«Идейная» борьба с «магией» у Плиния – это, в первую очередь, полное отвержение недопустимой «медицины» вместе с «внешними и варварскими обрядами», к которым он, в первую очередь, относит различные формы каннибализма (вкушение человеческой крови, внутренностей и частей человеческого тела), а также использование таких «лекарств», как костный мозг человека и мозги новорожденных младенцев…
Плиний откровенно возмущался: «…может показаться, будто превращение человека в животное и есть выздоровление…». И, прямо обращаясь к образу Октана, распространителя магии, заявлял: «Разглядывать человеческие внутренности считается нечестивым, а что насчет того, чтобы их есть? Кто придумал эту дрянь, Октан? Ты, ниспровергатель человеческих законов и изобретатель чудовищ, есть тот, кто первый это заложил. Я полагаю, дабы никто о тебе не забыл?»180
Плиний делает вывод, что магия – «отвратительна, тщетна и бесполезна»; в ней есть только «некие тени истины», да и то только в том, что касается «отравительства, а не чародейства».181
При этом, как справедливо отмечает А. В. Белоусов, «Плиний стремится описать „природу“ с высоты римского могущества… Плиний замечает, что боги сделали Рим „как бы вторым светочем для человеческого рода“… И отсюда проистекает для Плиния постоянная необходимость соизмерять практически все, о чем он говорит, с Римом, его обычаями и его историей».182
Плиний как бы не замечает, что «суеверия», гадания (в том числе, по внутренностям животных), вызывания «теней мертвых» и т. п. – часть обычной жизни Рима. Но утверждение человеческого и отвержение животности – для цивилизованного римлянина важнее всего.
Рассматривая действительно целебные средства, имеющие исток в самом человеке, он признает, что главным является слово. Для Плиния очевидно, что именно разумная речь отличает человека от животного. Но равную ли силу имеют слова в признаваемой им официальной римской религии и в магических заклинаниях?
Плиний убежден, что без произнесения необходимых слов нельзя совершить жертвоприношение и правильно спросить совета у богов. Он предпринимает классификацию молитв: молитвы о благих предзнаменованиях, апотропеические молитвы и препоручающие. Он явно считает, что эти «обязательные формулы» (precationes) существуют одновременно и в одобряемой им религии и в магии, в которой они, следуя его терминологии, становятся заклинаниями (incantamenta), стихами (carmina) или музыкальными зкклинанями (incantamenta carminum).
Он приводил примеры из римской практики: рассматривал молитвенные формулы, которые четко, ничего не пропуская, должны произносить в официальных религиозных обрядах высшие магистраты; молитву Деция; молитву весталки.183
Что касается магической речи – формул, заклинаний и т.п., мы согласны с А.В.Белоусовым, который, определяя взгляды Плиния, отмечает: «Во-первых, магия, поскольку она видит в человеке средство и, тем самым, спокойно относится к его умерщвлению и употреблению в своей практике частей тела мертвеца, есть занятие мерзкое. Во-вторых, магия активно пользуется теми же речевыми практиками, что и официальный римский культ, но поскольку она – вещь частная и оккультная, она есть деятельность антиобщественная. В-третьих, магические заклинания, оторванные от официального и гражданского культа, применяются весьма разнообразными способами…».184
Таким образом, в знаменитой и весьма влиятельной «Естественной истории» Плиния отражен официозно-римский взгляд на древнюю магию, которая в цивилизованных сообществах стала претерпевать существенные трансформации, сообразуясь с новыми антропологическими, социокультурными и даже политическими тенденциями.
Основные моменты трансформации магии
в Древней Греции
Так говорил он, молясь.
Услыхал его Зевс промыслитель.
Был им послан орел, безобманная самая птица…
Гомер. Илиада
В древнегреческой цивилизации трансформация магии происходила в процессе глубинного влияния древнейших культур Египта, Эгейского мира, Передней Азии, возможно, в первую очередь, крито-минойской культуры, а позже все более тесного взаимодействия различных племен (ахейцев, дорийцев, и пр.), что способствовало проникновению развитых мифо-магических идей и практик в эллинскую культуру.
Приведем только одно соображение известного исследователя Э.Р.Доддса об определяющем заимствовании греками от других народов того, что он называл «шаманизмом» (в нашей терминологии – древней магией).
Э.Р.Доддс писал о древних греках: «…1) источники начинают фиксировать шаманский стиль уже после того, как Черное море открылось для греческой колонизации, и не раньше; 2) из наиболее ранних засвидетельствованных «шаманов» один – скиф (Абарид), другой – грек, посетивший Скифию (Аристей); 3) существует большое сходство в деталях между древним греко-скифским и современным сибирским шаманизмом…».185
Поскольку сложилась уже слишком сильная традиция связывать древнегреческую культуру, как «колыбель» европейской, с исторически поздними «нарративными» (профанными) мифами и поздними мистериями и религиями, в данный момент нет возможности проанализировать собственно древнегреческую пра-магию и этнокультурную специфическую магию. Подчеркнем лишь, что наличие «ядра» древней магии непосредственно предполагается и у этнических культур древних племен, со временем составивших высокую (безусловно, «химерную», этнически-многосложную) эллинскую культуру.
Особо подчеркнем наиболее исследованную связь магии и мантики (прорицания, пророчества, гадания) в древнегреческой культуре
Как отмечает Е.В.Приходько, «Мантическое искусство было столь же неотъемлемой частью эллинской культуры, какой были, например, и поэмы Гомера. Греки всегда считали его определенным видом ремесла, мастерством столь же привычным, как и искусство кормчего и плотника, полководца и врача».186
Опираясь на проведенный исследователем глубокий лексико-семантический анализ греческих источников, связанных с мантическим искусством, попробуем очертить основные моменты, демонстрирующие тот факт, что мантика – это определенная форма магии, трансформированной на этапе цивилизационного развития древнегреческого общества.
Сразу отметим, что в древнегреческой мантике проявляются некоторые черты «ядра» древней магии (см. выше), но также – и существенные отличия от нее:
1. Мантика базируется на исходном представлении о «двойственности» вселенского бытия и возможности устанавливать прямую и непосредственную связь между здешним и Иным. В диалоге Платона «Пир» греческий натурфилософ Эристимах говорит: «…все жертвоприношения, все то, чем руководит мантика, – а это все служит к взаимному общению богов и людей – имеет в виду исключительно только охрану и врачевания Эрота…. Мантике и предписано наблюдать за любящими и врачевать их; мантика, в свою очередь, есть создательница дружбы между богами и людьми, поскольку ее ведению подлежать элементы любви в людях, относящиеся к тому, что освящено обычаем и что благочестиво».187
Как величайшее «тайное знание» и высшая «наука», мантика предполагает возможность управлять внутренней энергией и взаимодействовать с таинственными силами и сущностями.
2. Специалист в области мантики (прорицатель, пророк, гадатель) является фигурой неоднозначной, но, бесспорно, выдающейся. В нашей терминологии ЭЭК, он – как минимум страстный, а часто – и супер-страстный (пассионарный) человек. Если он имеет официальную (социальную, государственную, религиозную) поддержку, он может быть чрезвычайно влиятельной и значимой персоной.
3. В отличие от других видов магии, мантика не предполагает прямо вызывать изменения в физическом мире, а она призвана раскрыть тайну возможных вариантов событий, возлагая обязанность исполнить те или иные действия, а также ответственность за их последствия на самого вопрошающего. Иначе говоря, в отличие, скажем, он древних шаманов, которые и прорицали, и сами могли непосредственно воздействовать на предметы, явления и события, – мантики (пророки, прорицатели и гадатели) только давали необходимую информацию о будущем (и то в пределах «дозволенного» богами и духами). В определенном смысле, можно сказать, что в древних цивилизациях в сфере магических «услуг» произошло некое «разделение труда» и сфер деятельности: мантика отделилась от колдовства/ведовства (как грубых остатков древнейших форм магии), приняла более рафинированные формы и получила социальную легитимность, государственную поддержку и значительный общекультурный вес (особенно – политический).
4. В мантике сохраняется высокий эмоциональный накал магических практик, но определяющую роль играет индивидуальная работа с клиентами. Именно от вопрошающего часто зависит сам ход и результат (форма) предсказания. В рамках ЭЭК мы можем прямо говорить о непосредственном энергетическом взаимодействии не только между предсказателем и Иным, но и между предсказателем и вопрошающим. Не только психологические состояния участников действа, но и «уровень» вопроса будет предполагать обращение к тем или иным уровням энергий: на этапе этнического подъема, когда даже обыватели интересуются проблемами, важными для определенного сообщества или даже общества в целом (о войне и мире, о серьезных социальных или политических коллизиям и пр.), прорицатель поневоле вынужден выходить на высокие уровни эгрегора и «включать» высокие космические энергии. А на этапе упадка, стагнации этноса, когда задают преимущественно бытовые вопросы (поиск утраченных вещей, частные семейные проблемы и т.п.), энергетическое взаимодействие минимально.
5. В отличие от древней магии, в мантике античности проблемы нравственности играют значительную роль. Как и в древнеримской, в древнегреческой магии в целом проходили существенные трансформации – оцениваясь с позиций гуманизма, общественной пользы и развивающегося логического мышления.
6. Мантика, как и магия в целом во все времена, является неотъемлемой частью культурного кода данного этноса: племени, народа, нации, сообщества; одной из ключевых сторон его самоидентификации, определяя основные внешние символы, практики, способы межличностных взаимодействий. В главе, посвященной видам мистики, мы, рассматривая мистические аспекты древнегреческой мантики, подчеркнем этнокультурные черты эллинского мантического искусства.
7. Мантика, как и любое магическое действо, представляет собой особую систему ритуалов, действий и практик, которые формируются в определенном культурном поле и несут на себе его неповторимую энергетику.
8. В древнегреческой мантике, в отличие от древнейшей магии, большую роль играет не примитивное доверие, которое еще сохраняется, а сформированная вера в богов общепризнанного пантеона. При этом, как и в древнем шаманизме, в древнегреческой мантике редко обращаются с вопросами к верховному богу. В древности зачастую спрашивали духов, а в мантике – бога-прорицателя Аполлона и души некоторых древних прорицателей (например, Тиресия). (Более подробно о прорицалищах Аполлона – см. в главе 8. Пифийская мистика)
9. Наконец, в отличие от культур древнейших сообществ, древнеэллинская мантика находилась в тесном взаимодействии с олимпийской мифологией и религией, которые являлись основой древнегреческого эгрегора и менталитета.
Магия и теургия
…из того, что может быть познано посредством рассуждений, мы ничего не упустим. Нами будут рассмотрены все богословские, теургические и философские вопросы – соответственно богословскими, теургическими и философскими методами, причем в вопросах относительно первопричин мы добьемся ясности, восходя до самих первопричин.
Ямвлих. Ответ учителя Абаммона на письмо Порфирия к Анебону…
А. В. Петров, исследовав эволюцию магии в древнегреческой, а затем – средиземноморской культуре, а целом188, показал, что к началу новой эры магия прошла определенную трансформацию: 1) она вышла за рамки древнегреческой культуры, впитав в себя элементы магии египетской, еврейской и вавилонской; 2) наряду с существованием определенных стереотипов в построении магического действия (праксиса) сформировалась философски обоснованная «теория» магии, которая называется теургией189; 3) появляется новое социальное разделение магов – практикующих в традиционные формах магии, которые могут преследоваться и отторгаться обществом, ориентирующимся на развивающиеся религии, и философствующих теургов, относящихся к интеллектуальной элите и на первый план выдвигающих теоретическое обоснование некоторых форм магии и трансформирующих одновременно и сами магические практики.
Рассмотрим подробнее обозначенные А. Петровым моменты трансформации эллинско-римской традиционной магии.
Именно в древнегреческой культуре оформляется четкое понимание различий древней, традиционной магии и – новой теургии, философски обосновываемой и оснащаемой. Так, в текстах папирусов (важнейших источниках традиционной магии), как показал А. Петров, «…всякое магическое действие – будь то получение оракула, возбуждение любовной страсти или удача в путешествии – обязательно сопровождается вступлением в контакт со сверхъестественными силами, вплоть до высочайшего (с точки зрения призывающего его мага) Бога».190
Подчеркнем важнейшие различия между магией и теургией.
А) различные цели магии и теургии: в древней магии цель всегда утилитарная, а основная цель теургии – слияние с Высшим..
А.В.Петров отмечает: «В магических папирусах мы можем обнаружить великолепные космогонии… и процедуры призывания самых важных богов… Однако и изложение космогоний и контакт с богом являются для мага лишь промежуточными целями. Конечная же – всегда вполне утилитарная».191
В теургии же эти промежуточные цели становятся основными. Прокл определяет слияние с богом как цель всякой философской деятельности и ее высшей ступени – теургии – в том числе…
А.В.Петров, комментируя содержание сохранившихся «Халдейских оракулов» (т.е. записанных на папирусах древних магических процедур, которые нужно не понимать, а только неукоснительно исполнять), отмечает очевидную цель древней магии. «Фразеология заклинаний и молитв магических папирусов выражает лежащую в основании магии мысль: существуют некие средства, правильно используя которые, можно заставить бога сделать то, что нужно магу».192
И здесь же он подчеркивает причину, по которой на следующей фазе этногенеза эллинской цивилизации, в акматическую эпоху, когда активно развивается философия (в первую очередь, логика и пра-научное мышление), практическая магия получает теоретическое обоснование.
А.В.Петров: «Философское сознание грека не могло признать такого рода формулировку, поскольку бог не аффицируем в силу своего совершенства. Один из вариантов решения этого вопроса, предложенный Ямвлихом, установился в позднем неоплатонизме, в том числе и у Прокла. Он исходит из принципа, высказанного в так называемых „Халдейских оракулах“: изменчивость бога в магическом акте объясняется особенностями нашего восприятия».193
Далее А. В.Петров замечает: «Несмотря на все выгоды такого взгляда, сохраняющего как реальность контакта, так и неизменность бога, сохраняется ряд вопросов: почему для получения контакта с тем или иным богом нужны определенные животные, растения, травы; почему призываемый одними именами бог является, а призываемый другими – нет? Традиционная магия, видимо, объясняла это в терминах принуждения. Неоплатоническая философия говорила о том, что боги „радуются“ специфическим именам и определенным вещам. Однако это лишь самое общее указание. Более подробно использование камней, растений и животных в магии объясняется в учении о „цепи“, связывающей богов, демонов, людей, животных, растения и камни. Для обоснования употребления особых имен применялось специальное учение об имени».194
Известно подробно разработанное Проклом, философом-неоплатоником V века н.э., учение о магических именах. В нем указывается связь между теургией и статусом имени в системе позднего неоплатонизма.
Цель теургии, категорически отличную от цели древней магии, сформулировал Ямвлих в своей знаменитой работе «О египетских мистериях» или «Ответ учителя Абамона на письмо к Анебону»): «…все магические действия лишь по видимости обращены на богов и демонов, но на самом деле они изменяют лишь человека и другие вещи материального мира, делая их способными для принятия божественного света, который всегда изливается на низшие вещи, однако не всегда может быть ими принят».195
В) Различия в характере обоснования магической практики.
Древняя магия использовалась для принуждения высших сил к помощи магу. Как мы видели выше, древние маги (шаманы, колдуны и т.п.) считали, что с помощью жертв и определенных манипуляций они могут склонить высшие силы (духов, богов, демонов и т.д.) не только прислушаться к их просьбам, но и выполнять их указания. «Оборотническая логика» (по Лосеву) или «партиципаиця» (по Леви-Брюлю) приводила их к выводу о непосредственной связи человека и высшей силы. С другой стороны, древняя магия признавала и использование высшей силой человеческих тел (одержимость) для неких непостижимых высших целей. Так, у северных народов вплоть до ХХ в. было известно массовое «мерячение», когда целые деревни становились одержимыми.196
Непосредственное взаимодействие профанного и сакрального миров, их тесное сосуществование в древней магии позволяло проводить немыслимые для позднейших исторических периодов обряды и ритуалы. Человеческие жертвоприношения, как представляется, связаны именно с подобным мироощущением. Жрецы древних ацтеков, извлекавшие из груди жертвы еще бьющееся сердце, были убеждены, что их богу необходим именно такой обряд. Можно предположить, что в тех магических обрядах и религиозно-магических церемониях, в которых предполагается, что бог в своем обличии или в виде тотема прямо и непосредственно опускается на землю, человеческие жертвоприношения наиболее вероятны. (Бог Мардук нисходит с неба и даже живет в подготовленных чертогах на вершине зиккурата и т.д.)
С точки зрения этногенеза, подобное мироощущение целостности бытия, в которой человек является непосредственным «промежуточным звеном» между «верхним и дольним», характерно для фазы подъема этноса, когда воодушевление вновь сформированной этнической общности проявляется и в чрезвычайном, ничем необъяснимом магическом оптимизме. Особенность традиционной культуры, бережно сохраняющей почти в неизменном виде исходные магические ритуалы и обряды в течение веков, позволяют видеть их в уже трансформированных направлениях магии позднейших периодов, когда они вовсе теряют исходный смысл и производятся «механически», становясь вдвойне таинственными. (Кстати, для самих магов, колдунов и шаманов исходный «смысл» древних обрядов открывается в трансах, мистических опытах, «полетах», когда исчезают пространство и время и необходимое «знание» дается непосредственно. Но поскольку это «знание» несказуемо, то для внешних наблюдателей ритуалов их истинный смысл так и останется нераскрытым.)
Теургию А. В.Петров рассматривает как особое явление «синкретической религиозности», возникающее при взаимодействии народной магии и религиозной философии в эллинистической культуре.
В аспекте рассмотрения магии с точки зрения ЭЭКК для нас очевидно, что теургия является формой трансформации традиционной (древней) магии в эпоху эллинизма, не теряющей тесной связи с эллинскими мифами, но вряд ли связанная с эллинистическими религиями, или, по крайней мере, связанная с ними опосредованно. Соединение народной магии с философией неоплатонизма также не имеет религиозного характера, с нашей точки зрения. Имена богов, используемых в магических формулах, происходят из мифологии и не нуждаются в религиозной «поддержке».
Теургия, как философски обоснованная магия, исходит из осознания основных положений:
1) высшие силы бесконечно далеки от земного мира и человека; они сложно организованы и иерархичны (здесь нужно учитывать подробно разработанную схему «небесной иерархии» в неоплатонизме и ареопагитиках);197
2) высшие силы опосредованно связаны с людьми, и те «медиаторы» (ангелы, демоны, духи и т.п.), которые реально могут общаться с человеком, ограничены в своих возможностях и, как правило, выполняют только определенные функции (вестников воли богов; толкователей знамений и явлений; советчиков и т.п.)
3) высшие силы абсолютно неподвластны человеку, он в принципе не может ими управлять; но человеку доступно некое «знание» (гнозис), которое может соотнести действия человека с высшей волей и объективным действием высших сил.
4) высшие силы, возможно, заинтересованы во взаимодействии с человеком, но истинные цели высших сил человеку никогда не будут раскрыты.
Таким образом, древняя магия, в которой непостижимая тайна слияния человека с Высшим была нераздельна и реализовывалась в конкретной ритуальной практике, в средиземноморском культурном ареале к эпохе эллинизма трансформировалась в теургию, в которой философское обоснование самой магии не могло обойти и проблему теоретического осмысления самой тайны соединения с Высшим. Далее мы рассмотрим виды мистики в средиземноморском ареале как раз в эту эпоху – поздней классики и эллинизма, а затем римского периода, но уже сейчас, после рассмотрения трансформации магии, можно видеть, что не только магия, но и мистика может быть теоретически осмыслена, в том числе, в особости отличия мистических практик от магических ритуалов. Здесь не стоит забывать о том «ядре» магических практик, которое было, есть и, видимо, и дальше будет сохраняться в любой этнической культуре.
1.3. Древние религии в свете этно-энергетической концепции культуры
История религий, от самых примитивных до наиболее изощренных, есть не что иное, как описание… проявлений священных реальностей.
Мирча Элиаде
Несколько слов о понятии «религии»
В науке до сих пор не существует общепринятого определения религии. Как заметил академик Л.Н.Митрохин: «Можно даже констатировать, что адекватное формально-логическое определение религии дать вообще невозможно… Каждый крупный мыслитель (и светский, и религиозный), как правило, предлагает собственное, так или иначе отличающееся от уже имеющихся определение религии».198
Не рискуя затеряться среди множества определений религии (насчитываемых от 250 до 1000!), предпримем собственное рассмотрение религии в рамках нашей этно- энергетической концепции культурного поля.
Наряду с развивающимся мифом в культуре формируются и другие «типы мировоззрения». Так, на основе представления о богах и в стремлении установить с ними устойчивый контакт формируются религии, которые теснейшим образом связаны с мифом и опираются на веру.
Религии во многом обязаны мифам именами и характеристиками богов и сверхъестественных существ, многообразными сюжетами об их деяниях, взаимоотношениях и т. д. Можно сказать, что в религии наиболее очевидным образом происходит «диалектика» древних мифов, точнее, их некоторых сторон, что ведет к формированию религиозных мифов. При этом остается множество древних мифов, не включенных в общепризнанные религии, никогда не становящиеся частью официальных (народных, традиционных, государственных) религий. Стихийная мифология сближается с народным фольклором, с различными сторонами жизни общества – семьей и общиной, обыденной практикой, различными видами творчества и т. д. Преемственность основных идей мифов в религиях, по представлениям некоторых исследователей, видится настолько тесной, что они даже предполагают, что религии столь же изначальны и древни, как и мифы.
С нашей точки зрения, миф предшествует религии, а формирование и развитие религий – сложный и длительный историко-культурный процесс.
Об этно- социальных основах формирования религий
Ибо все то, что должно быть чисто и свято воздаваемо богам, имеет смысл, если только они замечают это и если есть роду человеческому от бессмертных богов некое воздаяние.
Цицерон. Философские трактаты
В религиоведении принято рассматривать религии различного уровня – примитивные/архаичные, народные, мировые. Мы не будем создавать собственную градацию религий, но выявим этно- социальные основы рассмотрения религий разного уровня в процессе этно- культурной динамики.
В глубокой древности на основе формирования этносов возникало множество примитивных (языческих) религий, что было обусловлено несколькими факторами.
Во-первых, трансформацией отношения обычных членов племени к деятельности пассионариев. На этапе подъема этносов было полное доверие к их идеям и целям (в первую очередь, доверие к знаниям и практикам первопредков и культурных героев). Затем появлялась социальная усталость от постоянной борьбы различных группировок, поддерживающих ведущих пссионариев в фазе акме (энергетического «перегрева») и, наконец, в фазе надлома – после неизбежной гибели пассионариев первого призыва – происходило создание героических мифов о погибших героях, а также культа мифологизированных героев. Как правило, культ родоначальников этноса в эпоху инерции, обскурации и особенно – в мемориальную фазу закономерно превращался в примитивно-религиозный культ.
Во-вторых, с уходом непосредственных учеников Великих Учителей или культурных героев, в народной культуре развивались фольклорные мифы о «первопредках», которые со временем обожествлялись; мифо- магические ритуалы взаимодействия с Учителями постепенно превращались в магико-религиозные умилостивительные культы. «Первопредки» наделялись сверхъестественными чертами и качествами, необыкновенными характеристиками и т.д.; мифы о них формировали представления о богах.
Примитивные религии, напрямую зависевшие от этнических мифов, как правило, являлись многобожием (политеизмом), поскольку «обожествление» мифологических персонажей было прямым продолжением мифо- магической практики, связанной с традиционными устоями племени. Отношение к образам первопредков для обычных членов племени было все более абстрактным, и только наличие развитой жреческой традиции поддерживало преклонение перед ними благодаря разработанным ритуалам. Сами жрецы для сохранения сакральной традиции в фазах надлома, инерции и обскурации создавали уже не магико-мифологический, а магико-религиозный культ первопредков.
В-третьих, наряду с культом предков в народной культуре оформлялись и «взаимодействия» с множеством «духов» (и сами первопредки зачастую в массовом восприятии ассоциировались с некими особенно могущественными «духами»). Формирование примитивной прото-веры (верований199) в предков и духов приводило к созданию первичного «пантеона» сверхъестественных существ.
Особым знаком развития народной прото-религии/ этнической/языческой религии было деление духов на категории. Это означало уже не беззаветное, почти детское доверие первопредкам и культурным героям, а достаточно осознанный выбор покровителей, помощников или противников среди различных духов, определение их качеств, возможностей, выстраивание первичной иерархии в духовном мире… Например, у равнинных таджиков до середины ХХ в. сохранились древние анимистические представления, которые, по результатам этнографических исследований, имели универсальный характер для Средней Азии и Казахстана, а также Башкирии, Кавказа, Восточного Туркестана, Афганистана и Татарии. Так, в Ура-Тюбе недалеко от Самарканда было обозначено три категории духов: 1) духи-покровители, 2) демоны (злые духи) и 3) духи, которые вступали в сексуальные отношения с людьми (заметим, что сексуальные отношения в древнем племени характеризовали различные формы социального доминирования).200
В мифологии индейцев сиу- дакота «вакан танка» – это не только «сила», но и «великая тайна»; эта таинственная «сила» воплощается в иерархии нескольких классов духов. Термин «вакан» иногда употребляется в значении «великий дух».
В нашем исследовании мы обращаем внимание на то, что у древних племен происходила персонификация отдельных сил/энергий, которые рассматривались как «духи», а по мере формирования более четкого абстрактного мышления – как «боги», «божества». (Первичные этапы формирования примитивных представлений о «духах» в мифо-магическом мировоззрении мы рассматривали в предыдущем параграфе о древней магии.)
Каждая древняя прото- религия оформляла собственный религиозный культ, сопровождавшийся особыми религиозно-магическими ритуалами, все более отличавшимися от ритуалов древней магии. Как мы уже отмечали, магия в принципе не является специфической формой мировоззрения, она – лишь деятельная форма воплощения мифа (в формирующемся эгрегоре201 этноса древняя магия является неотъемлемой частью единого мифо- магического комплекса; нарождающаяся прото-религия/этническая языческая религия реализовала новые мифы в специфических магико-религиозных ритуалах).
Служители культов древних языческих религий уже не обязательно были магами (шаманами); оказываясь посредниками между здешним и Иным мирами (но не хранителями сакральных знаний!), они заведомо полагались не на прямую связь с богами, а на их милость и благосклонность; иначе говоря, в прото- религиозном культе полностью снималось магическое «своеволие» и все сторонники культа полностью полагались на волю богов.
Таким образом, языческими богами являлись, в первую очередь, первопредки, «спустившиеся с небес», культурные герои и этнические пассионарии, затем – обожествленные духи природы и, наконец, народно-мифологические персонажи.
Поклонение общеплеменным богам и особенно уважаемым духам реализовалось в коллективных ритуалах, а обращение к некоторым «духам» уже носило интимно-индивидуальный характер. Так, «гендерные» различия в пантеоне богов заведомо предполагали специфические возможности самих сверхъестественных сущностей, а также причины и способы поклонения им. Мужские божества считались мужественными, сильными, благородными, властными и т. д. И поклонявшиеся им мужчины обращались к таким богам перед боем, в сложных военных и социальных коллизиях и пр. Женские божества – богини материнства, домашнего очага, покровительницы деторождения, а также любовной силы – почитались женщинами; для богинь разрабатывались особые культы и способы поклонения. Известны и необычные культы, например, древнейший культ Диониса; в них некоторые ритуалы исполнялись только и исключительно женщинами.
Прото-религиозные комплексы – как совокупность верований, культов, способов организации (мужские тайные союзы, женские группы) – включали в себя мощные, по существу – тысячелетние мифо- магические традиции, которые с точки зрения формировавшихся религиозных культов зачастую рассматривались как только магические. Религии, разрабатывавшие собственные мифологические основы и культы, ожесточенно боролись с мифо- магическими традициями, которые продолжали существовать параллельно с религиями до тех пор, пока не разрушались их этнические корни.
Как мы рассмотрим далее, развитые религии появлялись на том историческом этапе, когда кардинально трансформировались межэтнические взаимодействия, разрушались или объединялись этносы. Мифо- магические комплексы, как основы этнических эгрегоров, определяли этническую самоидентификацию, и в зависимости от того положения, которое этнос занимал в межэтнических объединениях, его эгрегор или довлел над более слабыми, или подавлялся более сильными, или сохранялся в тайной традиции или изоляции.
Так, ставшая известной Западу только в начале ХХ в. древнейшая религия бон, тысячелетиями сохранявшаяся на Тибете, содержит неотъемлемый мифо- магический комплекс, поскольку формировалась и транслировалась жрецами, ведшими свою родословную от жрецов-магов древности.202
Причудливые сочетания магии и древне-религиозных культов были бесчисленны в давние времена, и некоторые сохранились до наших дней. Достаточно изучены народные религии (например, индуизм, синтоизм), в которых древнейшие мифо- магические комплексы непосредственно включены в прото- религиозные. Так, в основе ведической религии лежат четыре веды, из которых: Ригведа посвящена пантеону богов, Сомаведа и Яджурведа – брахманическому культу, а вот Атхарваведа является древнейшим памятником магии, как мы видели уже в предыдущем параграфе. Еще раз обратимся к комментарию Т.Я.Елизаренковой: «АВ (Атхарваведа -В.К.) не имеет отношения к жертвоприношению сомы, этому центральному обряду ведийской религии, грандиозному по своей сложности, требовавшему участия многих разрядов жрецов. Ее сфера – ритуалы грихья (grhya), т.е. домашние обряды, сконцентрированные вокруг домашнего очага. Таким образом, и обрядовая основа АВ отличает эту своеобразную четвертую веду от трех других ортодоксальных вед».203
С другой стороны, возрождаемые в современной культуре древние маго- религиозные комплексы подчеркивают именно магическую их составляющую (вуду, викка и пр.). О развитых и культивированных, так сказать, цивилизованных маго- религиозных комплексах (мистериях) и их мистике речь впереди (см. далее: глава 7. Мистериальная мистика)
Мы считаем, что «осевое время» явилось историческим этапом кардинальной смены стихийных прото-религиозных/языческих традиций – на новые межэтнические культы мировых религий.
В социальном аспекте этно- энергетической концепции культурного поля примитивная (языческая) религия рассматривается как процесс максимального аккумулирования властными структурами этноса энергии этнического поля, направленной на поддержание определенной конфигурации этнического эгрегора, сформированного, как правило, в поздне- акматическую фазу развития этноса. В этой фазе этногенеза к власти приходят пассионарии «второго призыва»; они уже неспособны самостоятельно поддерживать высокий энергоуровень поля (отходя от идеалов пассионариев «первого призыва», они отвергают древние жреческие традиции или резко противостоят им), потому обожествляют предков и формируют новый умилостивительный культ, для обслуживания которого коллективными усилиями создают некий социальный институт (собственную жреческую касту, особую камарилью «придворных» магов, церковь и т.п.).
Наиболее известен пример Древнего Египта, в котором фараоны и жрецы на протяжении тысячелетий вводили культы особых богов, поддерживая развитый политеизм/многобожие. Так, признавая главным богом, скажем, Амона-Ра, солнечного бога, сохраняли храмы других богов и богинь – Исиды, Гора, бога-крокодила и многих других, в которых проводились не столько религиозные, сколько религиозно- магические ритуалы.
Главный хранитель отдела египетских древностей Британского Музея Э. А.Бадж отмечал: «…в Египте были распространены и политеистические идеи и верования, которые в определенные исторические периоды развивались до такой степени, что соседние народы и даже чужеземцы были введены в заблуждение и считали египтян политеистами и идолопоклонниками».204
Мировые религии появляются на том этапе развития человеческих этносов, когда эти сообщества преодолели ограниченность собственной изоляции и этнической предопределенности, вступив в более сложные и одновременно исторически перспективные взаимодействия с другими этносами. Образовывались консорции и конвиксии внутри этноса. Как указывал Л.Н.Гумилев, консорции (от латинск. sors – участь, жребий, судьба) – это «группы людей, объединенных одной исторической судьбой»,205 (например, кружки, артели, секты, банды и т.п.; это нестойкие объединения, быстро распадающиеся. Но если они «…сохраняются на протяжении жизни нескольких поколений, тогда они становятся конвиксиями, т.е. группами людей с однохарактерным бытом и семейными связями».206 Конвиксии, по Гумилеву, также недостаточно устойчивы; но если их «…разъедает экзогамия и перетасовывает сукцессия, т.е. резкое изменение исторического окружения», то они вырастают в субэтносы207, а затем – в суперэтносы208 или химеры209.
Вообще говоря, Л. Гумилев отмечал, что этногенез в принципе предполагает складывание суперэтноса, поскольку пассионарный взрыв не может определять развитие только одного, отдельно взятого племени, а так или иначе затрагивает довольно широкий этнический ареал. Другое дело, что распределение пассионарной энергии является неравномерным, и только в некоторых сообществах выделяются подлинные лидеры- пассионарии, которые создают новые этносы и влияют на трансформацию культуры целого региона. Отдельный этнос объединяет свое этническое культурное поле с другими и обретает новые возможности раскрытия своих культурных потенциалов.
Мировые религии, как правило, монотеистические, появляясь на этапе формирования суперэтносов и химер, в складывающейся мировой культуре одновременно предполагают развитие индивидуального сознания большинства членов сообществ. В консорциях и конвиксиях формировались особые социально-психологические и культурные паттерны, усиливавшие сложность эгрегоров суперэтносов и химер. Наряду с мифо- магическим и религиозным формировалось и то, что сегодня может быть названо рациональным мышлением.
Как известно, К. Ясперс обозначил исторический период смены мифологического мышления рациональным – как «осевое время»: 800—200 гг. до н.э.210
Современные исследователи больше внимания обращают на социокультурные изменения – переосмысление традиционных норм, обычаев и принципов социального устройства; рост грамотности, урбанизацию, формирование идей о справедливом социальном устройстве и т. п.
Мы же еще раз подчеркнем, что «осевое время» – это, в первую очередь, время зарождения мировых религий: конфуцианства, даосизма, буддизма, зороастризма, иудаизма, в конце концов, раннего христианства.
И хотя К. Ясперс не был расположен акцентировать био- космические предпосылки для такого переворота в мироотношении и, соответственно, в миропонимании людей, мы настаиваем на необходимости учитывать внешние предпосылки подобных культурных трансформаций. Следуя за мыслью Л.Н.Гумилева, попробуем ответить на недоумение К. Ясперса по поводу того, что «осевое время» затронуло только некоторые регионы, а именно – Индию, Китай и Средиземноморье.211
Как мы отмечали выше, Л. Гумилев писал о «бичах» космических излучений, которые, как правило, воздействуют на достаточно узкие территории (примерно 300 км), располагаемые вдоль определенных меридианов или параллелей. Именно космические «удары» высоких энергий приводили к пассионарным «взрывам», и появлявшиеся пассионарии не просто формировались в определенных областях, но они также развивали схожие идеи, как мы понимаем, соответствующие тем уровням высоких энергий, к которым они непосредственно «подключались». (О религиозной мистике речь впереди, в соответствующей главе о видах мистики.)
Если следовать концепции К. Ясперса об «осевом времени», очевидно, что она может быть яркой иллюстрацией гумилевского этногенеза (хотя сам Л. Гумилев, нужно сказать, весьма критически относился к концепции Е. Ясперса).
«Осевое время» начинается с инновационной деятельности великих создателей новых религий – Заратустры, Будды, Лао-Цзы и Конфуция, т.е. тех, кого Гумилев называл «пассионариями». В созданных великими учителями школах формировались не только жрецы «нового типа», но и религиозные философы.
Для К. Ясперса философ – это человек, непрерывно занятый сиюминутной и непосредственной духовной деятельностью, одержимый «огнем души». По Ясперсу, «…начиная с требования изначального „воспылания“ (от первого обращения к своему первоистоку), он прямо соединяет историко-философский анализ с индивидуальным выстраиванием „независимой философии“.»212
В терминах нашей этно-энергетической концепции культуры, это – как минимум талант. Благодаря деятельности гениев и талантов осевого времени создавался новый культурный ареал инновационной творческой деятельности и единый межэтнический эгрегор, определивший пути развития всей мировой культуры вплоть до настоящего времени.
Пассионарные лидеры новых религий «осевого времени» – от Заратустры до Христа – формировали уже не просто этносы, а сразу – духовные конвиксии, суперэтносы и «химеры», достигавшие мировых масштабов.
В мировом культурогенезе речь идет о кардинальной смене мифологических традиций: мифо-магические комплексы поклонения древнейшим этническим первопредкам и культурным героям, по существу, революционным образом заменяются мифо- религиозными разработанными структурами мировых религий.
Не случайно в мифах о происхождении и деятельности лидеров мировых религий подчеркиваются космические мотивы (выстраиваются новые космологические религиозные мифы), всегда лежащие в основе эгрегоров культурного поля. Космические мотивы в жизнеописаниях родоначальников мировых религий тесно переплетаются с сюжетами об их сверхъестественных способностях, которые уже трактуются в рамках соответствующих религиозных догм, отрицая древнюю магию.
Заратустра, согласно религиозной зороастрийской традиции, был сыном Оромазда/Ахуромазды, верховного бога зороастрийцев. При рождении он не заплакал, как все новорожденные, а засмеялся, и его смех убил более 2000 демонов. Он вполне закономерно, с точки зрения нашей концепции, резко выступал против древней ведийской религии (в нашей терминологии – этнической прото-религии древних ариев, кочевых скотоводческих племен). Еще в детстве Заратустра совершал множество чудес и противостоял множеству темных сил… Считается, что Заратустра передал своим ученикам священное откровение Ахурамазды.
Лао Цзы в основанном им даосизме почитается как божество, один из Трех Чистых, т.е. верховных божеств, персонифицирующих различные аспекты и ритмы космического процесса. По легендам, он был зачат без отца от солнечной энергии, аккумулированной в пятицветной жемчужине, проглоченной его матерью,213 пробыл в ее утробе 81 год и затем вышел из левого подреберья. Новорожденный был седым и получил имя, означающее «старый ребенок».
Будда (Пробужденный), Сиддхартха Гаутама из рода Шакьев, по некоторым легендам, прежде чем воплотиться в человеке, прошел огромное количество воплощений в природные объекты, растения, животных. Современный исследователь Эндрю Скилтон подчеркивает, что сам Будда отрицал, что является просто человеком или богом.214 В учении Будды переосмыслены основные космологические идеи Вед, брахманизма и индуизма; даны новые интерпретации основных религиозных положений предшествующих этнических и народных религий, в частности, сансара, карма, дхарма, мокша и т. д.
В других мировых религиях мы также обнаруживаем подобные сюжеты, лежащие в основах их догматики.
В развитой религии (каковой является именно мировая религия) человек включается в иерархическую систему универсума, располагаясь на низшей ступеньке и соблюдая четкую субординацию. В отличие от «первобытного», цивилизованный человек избавляется от представления о своей близости к богам. Если в древности только шаманы по-настоящему осознавали непреодолимое различие между высшими существами и людьми, то на определенном историческом этапе понимание иерархичности бытия стало обычным, подкрепляясь социальной дифференциацией и иерархией, все углубляющимся разделением труда (в первую очередь – постепенным осознанием различий между интеллектуальным и физическим трудом), а также формированием жесткой этической системы и права…
О значении религиозной этики речь впереди, в данный момент мы подчеркнем социальный аспект религиозно-нравственного аспекта в развитии эгрегоров.
Религия появляется на определенном историческом этапе, когда естественное и безотчетное приятие мифа сменяется более-менее критическим рациональным отношением человека к себе и окружающему миру. Когда возникает выбор объектов поклонения и формируется личная эмоциональная «привязка» к конкретному богу (богам); когда мифы становятся не только основой коллективных ритуалов, но и сюжетом рассказов о деяниях высших существ, рассказов, вызывающих не транс, а живой эмоциональный отклик и жизнетворческий порыв, – тогда и формируются религиозные мифы и создаются религии.
Итак, первобытная/ примитивная религия – это совокупность верований основной массы конкретного этноса, которая, сформировавшись на основе первозданных мифов и магической практики, предполагает регулярную коллективную связь с Высшим миром: вначале посредством деятельности пассионариев, а затем – особой касты жречества. При этом жречество выступает посредниками между мирами не по магическим (или мистическим) способностям, а так сказать, по социальному призыву. Как было показано нами в этногенетической диалектике мифа, жречество выходит на первый план в конце акматической фазы, когда пассионарии первого призыва погибают, а лидеры второго призыва приходят к власти и нуждаются в идеологической, духовной поддержке. Основой социального служения жречества в любой религии является общее убеждение в том, что сами боги избирают своих служителей, хотя в принципе боги так или иначе дают людям каноны поклонения и основы необходимого культа, а жрецы – хранители основных религиозных постулатов и правил культа, можно сказать, религиозные «бюрократы», преданные слуги богов. В отличие от пассионариев, которые могли непосредственно «общаться» с Высшими силами, а потом, после гибели, причислялись к богам или полубогам в памяти своего этноса, жрецы – обычные люди, наделенные ответственными культовыми полномочиями.
Древние религии известны современному человечеству благодаря раскопкам и изучению первых государств на Ближнем и Дальнем Востоке, в Азии и в Северной Африке. Но нужно учитывать, что это уже довольно развитые древние религии, как правило, – это догматизированные и поддерживаемые государством системы обобщающих представлений о мире, сообществе и социальных нормах, удовлетворяющих государственную власть.
Народные религии – это сохранившиеся в веках основные представления, традиции и трансформированные культы примитивных религий нескольких этносов, как правило, основанные на мифо-магических комплексах наиболее мощных в энергетическом плане этносов, определявших складывание древних суперэтносов.
Мировые религии складываются в ключевой для афроевразийской «мир-системы» исторический период кардинального преобразования эгрегоров ведущих суперэтносов. Это период, когда религии «поглощают» историко-культурные наработки мифо-магических комплексов древности и выстраивают эгрегоры суперэтносов с учетом складывающихся экономических, военно-политических, социально-организационных и пр. аспектов развития государств и цивилизаций.
Об этно-энергетических основах формирования
религии: ВЕРА как реальный «минимум религии»
Если ты пророк, то предскажи что-нибудь; если апостол, – проповедуй принародно; если апостольский муж, – будь единодушен с апостолами; если ты только христианин, – веруй в то, что передано.
Тертуллиан.О плоти Христа
Если и можно говорить о необходимом и достаточном минимуме РЕЛИГИИ, то, с нашей точки зрения, это есть искренняя ВЕРА. Как мы упоминали ранее, с точки зрения Э. Тейлора, да и многих современных религиоведов, анимизм, т.е. верования в духов и, шире, – в сверхъестественное есть минимум религии. Мы же настаиваем, что ключевым моментом в религии была и остается вера, как таковая; вера в нечто большее, значительное и непреложное, чем отдельная человеческая жизнь; вера, включающая представления о закономерных результатах земной деятельности, предполагая ту или иную форму воздаяния и, зачастую, бессмертия.
Появление и развитие веры – длительный и сложный культурный процесс, требующий довольно разработанного культурного поля. Попробуем выявить основные этапы этого процесса.
Трансформация культурного поля при переходе от примитивных религий к народным и затем – к мировым религиям, в качественном плане предполагает увеличение роли индивидуальных эмоций, переживаний и чувств. В первую очередь, это смена доверия к авторитету к этнической мифо- магической традиции – на более-менее осознанные, но обязательно индивидуально прочувствованные верования215 в богов суперэтноса (в народной религии); и, наконец, формирование развитой индивидуальной и ответственной веры в мировых религиях. Понятно, что уже с позиции веры доверие примитивного человека, а также верования представителя определенного этноса будут представляться «суевериями» и «предрассудками».216
В духовной сфере при становлении религии важнейшую роль сыграл факт осознанного признания расколотости целостного бытия на две части – земную и Иную/запредельную, которые перестали представлять собой как бы две стороны одной монеты, а предстали двумя противостоящими реальностями, связанными лишь, по существу, духовными узами. Магия, с ее примитивно-материалистическими представлениями уже не могла восполнить образовавшуюся пропасть между частями бытия, нужны были другие способы их воссоединения, которые вырабатывались в религии, как особом способе миропонимания и мироотношения.
Для прояснения дальнейших проблем мы вынуждены непосредственно обратиться к нашей монографии «Симфония человеческой культуры» и уточнить наше понимание эмоций (при этом, психофизиологический аспект рассмотрения эмоций мы трактуем в рамках нашей этно- энергетической концепции).217
Мы рассматривали несколько уровней эмоций.
Базовая эмоция – это «автоматическая», бессознательная реакция организма в виде перераспределения энергии на действие рефлекса и инстинкта; это фиксация в биологическом теле человека, как особом сгустке энергии (или определенном микрополе), результатов взаимодействия с другими энергиями (другими микро- и макро-полями самых разнообразных видов). П. Экман выделил следующие базовые эмоции: страх (опасение), гнев, отвращение, печаль, радость и удивление. Понятно, что базовые эмоции характерны для всех приматов.
В культурном поле формируются исходные человеческие эмоции, как до- сознательные побуждения, возникающие в процессе социализации человека; они проявляются как культурные «автоматизмы», обеспечивая выживание и развитие человека в социо- культурной среде. К ним относятся: комплиментарность, стыд, жалость, благоговение, любознательность, агрессия.
В процессе этногенеза, с развитием мышления и усложнением культурных практик развиваются собственно человеческие эмоции, как субъективное восприятие человеком собственного инстинктивного процесса, его оценка в аспекте само- понимания. Развитие человеческих эмоций (индивидуализированных, пусть и заемных, но особым образом лично переживаемых) – это процесс отделения организма от природы, появление вариативности и незапрограммированности дальнейшего поведения и самоощущения человека; уход от природного «автоматизма» инстинкта, рефлекса и предсказуемости базовых эмоций. Возникает некая энергетическая самонагрузка сверх заложенной природой «энергосберегающей» инстинктивной и рефлекторной реакции. Человеческие эмоции – это основные энергетические силы культурного поля, как особой среды обитания человека, отличной от природной среды. Человеческие эмоции – это трансформация в человеческом организме энергий базовых эмоций в направлении целостной динамики культурного ареала. Человеческие эмоции не являются адаптациями организма к природной среде обитания, наоборот, они позволяют ему дистанцироваться как от собственных природных автоматизмов, так и от внешних природных процессов. Как особый «культурный антиинкстинкт» эмоции мотивируют, организуют и направляют восприятие, мышление и действие человека, как человека, в культурном поле.
В этно- энергетическом плане мифо-магический комплекс примитивных человеческих сообществ строился на базовых эмоциях.
Путаница в терминологии мешает оценить смысл известных концепций. Так, идея Л. Фейербаха о том, что первые религии появились из страха людей перед природными стихиями и чувства зависимости от природы, – вполне рабочая (хотя, конечно, далеко не достаточная), если иметь в виду, что страх, как базовая эмоция, действительно, в значительной мере определяет мироотношение дикаря. На основе базовых эмоций формировалась, с нашей точки зрения, только магическая практика, не рассуждающая, а действенно-ответная реакция первобытного человека.
При этом заметим, что базовые эмоции никуда не деваются с развитием общества, они становятся «подосновой» существования культурно развитых людей, прорываясь в экстремальных ситуациях стрессами и аффектами, как бы мгновенно «погружая» культурного человека в стихию первобытных базовых эмоций. Культурное поле напоминает земной «континент», кажущийся устойчивым и надежным, но в действительности плавающий на поверхности вечно раскаленной магмы базовых эмоций.
Первобытные/примитивные этнические религии формировалась на этапе трансформации базовых эмоций в исходные человеческие. Примитивная религия возникает тогда, когда исчезает доверие к мифо- магическому комплексу, как возможности непосредственно связываться с Иным, пусть и в коллективном действе. Когда возникает глубинное осознание бесконечной и непреодолимой инаковости Высшего. Когда на фоне пассионарного заражения происходит индивидуализация обычных членов этноса. В процессе выдающейся деятельности культурных героев постепенно формируется новый культ, осененный запредельными энергиями пассионариев, которые, по представлениям обычных соплеменников, скорее всего могут «достучаться до небес», как никто другой из обычных смертных. И пассионарий (вместе с ближайшим окружением) излагает свою версию понимания Иного и способов связи с ним (иначе говоря, он формирует основы н религиозной догматики и культа), а остальные «организационные» и практические вопросы решает его ближайшее окружение, в идеальном случае – его единомышленники и последователи.
Нужно подчеркнуть, что уровень пассионарности, как таковой, не является непосредственным фактором, определяющим степень религиозности общества.218 Пассионарность – это не столько культурное явление, сколько природно-космическое; это уникальный «ответ» уникального человеческого организма на чрезвычайное воздействие окружающей среды. Это способность некоторых людей захватывать (абсорбировать) количество повышенной энергии из окружающей среды. Это поведенческий феномен энергетической природы; дословно: «способность индивида совершать целенаправленную работу по изменению окружения (что требует длительного эмоционального, волевого, интеллектуального и зачастую физического напряжения)…» Как подчеркивал Л.Н.Гумилев, «человек в отличие от животного выдает энергию в виде осмысленных, социально значимых действий».219
Как мы предположили, есть все основания считать, что человеческие сообщества испытывали пассионарные толчки задолго до появления даже примитивных религий, в глубокой древности, потому расход пассионарной энергии осуществлялся каждый раз на конкретные цели, например, на разработку мифов и новых культурных и магических практик. Религия, как и художественное творчество, военные походы, экономические реформы, создание новых идеологий и т.д., – все эти возможные направления духовной деятельности пассионария могут быть только конкретными каналами реализации избыточной энергии; но сама природная энергия, как таковая, ни в коей мере не может определять направление своей культурной реализации!
В нашей концепции очевидно, что в древности пассионарная энергия реализовалась, главным образом, в базовых и исходных человеческих эмоциях, определявших особенности неразвитого, примитивного культурного поля. Скорее всего, только на этапе достаточного развития социума, в период становления первых цивилизаций имеет смысл говорить о развитии примитивных и затем – о формировании народных религий в суперэтносах.
Становление цивилизаций обычно связывают только с так называемыми «земледельческими (неолитическими) революциями», когда, начиная примерно с десятого тысячелетия до н.э., в определенных регионах целый ряд этносов и суперэтносов перешел от охоты и собирательства – к земледелию и животноводству, а главное – преимущественно к оседлому образу жизни и строительству постоянных поселений, а со временем – городов и государств.
Мы обращаем внимание на то, что с появлением цивилизаций кардинально изменились системы культурных взаимодействий между отдельными людьми, семьями, консорциями, конвиксиями, этносами, суперэтносами… Иначе говоря, резко возросло напряжение прежних этно-культурных полей и началось формирование новых, межэтнических, суперэнических и химерных культурных полей. Уже довольно развитые люди восходящих цивилизаций, обученные не только земледелию и разведению скота, но и разнообразным ремеслам, различным видам художественного творчества и эстетической деятельности, получившие еще и письменность (как мы видели на примере Шумера), – именно эти цивилизованные люди стали исповедовать уже не примитивные/языческие, а народные религии. И именно у этих людей развивались верования, категорически отличавшиеся от первобытного доверия древним мифам.
Опять вынужденно обратимся к основам нашей этно- энергетической концепции. Становление и развитие цивилизаций приводит к интеллектуальному, индивидуально- и социально-психологическому развитию, для которого только эмоций недостаточно. Цивилизованный человек осваивает новый вид духовной деятельности – переживание, т.е. процесс перераспределения и дополнительного расхода человеком эмоциональной энергии в собственном энергетическом поле, и в результате происходит самовоздействие человека не только на эмоциональном, но и физическом, и рациональном уровне. Переживание можно считать «оптимальным» (используя термин М. Чиксентмихайи220), когда человек направляет на достижение своих целей больше психической энергии, а главное – получает возможность реального саморазвития, улучшения качества жизни, обретения новых смыслов в личной и социокультурной активности.
В процессе активной социокультурной деятельности, происходящей не только на основе разнообразных эмоций, но и личных переживаний, возникает то, что мы называем чувством.
По Н. И. Козлову, чувства, – это «не нечто природно-натуральное, а опосредованная знаками культуры высшая психическая функция, продукт культуры и социального научения. Чувства не рождаются вместе с нами: им обучают и их осваивают сами. Чувства воспитывают семья, школа, искусство, культура общества в целом».221 Подчеркнем: чувство – это результат рационального осознания и ментального направления энергии эмоций на любой объект или другого человека, а также в область какой-либо социо-культурной деятельности (проявление и направление чувства).
В нашем исследовании предлагается классификация членов этноса «по энергиям» (как один из вариантов духовной иерархии в космосе Культуры):
– супер- страстные (пассионарии)
– «страстные» (с меньшей пассионарностью)
– «обычные» (гармоничные)
– «инертные» (субпассионарные).222
Для всех энергетических типов людей характерны базовые эмоции, человеческие/ культурные эмоции и переживания. Каждому культурному человеку присуща способность не только переживать, но и анализировать, осознавать свои эмоции и чувства, а главное – направлять их в область конкретной деятельности. Однако формирование и функционирование чувств у каждого энерготипа людей кардинально различны, поскольку, во-первых, различна индивидуальная «энергоемкость», а во-вторых, неповторимы социо- культурные условия (в первую очередь, фаза развития этноса), необходимые для реализации жизненной энергии.
С точки зрения энергетической шкалы Дж. Г. Беннетта (см. Приложение), введенные нами энерготипы членов этноса управляются энергиями различного уровня. Супер- страстные пассионарии – космическими энергиями – от Е4 и выше. Страстные таланты и гении – от энергии жизни Е5 до творческой энергии Е3. Обычные (гармоничные люди) – автоматической энергией Е6 и редко – чувствительной энергией Е5. Инертные люди – сочетанием жизненной энергии Е7 и автоматической Е6.
Каждый энерготип находится на «пересечении» энергий, что определяет значительное разнообразие индивидуальных психических организаций, жизненных и социокультурных позиций, способов деятельности и т. д. Потому невозможно представить всё возможное разнообразие переживаний и чувств людей, живших в разные исторические эпохи, являвшихся членами различных сообществ, занимавших различные социальные, экономические, политические и т. д. позиции, да еще с учетом их индивидуально-психологической динамики!
Для нас важным моментом является тот бесспорный факт, что в новых эгрегорах суперэтносов и химер, стимулируемых в своем развитии мощными токами мировых религий, оформлялись и развивались новые – универсальные человеческие чувства: Любовь, Совесть и Вера. Именно они, явившись высшим достижением культур мирового уровня, уже с эпохи «осевого времени» стали залогом ее космического совершенствования, вплоть до наших дней.
Л.Н.Гумилев, развивая пассионарную теорию, подчеркивал, что у пассионариев ярко выражена аттрактивность, как бескорыстное влечение к истине, красоте и справедливости. В психологии аттрактивность – синоним термина «идеальные потребности».223 Именно пассионарии, осененные воздействием высоких космических энергий, формулируют новые идеалы и основы собственной веры, а затем «заражают» ими своих последователей и всё социокультурное окружение. Вообще говоря, пассионарии в принципе вносят в культурное поле новые векторы и доминанты развития, среди которых, как правило, большую роль играют религиозные, мистические, эстетические, идеологические и пр. идеи.
В результате переживания пассионарных идей люди других энерготипов, независимо от их отношения – положительного, отрицательного, нейтрального, – могут обрести веру.
ВЕРА – это кумулятивный эффект ряда особых напряжений индивидуальной психо- эмоциональной энергии в процессе переживаний острого стресса, эмоционального потрясения и т.п., связанных с пересмотром смысложизненных ценностей.
Вера не появляется в одночасье (хоть иногда так многие думают или так может показаться). Вера всегда – результат напряженной внутренней работы и трансформации миропонимания, как правило, связанного с личностным ростом или кризисом, осознанием непостижимости фундаментальных тайн бытия и поиском духовной опоры.
Родоначальники религий «осевого времени» не случайно проповедовали свое учение устно.
(«Бенаресская проповедь» (сутта, обращение) Будды была его первой речью после достижения им Полного Пробуждения, содержавшая основные принципы буддизма.
Осталась в веках знаменитая фраза Лао Цзы, обращенная к Конфуцию: «Оставь, о друг, свое высокомерие, разные стремления и мифические планы: всё это не имеет никакой цены для твоего собственного я. Больше мне нечего тебе сказать!» Создание трактата «ДаоДэ цзин» окутано легендами; поначалу, скорее всего, он существовал в форме устных наставлений.
Основным произведением Конфуция считается труд «Лунь юй» («Беседы и суждения»), по существу, это сборник устных бесед религиозного философа с учениками, составленный уже после смерти Конфуция.
Нагорная проповедь Иисуса Христа, переданная в Евангелии от Матфея, в отличие от Десяти Заповедей Моисея, не была выбита на скрижалях, она прямо и непосредственно адресовалась сердцам и душам слушателей. Проповеди Спасителя содержали основные идеи христианства. Позже, во всех уголках земли, они развивались и толковались в проповедях его апостолов, несших народам мира, в первую очередь, Слово Божие, а не букву его учения.
Родоначальники мировых религий добивались максимального эмоционального воздействия на слушателей, начала процесса переживания, а затем – формирования истинной веры. Они старались контролировать этот процесс, регулярно проводя беседы и проповеди, внимательно выслушивая все вопросы и подробно отвечая на них. Их ближайшие ученики и сподвижники также проводили беседы, читали проповеди для все большего количества слушателей. Это и был сильнейший эффект эмоционального «заражения», широкой индукции пассионарного напряжения. Составленные учениками и последователями религиозные тексты уже позже, как правило, после ухода великих Учителей, становились основой вероучения, культа и духовного единения верующих.
Итак, основной вопрос развитой религии – это вопрос веры, которая изначально основана на той предпосылке, что контакт с Иным в принципе возможен, но он – исключительное явление и свершается только по высшей воле (благодати), а не так, как в магии, когда у мага есть некие возможности принуждать высшие силы к действиям, необходимым смертным, когда сам маг пожелает. Трансформация магии в примитивную религию – это, в первую очередь, переход от магического принятия Иного как неотъемлемой части здешнего мира и уверенности в возможности человека своей волей влиять на высших существ посредством ритуалов, – переход к религиозному пониманию того, что Иной мир бесконечно далеко/высоко, но если правильно просить высших существ, то они могут услышать и помочь по их собственному желанию.
Вера – основополагающий фактор религии, которую мы определили как одно из важнейших универсальных человеческих чувств. Как универсальное чувство, вера ориентируется на опыт эмоционального разума и оптимистически полагается на возможность прямого соединения человеческих и космических энергий.224 Как мы выяснили в нашей монографии, появление и развитие универсальных чувств (веры, любви, совести и др.) возможно только при определенном психофизиологическом развитии человека, когда, в первую очередь, проявляются особые возможности работы мозга. Также формирование веры обусловлено энергетическими режимами деятельности всего организма; вера, прежде чем стать основой жизненной позиции и путеводной звездой человека, проявляется на эмоциональном подъеме, в соотнесении переживания с базовыми эмоциями, поэтому можно находить биологические «корни» веры и в страхе, и в удивлении, и в радости, и в печали…
Как в любом универсальном чувстве, в вере эмоциональное и рациональное, бессознательное и осознанное находят гармоническое равновесие; противоречия между ними снимаются.
Таким образом, появление собственно религии, с нашей точки зрения, связано с целым рядом причин. Главными из них являются: необходимое развитие культурного поля, в свою очередь, предполагающее интеллектуальное и духовное развитие большинства представителей этноса, в частности, предпосылки появления веры; формирование определенных государственно-политических систем организации общества; существенное преобразование магических практик, главным образом, коллективных ритуалов; перестройка социальной иерархии и существенная индивидуализация культурных практик, формирование в социо- культурном поле индивидов, опирающихся в своей духовной жизни не на бездумное доверие традиции, а на более-менее осознанное и даже критическое отношение к миру и обществу, и главное – свое место в них.225
Религия предполагает наличие искренней веры у представителей религиозной общности, которая уже может не совпадать с этносом. Мировые религии, как правило, изначально формируются в химерах и суперэтносах.
Племя прасунцев – отэтнокультурный пример переходамифо-магического миропонимания — к религии
…быть – а еще вернее, стать – человеком означает быть «религиозным».
Мирча Элиаде.Ностальгия по истокам
Карл Йеттмар, наблюдая жизнь племен Северного Кафиристана в ХХ в., специально исследовал их религию, особо выделив племя прасунцев, довольно замкнуто живших в долине Прасун. Этнограф не мог объяснить особое положение этого племени среди других племен.
Более всего прасунцев отличало удивительное миролюбие. Йеттмар приводит свидетельство этнографа XIX в. Робертсона о том, что «…прасунские кафиры имели репутацию людей настолько слабых и трусливых, что окружающие позволяли себе вымогать у них дары и даже заставляли их регулярно платить дань <…> Прасунцы переносили все это терпеливо – днем осторожно и с покорностью, ночами отходя под защиту своих укрепленных селений. Лишь зимой, когда закрывались перевалы, можно было передвигаться по Прасуну без опасений».226
Выдвигая различные версии о появления такой ситуации, Йеттмар закономерно пришел к выводу о том, что прасунцы – пришлое племя, родословная которого окутана мифами и легендами. Исследователь размышлял: «Общераспространенное пренебрежительное отношение к прасунцам, и возможно, также и ощущение того, что они – люди чуждые и злые, нашли выражение во всевозможных историях об их подозрительном происхождении. Так, например, рассказывают, что они – потомки семи демонов, которых пощадили те, кто по распоряжению богов истребил всю эту нечисть. По другому рассказу, бытующему у кафиров- кати долины Башгал, прасунцы ведут свое начало от демона, сотоварищ которого стал родоначальником кати- «рабов».
И далее он недоумевает: «Как объяснить этот удивительный синдром: презрение, сопровождающееся постоянными упреками в трусости, затем представление о связи с демонами и, наконец, роль религиозного центра?».227
Попробуем предложить свое решение проблемы на основе нашей концепции.
Для нас совершенно очевидно, что племя прасунцев – пришлое, с некой солидной предысторией развития до появления в долине Прасун.
Йеттмар отмечал: «…мужчины- прасунцы, очевидно, занимались земледелием еще до принятия ислама. <…> у них существовала „земля богов“, на которую женщины не смели ступать, а, следовательно, и возделывать ее должны были мужчины. Вероятно, это обстоятельство усилило предубежденное отношение к ним со стороны других племен».228
Судя по основным признакам нынешнего этнокультурного состояния, прасунцы находятся в мемориальной фазе своего развития: пассивные, существующие в гармонии с природой, поддерживающие традиционный быт, установившие более-менее устойчивые отношения с ближайшими племенами. Если исходить из хронометрических рамок этногенеза средней продолжительности, то племя прасунцев может насчитывать до тысячи лет.
Стареющий этнос прасунцев сохранил жалкие остатки этногенетических мифов: «демоны», от которых они якобы произошли, – явно ассоциируются со сверхъестественными первопредками, которые в незапамятные времена и в другой местности дали «пассионарный толчок» к появлению этого этноса. Судя по остаточным проявлениям того невольного пиетета, который испытывают к прасунцам даже те племена-соседи, которые их, нынешних, презирают и обирают, прасунцы в древности обладали мощными магическими знаниями и практиками.
Характерно, что, рассматривая нынешнее положение прасунцев, Йеттмар замечает: «Можно было бы объяснить это тем, что кафиры являлись религиозной общиной, жрецами которой было племя прасунцев. Известна такая организация у иранцев (где маги считаются одним из шести „кланов“ мидийцев229) и у индийцев (брахманы). Возможно, этим объясняется и тот факт, что Прасун не подвергался экспансии носителей языка кати».230
Предположение Йеттмара, которое мы полностью поддерживаем, подтверждается еще и информацией, полученной Будруссом о том, что «…в Прасуне при исполнении религиозных обрядов пользуются секретным „языком богов“». Йеттмар выяснил, что «… упомянутый божественный язык при ближайшем рассмотрении оказался древним и недоступным пониманию языком кати. Это подтверждается также тем, что и в наши дни прасунцы относятся к вторгающемуся к ним исламу серьезнее, чем их собратья- кафиры».231
Итак, в древности предки нынешних прасунцев входили в некий суперэтнос, в котором занимали настолько высокое «духовное» положение, скорее всего, связанное с сакральной жреческой традицией, что даже при социо- культурной трансформации древнего суперэтноса в другой (или в химеру), сохранилось привилегированное положение прасунцев из-за их непосредственной связью с Иным.
Для Йеттмара эта ситуация, по его признанию, необъяснима, но с нашей точки зрения она совершенно ясна: прасунцы обладали тайным магическим знанием, которое было характерно для многих древних племен, непосредственно ведших свое начало от первопредков (мы видели, что подобный «тайный язык» сохранился до нынешнего времени у жрецов догонов («сиги-со»); остатки особого языка обнаруживаются у пираха, причем, в отличие от прасунцев, в особых случаях пираха этот язык даже иногда используют).
Таким образом, прасунцы – древнее племя, существующее в состоянии мемориальной фазы этногенеза, сохраняющее смутную память о «земле богов», на которой они, скорее всего, образовались как этнос и в фазе подъема или акме переселились в долину Прасун, волею исторической судьбы объединенные с другими племенами в суперэтнос (или химеру), где доживают свой этнический «век». Магические знания племени в древности, аккумулированные в «божественном языке», сохранялись жрецами. Другие племена признавали прасунских жрецов и даже создали местные мифы (скорее всего, переиначив древние этногенетические прасунские мифы) о происхождении прасунцев от демонов. Жрецы и их неведомая сегодня магия сформировали настолько мощный авторитет этому племени, что с развитием древних религий именно этот регион стал источником более развитых представлений об Ином.
Как свидетельствует Йеттмар, до сих пор «…нет никаких сомнений в том, что Прасун являлся религиозных центром Кафиристана. <…> в прасунском селении Куштеки находился центральный храм Имры, т.е. божества, которое <…> почитали также в Южном Кафиристане. Существует ряд указаний на то, что религиозный авторитет прасунцев был общепризнанным. Именно в долине Прасун бытует огромное количество историй о божествах».232
Более того, с развитием местных религий, в частности, культа главного бога Имра (Мару), стали меняться представления о происхождении прасунцев!
Как указывает К. Йеттмар: «…род Казем в Штиве считал своим прародителем бога Имру (Мару) и к этому роду принадлежали все предводители прасунцев. Они и теперь имеют право на получение дани со всех остальных селений. Иногда мы слышим также о том, что кланы являются „почитателями определенных божеств“».233
Однако, признавая некоторые умозаключения исследователя о происхождении прасунцев и причинах их особого положения среди других племен, в вопросе о самих истоках бытующих сегодня религий Кафиристана мы бы могли поспорить с К. Йеттмаром.
Он пишет: «Однако, быть может, религия прасунцев первоначально возникла в области Кати, а в Прасуне была лишь глубже воспринята и сохранилась лучше, чем у самих кати?
«Ни в коем случае нельзя рассматривать религию прасунцев вне связи с религией их соседей кати. Мы имеем дело здесь с двумя комплексами, при изучении которых следует исходить из существования длительного симбиоза между ними. Они ближе друг к другу, чем к религиозным системам Южного Кафиристана».234
С нашей точки зрения, как мы подчеркивали выше, прасунцы в далекие времена принесли в долину Прасун НЕ РЕЛИГИЮ, а МАГИЮ, и, вероятно, прасунские жрецы обладали очень сильной магией, заслужив авторитет, память о котором распространяется даже на их энергетически пассивных потомков. Остатки древнейших мифов об их «демоническом» происхождении об этом явственно свидетельствуют. А вот «переписывание» древней истории прасунцев и формирование религиозных мифов об их происхождении совершенно очевидно свидетельствует уже об отказе самих прасунцев от древней магии и их, скорее всего, принятии местного культа или некоего синтеза местных религий (о создании собственной религии речи быть не может ввиду сильной энтропии этнического культурного поля и явно агрессивного и мощного социального, политического и, конечно, религиозного воздействия более молодых и активно развивающихся местных племен, относящихся к тому суперэтносу/химере, куда были определены прасунцы, причем, вряд ли по своей воле). Серьезное противостояние прасунцев исламу, которое упоминает Йеттмар, связано, по нашему мнению, с тем фактом, что реликты древней магии и основы местных культов, принятых племенем, скажем, на этапе акме или в пору раннего упадка, являются важнейшими чертами самоидентификации племени, что особенно важно в мемориальной фазе. Войдя в более поздний исламский суперэтнос, прасунцы окончательно потеряют остатки своей этнической идентичности. Хотя, возможно, мощная энергетика ислама, самой молодой мировой религии, могла бы «подзарядить» умирающий этнос новыми культурными токами и обеспечить некую регенерацию этноса; хотя, учитывая особенности ислама, скорее, можно было бы ожидать полной рекультурации235 прасунцев. Понятно, что под влиянием ислама даже остатки древней прасунской магии полностью исчезнут из этнической памяти.
1.4. Древние философии – от мифа к логосу
Философия не дает бесценных результатов, но изучение философии дает бесценные результаты.
Тадеуш Котарбиньский
О начале философии
Как уже подчеркивалось ранее, мы категорически не разделяем утверждения Э.Б.Тейлора о том, что анимизм является сущностью религии, и так же не принимаем его утверждения: «…Анимизм составляет в самом деле основу философии как у дикарей, так и у цивилизованных народов».236 Во- первых, образ «философа-дикаря» для нас смехотворен и неприемлем, а во-вторых, само представление о философии, как таковой, у нас явно не совпадает с таковым у Э. Тэйлора.
С нашей точки зрения, философии появляются как особые формы осмысления мифов на довольно продвинутом этапе развития культурного поля определенного историко-культурного региона территориях Древней Индии, Древнего Китая, Средиземноморья (или Афроевразийского региона).
Необходимыми предпосылками появления и развития философии, как таковой, в общерегиональном эгрегоре культурного поля должны быть выстроенные духовные иерархии основных мифов, так или иначе обоснованы мифо- магические практики, сформированы основы религий и религиозных культов. Здесь же уточним: необходимо учитывать категорическое различие философий, появляющихся в разных культурных полях. Особенности каждой из них будут зависеть от выше обозначенных основ, а также определяться спецификой вклада отдельных этносов, которые стали частью соответствующих конвиксий, консорций, суперэтносов или химер.
Для философии (философских школ и направлений) основой и началом являются мифы, но, в отличие от религии, философия пытается критически их осмыслить, а главное – в зависимости от характера самого философствования – некоторые мифы развенчать или даже уничтожить, а другие – поставить на службу уже вполне сознательно формируемым социальным, государственным и религиозно-государственным целям и задачам, а также зарождающемуся «научному» познанию окружающего мира. Стихия народных и фольклорных мифов продолжает развиваться, обыденные мифы превращаются в приметы, поверья и суеверия; мифологические устные сказания, легенды, баллады, эпосы превращаются в литературные памятники; семейные и этнические мифы становятся базовыми для этнического менталитета и основой формирования духовных эгрегоров конкретных этносов.
