– Настасья, сестрица ты моя безродная, коли ты читать да совершенный женский мозг как надо использовать умела, поняла бы ты, как низок и подл бывает мужчина! Вчера ещё он, при свете ночных звезд, клялся тебе в вечной любви у прекрасного фонтана в Ораньебуме, как на следующий же день был уличен в грязной интрижке с бароном Д*. Нееет, душа моя, история не окончена ещё. Этот злой, жестокий и гадкий проходимец печатается в губернской газете, где излагает свои совершенно неправильные патриархальные взгляды! Ууух, ну он уж не отделается, как граф Харчикин, обнародованием его личной переписки, нет. Тут он перешел черту, хам! – закончив сию проникновенную речь, барыня направилась к дверям, при этом ее белый мопс, скрывавшийся от гнева хозяйки под розовым пуфиком, скакал и гавкал, семеня в такт ее не по-женски широким и волевым шагам. Даа, сии дамы коней на скаку не останавливают, в горящие избы не входят. Они их сами поджигают. Барыню не зря звали за глаза «Поганихой», аккуратно переиначивая её странную для здешних мест фамилию и связывая её с уже упоминавшейся всуе Салтычихой…
Поместье «Малые Вишнюки», о коем я уже имел честь вам сообщить, находилось чуть поодаль от основного тракта уезда Г* Н*ской губернии. Еще со времен Алексея Михайловича славный род К*, ведущий свою родословную то ли от побочной ветви литовский князей, то ли от онемеченного в XII веке прусского рода, 4 столетия верой и правдой служившего Великим Магистрам Немецких Орденов и хищнически разорявшего своих соседей, то ли от той самой польской магнатской династии Радзивиллов, осел на этой благодатной земле.
Случилось это немного потешным образом, навсегда вошедшим в фамильную историю: Александр Готтфрид фон Ойеген-К*, в силу своих польскоедских наклонностей, мечтал сражаться с восточными варварами, как и его могучие предки. В те годы королевство Швеция не раз начинало войны с Речью Посполитой ради упрочения своего влияния на Балтике, и сей славный муж, взяв коня, дорожное платье, пару пистолей, 15 талеров серебром и фамильный клинок, отправился в Дерпт, дабы записаться в ряды армии Льва Севера и снискать там бессмертную славу. Но где-то на польско-шведской границе сего героя застала в лесу метель, и он сбился со своего пути. Лишь через пять дней скитаний, сварив свой кожаный сапог, дворянин выехал к старой корчме. Там, отогревшись и откушавши «SCHTSCHI», он спросил у хозяина направление на Дерпт. Не понимающий по-немецки хозяин решил, что немец направляется в Москву, и показал ему направление на Смоленский тракт. Наш ничего не ведающий дворянин отправился к Москве, по пути дивясь суровости здешней природы и грубой неприхотливости местных жителей:
– Ставлю 5 талеров, сии шведы суть явно переселенцы из нашей Пруссии!
Только въехав в Москву, он понял, что немного промахнулся с направлением, но унывать он стал: люди здесь также страстно ненавидели ляхов, а также ему показали, как изменился город при Алексее Михайловиче. Так Александр Готтфрид фон Ойеген-К* стал лейтенантом рейтаров, Александром Гансовичем К*, крещённым через пару месяцев в православную веру.
Все члены этой достославной фамилии верой и правдой служили своим новым покровителям, преумножая собственные владения, но к последней четверти XIX века богатство семьи поубавилось: многочисленные наследники из побочных линий сего великого рода разорвали и растратили огромные состояния, а усадьба, вследствие отсутствия у Клавдия Фёдоровича К* прямых наследников мужского пола, была передана вместе с его скромными капиталами его единственной и любимой дочурке Машутке, ныне молодой и недоступной, холодной как лёд, красавице Марии Клавдиевне К*. Так сказать, дама сия в свои двадцать с небольшим стала владелицей крупного, хотя и растерявшего свое былое великолепие, поместья. С детства слушала она истории о своих гениальных предках, которые, в период рассвета, владели половиной всех пахотных угодий сего уезда и бывали частыми гостями не только у настоятеля соседнего монастыря, но и даже у самих царей и российских императоров. Также много она услышала горьких слов о беспутном поведении своих кузенов, племянников и дядюшек, спустивших семейное добро на всяческого рода беспутства и бесконечно просивших в долг у её доброго к семье и безотказного батюшки, ещё тогда она поняла, как слабы мужские душонки и как падки они на всевозможные премерзейшие развлечения. Избалованная вниманием своих родителей, она росла в убеждении, что является, не больше не меньше, принцессой Британской императорской фамилии, и посему требовала к себе надлежащего отношения. Селящиеся вокруг дворяне, изначально пигмеи по сравнению с великим родом К*, забирали себе все больше земель в счет оплаты карточных долгов и из-за нечестных маскулинных махинаций. В конце концов, отмена крепостного права больно ударила по состоянию семьи: большая часть деревень с крепостными была уже продана, и большинство земель составляли теперь леса да луга, а выкупные платежи, также как и дворянский банк, никак не могли поддержать благосостояние рода: леса продавались под вырубку, луга отнимались соседями в счет оплаты долгов, пашни пустели и захватывались соседями и простыми крестьянами. Сама Мария наблюдала, как светлый сосновый лес, в котором она со служанками бегала и играла в старинную прусскую игру «митглидеры24», был продан амбициозному, но худому родом выскочке, Дмитрию Романовичу Л*, новоиспеченному барину по соседству.
– Ааах, надо было деду продать с молотка, а не отпускать этого жалкого батрака! – говорила Мария, зло прищуриваясь и, казалось, выплевывая каждое слово.
Затем была продана мельница, мука с которой поставлялась ныне в «Малые Вишнюки» с немалой наценкой. Мария получила превосходное домашнее образование, что позволило ей дальше обучаться в Институте Благородных Девиц в Санкт-Петербурге. Но после сего этапа империя ограничивала возможность дамам получать дальнейшее образование, что серьёзно злило и расстраивало молодую дворянку. А дело было в том, что она, будучи еще гимназисткой, увлеклась не популярными тогда французскими романами, а трудами английских и французских суфражисток, ну а также классической русской и английской литературой (она выучила в совершенстве английский и французский, умела немного говорить по-немецки, и считала себя, часто безосновательно, великой знатокиней русской словесности, её перу принадлежал неизданный «реакционными» издателями Женский русский словарь). С давних пор вела она конфликт с Андреем Фридриховичем, причем иногда доходило дело и до серьезных баталий. Причина сих разногласий меж благородными особами была одна, но очень глубокая, скажем, даже экзистенциальная. Как памятует наш многоуважаемый читатель, действие сего скромного произведения разворачивается в самом начале двадцатого века, века блистательного прогресса каждой из областей человеческого гения, а также век катастроф. Обе черты сего злосчастного столетия и стали причиною такой напряженности: Мария была с отрочества увлечена идеями суфражизма, в то время как Андрей всегда громогласно заявлял в своих памфлетах, манифестах и даже в едких эпиграммах свое презрение к данной идеологии и всегда любил повторять своим верным крестьянам:
– Хмм, смотрите не смейте даже размышлять над рациональностью слов этой падшей… хмм, аристократки. Лично я бы таких распространителей зловредного либерализма мнений убил бы всех… хмм, но, если б не убил, так избил бы точно. Сила русского народа не иссякнет, несмотря на деятельность этих хмм… новаторов, своим инфантилизмом отравляющих будущее Империи!!!
Крестьяне слушали сии пронзительные монологи, в душе озабоченные лишь интенциею поскорее найти побольше ассигнаций для того, чтобы выплатить выкупные платежи и сделаться полностью свободными от причуд своего странного барина, и только старый Фирс, едва понимая своего кумира, внимал князю Андрею со слезами счастья на глазах.
Мария же тоже была невысокого мнения о своем высокородном соседе, то и дело называя его за глаза «сторонником самого замшелого, пещерного патриархата» и «почитателем Победоносцева». Пользуясь гибкостью своего природного ума, она разрабатывала различные хитрые ловушки для князя Андрея и Дмитрия Романовича, коих она то пыталась отравить, то наслать свою прислугу на их людей. И иногда, особенно в случае с князем Андреем, который, несмотря на свою гениальность, все же был довольно рассеян, сии удары достигали цели…
Луна освещала своим светом погруженную в сон деревеньку «Вишнюковское», а также выделяла из кромешной темноты силуэты огромного дома, построенного в стиле Барокко и выкрашенного, по повелению хозяйки сего дворца, в нежный розовый цвет. Огромные окна пустой ныне Бальной залы, где ещё век назад отплясывали все высшие лица и сливки провинции, были темны, огонь почти нигде не горел из-за дороговизны свечей, лишь из небольшого оконца малого кабинета пробивался нечеткий и неясный огонек. Сие поместье когда-то поражало своей красотой и масштабами: вокруг расстилались просторные охотничьи угодья, полные дичи и птицы, деревеньки вокруг, управляемые железной рукой, всегда были чисты и аккуратны, летом бабы ходили в сарафанах, а мужики, по неизвестной традиции, вынуждены были облачаться в шерстяные гетры и кожаные короткие штаны, а также шляпы с пером. К поместью вела мощёная булыжником дорога, её освещали новомодные тогда газовые фонари, а кованые ворота поражали красотой и изяществом линий при въезде! Это была работа лучших пфальцских кузнечных дел мастеров. Не отставали по масштабам каменная стена, сложенная из добытых в соседней губернии камней, и площадка для карет, на которой, даже несмотря на невиданные размеры, всегда было тесно. Дворец расписывали лучшие швабские художники, а полотна, ныне частично проданные или же завешенные мешковиной, были приобретены на модных аукционах по всей старушке Европе. Для того, чтобы достичь парадного входа дворца, надо было пройти через благоухающий и цветущий вишнёвый сад, разбитый вокруг поместья, который мог дать до тысячи пудов свежей и спелой вишни в год! Многочисленные лакеи зажигали свечи и газовые рожки, и, казалось, вся округа вспыхивала мириадами ярких огней, а если ещё добавить к этому звучащую оркестровую музыку и залпы новомодного тогда китайского салюта!
Но ныне все кануло в Лету. Украшения и краски поблекли, сад запущен, а также периодически подвергается варварской вырубке или сбору ягод со стороны соседских слуг, дорога и площадка заросли травой, а некоторые стены дома покосились и надолго заросли строительными лесами. Но в эту лунную ночь хозяйка не спала. Она раз за разом перечитывала памфлет Андрея Фридриховича Щ., своего соседа и личного врага. Он, будучи в заграничной поездке, посетил Англию и составил о ней записки. Но не это привлекло внимание Марии Клавдиевны: памфлет «О тлетворной идее суфражизьма и его возможном гипотетически и теоретически удушающем влиянии на русское высшее общество на провинциальном и общеимперском уровнях» за авторством князя, напечатанный в захудалой губернской газете. Её лицо исходило в судорогах, а тонкие губы кривились в неприятной гримасе. В данном опусе князь разбирал каждое положение суфражизма, а затем, со знанием дела и с ссылками на новомодные политические, социальные и экономические учения, а также с использованием первоклассной аргументации, разносил все положения суфражизма, камня на камне не оставляя от надежды женщин встать в один ряд с «Гегелевскими господами», представителями консервативных, славянофильских и черносотенных движений. Под конец, она в сотый раз смяла лист бумаги и швырнула в угол:
– Он считает, что его напускная маскулинность и отсутствие ума делает его интеллектуалом? А как же княгиня Ольга и Мария Кюри, а, угнетатель? – прокричала она тонким голосом, исторгая рыдания из глубины груди и стуча кулачком по столу. Но внезапно в дверь тихонечко постучали на секретный манер.
– Потап, не подсматривай, дай мне пять минут и заходи – кокетливо ответила она, вытирая слезы.
– К вам гость, барыня! Тропой чрез калитку да сад вышел, от князя Пустомели! – ответил Потап, один из немногих ныне мужиков в усадьбе, приближенный барыни, неоднократно замеченный за грязными делами да в трактирах. «Значит, Фролушка явился, соколик. Ну теперь уж мы посмотрим, как это женщины не способны к аналитической работе!» – подумала барыня, нанося, как она говаривала, «Make up»25. Она, с детства разочарованная в Высшем свете и дворянстве, начитавшаяся трудов не только суфражисток, но и даже социал-демократов и коммунистов, не видела особой разницы между высокородными и низкородными мужчинами, справедливо полагая, что разницы нет никакой, да только от мужичья, в силу зависимого положения да привычки подчиняться, меньше неприятностей. Сквозь годы прошел слух о связи некой дворянки и мужика, во времена Советской России эта легенда была приукрашена и даже экранизирована. Фрол, плут на службе князя Андрея, вошел через четыре минуты и заключил Марию в объятья:
– Давеча приехал сатрап, да мы уж все с ног сбились. Толку-то от барина никакого, чай, бумагу в кабинете марает, да вот Фирс, старый пес, совсем лютует – сказал он, показывая следы порки на своей спине.
– Как недемократично! – Мария притворно издала вздох и закатила глаза, Фрол подхватил ее за талию – Зачем же ты явился ко мне в сей поздний час, неужто только за моим сочувствием? – Она высвободилась из его рук и встала перед ним, надув губы и нарочно притворившись обиженной да смертельно ядовитой как рыба Фугу.
– Нет, товарищ барыня, простите-с» – сейчас на лице Фрола отобразилась нешуточная обида, ведь он не считал титулы препятствием, особенно в общении с нею. «Так, главное, не передержать» – подумала хитроумная Мария и сказала, изобразив на своем лице виноватую улыбку:
– Ну не лютуй, Фролушка, я же шучу, только не говори мне, что считаешь мужской юмор выше женского – Лицо его изменилось и он, надеясь не задеть опасную тему, вымолвил:
– Неет, не считаю. Считать не обучен-с. А пришел я к вам с рассказом. Сегодня вечером перед трапезой я подсыпал в кубок князя немного порошка, коий в сочетании с выпитыми им пятью бутылками шампанского приведет наутро князя в совершенно болезненное состояние. А также я знаю, что в доме не осталось чернил, наш старый приказчик, хитрая душа, сменял все чернила на самогон и к приезду барина был в животном состоянии» – во время сей речи рот его обнажился в широкой улыбке. Мария ответила ему с нескрываемой радостью и радостным смехом:
– Хаа, вот теперь и поквитаемся. Потааап, заходи, кое-что нужно сделать, дорогой мой – а затем шепнула Фролу: «Ваша награда ожидает вас».
Глава 6
Поместная дворянка Мария Клавдиевна К. с торжествующим видом выслушала доклад одного из своих доверенных батраков, Потапа, который в красках описал ей весь процесс уничтожения кареты. В великой радости размахивая руками и причмокивая губами, она уронила сочный вареник с вишней, кстати, её любимое блюдо, на свою парадную «злорадственную» юбку, измазав её сладким и приторным вареньем и сметаной. Из-за своей общей веселости она не замечала, как оставшиеся в тарелке мучные деликатесы разлетались с ее вилки по комнате, прилипая к полу и стенам, шлепаясь о нос Потапа и разбиваясь о канделябры и карнизы. Право, Николай Васильевич Г* полвека назад смог почти детально изобразить сию сцену в одном из своих произведений, нас же, благородные читатели и читательницы, волнуют наиболее монументальные события, образующие становой хребет сего повествования.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
