Мистика в космосе культуры

Мистика в космосе культуры

Виктория Кравченко

© Виктория Кравченко, 2023

ISBN 978-5-0060-4632-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Именно научная (строго) философия и теология (это наиболее плодотворное соединение для науки) имеют дело с концептами наивысшего

уровня абстрагирования.

⠀

Курт Гёдель,13-й тезис из основных мировоззренческих положений

А. Основополагающие принципы создания предлагаемой книги

Предлагаемая книга, по убеждению автора, отличается от подавляющего числа исследований мистики, поскольку основывается на следующих основных положениях.

1. Мистика признается как отражение в конкретной этнической культуре неисповедимой Тайны, лежащей в основах существования людей; Тайны, которая проявляется во множестве фактов и явлений.

Обращаясь к мировоззренческим положениям Курта Гёделя¹, подчеркнем ещё один выдвинутый им пункт: «6. Познаваемое a priori – неизмеримо больше, чем то, что мы знаем сейчас».

А интерпретируя его знаменитую теорему о неполноте, констатируем, что исходя из современных научных представлений о мире и человеке, человечество принципиально не способно обрести «истину в последней инстанции» и Тайна (как предельная совокупность разнообразных тайн, загадок, секретов, неопределенностей…) всегда и неизбежно будет являться неотделимой частью его существования.²

Эту Тайну человечество обречено вечно разгадывать и учиться с Ней существовать… Эта многоликая Тайна, по-особому ощущаясь в каждой этнической культуре, приводила к формированию уникальных способов взаимодействия с Ней; но на протяжении всей человеческой истории можно проследить определенную линию попыток постижения непостижимого, которую в древнегреческой культуре назвали Мистикой.

То, что в широком смысле называется мистикой (таинственным, непостижимым, невероятным и т.д.), на наш взгляд, всегда связано с реальными фактами и объективными явлениями как в «окружающем мире», так и в человеческой психике, что может и должно подлежать научному рассмотрению, подробному анализу в различных аспектах. Также необходимо выявлять и отдельно исследовать последствия проявления и воздействия мистических «феноменов» как на отдельного человека, так и на социальные процессы и разнообразное культурное творчество.

2. Исследование мистики в данной книге предпринимается на основе этно-энергетической концепции культуры (культурного поля) (ЭЭКК), начала которой были изложены в моей монографии «Симфония человеческой культуры» (2017). Методология исследования рассмотрена ниже, в пункте В данного Предисловия.

3. Само предпринимаемое исследование является мульдисциплинарным, опирающимся, в первую очередь, на достижения философии, истории, культурологии, религиоведения, этнографии, социологии, астрономии, биологии, физиологии, психологии, нейронаук…

4. Данное научное исследование базируется не только на теоретическом осмысливании научных данных и сведений, но также на личных встречах с практикующими мистиками-людьми, на непосредственных практических опытах в области мистических направлений, переживаний и т. д.

Важнейшими этапами в моем исследовании мистики можно считать следующие:

– посещение Индии, как общепризнанной «родины мистицизма» во время прохождения докторантуры в Российском государственном гуманитарном университете. Поездка представляла собой целенаправленное посещение мистических центров и древних святилищ группой людей, специально интересующихся мистическими учениями и практиками (я была единственным философом в группе, другие ее члены – йогины, саньясины, медики, историки);

– участие в первом Международном Симпозиуме «Центрально-Азиатский шаманизм: философские, исторические, религиозные аспекты (Улан-Удэ, озеро Байкал, июнь 1996 г.), на котором присутствовали не только ученые и исследователи шаманизма из различных стран мира, но и все известные шаманы из Бурятии и Тывы; многочисленную монгольскую делегацию возглавлял Главный шаман Монголии Цэрэн-Зарэн Бо;

– участие в спиритических сеансах и практическое освоение «автоматического письма»;

– знакомство с некоторыми группами современных нетрадиционных культов в России и за рубежом;

– практическое освоение принципов мистических практик: йоги, цигуна, эвритмии в антропософских традициях Р. Штейнера, гурджиевских «движений», дыхательных практик (пранаяма), динамической йоги Раджниша, крийя-йоги на опыте ашрамов Шри Ауробиндо Гхоша и других;

– посещение некоторых «мест силы», связанных с задокументированными мистическими опытами и практиками выдающихся мистиков прошлого (например, финского озера Сайма, связанного с поздним мистическим творчеством Вл. С. Соловьева; храма Тируваннамалаи и горы Аруначала в индийском штате Тамилнад, связанных с деятельностью выдающегося мистика ХХ в. Рамана Махарши; Иволгинского дацана в районе озера Байкал, центра буддистов Забайкалья; сегодня – это место нахождения нетленного тела выдающегося бурятского религиозного деятеля и буддийского подвижника Пандито Хамбо- лама ХII Даши- Доржо Итигэлова (1852—1927) и др.).

5. Постоянное участие в конференциях, семинарах и симпозиумах, связанных с изучением мистических феноменов (например, конференция «Между мирами: магия, чудеса и мистицизм» («Between the Worlds: Magic, Miracles, and Mysticism»), Болгарская Академия наук, 2020; регулярные международные научные конференции Ассоциации исследователей эзотеризма и мистицизма, СПб.) и др.

Б. Человек мистический в свете современной антропологии

Мистика – искусство союза с реальностью.

Мистик – человек, который достиг этого союза в большей или меньшей степени; или – кто стремится и верит в такое достижение

Э. Андерхилл. Практическая мистика

В современной антропологии человек рассматривается как биологическое, социальное, культурное и т. д. существо. В своих предыдущих работах мы предлагали сосредоточиться на нескольких важнейших аспектах исследования: человек как существо космическое, психологическое (и конкретно – эмоционально-чувствующее), философствующее, творческое и энергетическое.³

В данной работе необходимо подчеркнуть, что человек – это мистическое существо.

Непосредственным поводом для оправдания мистического человека послужило развернувшееся в среде современных психологов и психиатров противостояние по вопросу мистического опыта. С одной стороны, широко популяризируется новое научное направление – так называемая «нейротеология», которая стремится полностью нивелировать духовные проблемы, как таковые, сводя их на уровень нейромеханики и физиологии. Так, один из родоначальников данного направления Мэтью Альпер считает духовность (включая мистику), религиозность и нравственность – психофизиологическими рефлексами человеческого мозга, а мистический опыт, вслед за некоторыми психиатрами, – следствием височной эпилепсии. Утверждая нейротеологию как современную и научно-обоснованную форму атеизма, Альпер пытается доказать, что любой духовный и религиозный опыт есть результат нейрофизиологического механизма, направленного на выживание отдельного организма в экстремальных условиях (закрепленный в генном механизме, он обеспечивает выживание человеческого вида).⁴

Другие же психологи и психиатры мистический опыт рассматривают не просто как нормальное явление психики, но как духовное событие, необходимое каждому человеку, кто целенаправленно совершенствует свое физическое и психическое здоровье. Например, известный психолог Эндрю Ньюберг вместе со своими коллегами считает, что мистический опыт «вшит в наш мозг», и задача любого активного человека – научиться использовать все преимущества этого необычного, но плохо изученного состояния сознания. (Подробно о мистике в аспекте психологии и психиатрии см. далее в главе 3.)

С нашей точки зрения, проблема состоит не в том, чтобы рассматривать духовные и религиозные феномены с позиции нейрофизиологии, что, в определенном плане, правомерно и интересно. Проблема в том, что сводя рассмотрение духовности и религиозности исключительно на нейрофизиологический уровень, М. Альпер и подобные ему ученые сводят понимание человека однозначно на биологический уровень. Ученый подчеркивает: мы животные, хоть и необычные. Более того, мы – биороботы, в которых все реакции обусловлены нейрофизиологией. И даже те особенности людей, которые связаны с их социокультурным воспитанием, деятельностью и взаимодействиями в обществе, Альпер пытается низвести исключительно к инстинктам и рефлексам!⁵

Вопрос о том, КАК возник человек со своими инстинктами и рефлексами, для М. Альпера остается за скобками. Он поясняет: природа так устроила! Но природа создала всех животных, так почему человек категорически отличается от других? Можно согласиться с тем, что Природа создала все живые организмы, в том числе, людей; она наградила их генами, инстинктами и рефлексами; и она же способствовала именно у людей развитию этих рефлексов, чтобы они компенсировали некоторые механизмы, которые мешают людям выживать… Но что нужно понимать под «природой»? Можно ли сказать, что природа выше человека и безраздельно управляет им? Или человек – часть природы, но в какой-то момент он сам может ею управлять? И даже если согласиться, что человеком управляет материальная природа, то опровергнуть существование духовной реальности невозможно.

Представляется, что «нейротеология» – бесперспективное направление, ограничивающее и примитивизирующее человека, подводящее его к деградации и духовной смерти.

Наше представление о мистике основано на следующих положениях, категорически противостоящих «нейротеологии»:

1) духовная реальность существует наряду с тем, что мы можем назвать Природой⁶; духовная реальность изначальна и не ограничена пространственно – временными рамками, а Природа – материальная часть мироздания, в пределе – Вселенная, а в непосредственном человеческом восприятии – материально-вещественная среда обитания как обозримая часть Вселенной, «космос» и «колыбель» человечества;

2) человек в сущности своей двойственен, и его духовные способности, как и природные данные, категорически отличают его от всех земных живых существ. Если среди животных лев – царь зверей, благодаря своей физической силе, то человек – царь природы, поскольку он одновременно и природен, и над-природен (иноприроден);

3) человек постоянно взаимодействует и с Природой, и с Иным, поскольку существует в особой среде обитания – Культуре (в культурном поле), а именно – в выделенной, осмысленной и трансформированной части Природы, в которой существует человеческий Социум; Культура обладает собственными законами функционирования и развития.

Мистика – это неотъемлемая часть миропонимания развитого человеческого существа, сформированная в Культуре благодаря его уникальным интеллектуальным и эмоциональным способностям. Это признание неустранимой грани между известным и непознанным (непознаваемым в принципе!), между освоенным и таинственным, контролируемым и неподдающимся контролю, прогнозируемым и непредсказуемым…

Мистика – это трансцендентная функция человеческого бытования, осциллирующая линия взаимодействия между Здешним и Иным; это вечная лента Мебиуса в соприкосновении здешнего и Иного, в которой неощутимы переходы из «внешнего» во «внутреннее» и наоборот…

Мистика – это признанная трансцендентность, это «Великое Неизвестное», всегда нависающее над человечеством, всегда окружающее все узнанное человечеством, им используемое, но полностью не контролируемое…

Так, в физике символом соприкосновения Природы и Иного можно признать нейтрино, частицу, существующую и неуловимую; она – новая грань между постигнутым и непостижимым. Это еще один шаг к осознанию Тайны, которая не только вовне и вокруг, но – и внутри нас, летящая сквозь нас, проницающая всё и вся; Тайна непостижимая, нореальная…

Истинно человеческая жизнь – это сосуществование с Тайной; фантазии о Ней (миф), признание Ее и осмысливание возможности выживания в Ее постоянном присутствии (философия), преклонение перед Ней (религия), раскрытие Ее некоторых сторон (наука), использование Ее доступных свойств (техника). Но самое дерзновенное приближение к Тайне – это стремление перейти границу и слиться с ней – Мистика…

По гипотезе М. Альпера, мистика коренится в некоем инстинкте, связанном с предполагаемым им «геном духовности». Но ученый странным образом не замечает, что вне культуры духовность и мистика не проявляются, как не формируется речь вне общества, хотя все предрасположенности в организме человека есть. Культура в целом генетически не передается, чему есть множество подтверждений.

В моей монографии «Симфония человеческой культуры» обосновывается концепция особого «культурного поля», в котором только и может формироваться, развиваться и сохраняться человек, как человек. А целый параграф посвящен рассмотрению научных исследований так называемых «детей- маугли» (или «феральных» детей), которые в силу обстоятельств росли в природе, вне человеческого общества и людьми не стали, и в принципе стать не могли!⁷

Мистика связана не с механикой нейробиологии, а с социокультурной деятельностью развитого человека, использующего «генную и физиологическую механику» для определенных духовных целей, на механическом уровне не постижимых. Мистика укоренена в Культуре, которая не только генетически не передается, но в принципе является надбиологическим феноменом!

Так, медведя можно научить механически передвигаться на велосипеде. Но вне цирка (как культурного учреждения) медведь свое умение использовать вряд ли захочет по своей воле (разве что не сможет отказаться от привычки, выработанной в течение многолетней дрессировки), потому что в природе ему некуда и незачем ездить на велосипеде! Это что касается механики езды. А смысл циркового представления и его культурная цель медведю и вовсе не нужны и для него непостижимы.

В обществе некоторые люди (но далеко не все представители человеческого рода!), осваивая возможности мозга, техники выхода в духовную реальность, научаются существовать в ней, использовать свои механические способности для духовных, социокультурных целей: Самопознания, Творчества, получения новых знаний и способностей (в том числе, в измененных состояниях сознания).

Логика духовности категорически отличается от материалистически- механической логики атеиста. Так, М. Альпер утверждает: «…мы навечно привязаны к нашей относительной, человеческой точке зрения, обусловленной тем, как наш мозг обрабатывает информацию. Следовательно, чтобы понять природу человеческой реальности, прежде всего надо понять лежащую в ее основе природу работы нашего мозга».⁸

Мы же, признавая не только материальную, но и духовную реальность, полагаем, что научное изучение мозга вне культурных смыслов, ценностей и целей не просто неэффективно, но разрушительно для самого мозга и опасно для человека и человечества. Уже существующие научные данные свидетельствуют о том, что тайны мозга можно соотнести с тайнами атома и атомной энергии, и одновременно – с тайнами бесконечной Вселенной…

Мозг, как особое достояние человека, вне всяких сомнений, чрезвычайно важен и для максимально эффективного существования, и главное – для постоянного развития человека. Мозг как таковой является воплощением «пограничья» между здешним и Иным, потому так велик соблазн рассматривать его или только как материальный и природный механизм, вырабатывающий инстинкты и рефлексы; или как вместилище духовных феноменов (когда мистический опыт «вшит» в него); или как «врата» в Непостижимое; или как само Непостижимое, не просто «квантовый компьютер», а нечто, привнесенное в материальный мир из Иного…

Уникальность человека проявляется не столько в его мозге, сколько в разнообразной деятельности, в его творческих способностях. Когда сегодня говорят о человеке, как уникальном существе, наделенном разумом, резонно уточнить, что, с точки зрения современной науки, человек – это существо, наделенном мозгом, с которым соотносится сознание, существуют «автоматизмы» (инстинкты и рефлексы), развивается рациональный разум и эмоциональный интеллект (часто называемый «интуицией»), а также в нем имеются различные «режимы» функционирования (так называемые обычные и измененные состояния), которые предоставляют человеку различные «картины мира».

Никто не может определить и тем более доказать, какая из этих «картин мира» – истинная: физическая, математическая, техническая, астрономическая, химическая, биологическая, психологическая, нейрофизиологическая, генная, философская, эстетическая, религиозная, мифологическая… Наконец, мистическая.

Поскольку мистика- Тайна проницает все существование человека, она, как никакая другая «картина мира», в наибольшей степени соответствует представлению о целостности человека, как живого существа; мира, как всеединой открытой динамической системы; органичной встроенности человека и человечества в мироздание, в каком бы аспекте его ни рассматривать.

В отношении мистики применим, скорее всего, апофатический метод, известный еще со времен древнейших индийских упанишад, когда Абсолют (Брахман) и Абсолют, осознающий свое собственное существование (Атман), трактовались как «не это и не то» (нети-нети).⁹ В православно-философской традиции апофатическое богословие (негативная теология) было одной из важнейших форм познания Бога (Пседо-Дионисий¹⁰, Григорий Нисский).

Согласно апофатическому методу мы и будем проводить историко-культурологическое исследование, начиная с духовных проблем возникновения человека и культурного поля, и затем подчеркивая, что мистика – это не миф, не магия, не религия, не философия, не наука, не художественное творчество, хотя со всеми этими видами духовной деятельности мистика неразрывно связана. Можно сказать, что мистика формируется в противовес каждому из этих духовных феноменов, лишь на определенном этапе социокультурного развития оформившись в отдельное духовное направление относительно всех других.

Сущность мистики связана не только с мозгом, но с целостным человеческим организмом, поскольку природное/ материальное человеческое тело – лишь часть того феномена, который именуется «человеческим существом». Не только мозг, но и весь человеческий организм находится на пограничье здешнего и Иного. По аналогии с известным рисунком Леонардо да Винчи (так называемым «витрувианским человеком»), можно представить не две, а множество совмещенных проекций человека в различных измерениях, и каждая по отдельности будет недостаточной для его истинного определения…

В. Мистика как явление и представление

С большой благодарностью мы отмечаем труды целого ряда авторов, проведших огромную обобщающую работу, что позволяет, лишь ссылаясь на соответствующие исследования, не останавливаться на истории разработок конкретных проблем.

Необходимо упомянуть классическую работу Эвелин Андерхилл «Мистицизм» (первое издание 1911 г.)¹¹. Она впервые рассматривала мистицизм как результат общечеловеческого универсального опыта взаимодействия человеческих существ с Абсолютом, вне зависимости от различий конфессий и религиозных традиций. Причем именно опыта практического (или, если угодно, праксеологического), а не абстрактно-теоретического или религиозно-схоластического. Андерхилл, будучи католичкой, тем не менее, мистицизм рассматривала как нерелигиозное явление. А полемизируя со знаменитым трудом У. Джеймса «Многообразие религиозного опыта», видела необходимость выведения исследований мистицизма не только за рамки известных религий, но – и исключительных претензий психологии на рассмотрение мистических явлений. Нам близок ее интерес к работе Р. Бекка «Космическое сознание», которая дала ей ведущие идеи для современной интерпретации мистицизма. Именно Э. Андерхилл влияла на воззрения нескольких поколений первой половины ХХ в. целым рядом своих содержательных и оригинальных работ по важнейшим проблемам мистицизма, формулируя их смело и актуально. В чем значение тех личностей, которые, в отличие от большинства, обретают мистический опыт? Какую роль играют мистические опыты и их результаты в жизни общества? Как соотносятся между собой религиозный и мистический опыты? Как теология и учения различных церквей воспринимают мистические опыты?.. Таким образом, именно английской исследовательнице и ее авторитету, главным образом, мы обязаны тем, что теория, история и различные практики мистицизма стали предметом не только устойчивого общественного интереса, но – и постепенного формирования научных подходов и школ, как на Западе, так и в России.

Не умаляя значения известной работы У. Джеймса «Многообразие религиозного опыта» для формирования интереса к необычным религиозным и мистическим опытам, в том числе, в самых широких слоях читающей публики во всем мире, все-таки подчеркнем профессиональное стремление Джеймса изучать мистику преимущественно в рамках психологической науки. Сегодня в Европе и США проблемами мистицизма занимаются многие школы в рамках культур- и социо-антропологии, психологии, психолингвистики, психофизиологии и т. д. Наиболее интересные и перспективные, с нашей точки зрения, наработки психологов и нейрофизиологов в области исследования мистики с помощью современного оборудования мы рассмотрим в соответствующей главе.

С конца 1990 гг. академическое признание получили независимые исследования западного «эзотерицизма», занятые рассмотрением «тайного» и «запретного» знания, преимущественно оккультного, но и мистического, долгое время находившихся вне поля научных исследований и преследуемых официальными религиями.¹² Некоторые результаты западных ученых- эзотерицистов мы, конечно, будем отмечать в нашем исследовании.

Однако необходимо обратить внимание на неоцененные до сих пор на Западе достижения русских философов и, если можно так сказать, психо- философов, работавших за пределами России. Именно они определили совершенно уникальные подходы к изучению и интерпретации мистики и мистицизма, поскольку изначально стояли на особых основах их исследования – религиозно-философских, философско-практических и психолого- философских. О существенных различиях эзотерики и мистики, эзотерицизма и мистицизма в их европейском и русском представлении уже изданы специальные статьи.¹³

Всегда с восхищением и почтением обращаюсь к работам выдающегося ученого -синолога и оригинального философа Е. А. Торчинова (1956—2003), с которым мне посчастливилось общаться в связи с защитами моих диссертаций (Евгений Алексеевич был у меня вторым оппонентом на защите кандидатской и первым оппонентом на защите первой докторской диссертаций.) Ему, занимавшемуся исследованиями психотехник в восточных философских системах, чрезвычайно импонировал мой деятельностный подход к мистике. Кроме того, ученый горячо поддержал развиваемую мной тему русского мистицизма (которая сейчас мной трактуется в рамках целостной этно- культурной парадигмы), в то время как целый ряд философов 1990-х годов, когда я училась в докторантуре, скептически относились к подчеркиванию национальных особенностей в проявлениях и описаниях мистического опыта в русской культуре, не только потому что вовсе отрицали философский подход к мистицизму, но и поскольку не признавали национальной специфики мистицизма. С Евгением Алексеевичем мы обменивались своими книгами и увлеченно их обсуждали. Его поразительная и вдохновляющая человеческая и научная щедрость в личном общении, потрясающие лекции, беспримерная эрудиция, несомненно, помогли мне утвердиться в выбранном направлении исследования.

Несмотря на естественные разногласия (скажем, я не во всем принимаю трансперсональную трактовку мистики и соответственные подходы к определению мистического опыта), кардинальные принципы моих исследований были сформированы под безусловным влиянием Е. А. Торчинова. Это – исследования мистики и мистицизма в разнообразных аспектах кросс- культурного взаимодействия, с превалирующим интересом к древневосточным истокам мистических традиций; особое внимание к мистическим практикам, выявляющим не только общие духовно-практические, «делательные» методы, но и специфические – личностные и национальные аспекты мистической активности конкретного мистика; подчеркивание уникальных этно- культурных особенностей трактовки результатов мистического познания и многое другое.

Необходимо подчеркнуть, что предлагаемое исследование является творческой интерпретацией и, в известном смысле, логическим развитием учения Л.Н.Гумилева. Будучи космистом, автор концепций «этногенеза» и «пассионарности» не успел или не смог довести до конца теоретическое построение своих гениальных прозрений, учитывая личные обстоятельства (четыре ареста, два из которых привели к двум лагерным срокам) и жесткие рамки советской науки.

В нашей работе подчеркивается и развивается культурологический и гуманитарный аспекты концепции этногенеза, в то время как Лев Николаевич, опираясь на свою широчайшую эрудицию историка, явно тяготел к естественнонаучному рассмотрению этого процесса. Однако заложенный им в основу его учения принцип междисциплинарности позволяет и даже предполагает обоснование выдвинутых им идей в философском, культурологическом, религиоведческом и прочих собственно гуманитарных аспектах.

В настоящем исследовании подчеркнуты философско-культурологическая и философско-религиоведческая составляющие этнической теории, которые во времена научной активности Гумилева и не могли быть развиты – в условиях засилья марксистско-ленинской философии и воинствующего атеизма. Понятно, что данная книга не претендует на то, чтобы реконструировать возможные подходы Гумилева к этим проблемам, если бы он мог высказать свое личное мнение на этот счет. Достаточно того, что в некоторых рассуждениях он прямо касается интересующих нас вопросов, и даже есть специальные работы, посвященные истории религии, например, бон.¹⁴

Даже в историческом плане мы вынуждены распространить учение Гумилева на, так сказать, доисторический период, который, по существу, стыкуется только с гумилевскими гипотезами о судьбах кочевых народов. Но мы берем за основу системный принцип рассмотрения этногенеза, закономерности его фазового развития, определяемые взрывом и затем постепенной энтропией пассионарности. Мы развиваем гумилевское понятие об «этническом поле», вводя свое понятие «культурного поля»; усиливаем заданную Гумилевым био-психологическую составляющую путем детального рассмотрения значения эмоций, переживаний и чувств; уточняем проблему источников энергий культурного развития, с привлечением современных психологических, космологических и философских теорий. Используя материалы современных полевых этнографических исследований, мы, безусловно, опираемся не столько на исторический, сколько на философско-культурологический ресурс, что позволяет рассматривать гумилевские концепции только в качестве отправных моментов.

Представляется необходимым и даже закономерным развитие этно- социальных аспектов гумилевской теории этногенеза, далеких от марксистских схем, а с привлечением результатов развития современной социальной и культурной антропологии.

Из недавних научных работ о мистике/ мистицизме остановимся лишь на некоторых. Об исследовании сущности и понятия «мистического опыта» в западной литературе написала объемную монографию Т. Малевич.¹⁵ Для того, чтобы подробно разбирать ее собственные взгляды на «мистический опыт» и характеризовать даваемые ею оценки целого ряда исследователей, нужно написать отдельную книгу, которая все равно не исчерпает затронутого необъятного предмета исследования. Потому в соответствующем моменте своего текста я ограничусь ссылкой на те определения «мистики» и «мистического опыта», которые сформулированы в указанной работе Т. Малевич и выскажу свое мнение по их поводу, а главное – подчеркну бесперспективность, с моей точки зрения, попыток выявить более-менее «общепризнанные» дефиниции, имеющие отношение к области мистики и мистического. Особенно, если четко не определена собственная позиция исследователя – философская, религиозная, праксеологическая…

Безусловно, важную роль играют исследования мистицизма как особого феномена на различных ступенях культурно-исторического развития человечества, в частности, рассмотрение «всплеска» мистицизма в эпохи культурных кризисов. Сборники, объединяющие работы видных ученых, философов, религиоведов, начинавших свои исследования еще в советское время, не теряют своей оригинальности.¹⁶ По крайней мере, они отражают марксистскую философскую и социокультурную позицию, которая приводит к конкретным историко-философским и социокультурным выводам по поводу функционирования мистицизма как множества религиозно-мистических направлений. К сожалению, в данном аспекте нет возможности рассмотрения самого феномена «мистики» (как и «мистического опыта»), поскольку он изначально предполагается на уровне «…стойких мистических настроений, концептуальных идей и социально-утопических проектов…»¹⁷, а также особого рода «знаний» в области обыденного человеческого сознания и поведения, которые и оформляются в бесконечное разнообразие направлений «мистицизма».

Г. О рассмотрении мистики в аспекте этно- энергетической концепции культуры (ЭЭКК)

В данной монографии предлагается новая концепция мистики в аспекте ЭЭКК и поставлена задача переосмыслить и интерпретировать огромный объем самого разнообразного материала – исторического, культурологического, религиоведческого, философского и т. п. в аспекте предложенной концепции. Потому автор оставляет за собой право не отвлекаться на актуальную полемику в историко-философском, историко-религиозном, культурологическом и прочих не менее интересных аспектах.

Этно- энергетическая концепция культуры (культурного поля) разработана и обоснована в моей монографии «Симфония человеческой культуры». И хотя концепция является очерченной в самом общем плане, тем не менее, она позволяет, с моей точки зрения, вполне убедительно и предметно рассматривать феномен мистики/мистицизма в новых терминах и на новой идейной основе. Непривычные термины (культурные энергии, культурное поле, эгрегор, энерготипы) в новой концепции тесно связаны с уже известными (хоть и дискуссионными до сих пор) терминами – этнос, этногенез, пассионарность, гениальность и пр., принадлежащими выдающимся русским ученым- космистам. На базе этих, уже проработанных в «Симфонии» терминов, в предлагаемой монографии разрабатываются новые и применяются редкие специальные термины (рекомендую внимательно ознакомиться с предлагаемыми в книге Словарями терминов и имен).

Этно- энергетическая концепция культуры (культурного поля) (ЭЭКК), обоснована и создана на пересечении философии, мировой истории, этнологии, антропологии, психологии личности, философии и истории религий, базовых естественнонаучных представлений об энергиях…

Не обсуждая безграничное количество разнообразных идей, теорий и концепций в обозначенных областях знания, укажем на некоторые ключевые положения, которые используются в данной книге априори.

1. В рассмотрении мировой истории мы придерживаемся взгляда на основные этапы: «первобытное общество» (миллионы лет собирательства, охоты и кочевой жизни примитивных племен); первые земледельческие цивилизации, из которых основное внимание мы уделяем средиземноморскому ареалу; античность, рассматриваемая на этапах архаики, классики и эллинизма в древнегреческой культуре и в римской культуре; европейское Средневековье и Возрождение; Новое время (Просвещение); новейшая история. Также, вслед за К. Яперсом, нами выделяется так называемое «осевое время». Обозревая гигантскую историческую панораму становления и развития человечества, необходимо учитывать различия в подходах к исследованию макро- и микроисторических уровней. Мы будем опираться на разработанную нами ранее иерархию уровней культуры (в общем плане: мега-уровень – вселенско-космический; макро – уровень – общечеловеческий; и микро -уровень – этнический и индивидуальный).

Макро – уровень культуры связан с рассмотрением культурного поля всецелого человечества, и здесь явственно выделяются глобальные этапы, в зависимости от уровня духовного развития людей:

1) примитивный (до- цивилизованный),

2) первые цивилизации (примерно с ХХ в. до н.э. до II тыс. до н.э.),

3) «осевое время», по К. Ясперсу,

4) конкретно рассматриваемый нами средиземноморский ареал (в современной терминологии, афроевразийская мир-система¹⁸, корни которой восходят к Х- VIII вв. до н.э.).

2. Этнологию мы безоговорочно трактуем по Л.Н.Гумилеву, однако считаем возможным развивать и по-особому трактовать некие базовые положения этногенеза. Терминология ЭЭКК базируется на фундаментальных понятиях Л. Гумилева (этнос, фазы этногенеза, пассионарность и т.п.)

В исследовании предыстории мистики нас будет интересовать история человечества и ДО появления известных цивилизаций, и ПОСЛЕ их формирования. Тем более, что за последние 100 лет был собран огромный объем материалов о древних и сохранившихся племенах усилиями этнологов, этнографов, историков, антропологов, археологов, лингвистов и огромного числа энтузиастов, обладающих знаниями в самых разных областях.

Поэтому мы обратимся к исследованию зарождения и развития древнейших и реликтовых этносов в аспекте складывания основы глобального культурного поля современного человечества, на базе современных этнографических исследований.

Ориентируясь на современные представления ученых о том, что, скорее всего, современное человечество зародилось на Африканском континенте, мы специально выделим сведения об африканских древних (доисторических) и современных реликтовых племенах, хотя будем привлекать необходимые сведения и из других регионов Земли (Меланезии, Австралии, Сибири, Юго-Восточной Азии, Северной и Южной Америк и т.д.).

Поскольку исследованием жизни и культуры реликтовых племен во всех частях мира всегда занимались путешественники и этнографы, обладавшие самыми различными системами мировоззрения, то полученные сведения истолковывались с самых разных точек зрения. Большинство исследователей обращали внимание, в первую очередь, на материальную жизнь племен, считая их мифические, магические, пра- религиозные и пред- мистические представления вторичными и прямо отражавшими обыденную жизнь. В особенности, материальной стороне жизни главное внимание уделяли атеисты различных мастей (позитивисты, марксисты, технократы и т.п.), но, что странно, также и миссионеры разных религий (христианства, ислама, буддизма и т.п.). Для многих европейских исследователей некоторые стороны жизни племен с древней родословной неизбежно остаются внедуховными феноменами и принципиально неразгаданными загадками.

Наша задача – обратить внимание на духовную сторону жизни древних людей, которая начиналась, в первую очередь, с развития эмоционального восприятия окружающего мира и понимания своих одноплеменников и себя; формирования основ эмоционального интеллекта, который в значительной степени определял становление разума, того, что мы сегодня называем рациональным мышлением. Но главное сегодня для исследователя – осознавать уникальный контекст тех или иных духовных практик древних и современных племен, неразличимость мифического, магического и обыденного, а также зарождающегося мистического в них.

3. К исследованию предполагается привлекать данные преимущественно философской и культурной антропологии, с признанием некоторых положений антропогенеза – африканское происхождение Homo sapiens’a, значение неокортекса в формировании мышления, основные положения современной нейробиологии и физиологии о развитии эмоций, переживаний и чувств…

4. Психологическим аспектам мистики, которые также будут трактоваться в рамках ЭЭКК, посвящена отдельная глава.

5. Философию и историю религий мы трактуем с позиций собственного подхода (формирование ранний религий до эпохи античности; существование религий наряду и во взаимодействии с мифологией и трансформирующейся магией; неотъемлемое от религии взаимодействие с философией; формирование науки в тесном взаимодействии с религией, философией, магией и мифологией).

6. Рассмотрение энергий проводится на основе концепций Д.Г.Беннетта и Р. Коллина, с привлечением некоторых положений Л.Н.Гумилева и В.И.Вернадского. (Шкала энергий по Д.Г.Беннету приводится в Приложении).

Этно-энергетическая концепция культуры (культурного поля) (ЭЭКК) предоставляет возможность рассмотрения особых проблем синтетического и синкретического характера. Так, ключевое понятие «культурное поле» (как особое энергетическое поле взаимодействия людей) рассматривается также в плоскости противостояния Культуры Природе, как культурный ареал, т.е. определенная материальная среда выделенных из природы и искусственно созданных предметов, в которой осуществляется деятельность субъектов культуры.¹⁹

Понятие «культурный ареал» позволяет выявить, например, особенности Города, как основы цивилизации, поскольку Город создается в качестве особой ограниченной территории Культуры в природном ландшафте; в нем подчеркнуто противопоставление искусственной среды обитания человека – Природе, как естественной среде обитания животных.

Город, рассматриваемый как особая городская среда, особый космос (упорядоченность) и центр определенного исторического этапа конкретной этнической культуры, оказывается наиболее оптимальной формой существования культурного ареала, представляя собой максимально комфортные и устойчивые структуры организации, управления и функционирования человеческих сообществ, реально поддерживающих и развивающих свою культуру. (Так, например, Флоренция будет рассматриваться нами как культурное поле и специфический ареал уникальной консорции в эпоху итальянского Возрождения, в этногенезе которой становится возможной конкретная деятельность гениальных мистиков).

Предлагается развитие гипотезы о трансформации историко-культурных форм этногенеза в городском культурном поле, формировании «квази-этносов», наряду с преобразованием традиционных этносов, развитием субкультур и различного рода социокультурных сообществ на основе религиозных, политических, эстетических и нравственных идеалов и представлений.²⁰

В нынешней книге рассматриваются основные понятия, связанные с мистикой, мистическим опытом, деятельностью мистиков-людей. Так, например, в культурном ареале античности выделяются особые «топосы» (традиционно именуемые «оракулами»), как специфические психо-географические «объекты», в мифологическом, религиозном, мистическом представлениях определявшие характер того, что мы назовем мистической «трансгрессией».

В книге представлены виды мистики, дифференцируемые по уровню используемых энергий и в соответствии с социокультурной ролью и формами духовной деятельности мистиков-людей, существующих в этносах, находящихся в определенных фазах своего развития.

Представляется, что закономерная научная критика и начало дискуссий возможны только с учетом обозначенных выше положений.

Постановка проблемы мистики и мистицизма, как непосредственного взаимодействия мира здешнего и Иного, на первый взгляд, как будто противоречит самой идее этнического рассмотрения мистики. В действительности, этнокультурный аспект мистики / мистицизма позволяет увидеть реальную картину уникального мистического взаимодействия, всегда преломляющегося в парадигме той или иной культурной ситуации, того или иного культурного поля, хронотопа, имеющего, надо подчеркнуть, многомерный характер. В своих пространственно-временных, фазово-переходных и духовно-разнообразных измерениях мистика получает свойства некоего «магического кристалла», разнообразно и одновременно – целостно отражающего особенности «реального» взаимодействия двух кардинальных бытийных пластов. Как мы будем неоднократно подчеркивать, взаимодействия здешнего и Иного происходят часто и многообразно.

Этнокультурный фактор мистицизма, с одной стороны, специфицирует деятельность конкретных мистиков, рожденных в определенных странах, в конкретных исторических эпохах, воспитанных в специфических менталитетах и эгрегорах… Потому каждый мистик – уникум, квинтэссенция своего культурного поля, точнее, его хронотопа… Следовательно, Плотин и его мистические воззрения неотъемлемы от культуры Александрии Ш в., как Леонардо да Винчи и Савонарола – от Ренессансной Флоренции…

С другой стороны, результаты мистической деятельности отдельных мистиков порождают социокультурный отклик и формируют «перекликающиеся» разнообразные направления мистицизма. Как известно, Э. Андерхилл представила краткий очерк истории западноевропейского мистицизма от начала христианской эпохи до кончины Уильяма Блейка. В нашей концепции нет необходимости ограничивать рассмотрение мистики какими бы то ни было историческими рамками. Другое дело, что мысль английской исследовательницы о том, что «… периоды расцвета мистической деятельности примерно соответствуют особенно значительным всплескам художественного, материального и интеллектуального развития цивилизации»²¹, нами нисколько не оспаривается, но обосновывается с точки зрения фазовых переходов этногенеза, по Л. Гумилеву.

Важное замечание. Писать о мистике, опираясь только на научно-рациональное мышление, бессмысленно и бесперспективно. Эмоционально-интеллектуальные и художественные источники дают гораздо больше пищи для ума и творческих озарений в освоении Мистики-Тайны. Человек мистический во все времена совмещал в своем мирочувствии рациональное и эмоциональное, научно-исследовательское и художественно-творческое, осознанное и бессознательное…

В мировой литературе существует отдельное направление специально мистической литературы – откровений, посланий, надиктованных «оттуда» записей и т. п. Нет никаких сомнений в том, что любое выдающееся художественное произведение написано в непосредственном приближении или прямо на пограничье с Тайной. И все подобные произведения дают нам возможность обобщить актуально осознанное на новых духовных «территориях» мистико-культурной трансгрессии, но также проникнуть (а скорее, только обозначить) те возможности духовного знания, которые были забыты, а теперь вновь доступны, или стали принципиально возможны для новых постижений с точки зрения актуальных проблем культуры и общества.

Итак, в нашем исследовании мы будем сочетать обращение к научно-теоретическим наработкам – с рассмотрением тематически близких произведений художественной литературы и телевидения²², пытаясь реально совмещать рационально-исследовательский и эмоционально-интеллектуальный подходы.

Ведь мистика существует не только как научная гипотеза, но, главным образом, как феномен целостной культуры, которая нами рассматривается как осваиваемый природный и одновременно – выстраиваемый человечеством виртуальный бесконечный Космос…

Часть первая.

Мистика в истории и теории

Глава 1.
Предыстория современного понимания мистики
(в свете этно- энергетической концепции культурного поля (ЭЭКК))

1.1. Миф

Миф не вспоминается и не забывается, миф существует всегда.

Саллюстий

Понятие мифа

Не имея возможности глубоко погрузиться в безбрежную тему рассмотрения мифа в современных науках (философии, культурологи, филологии, психологии и т.д.), выразим солидарность с той позицией, которую сформулировала известная исследовательница японской культуры Л. М. Ермакова: «…обратимся ли мы к символической теории Кассирера, представляющей мифологическую деятельность как особую символическую форму культуры, или к функционализму Б. Малиновского, рассматривавшего миф как способ поддержания традиционности и культурной непрерывности, или к структуралистской теории Леви-Стросса, подчеркивающей способность мифа к анализу особого рода, – во всех концепциях мы обнаружим одно непременное свойство, а именно способность мифа к объединению освоенного и мыслимого мира под углом единого мифологического дискурса».²³

Попробуем очертить наш подход к мифу, который в значительной степени определен признанием некоторых концепций М. Элиаде, В. Отто, А.Ф.Лосева, Е. М. Мелетинского…

В нашем исследовании мы будем рассматривать миф как процесс формирования этносом предельно целостного представления о действительности или ее отдельных сторонах, позволяющий организовать жизнь этноса в сложных и непредсказуемых природных, социально- исторических и культурных обстоятельствах.

Миф не является ни выдумкой, ни фикцией, ни фантастическим вымыслом; он должен рассматриваться, как указывал А.Ф.Лосев, «с точки зрения самого мифического сознания», представая как»…наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность»²⁴. Миф не является «бытием идеальным» и «произведением чистой мысли»; «в основе мифа лежит аффективный корень, так как он всегда есть выражение тех или других жизненных и насущных потребностей и стремлений»²⁵. Миф не является примитивно- научным представлением; он всегда «эмоционален, аффективен, жизнен»²⁶.

При этом само существование мифа не связано только исключительно с первобытной эпохой, он трансформируется и обретает различные формы на всех исторических этапах существования общества.²⁷

С нашей точки зрения, трагедия современного общества состоит в том, что оно представляет культуру не как динамическое явление, а главным образом как статический результат деятельности предшествующих поколений; как наследие, требующее только сохранности и механической преемственности. А в действительности, культура жива сиюминутной, непосредственной деятельностью, освещенной и стимулируемой непосредственными и яркими эмоциями, переживаниями и чувствами. Неравномерность и неустойчивость культурного поля и связана с тем, что люди разных этносов относятся к разным энерготипам и способны к различным проявлениям многообразных эмоций, переживаний и чувств, в том числе – универсальных чувств, непосредственно формирующих, поддерживающих и сохраняющих общечеловеческое культурное поле.

Миф первичен, в определенном смысле стихиен и далек от рассудочности. Но он не статичен, он развивается наряду с природными и социальными трансформациями, при этом всегда оставаясь в подоснове культуры. Его древние формы, постепенно «олитературиваясь», становятся остовом, «матрицей», базовой решеткой этнической культуры.

Миф в древности воспринимался как подлинная реальность, и отношение к мифу – это совсем не вера, в современном понимании этого слова, как сугубо рациональное отношение. Отношение к мифу в рамках мифического сознания – это отношение иррационально- обыденное, эмоциональное принятие вещей такими, какими они только и могут быть (и никакими иначе; и даже в голову не приходит мысль о том, чтобы придумать что-то еще). Если говорить о «статике» мифа, так она – именно в примитивном его восприятии; для древнего человека миф нерушим, единственен и обыденно-привычен.

Истоки мифа

Во всем мне хочется дойти

До самой сути. (…)

До сущности протекших дней,

До их причины,

До оснований, до корней,

До сердцевины.

Б. Пастернак

Откуда же берется миф? Почему вдруг примитивные люди так внезапно «поумнели», что стали создавать истории о происхождении не только своего племени, но и окружающего мира?

Мы с интересом рассматриваем позицию многих исследователей культуры, мифологов, религиоведов, которые полагают, что в начале человеческой истории, вполне возможно, состоялся Контакт, явление неких высокоразвитых существ (в данном случае, неважно – из космоса, из будущего, из параллельных реальностей или из сохранившихся на нашей планете центров древнейших земных цивилизаций и т.п.), которые пробудили в примитивных людях священный ужас, дикий страх, жгучее любопытство и безусловную покорность. Эти «пришельцы» стали Учителями, наставниками, помощниками, можно сказать, великими Режиссерами будущих цивилизаций.

Логика наших рассуждений проста и очевидна. Сегодня ученые доказали на исследованиях феральных детей (или детей- «маугли»), что ребенок не становится человеком, если он воспитывается вне человеческой культуры.²⁸ Более того, если он до 3—5 лет не попадет в культурное поле, он никогда не сможет стать человеком! Он будет существом, воспринявшим биологическую программу тех животных, которые его воспитали (волки, обезьяны, козы, кошки и т.п.). С другой стороны, если обычный взрослый человек «выпадает» из культурного поля на срок примерно до 5 лет, он рискует перестать быть человеком (реальный случай матроса Александра Селькирка, ставшего прообразом Робинзона Крузо).

Таким образом, резкая трансформация культурного поля – под влиянием мощных энергетических воздействий представителей более развитой культуры – неизбежно приведет к формированию новых путей развития конкретного этноса.

Несомненно, нужно учитывать и непосредственное влияние космоса на человечество. Обратимся к классике – к гипотезе Л.Н.Гумилева о естественных причинах этногенеза, носящих космический характер, согласно которой люди, как часть биомассы и биологические существа, населяющие определенный географический ландшафт, периодически подвергаются мощным энергетическим воздействиям из космоса.

Сегодня подобная мысль не кажется фантастикой, поскольку в научной среде восприняты и успешно развиваются идеи А.Л.Чижевского, доказавшего, что одиннадцатилетние ритмы активности нашей звезды Солнца определяют биологические ритмы животных и растений, а также индивидуальные биоритмы людей и даже – глобальные социальные процессы.²⁹

Приведем одно из важных научных положений, развивающих идеи русского космиста, которое приводится Элеонорой Чирковой в ее статье о современной гелиобиологии: «…длительности периодов биологических и солнечных ритмов совпадают, что позволяет говорить о связанности всех природных ритмов. Ведущими в этом ансамбле являются космические ритмы. От них зависят все остальные природные, в том числе, биологические, ритмы организма… /…/ Идентичность длин периодов биологических ритмов с ритмами изменения солнечной активности и волновыми периодами планет солнечной системы доказывает объективности существования поличастотной резонансной связи между волновыми процессами в Космосе и биологическими процессами на Земле. Вселенная представляет собой систему взаимосвязанных, взаимосогласованных и взаимообусловленных ритмов».³⁰

Л.Н.Гумилев указывал на важное значение космической энергии, приходящей на планету Земля не только из ближнего космоса, но из нашей Галактики Млечный путь, а также из дальних энергетических источников во Вселенной. Ученый прямо называл космическую энергию третьим важным источником этногенеза, наряду с энергией Солнца и энергией распада радиоактивных элементов внутри Земли. Л.Н.Гумилев писал: «…третий вид энергии, который мы получаем небольшими порциями из космоса, – это пучки энергии, приходящие из Солнечной системы, иногда пробивающие ионосферу, достигающие дневной поверхности планеты и ударяющие нашу Землю, как, скажем, ударяют плеткой шарик, обхватывая какую-то часть ее, молниеносно производят свое энергетическое воздействие на биосферу, иногда большое, иногда малое. Приходят они более или менее редко, во всяком случае неритмично, в время от времени, но не учитывать их, оказывается, тоже невозможно».³¹

По предположению Л.Н.Гумилева, такие энергетические «удары» затрагивают относительно небольшие (в планетарных масштабах) географические пространства. Он приводил такие свои наблюдения за проявлением пассионарных «взрывов» или «толчков», связанных с космическими воздействиями: «Выделенные узкие полосы шириной около 300 км, тянущиеся то в меридианном, то в широтном направлении примерно на 0,5 окружности планеты, похожи на геодезические линии. Возникают толчки редко – 2 или 3 за 1000 лет и почти никогда не проходят по одному и тому же месту… Один и тот же толчок может создать несколько очагов повышенной пассионарности (и как следствие – несколько суперэтносов). Так, толчок VI задел Аравию, долину Инда, Южный Тибет, Северный Китай и Среднюю Японию. И во всех этих странах возникли этносы-ровесники, причем каждый из них имел оригинальные стереотипы и культуры».³²

Л.Н.Гумилев, стремясь убедительно доказать свою гипотезу, рассматривал обозримый исторический период, опираясь на известный этнологический материал.

Мы вынуждены только предполагать, что за те десятки (или сотни?) тысяч лет, в течение которых люди существовали на африканском континенте, пучки космических энергий также ударяли по некоторым зонам, вызывая пассионарные «взрывы», отголоски которых слабо известны нам по сохранившимся мифам.

Каковы реальные результаты прямого воздействия космических «пучков энергии»? Проявляется пассионарность как «биохимическая энергия живого вещества биосферы, определяющая способность этнических коллективов совершать работу, наблюдаемую историками как их активность (миграционная, природопреобразовательная, военная, экономическая и т.д.)».³³

Кроме того, происходят генные мутации, ведущие к резкому повышению интеллекта и творческой активности у некоторых индивидов в разной степени, включая появление пассионариев, людей энергоизбыточного типа. Повышение энергии проявляется в массовом изменении поведения людей, в первую очередь, под влиянием пассионарного воздействия или «заражения».

Рассмотрим несколько подробнее проблему первичных «контактов» или «пассионарного заражения» в формирующемся этносе, имея в виду, что далеко не все древние племена и довольно редко (максимум трижды в течение тысячи лет!) обретали такой уникальный опыт.

Если и были некие внешние пришельцы, они только способствовали «пассионарному взрыву», а фаза этнического подъема начиналась благодаря деятельности единиц из числа членов племени, кого мы называем «пассионариями». Это именно те индивиды, которые находились под непосредственным влиянием внешних культур- треггеров и/или обрели свои выдающиеся способности, благодаря космическому излучению. По определению Л. Гумилева, это люди, «…обладающие врожденной способностью абсорбировать из внешней среды энергии больше, чем это требуется только для личного и видового самосохранения, и выдавать эту энергию в виде целенаправленной работы по видоизменению окружающей их среды».³⁴

Даже принимая в расчет теорию палеоконтактов, роль племенных пассионариев не уменьшается, поскольку только исключительно выдающиеся люди могли максимально эффективно воспринять и плодотворно применить полученные знания. (По мнению одного из известных сторонников палеоконтактов, Захарии Ситчина, сами пришельцы с планеты Нибиру (аннунаки) создали мутантов, соединив свои гены с генами земных приматов. Это еще один вариант гипотезы о конкретном пассионарном взрыве, определившем формирование шумерских племен и затем – развитие шумерской цивилизации.³⁵)

С началом неизбежной экспансии развивающегося этноса, с его захватом новых территорий (в случае шумеров – их приход из неизвестных мест на территорию нынешнего Ирака) и, соответственно, с воздействием на новые, по сравнению с пришлым этносом – более отсталые племена, были возможны всплески новых «пассионарных взрывов». И уже под влиянием пассионариев бурно развивающегося этноса оказывались все новые местные племена; по учению Гумилева, неизбежно создавался суперэтнос. Особенно это было возможно в акматической фазе развития пришлого этноса, когда разворачивалась борьба за лидерство между пассионариями в одном этносе, и некоторые из них, побежденные или не получившие должной поддержки среди одноплеменников, уходили в другие племена и становились там «застрельщиками» новых этногенезов. Или более слабые этносы покорялись более активным…

Еще один вариант: деятельность «культурных героев» – представителей прежних, древнейших и совершенно неизвестных ныне цивилизаций, которые могли передавать культурную эстафету новым, незрелым и примитивным племенам. Здесь, в первую очередь, мифы об Атлантиде, Гиперболее, материке Му… Об этом до наших времен сохранилось множество мифов, когда некие необычные люди или человекоподобные существа из океанов, морей, озер и рек становились «Учителями» некоторых племен во всех уголках Земли.

Наконец, можно обратиться к гипотезе Э. Р. Мулдашева о земном «генофонде», который, правда, тоже был создан в незапамятные времена некими космическими силами. По мысли известного исследователя и врача с мировым именем, в труднодоступных регионах нашей планеты (в горах, на дне океанов, в подземных пещерах и т. п,), находятся особые укрытия, где в состоянии «сомати»/ «самадхи» (анабиозе) в течение тысячелетий сохраняются представители всех возможных человеческих «рас», т.е. людей, способных обитать в самых различных средах: на земле, под землей, под водой… Когда на поверхности Земли происходит очередная катастрофа, «просыпаются» те виды людей, которые будут способны существовать в новых условиях жизни на Земле, и начинают новый виток развития человеческих цивилизаций.³⁶

Для нашего исследования важно просто допустить, что некие невероятно развитые «первопредки» нынешних людей существовали. В монографии «Симфония человеческой культуры» подробно рассматривались особенности культурного поля, и мы исходили из аксиомы: «…человек может становиться и оставаться собственно человеческим существом только в среде себе подобных при обязательном условии разнообразных культурных взаимодействий».³⁷

Также, повторим, мы привлекали значительный материал о так называемых «детях-маугли» («феральных детях»), которые в силу обстоятельств во младенчестве оказались в природной среде и воспитывались различными животными. Из более чем 100 случаев, когда человеческие дети попадали в природу и росли там, после их обнаружения и возвращения в культуру, НИ ОДИН из них человеком так и не стал! Человек может становиться, развиваться и оставаться человеком только в Культурном Поле, которое само по себе в Природе не возникает.

Итак, основной вывод ученых такой: человек как человек может формироваться только в человеческой культуре, причем при условии, что его реальное воспитание начнется не позже 3 – 4 лет. Иначе говоря, человеческий детеныш должен быть помещен в культурное поле. При отсутствии культурного напряжения, в среде животных человеческое существо может стать только животным, которое по достижении 4—5 летнего возраста уже никогда не сможет превратиться в человека.

В нашем контексте понятно, что культурное поле – это, в первую очередь, культурное напряжение, прямые и непосредственные энергетические взаимодействия человека с себе подобными и культурно значимыми предметами и объектами, а не просто физическое существование человеческого существа среди людей и материальных культурных объектов».³⁸

Таким образом, человек, с нашей точки зрения, не мог ни самозародиться, ни самовоспитаться в культурное существо, ни самостоятельно развиться, чтобы задумать и создать цивилизацию. Вслед за Мирча Элиаде мы утверждаем: «Миф – это история о том, …что сделали боги или божественные существа в Начале Времен».³⁹

Как известно, еще в III в. до н. э. Эвгемер выдвинул идею о том, что в мифических образах обожествлены реальные исторические персонажи. Однако вряд ли нашу концепцию можно назвать очередной вариацией «эвгемеризма» (которых в европейской культурной традиции существовало достаточно много), поскольку фигуры первых Учителей человечества мы можем обозначить лишь условно. Но мы можем предположить, что во Вселенной, наряду с непрерывным процессом «панспермии» существует и непрекращающийся процесс, если так можно сказать, «цивилизационной эстафеты», когда более развитые разумные существа помогают ускорить совершенствования менее развитым. Мысль далеко не новая, в наиболее яркой художественной форме она выражена в произведениях, например, братьев А. и Б. Стругацких, в частности, в романе «Трудно быть богом».

Мы убеждены в том, что миф появился вследствие реального соприкосновения (столкновения, Встречи) с Кем-то, безусловно и безоговорочно необыкновенным, необъяснимым, совершенным, знающим, по сравнению с человеком…

Как подчеркивал Е.М.Мелетинский, первопредок- культурный герой – это «…мифологический персонаж par excellence, особенно в архаических мифологиях, типологически строго соответствующий представлению о мифическом времени первотворения и моделирующий коллектив – носитель мифологических традиций – в целом».⁴⁰

Мифы о первопредках

…глухое постоянство

Упрямых предков, нами никогда

Невиданное. Маятник столетий

Как сердце бьется в сердце у меня.

Чужие жизни и чужие смерти

Живут в чужих словах чужого дня.

/…/

Л.Н.Гумилев.Из цикла «История»

Заметим, что первопредки – культурные герои приходили к людям, принося им, кроме практических знаний, также и сведения о высших создателях мироздания. В позднейших мифах первопредки могли сливаться с представлениями о непостижимых небесных богах, но также они могли ассоциироваться с образами известных земных животных (тотемизм).

Таким образом, в представлениях примитивных людей закладывалось изначальное смутное понимание иерархии – «верха и низа», Неба и Земли, цивилизованного и примитивного… Однако сохранялось и представление о рядоположенности и взаимодействии принципиально различных вещей и явлений – знающего и невежественного, сверхчеловеческого и человеческого, но также – человеческого и звериного, одушевленного и неодушевленного… Бесконечные вариации, «проигрывания» различных форм взаимодействий и соотношений составляют смысл большинства мифов

Эту мысль разворачивал Вальтер Отто: «Вилламовиц требует, чтобы базовым утверждением было: „Там присутствуют боги“. И его требование абсолютно справедливо и оправданно. Но более точно оно должно быть сформулировано так: „Там присутствует миф“. Ибо если боги „присутствуют“, если они реальны, но они не могут не иметь отличительных особенностей. При этом, однако, мы уже вполне находимся в мире мифа. И кто решится утверждать заранее, насколько велико многообразие особенностей, которые могут приписываться формам божества при первом их проявлении?»⁴¹

Первые Учителя зачастую не были человекоподобны. Древние предания описывают их необычный облик: у индийцев были змеевидные Наги, у древних китайцев – первые императоры в виде полулюдей-полузмей; вавилонян обучал получеловек-полурыба Оаннес; крылатый и пернатый змей Кетцалькоатль просвещал ацтеков и пр.

(Исключение составляют аннунаки из шумерских мифов, по существу, люди, отличавшиеся высоким ростом и феноменальным долгожительством⁴². Аннунаки, в отличие от «богов» других цивилизаций, добавив свои гены, сотворили или усовершенствовали людей, в прямом смысле слова, «по своему образу и подобию»).

Небесные «боги» непостижимым для людей образом сотворили мир, а затем первопредков и самих людей.

В определенном смысле, генетическое родство или, по крайней мере, биологическая близость между «богами» и людьми прослеживается в мифах многих народов. Так, в древнекитайском мифе в начале времен из первичного мирового яйца родился первочеловек Пань-Гу, после смерти которого из частей его тела образовался земной мир, а паразиты, жившие на его теле, превратились в людей. В древнеиндийских мифах люди появились из тела первочеловека Пуруши, наряду с сотворением мира из этого же тела.

Поскольку мы знаем уже довольно поздние интерпретации древних мифов, предположим, что древнейшие мифы описывают генетическое родство с богами, которое позже отразилось в тотемизме (когда земных животных или природные объекты ассоциировали одновременно и с воплощениями богов и с первопредками людей). Если предположить, что в некоторых случаях к примитивным племенам действительно являлись инопланетяне в образе неизвестных существ, то вполне естественно, что в дальнейших трансформациях древнейших мифов люди постепенно ассоциировали этих «неведомых зверей» с земными животными, отдаленно напоминающими первопредков. И в этом можно усматривать не столько стихийную идею о единстве человека и природы, сколько идею целостности бытия, нераздельности «священного и земного», «родного и вселенского» (по слову Вяч. И. Иванова). (О способах отражения этой смутной идеи в древней магии речь впереди, в подглавке 1.2. Древняя магия).

В позднейших мифах, когда с развитием культуры человек осознал непереходимую пропасть между людьми и богами, мифические боги создают людей из природных материалов, как бы подчеркивая их изначальную связь с природой, а не со священной/божественной реальностью. В этом плане характерен миф майя: боги Тепев и Кукумац, Созидательница и Творец, создали первых людей из дерева. Но у них не было души и разума, они передвигались на четвереньках, но главное – они не вспоминали и не почитали богов, своих создателей. Тогда боги послали на землю потоп и уничтожили большую часть деревянных людей (оставшиеся в живых превратились в обезьян). А затем боги нашли благодатные земли, где среди многих прекрасных и полезных растений росли белые и желтые кукурузные початки. Из маисовой муки боги замесили тесто и вылепили тела первых четырех людей.

В скандинавской мифологии первые люди созданы из деревьев; в некоторых древнегреческих мифах одних племен люди были созданы из камней, в мифах других греческих племен люди возникли из земли, а в мифах фиванцев люди произошли из зубов дракона, посеянных в землю… Возможно, подобные мифы создавались параллельно с созданием древних религий и являлись частью религиозных мифов.

Наставники человечества дали примитивным племенам новые навыки, небывалые растения и инструменты, основные представления о мире, которые легли в основу космогонических, теогонических и этногенетических мифов.

Необходимо подчеркнуть, что вторжение в первобытное существование высокоразвитых Учителей – это, несомненно, подлинный взрыв, в результате которого формировались этносы («пассионарный взрыв», по Л.Н.Гумилеву) и создавалась новая культура («взрыв в культуре», по Ю.М.Лотману). Подчеркнем, что новая этническая культура создавалась на основе освоения разнообразных инноваций, но также – формирования способов трансляции объемов знаний, заведомо превышающих способности примитивных людей. Вероятнее всего, система консервации и поэтапного раскрытия значительных объемов информации прилагалась, как сегодня инструкция к новому гаджету, в символической, мнемонической, знаковой и/или другой форме.

Здесь необходимо обратиться к основным выводам о формировании и принципах развития человеческой культуры, которые мы сделали в нашей монографии «Симфония человеческой культуры». Культура в своей основе носит заразительный, наведенный характер. На первых этапах становления, когда только формируются собственно человеческие, а затем и культурные эмоции, она носит прямо имитационный характер.⁴³ Сегодня, например, многие обсуждают проблему зеркальных нейронов в мозгу человека, которые возбуждаются как при выполнении какого-то действия, так и при наблюдении выполнения действия другим существом. (Некоторые ученые называют открытие зеркальных нейронов самым главным событием в нейробиологии за последние десять лет.) Таким образом, на нейрофизиологическом уровне человек вынуждается невольно, автоматически имитировать чужое поведение, «отзеркаливать» чужие образы, действия, эмоции. Как доказывают Джакомо Риццолатти и Синигалья Коррадо, зеркально-нейронная система, которая также имеется у приматов и некоторых птиц, осуществляет внутреннюю проекцию других существ и их действий в наш мозг.⁴⁴ В некоторых исследованиях студентам предлагали при затруднениях на экзаменах просто подумать о профессорах, и студенты становились умнее!

Говоря в целом, человеческая культура всегда строилась на имитации и обучении. Поэтому стоит ли удивляться тому, что в культурах всех древних народов так или иначе сохраняется благодарная память о первопредках- Учителях.⁴⁵

О двух уровнях мифов

<Душа> …молчит, – и внемлет крикам

И зрит далёкие миры,

Но в одиночестве двуликом

Готовит чудные дары.

Дары своим богам готовит

И, умащенная, в тиши,

Неустающим слухом ловит

Далекий зов другой души…

Блок А. А. Стихи о Прекрасной даме. 1901 г.

Итак, люди получили от первых Учителей то, что сами никогда не могли придумать, сделать, осуществить… А главное – Учителя дали невозможные для примитивных людей знания об Ином мире, который был недосягаем для людей, но, как оказалось, являлся частью целостного Бытия.

Шумерам было известно о строении Солнечной системы и ее формировании; о планете Нибиру, фактически невидимой с Земли, обращающейся вокруг Солнца по очень вытянутой орбите…⁴⁶ Майя знали о создании Ориона и Звездных вратах; ацтеки о планете Венере… Древнейшие «обсерватории» поражают воображение современных ученых, которые не в состоянии объяснить те знания древних, которые недоступны и новейшей науке…

Разумно предположить, что колоссальный объем получаемых знаний для примитивных людей требовал довольно много времени и усилий для его усвоения. Не все члены племени в одинаковой степени успешно усваивали новые сведения, а главное – необходимо было создать систему трансляции знаний следующим поколениям. Некоторым племенам Учителя давали письменность (исследователи древних цивилизаций всегда подчеркивали поразительный факт – как бы внезапное появление развитой письменности у древних народов – шумеров, египтян, индийцев и т.д.⁴⁷), в некоторых бесписьменных культурах складывалась устойчивая устная традиция (при этом создавались рисунки, пиктограммы, условные знаки, как правило, на стенах пещер).

Опыт поколений неизбежно привел к формированию двух систем передачи знаний – сакральной и профанной; первая, наиболее полная и сложная система знаний передавалась по линии жрецов (первых пассионариев в рядах формирующихся этносов), которые могли «подключаться» к достаточно высоким энергиям, а значит – получать, усваивать и кодировать более сложную информацию в значительных объемах. Профанная информация носила непосредственно практический характер и в доступной форме интерпретировалась в среде обычных членов племени.

Так на протяжении веков и тысячелетий в одном племени существовали две системы мифов – сакральные, сохранявшиеся жрецами, запретные для остальных членов племени, и профанные для обыденной жизни.

Сегодня известно о существовании жреческой «науки» в Древнем Вавилоне и Египте, у древних майя, индийцев, китайцев и т. д. Наиболее впечатляющим примером двух уровней древнего знания оказывается наличие двух календарей у народов с древней историей: два календаря у майя – жреческий Цолькин, 260- дневный Священный календарь, и Хааб, 365-дневный неточный солнечный. При комбинировании обоих календарей получался 52-летний цикл.⁴⁸

Жрецы обладали не только знаниями, но и определенными умениями «перемещаться» из исторического времени в сакральное «Начало Времен» и, существуя в измерении Иного, «читать» особые символы и знаки, характеризующие виртуальную связь между сакральным и профанным. Эти знаки и символы являются поистине тайными, в первую очередь, потому, что для их постижения необходимо получить серьезную подготовку (посвящение) и освоить сложнейшие духовные практики. Но даже воспринятое знание будет содержать непостижимые для человеческого ума моменты, которые неизбежно придется принять как аксиомы.

Жреческая наука – это, в современных терминах, подлинно семиотическая система, о которых писал Ю.М.Лотман, система, в которой знак обретает значение только в результате соотнесенности с другими знаками той же системы, иначе говоря, их значения носят только реляционный, соотнесенный характер (как в алгебре или модернистской академической музыке).

Необходимые повседневные навыки и знания распространялись среди всех членов племени наглядно и доступно, в пра- художественной и игровой форме, главным образом, через обряд и ритуал. Определенные тайные знания, вносившиеся в общедоступной форме в коллективную практику, обычными аборигенами воспринимались нерефлективно, как необходимый ингредиент, передаваясь и обыгрываясь в ритуале, обряде, обычае; а по прошествии времени – в сказании, былине, сказке, фольклоре, как фантастический элемент.

Этнографы, осведомленные о делении мифов на сакральные и профанные, различают «мифы» и «сказки», однако зачастую в передаче этнического материала они смешивают сведения двух уровней мифов, в лучшем случае, интерпретируя их как варианты одной и той же традиции! Так дошедшие до нас фрагменты сакральных мифов, смешанные с профанными «сказками», «сказаниями» и «былинами», никак не проясняют, а только запутывают наше представление о миропонимании древних этносов.

Безусловно, содержание тайного знания древних жрецов, в особенности, передаваемое в изустной традиции, и до настоящего времени может оставаться недоступным широкому научному исследованию. Но сам факт сохранения древних традиций в течение тысячелетий оставляет надежду на то, что их современные адепты предпочтут привлечь в свои ряды скорее самоотверженных ученых, чем невежд и обывателей. Потому и сегодня те, кому необычные знания действительно необходимы для дальнейшего продвижения, их получат.

Представляется, что оба уровня древних мифов были напрямую связаны с начатками того, что мы сегодня называем магией. Некая «пра-магия» – это процесс освоения примитивными людьми полученных от Учителей знаний и навыков, которые никоим образом не могли быть ими «изобретены» и «придуманы», исходя из уровня примитивных умений. А главное – не существовало примитивных целей для подобной новаторской деятельности. Примитивным людям (включая их лидеров!) не были нужны пирамиды; гигантские рисунки в пустыне или тундре, невидные с земли; огромные каменные шары; колоссальные изваяния в горах и скалах; подводные циклопические сооружения и т. п. Примитивный человек всегда был практичным, выживающим, внеисторичным…

Обычный человек⁴⁹ всегда (в том числе, в настоящее время) существует по принципу сохранения энергии и никогда не будет тратить ее на нужды, напрямую не связанные с сиюминутным выживанием. Для того, чтобы примитивный человек работал, тем более, на тяжелых работах (таскал камни, валил лес, переносил тяжести с места на место и т.д.), его нужно заставлять, настраивать, стимулировать, иногда – обманывать, вводить в состояние измененного сознания, в конце концов, подробно объяснять, что делать!

Создание и поддержание культурного поля требует организации, дисциплины, стремления к сформулированным идеалам. В древнейших этносах человеческое отделялось от звериного с помощью системы табу – запретов, ограничений, неукоснительно исполняемых правил, которые жестко навязывались без объяснений и рациональных аргументов. Многие табу были связаны с сакральными знаниями и в обыденной культуре воспринимались естественно, без пиетета, но и без страха. Так и сегодня обычный человек включает выключатель и пользуется электричеством, толком и не зная, что оно собой представляет…

Потребность в творчестве также привносилась извне, в процессе «окультуривания» человека, как человека. Творчество, как и освоение и применение небывалых знаний, иногда прямо навязывалось, и для того, чтобы «сдвинуть» примитивный ум, пробудить в нем стремление к новому и лучшему в себе и в окружающем мире, приучить инертного человека к самосовершенствованию, – для этого нужны особые культурные практики, регулярные «встряхивания» и «пробуждения» человека от полуживотного существования.

Такими стимулами⁵⁰, средствами для прояснения человеческих целей и процедурами для закладки матриц духовной деятельности в обыденной жизни были в древнейшие времена коллективные «магические» действа; в позднейшие времена – мистерии и религиозные празднества; в дальнейшем – искусство (театр, архитектура, живопись). Эти стимулы основывались на особом возбуждении и развитии, в первую очередь, эмоциональной сферы, таким образом используя мощные энергии базовых и формирующихся человеческих эмоций. В подобных коллективных священнодействиях таинственное уже подчеркивалось, усиливалось, призванное вызывать священный ужас, невероятный восторг, глубокое удивление, в конце концов, сильнейшее потрясение, экстаз… Еще раз подчеркнем, и в древности, и в наши дни только таким образом создавалось и совершенствовалось, а затем – сохранялось новое этническое культурное поле.⁵¹

Пра-магия – это первые попытки рационализации знаний, полученных от Первых Учителей, и стремление увязать новые знания и умения с уже известными в целях выживания и совершенствования здешнего существования. Поэтому в магии на всем пути ее исторических трансформаций всегда был, есть и будет «фактор Х» – нечто необъяснимое (таинственное), что берется из неизвестного источника «в готовом виде» и «без объяснения» (более того, наоборот, навечно связано с некими запретами -табу), а требует неукоснительного исполнения по особому ритуалу. И этот «Х» – как главный ингредиент ритуала, предполагает непосредственную связь с таинственными силами, находящимися за пределами человеческого понимания и возможностей. В дальнейшей «высшей магии» упования связаны с Учителями и традицией контактов с Иным, а в народной магии помощь предполагается получить от «кураторов» в здешнем мире (духов, неизвестных сил природы, таинственных «помощников» и т.п.).

Пра-мистика формируется в процессе складывания и развития пра-магии; это, в первую очередь, эмоционально-интеллектуальное освоение полученных от Учителей представлений о возможности установления связей между здешним (понятным) и Иным (непостижимым, но реально существующим) мирами. Примитивный человек не мог стремиться в Иное, если он не знал (ему не рассказали!) о наличии этого мира. Скорее всего, пра-мистика была связана с сакральными традициями (шаманскими, жреческими и иными), изначально предполагая сохранение/поддержание тайны проникновения в Иное и осмотрительное применение полученных знаний.

Истоки пра-мистики – это результаты первого предельного эмоционального потрясения примитивного человека от соприкосновения с Первыми Учителями, а затем – поэтапный процесс критического переживания и формирования чувства Иного как принципиально непостижимого («нуминозного», по Р. Отто), невыразимого («Дао Дэ цзин» и «Иша упанишада») и незабываемого. В наших терминах речь идет об истоках «мистического чувства», которое, в сущности, есть непосредственное прочувствование целостности бытия и взаимопроникновения явного и тайного, видимого и скрытого, известного и таинственного. Процесс освоения особого целостного мироощущения всегда дается лишь единицам (мистикам), открытым высшим космическим энергиям. Даже среди жрецов, проходящих посвящение и обретающих тайное знание, далеко не все мистики. Гении и таланты «мистическое чувство» подменяют переживанием «творческого вдохновения», «научного озарения»; обычные люди – «религиозного экстаза», «эстетического восторга» и т.л., поскольку все немистические «экстазы» и «вдохновения» «работают» с низкими, а иногда и вовсе низшими энергиями (подробнее о мистическом чувстве см. далее – параграф 2.8.).

Уникальность каждого этно- культурного поля в разные исторические эпохи (с учетом различных фаз развития ведущих этносов⁵² в этно- энергетических сегментах единого культурного поля человечества) естественно предполагает неповторимость каждого взаимодействия с Иным (непостижимым, непознанным). Характерные особенности этих взаимодействий «читаются» в основополагающих мифах конкретной культуры, в первую очередь, космогонических и теогонических.

Миф как основа этнического культурного поля

Отселе мне видно потоков рожденье.

А.С.Пушкин

Миф в его профанном понимании – это результат коллективного ритуального действа определенного этноса, регулярно проводимого для социально-эмоционального сплочения сообщества. С развитием культуры формируются рационально- языковые и «нарративные» аспекты мифа, которые в гуманитарной науке долго (и с нашей точки зрения, ошибочно) считались первичными и основополагающими. В действительности, определяющую роль в жизни этносов играли ритуально- делательный и энергетический аспекты мифа.

С энергетической точки зрения, миф — это средство создания первичного культурного энергополя нового этноса как единого особого «эмоционального интеллекта».

Он формируется на основе фиксирования определенных эмоциональных «маркеров» у всех членов коллектива в ходе непосредственного исполнения совместных ритуалов и обрядов, соблюдения традиций и т. п. Только начиная с фазы подъема в развитии этноса, миф приобретает нарративную, символическую, художественную и т. д. формы, сохраняя мощный энерго- эмоциональный «заряд».

Не случайно древнейшие и первые мифы – космогонические и этногенетические, а позднейшие мифы – обыденные и праздничные; со временем все объединяются в единый комплекс и становятся традиционными и малообновляемыми…

Изначальный миф мы трактуем, вслед за М. Элиаде, как образцовую модель определенного этноса, сохраняемую как «повествование» о его священной истории, как раскрытие тайны Первых Учителей или первопредков. Как отмечал М. Элиаде: «…миф сродни онтологии: он повествует лишь о реальном, …что в полной мере проявилось. Разумеется, речь идет о священных реальностях, т.к. именно священное и является самой настоящей реальностью. Ничто из того, что входит в область мирского, не участвует в Бытии… Ни один бог, ни один Герой-основатель цивилизации никогда не открывал людям мирских актов. Все, что делали боги или Предки, …принадлежит священному, т.е. участвует в Бытии. Напротив, то, что делают люди по собственному разумению, без обращения к мифической модели, относится к сфере мирского, а это – деятельность пустая, иллюзорная и, в конечном счете, нереальная».⁵³

В древнейших человеческих сообществах и цивилизациях взаимодействие с Иным предполагалось через воспроизведение мифа о появлении и деяниях первопредков человечества (или конкретного племени, сообщества, народа), через определенное действо. Отдельных понятий «миф», «магия», «мистика» тогда не существовало. При племенной организации сообщества в подобном действе участвовало все племя. Предполагалось, что каждый член племени мог «войти в контакт» с предками (как духами) и высшими божествами. Множество этнографических материалов доказывает, что в традиционных обществах, до сих пор сохранивших древнейшие обряды и ритуалы, в определенные моменты жизни общины проводятся массовые действа, в которых предполагается вхождение каждого из участников в так называемые «измененные состояния сознания», когда они «общаются» с «потусторонним миром».⁵⁴ Эти состояния, обретаемые участниками в ходе коллективного действа, в современных терминах можно назвать состояниями «экстаза».