сырости. Теперь текст был плохо разборчив, чернила частично выцвели. Из того, что удавалось прочесть, я сделала следующий вывод – это одна подруга писала другой. Речь шла о… Даже не знаю, правильно ли я понимала смысл описанного в них. Поэтому пока не решусь делать какие-то выводы и пересказывать содержание. Слишком мало информации. Чтобы прочесть всё, нужно много времени. Поверить в то, о чём писала автор, было чрезвычайно сложно. Тем более что речь шла о событиях, произошедших в годы войны. Если же всё правда… Такое в голове не укладывалось. Не верилось, что так бывает. В кино и книгах – да. Но в реальной жизни… Хотя в те непростые времена случалось даже невозможное. Вникнув в текст, я начинала понимать, почему письма накапливались, но так и не были отправлены. В них описывалась целая интрига, или, скорее, невольное преступление… Вот бы найти потомков адресата этих писем и узнать, как сложились их судьбы! На самом деле я всё больше утверждалась в мысли, что это настоящая историческая находка.
Когда совсем стемнело, снаружи начал моросить дождь и пару раз мигал свет, я зашла с веранды в дом. Чтение писем было снова отложено на потом.
Мама готовила ужин. Завидев меня, поинтересовалась, что удалось вычитать. Но мне теперь совсем не хотелось с кем-либо делиться этим. Женщина писала о настолько личном и печальном… Мне неловко было за своё невольное вторжение в эту историю. Я даже подумывала о том, чтобы вернуть всё на место, как было. Это прикосновение к чужим тайнам, даже спустя столько лет, вызывало чувство неловкости и стыда, будто я заглядывала в замочную скважину и была застигнута врасплох. Мне нужно было самой для себя разобраться, всё упорядочить в голове, обдумать. Может быть, узнать больше о прежних жильцах этого дома. И тогда я бы могла делать какие-то выводы. А пока просто отмахнулась, сказав, что ничего интересного не прочла. Обычные поздравления с праздниками, описание повседневной жизни, бытовые проблемы и ничего более. Да, так будет лучше. Мама рассеянно кивнула.
– Ну, раз ничего интересного, тогда садись за стол.
В ту ночь я долго ворочалась, размышляя о прочитанном. Но едва успела заснуть, как моё сознание внезапно вынырнуло из мира сновидений. Снаружи, сквозь шум ливня, доносились поистине душераздирающие звуки. Первая мысль, на которой я себя поймала – вокруг абсолютная, непроглядная темень. Ещё не совсем проснувшийся мозг сразу отметил то, что погас ночник. Стало быть, электричество всё-таки пропало.
Я лежала, вслушиваясь в шелест воды и тревожный стук собственного сердца, пока вновь не уловила этот пронзительный звук, вызвавший в душе смятение. Кто-то отчаянно молил о помощи, жалобно плача. Я нащупала на тумбочке телефон и включила фонарик.
Мама тоже проснулась. И когда увидела, что я встала, накинула кофту и направилась к двери, то поспешила следом.
– Ты куда собралась? Не выходи! Вдруг это специально выманивают так, чтоб в дом проникнуть и ограбить!
– Ма! – я укоризненно фыркнула.
Там звали! Нужно было побороть свой собственный страх и спешить. Земля во дворе размокла и превратилась в жидкое месиво. Только бы не поскользнуться! Писк доносился от ворот.
– Кис-кис-кис, – позвала я, вглядываясь в темноту.
Мяуканье сначала затихло, но через минуту началось с новой силой. Луч фонарика шарил по траве и дорожке, ведущей от калитки. Наконец я увидела вжавшегося в ворота котёнка. Малюсенький, мокрый, щурящийся от направленного на него света. При виде меня он стал метаться из стороны в сторону, а потом ткнулся мордашкой себе в передние лапы, чтобы не видеть надвигающейся на него угрозы, и смиренно затих в ожидании своей участи. То ли от страха, то ли просто сил не было. Я подняла почти невесомое создание и понесла в дом.
Почти до самого утра мы нянчились с этим крохой. Его явно подкинули. Скорее всего, просто перебросили через забор. Такой маленький, в сильный дождь он бы вряд ли пришёл сюда сам. И я не слышала, чтобы у кого-то из соседей была кошка с котятами.
При ближайшем знакомстве он оказался рыжим, то есть, скорее всего, это был кот. Рассмотреть в шерсти половую принадлежность подкидыша пока не представлялось возможным, поскольку мех, прилипший к тощему дрожащему тельцу, начал высыхать и топорщиться во все стороны. Котенок наверняка ещё и пушистый.
Я накормила его оставшимся от ужина картофельным пюре и кусочком тефтели. Не самая подходящая еда для такого малыша, но пока ничего другого я ему предложить не могла. Он ел, жадно рыча и даже пытаясь драться, если ему казалось, что кто-то приближается к мисочке. После того, как все до крошки было съедено, покорно разрешил взять себя на руки и завернуть в полотенце. Нужно было как следует его обсушить и согреть. Интересно, здесь или где-нибудь поблизости есть ветеринар? – задумалась я. Не мешало бы показать его врачу. Мама, глядя на то, как я с ним вожусь, заявила, что это всё нереализованный материнский инстинкт. Я не стала спорить. Заснули мы уже ближе к утру. Причём мой питомец отказался спать в предложенной ему коробке и пищал, пока я не взяла его к себе. Как-то само собой возникло имя – Лис.
Проводила я маму днём в воскресенье. А в понедельник у меня был первый рабочий день. Вот и пролетела моя свободная неделя. Собиралась я тщательно. Заранее подготовила костюм персикового цвета – юбку-плиссе длиной до середины икры и жакет с объёмными пуговицами. Под такой наряд отлично подходили кроссовки. Видела бы меня мама! Она всегда осуждала современный стиль одежды. Но преодолеть два километра в туфлях на каблуках было выше моих сил.
Проинструктировав на все случаи жизни Лиса, который за день вполне неплохо освоился, я вышла и заперла двери. Пыталась унять волнение, но выходило плохо. Кажется, я и не заметила бы ожидавший меня сюрприз, если бы он буквально не рухнул на меня сверху. Кто-то всунул между воротами и калиткой охапку сирени! И не жалко же было кусты ломать! Наверняка пошутить решили. Или домом ошиблись. Сомневаюсь, что у меня здесь успел появиться поклонник.
Пришлось вернуться и поставить букет в вазу. Мелькнула мысль, что возвращаться – плохая примета. Но в приметы я не верила. А когда, наконец, вышла из дома, чтобы отправиться на работу, то обнаружила припаркованную у противоположного дома чёрную иномарку и её хозяина, сидевшего на капоте. Одет он был в кожаную куртку, джинсы и кроссовки. Ему бы куда больше подошёл мотоцикл.
Взглянула и отвернулась, намереваясь пройти мимо. Хотя признаюсь, внутри что-то ёкнуло. А Богорад вдруг обратился ко мне:
– Доброе утро.
Здесь было принято со всеми здороваться. После городской жизни, где никому ни до кого нет дела, это казалось весьма непривычным. Я даже не сразу сообразила, что приветствие было адресовано именно мне.
– Доброе утро, – ответила недостаточно уверенно, внутренне ожидая подвоха.
– Вас подвезти? – снова заговорил Максим.
Было бы неплохо. По крайней мере, не запылятся мои белые кроссовки. Да и вообще, кто же откажется от комфортной поездки на автомобиле взамен изнуряющей пешей прогулки по дороге, собравшей все возможные изъяны в виде колдобин, луж, рытвин и бугров? Но я почему-то смутилась. Он смотрел как-то… Даже не знаю, какое слово подобрать. Под его взглядом хотелось поёжиться. Интересно, сколько ему лет? На первый взгляд, чуть больше двадцати. Во всяком случае, точно меньше, чем мне. Плечи у него не сказать, чтоб очень широкие, но в целом фигура хорошая. Не качок, однако мышцы просматриваются даже через одежду. Загорелый, или просто такой смуглый… Глаза почти чёрные. Когда я всё же села на пассажирское сиденье его машины, то заметила, что мои руки, по сравнению с его, до неприличия белоснежные. Я белокожая, лицо всё в веснушках. Поэтому стараюсь не загорать.
– Максим, – не поворачивая головы, представился он.
Конечно, откуда ему было знать, что я о нём уже много наслышана.
– Светлана, – как-то чересчур робко пролепетала я.
Надо было о чём-то говорить. Не молчать же всю дорогу. Максим смотрел по зеркалам, выруливая с нашей улицы и пытаясь не угодить колесом в какую-нибудь выбоину.
– А правда, у вас тут недавно нашли мертвеца в заброшенном доме? – спросила я первое, что пришло в голову.
– Да, – ответил мой неожиданный водитель после небольшой заминки. – Ты уже слышала? Ну что сказать… Ужасно, конечно, но… обыденно. Глушь, возможно, алкоголь или болезни, одиночество – вот и закономерная смерть.
– Печально. Но хорошо, что это не убийство, – заметила я.
Он посмотрел как-то странно.
– Вообще были такие слухи, что якобы убили его.
Пока я соображала, что спросить, Максим меня опередил:
– Не страшно тебе одной жить?
Вначале было нормально. До того, как соседка рассказала мне об этом умершем в одиночестве человеке. Тогда я и осознала, что на самом деле жутко страшно. В округе несколько брошенных домов. А у меня даже собаки нет. Сплю с включенным ночником в виде цветка орхидеи. И если, например, отключат электричество, когда буду дома одна, я с ума сойду от ужаса. Мне хотелось спросить, не знает ли он, что за человек был покойный, как его звали. Но всё это разом вылетело из головы. Его вопрос прозвучал как-то зловеще, что ли.
– А есть, чего бояться? – сглотнув ком в горле, ответила я вопросом на вопрос.
– Да нет, – Максим пожал плечами. – Народ здесь нормальный. Не думаю, что кто-то к тебе в дом полезет среди ночи.
И всё же разговор наш меня насторожил. А мой новый знакомый, кажется, это понял. Сделал брови домиком, поглядел с жалостью.
– Ты чего нос повесила? Испугалась, что ли? Не бери в голову! Если хочешь, пущу среди местных тёток слух, что ты ведьма, колдуешь по ночам. Тогда тебя гарантированно будут десятой дорогой обходить.
– Пф, ну спасибо. Учитывая то, что я рыжая, особо суеверные могут проникнуться этой идеей.
– И что? Сожгут тебя на костре? – он усмехнулся. – А потом съедят!
Тоже мне остряк.
– Вот и твоя библиотека, – заметил Максим.
Действительно, мы приближались к небольшому одноэтажному зданию. Рядом с библиотекой находился местный клуб и какой-то обелиск.
– Спасибо, что подвёз. Заходи к нам почитать.
– Нет уж, благодарю. Если честно, библиотеки я ещё со школы терпеть не могу. Да и сейчас мне учёбы хватает, – отмахнулся парень.
Кстати, я только теперь заметила, что мы сразу перешли на ты. Весь день прокручивала в голове эту короткую поездку, ставшую для меня целым событием. Неужели он принёс сирень? Я ведь так и не спросила. И не поблагодарила, если всё же он. Вместо этого говорили на какие-то совсем уж не романтичные темы. Хотя, какая может быть романтика! Я одёрнула себя, посчитав, что мысли мои устремлены не в том направлении.
Как он вообще оказался в восемь утра у моего дома? Сколько ему лет? Чем занимается? В общем, ничего действительно важного я не спросила. И неизвестно, представится ли ещё возможность это выяснить.
Не могу сказать, что меня это расстраивает. Этот парень совершенно не в моём вкусе и как человек мне нисколько не интересен. Видно, что мы из разного теста. Я люблю вечерами сидеть дома с книгой, а он, наверняка, считает таких как я занудами и тихонями. Последний прочитанный роман с ним не обсудишь. А говорить о местных сплетнях или музыкальных новинках мне не интересно. Выходит, нет у нас ничего общего. Вот и не стоит себя накручивать, думать о нём.
Я всячески старалась погрузиться в работу, рисуя стенгазету ко Дню Победы и готовясь к мероприятию для школьников. Это было первым моим заданием на новом месте. Но мысли упорно возвращались к неожиданному утреннему знакомству.
Работать мне предстояло с ещё одним библиотекарем. Она являлась заведующей филиалом, отвечала за работу абонемента и комплектование библиотечного фонда. Я же должна была взять на себя читальный зал и организацию различных мероприятий и выставок. Звали мою начальницу Александрой. Это была особа лет тридцати пяти, довольно приятная в общении и симпатичная внешне. Мы как-то сразу нашли общий язык и поняли, что сработаемся.
Наш библиотечный филиал был сравнительно большим. Тут имелись отдел абонемента, читальный зал, отдел краеведения и книгохранилище. Негласно ещё и отдел детской литературы подразумевался, хотя мы являемся филиалом библиотеки для взрослых. Но надо же кому-то работать с детьми. А школьники составляли большой процент наших читателей. Для них проводились выставки, встречи со знаковыми личностями, различные образовательные и игровые мероприятия. Движение здесь, по сравнению с центральной библиотекой, где я раньше работала, оказалось совсем вялым. Большую часть дня мы занимались каждая своими делами.
После того, как Максим оказался у моего дома и предложил подвезти, я была почти уверена, что котёнок и сирень – это его рук дело. Только не понимала, зачем. Если это ухаживания, то какие-то неуклюжие. Во всяком случае, котёнок, подброшенный во двор, никак не вязался у меня с образом самоуверенного Богорада. Моё замешательство только усилилось, потому что больше он не появлялся. И в связи с этим становилось понятно – никаких ухаживаний в мою сторону нет и в помине. А соседка-активистка, которую я случайно встретила, возвращаясь с работы, призналась, что это она подбросила мне котёнка. На самом деле кто-то принёс его к ней под ворота. Но у неё уже три кошки и ещё одного она не прокормит. Вот и решила, что животному будет лучше у меня. И что если бы она его открыто принесла, я могла отказаться, а так у меня вроде как не осталось выбора. Странное пояснение, как и сам поступок. Вообще я успела заметить, что эта Нина Васильевна весьма своеобразная дама. Она, к слову, присвоила почти все, выставленные мною за ворота вещи. Таким образом, я выяснила, что котёнка точно принес не Максим. Насчёт сирени вопрос оставался открытым, но и ответ на него волновал меня куда меньше.
Кроме Богорада мои мысли стали занимать найденные на чердаке письма. Поэтому на выходных я решила навестить Леокадию Сергеевну. Интересно, как там Кактус? Освоился? Не сбежал к сородичам? Улицу и номер своего дома женщина мне говорила, а ещё приглашала на чай. Только вот номер её телефона я не знала. Придётся наведаться без предупреждения. К Леокадии Сергеевне у меня был вполне конкретный разговор. Она пока являлась здесь единственным человеком, с кем я могла побеседовать без опасений, что мои вопросы неправильно воспримут.
У ворот дачи Лёки меня встретили два кота – серый и чёрный с белыми лапками. Обоих погладила, почесала за ушами, в общем, задобрила, как могла. Поэтому шерстяная свита провожала меня к хозяйке под звуки бравого тракторного урчания, почти как под барабанную дробь.
Леокадия Сергеевна поливала цветы. Пышным дождём мелкие серебристые струйки воды накрывали клумбы тюльпанов, солнечных нарциссов, петушков и других неизвестных мне цветов. А в их каскаде играла яркая радуга. На Лёке была соломенная шляпа. При виде меня женщина искренне обрадовалась, бросила все дела и поспешила ставить чайник.
В саду стояла добротная деревянная скамья-качели. В ожидании Леокадии Сергеевны я расположилась на ней и ко мне присоединились оба кота. Серый растянулся рядом, а его чёрный коллега забрался на колени и норовил понюхать моё лицо.
На скамье лежала книга. Это была «Маленькая хозяйка большого дома» Джека Лондона. Даже дословно помню одну из моих любимых цитат оттуда: «Мужчина, способный бить любимую женщину, – это мужчина низшего типа. И женщина, любящая такого мужчину, – тоже существо низшего типа. Никогда мужчина высшего типа не будет бить женщину, которую он любит. И ни одна женщина высшего типа, – при этом глаза Лео невольно обратились в сторону Паолы, – не могла бы любить человека, который её бьёт».
В юности много раз перечитывала эту историю и очень злилась на главную героиню. Не понимала, почему Паола решила всё таким страшным способом. Не могла предать уже нелюбимого мужа и уйти к другому, поэтому убила себя. Как бы я сама поступила в такой ситуации? Кого бы выбрала? Я не могу ответить себе на этот вопрос. К счастью или сожалению, у меня нет ни мужа, ни любовника…
– Как же хорошо, что ты зашла, рыбка моя золотая, – раздался голос Леокадии Сергеевны.
Она несла на подносе чашки, печенье и конфеты.
