Салим воздел руки к небу, затем сказал Хасану купить разные сорта изюма у этого дружелюбного лавочника и доставить в караван-сарай.
***
Дорога до Дуньхуаня, конечной точки их путешествия, была спокойной. Привычно дул горячий ветер. Сознание того, что трудное путешествие завершается, придавало сил, у людей из каравана было приподнятое настроение. Видимо, это настроение передалось животным, и они вели себя смирно.
В Турфане к Салиму привели буддийского монаха, который просил взять его с собой в Дуньхуань. Салим разрешил, однако предупредил, чтобы тот не пытался распространять свою веру на слуг, погонщиков и других членов каравана. Монах согласился, но попросил выслушать его. Салим согласился и пригласил буддиста на трапезу. Отведав угощения, монах сидел смиренно, ожидая разрешения начать разговор.
– О чем же ты хотел рассказать? – спросил Салим.
– Я являюсь последователем «Дхарма». Это учение о духовом пробуждении. И оно опирается на четыре благородные истины. Страдание, Причина, Освобождение и Избавление. Наша жизнь состоит из проявлений всех этих истин. Это в равной степени относится как к человеку, так и к обычному камню. Когда сочетание распадается, наступает смерть. Но смерть – это перерождение в другую жизнь. И в кого ты переродишься, зависит от кармы.
– И судя по вашему учению, моя душа после смерти может поселиться в животном? Упаси Аллах! Это что же за религия?!
– Мы вообще отрицаем, что душа существует в самой себе и благодаря самой себе, – монах опустил глаза и сложил ладони перед собой.
Салиму не понравилось беседа. «Слушать его – это харам!» – подумал Салим и вслух произнёс:
– Скоро мы продолжим путь. Вы должны хорошо отдохнуть перед дорогой, – он указал рукой на выход из палатки.
***
По дороге шли многочисленные паломники из местных племен: уйгуры, мачины, тангуты и тибетцы. Они улыбались и приветствовали чужеземцев поклоном. Люди были в разноцветных одеждах со множеством узелков и котомок, с их шей свисали крупные яркие бусы, а на головах покачивались высокие головные уборы. Многочисленные путники, везущие местный товар на телегах, запряженных быками, ослами или верблюдами спешили на рынки богатого города.
По мере приближения к Дуньхуаню, местность меняла свой облик. Огромные горы красно-коричневого песка уменьшались до невысоких желтоватых дюн: ветер передвигал их, а затем изменял направление, и пески перемещались на прежнее место. Их движение сопровождалось звуком, словно музыкой. Это был свист, похожий на жалобный плач, отчего путникам, оказавшимся здесь впервые, становилось не по себе. Местность называлась «Горами поющих песков» Этот удивительный оазис стоял на крайнем западе страны Сун.
5 глава
ДУНЬХУАН
«Три пути к знаниям: самый благородный – путь размышлений,
самый легкий – путь подражания, самый горький – путь опыта»
Конфуций
Караван прибыл в Дуньхуан на закате. На постоялом дворе их встретили слуги. Переводчик-тюрк первым делом объяснил правила торговли на рынках города. Узнав, что среди гостей есть музыканты, он обрадовался и сказал, что они могут хорошо заработать, так как купцы и сановники любят музыку.
Дуньхуан был крупным буддийским центром, где сходились караванные пути со всех концов света. Вместе с торговцами часто приезжали проповедники других религий, некоторые из них оставались здесь навсегда. В этом оазисе царили мир и порядок, где своей чередой текла духовная жизнь, зрели культура и традиции.
Первым делом Салим отправился на скотный двор. С большой группой спутников он пробирался среди разношерстной шумной толпы. Подойдя к продавцу лошадей, Салим через переводчика узнал, какую цену дают за «небесных» коней. Его устроил бы обмен на шелк. Торговец так обрадовался, что долго раскланивался и уверял, что даст лучшую цену. Они присели в чайхане и после недолгих переговоров заключили сделку. Писарь Салима тут же составил купчую, и торговцы заверили этот документ своими печатями.
– Вы осчастливили меня своим решением! – Покупатель не переставал благодарить и кланяться. – Пусть Ваше пребывание в нашем городе будет приятным!
Салим, щедро отблагодарив переводчика, покинул квартал в приподнятом настроении. Первая сделка в стране Сун оказалась очень удачной. Он вспомнил, как сомневался, стоит ли брать норовистых коней в трудную дорогу. Многие отговаривали его от этой затеи, но чутье в очередной раз не подвело отрарского купца. За одну сделку он в десятки раз окупил все расходы. Теперь предстояло также выгодно продать или обменять другие товары. На местном рынке чиновник определил место, где Салим мог предложить свой товар. Взяв с отрарца оплату, он протяжно прочитал правила на рынках Дуньхуаня.
Наказав Хасану не сводить глаз с лали – драгоценных камней Бадахшана, Салим бережно разложил их на парчовой ткани. Камни были разных расцветок, розовые, похожие на свежий утренний цветок, голубые, красные изумруды и рубины. Здесь же расположились «каменный мед» – индийский виноградный сахар, различные меха, от черной лисы до белого песца. Арабские благовония и камфора, в маленьких стеклянных бутылочках, дополняли прилавок купца. Базар был полон людей. Покупатели и продавцы разных племен и рас, со всех краев земли, они толкались и теснились здесь.
В течении дня Салиму предлагали за товар византийские солиды, иранские драхмы, индийские монеты, дирхемы и другие незнакомые деньги. Тут же сновали согдийские, уйгурские менялы и ростовщики. Доверив прилавок охране, Салим отправился прогуляться по рынку. От изобилия и разнообразия товаров рябило в глазах. На прилавках пирамидами стоял знаменитая ослепительной белизны фарфоровая посуда, покрытая изящным рисунком. Бронзовые зеркала блестели на солнце, бумага висела рулонами и раскачивалась на ветру, жемчуг блестел призывно, как белоснежная улыбка красавицы, шкуры леопарда, тигра, акулы перемешивались со слоновьими бивнями и моржовыми клыками. Кроме местных были индийские, тибетские, персидские, уйгурские товары.
Салим остановился у тибетской лавки со снадобьями, из которой доносилось приятное благоухание. Запах действовал успокаивающе. Монахи в лавке «колдовали» над приготовлением настоев и лекарств. Он не нашел здесь ничего выгодного для покупки, но приценился к товару.
Вернувшись к своему прилавку, Салим обнаружил, что его уже ждут многочисленные покупатели. Торговля шла бойкая. Писарь не успевал записывать. Хасан еле сдерживал настырных и любопытных, особенно ему надоедали вездесущая детвора и бродяги. Ближе к вечеру к лавке подошел седой длиннобородый старик. Он был одет как сунский сановник – черная шляпа и красный шелковый халат. Поприветствовав традиционным поклоном, он произнес на ломанном тюркском языке:
– Мир вам! Добро пожаловать в Поднебесную!
Салим, не выказав удивления, ответил на приветствие и добавил:
– Спасибо!
– Я услышал, что в наш город прибыл тюркский караван, и мне стало очень любопытно увидеть вас. Когда я был моложе и служил в столице, встречался с вашими соплеменниками. Я был очарован вашими нравами, культурой и обычаями. У меня даже было тюркское платье. При дворе наш слух и взор ласкали тюркские песни и танцы. О, где эти благословенные времена! – Старец вздохнул. – Зовите меня Гэ Шу
Салим молча слушал его. И старик продолжил:
– А еще я был гостем на тюркском стойбище, меня особенно впечатлило переносное жилище. Кажется, его называют юртой?
Салим утвердительно кивнул головой.
– Это удивительное жилище! Украшенное коврами, цветным войлоком и разнообразными тканями. Я даже сочинил стих:
В северной предрассветной синеве,
Воин юрту ставил на траве,
А теперь, как голубая мгла,
Вместе с ним она на юг пришла,
Удалившись от степей и гор,
Юрта прибрела ко мне на двор…
Пока переводчик пытался донести смысл стиха, старец терпеливо ждал реакции Салима, Хасана и других тюрков. По улыбкам на их лицах было видно, что они все правильно поняли, и старец облегченно добавил:
– Я очень рад, что смог вас порадовать вдали от родных земель!
– Благодарю достопочтенный! – Салим приложил руку к груди. – Хочу Вас угостить самаркандской халвой, проходите!
– Я слышал об этой сладости, у нас ее подают только правителям.
– Да, теперь и мы дожили до этих славных времен, Слава Аллаху! – Салим улыбнулся и жестом пригласил старца сесть на ковер у низкого круглого столика.
В конце беседы сановник сказал, что будет рад видеть Салима и его спутников в своем доме. Салим подумал, что это отличный случай узнать больше о народе, с которым у тюрков издавна складывались непростые отношения.
На следующий день прибыл юноша от Гэ Шу и передал его приглашение. Салим согласился не раздумывая. Он собрал спутников и в сопровождении юноши они отправились в гости. Перед воротами усадьбы, обнесенной глиняной стеной, их с поклонами встретили слуги в коротких синих халатах и жестами пригласили во двор. Старший слуга произнес:
– Добро пожаловать в Юй-Юань, Сад радости!
Взору Салима и его спутников предстал великолепный сад, разделенный на части округлыми арками. Здесь царила настоящая гармония архитектуры и природы. К дому вела дорожка, выложенная мозаичной плиткой. Пройдя мимо пруда с экзотическими рыбы, Салим поднял голову и увидел по краям крыш морды чудовищ. Он понял, что они отпугивали злых духов. Посреди сада стояла скульптура из нефрита, излучавшая зеленоватый свет.
Гэ Шу встретил гостей на пороге своего жилища, приветствовал всех поклоном и, видя, что тюрки не сводят глаз с нефрита, произнес:
– У золота есть цена, а нефрит – бесценен!
Прием начался в большой комнате с традиционной чайной церемонии. Их угостили Кунг-Фу чаем. Они сидели на циновках вокруг низких квадратных бамбуковых столиков, окрашенных темным лаком. Рядом стояли жаровни, а чуть дальше большие фарфоровые вазы, расписанные сценами с журавлями. Слуги внесли гайвань, специальную чашку без ручек, с крышкой и блюдцем, расписанную узорами. Хозяин дома вполголоса комментировал церемонию:
– Блюдце символизирует основу – землю, крышка – защиту – небо, а сама чаша – человека, уверенно стоящего на земле под защитой.
Слуга внес широкую деревянную доску. На ней были глиняный чайник исинь из фиолетовой глины, котел с нагретой водой, чайная коробка, специальные щипцы, фарфоровая и бамбуковая ложки. В воздухе витал легкий аромат жасмина, слышны были пение птиц и легкие звуки музыки.
Вся церемония состояла из семи этапов: нагревания чайника, демонстрация чайных листьев, заваривания чая, промывания горячей водой, снятия фарфоровой ложкой пузырьков, заваривания и повторного очищения. Чай разливал сам хозяин дома. Он говорил о наслаждении аромата чая, «купании небес в аромате», желая всем присутствующим процветания, благополучия и счастья. Затем слуги внесли десятки блюд из овощей, риса, сладкие пампушки, вино и другие закуски. Среди них были акульи плавники и ласточкины гнезда.
– Здесь есть все, что можно предложить уважаемым гостям. Ну, разве только нет печени дракона или мозгов феникса! – рассмеялся старик Гэ Шу и, сделав широкий жест, пригласил: – Угощайтесь, пожалуйста!
Гости осторожно пробовали незнакомую еду, переглядываясь между собой.
За едой сановник начал разговор о давних контактах его народа с тюрками. Он процитировал текст монаха-путешественника Сюань-Цзана, который побывал в Таразе, Суябе и других местах проживания тюрков. Монаху везде оказывали хороший прием и расспрашивали о его религии.
– Тюрки очень любознательны! Почему вы всегда стремитесь к неизвестному, ваш дух кочевников не знает покоя? – старец Гэ вопросительно посмотрел на Салима.
– Мои предки жили на необъятной территории – от тангутских гор до западного моря, и поклонялись Тенгри. Для них не было преград, они всегда находились в поисках лучших земель и пастбищ, – ответил Салим, держа в руках ласточкино гнездо и сомневаясь, пробовать ли его. – Сейчас мы осваиваем торговое ремесло и снаряжаем караваны в разные страны.
– Наш народ живет в подчинении много веков, и не знает безвластия, мы стремимся к порядку, гармонии, защите своих устоев. Этому нас наставляет учение Дао. В стране должен царить закон и порядок. И нас пугает ваш мир, мир нестабильности.
– Пугает? – Салим удивленно посмотрел на переводчика, правильно ли тот перевел.
– Да, да, пугает и тревожит! За северной стеной всякий раз рождается неведомая энергия, которая угрожает нашему миру.
– Я знаком по рассказам путешественников и купцов, которые побывали за Великой стеной, о вашей стране. И они рассказывали, что видели угнетенный и бесправный народ, который страдает от государства!
– Наше государство и наш император мудро правят народом, какие права еще нужны ему? Крестьянин должен работать в поле, ткачи должны ткать полотно, воин должен служить, а все они должны подавлять свои страсти и желания, быть смирными и придерживаться принципа У-вэя, то есть не вмешиваться в ход естественного миропорядка.
– Насколько я понял, ваши правители вмешиваются во все стороны жизни народа, мнение и желания человека ничего не значат для них. Нет свободы!
– Свободы?! Какая свобода? Зачем она нужна? Наш народ должен подчиняться императору и чиновникам! Канцелярия императора лучше знает, что нужно народу!
– У тюрков ценится личная свобода, возможность самому решать, куда ему кочевать. Единоличной власти над тюрком нет, мы можем подчиниться только самому бесстрашному и справедливому среди нас!
– Нет! Нет! – Гэ замахал руками. – Наш народ не должен видеть такую свободу! Это приведет к краху нашего государства!
– Так зачем же возведена эта северная стена? Чтобы скрыть от народа дух независимости и свободы? – Салим жестом показал преграду.
– Мы внушаем народу, что эта стена ограждает их от набегов варваров! Нет! – старик взглянул на переводчика, и поправился: – От недружественных визитов северных гостей!
– И насколько хорошо это получается? – спросил, улыбнувшись, Салим. Он знал, что на протяжении веков его предки не раз покоряли страну Сун.
– Да, вынужден признать, стена не смогла сдержать конфликтующих с обеих сторон. Когда я служил в столице, мне доносили о тысячах моих соплеменниках, бежавших на север. Я даже пострадал от этих фактов. Меня, вот, в наказание, сослали в этот западный форпост, чтобы я был ближе к тюркам, наблюдал за ними и посылал отчеты.
– Если вы опасаетесь тюркского духа, вам нужно не закрываться, а больше общаться, торговать и наладить тесные взаимовыгодные контакты.
– Наши взгляды и мировоззрения настолько разные, что понадобится тысяча лет для сближения, – сановник вздохнул и погрузился в размышления.
В комнате повисло напряжение. Салим взглянул на своих спутников, пытаясь понять их настроение, однако они не проявляли никакого интереса к беседе. Хасан разглядывал вазы, Аяр вел свои записи, а Ибрагим пытался разглядеть поющих в саду птиц.
В Дуньхуане существовал порядок: иноземным гостям запрещалось находиться на улицах города после заката солнца. Зная об этом, Салим со спутниками поспешили покинуть усадьбу сунского сановника. На прощание они вежливо поблагодарили хозяина.
Как только гости вышли за порог, сановник Гэ Шу уселся удобнее и тряхнул медным колокольчиком. На звон из-за ширмы вышел человек по облику похожий на тибетского монаха. Поклонившись, он смиренно встал перед Гэ Шу.
– Ты все внимательно слушал, Лу Шань?
– Да, господин, я ничего не упустил, – монах сложил ладони перед собой.
– Ты понял, что эти тюрки себе на уме? Мало того, что раньше они облагали данью караваны, нанимались в охрану, так теперь еще желают участвовать в торговле! Они что, хотят быть наравне с согдийцами? Видимо, что-то происходит в Западном Крае. Поручаю тебе присоединиться к их каравану под видом лекаря и побывать в их городах. Мне интересно знать, что происходит в Таразе, Отраре, Яссах, Самарканде и дальше – до самого Мерва.
– Будет исполнено, – преданно поклонился Лу Шань. – Что именно мне нужно узнать? И как я буду передавать сведения?
– В Таразе найдешь лавочника, Субхи. Он сын ханьца и уйгурки. Служит согдийскому торговому дому, а заодно и мне. Я снабжаю его шелком через проходящие караваны, но в последнее время от него не было вестей. Когда встретишь его, покажи вот это. – Сановник протянул монаху половинку монеты. – У него вторая половина. Он поймет, кто ты и расскажет, как переправлять донесения.
Лу Шуань бережно взял монету, осмотрел ее и спрятал глубоко в складках своего одеяния.
– Меня и канцелярию нашей столицы интересуют все, чем заняты тюрки, какие у них планы, не только военные, но и торговые. Состояние их городов. Рынки. Дороги. Постарайся попасть к их правителям, используя свое врачебное знания. К их женам, матерям. Женщины, как правило, болтливы. Действуй мягко, терпеливо. Не спеши. У тебя много времени. Не торопись возвращаться.
Тем временем отрарский купец занимался обменом и покупкой товаров. Ему оказали помощь вездесущие согдийцы, которых в Дуньхуане было немало. Одному из них, Кишику, Салим привез письмо и посылку от родственника Ратмиша из Баласагуна. Он прочитал зашифрованное послание, проверил содержимое посылки и заметно повеселел.
– Я так рад весточки из родного города! Так скучал по нашим сушенным абрикосами и инжиру! Здесь такой не сыщешь ни за какие деньги!
Салим с улыбкой слушал его и кивал головой, зная, чему именно был рад согдиец. Отрарец прекрасно понимал, что природная сметливость, изящная изворотливость и удивительная находчивость согдийцев позволяли им занять такое важное место на Великой торговой дороге. Их мягкая манера вести переговоры, знание многих языков, тактичное убеждение и взаимовыгодные предложения открывали двери в самых разных странах и дворцах.
В знак признательности Кишик помогал отрарцу с покупкой шелка.
– Будьте бдительны! – предупредил он, – Ханьцы норовят всунуть иноземным купцам крестьянский шелк. Я научу вас, как различать их.
– Наши люди, согдийцы, проникли во все сферы жизнедеятельности города, есть среди чиновников, служащих города, воинов, купцов, менял, кредиторов. Вся документация в городе ведется на двух языках – согдийском и ханьском, – рассказывал Киши, сопровождая Салима в прогулках по Дуньхуану.
Составляя тщательный список закупок, Салим вслух поучал своего помощника:
– Не покупать такой товар, на хранение которого понадобится большой расход, не покупай того, что может сломаться в дороге или умереть. Рискуй только половиной своих денег. Лучшим товаром можно считать тот, который купил за солиды, а продал за динары. В сделках не следует стесняться, ибо купцы знают, что застенчивость уменьшает прибыль. Особенно не надо стесняться наживы, ибо это основа торговли.
***
В последние дни пребывания каравана Дуньхуане на постоялый двор зачастил тибетский лекарь, поклонник Будды. Его порекомендовал хозяин гостиного двора, когда приболел Ибрагим. Писарь страдал от боли в желудке, видимо, от непривычной пищи. Тибетский лекарь готовил отвары во дворе и однажды с почтением обратился к Салиму:
– Уважаемый господин купец, вы прибыли из земель, где родился и работал Великий Врачеватель Ибн Сина! Я слышал о его книге «Канон врачебной науки». У меня есть мечта посетить ваш край и заняться изучением этого труда. Не буду ли я вам обузой в пути? Мое ремесло и знания могут помочь в трудной дороге. Я могу лечить людей и животных.
Салим вспомнил, что на пути в Дуньхуан он не раз сожалел об отсутствии лекаря в караване. Однако брать с собой в дорогу проповедника буддизма не входило в его планы.
– Хорошо, я подумаю, – ответил он.
Лу низко поклонился и произнес:
