С каждым глотком я все больше возвращалась в реальность, вспоминала предшествующие события и восстанавливала жизнь по кусочкам.
"Нужно позвонить родителям. И Марку. Я обещала."
Телефона рядом не оказалось.
"Наверное, остался в палате".
В реанимацию вошёл доктор Блум.
– Доброе утро, Эшли. Как ваше самочувствие?
– Будто я одна разгрузила вагон угля, будучи при этом сильно пьяной. А сегодня у меня отходняк.
– Разрешите я вас осмотрю.
Доктор Блум усадил меня на койку, а сам сел на стул напротив. Включив фонарик, он изучил реакцию зрачков, пропальпировал точки выхода нервов, проверил чувствительность лица, языка, рук и ног. Затем продолжил:
– Такое бывает, когда фаза быстрого сна слишком продолжительна, без погружения в глубокий сон. Вас что-то беспокоило? Тревожные видения?
– Да. Это… Даже сказать не могу, что это было. Непрекращающийся кошмар, кровь, вой и чувство одиночества, – я спрятала лицо в ладонях, а потом тряхнула головой, будто стараясь избавиться от наваждения. Чтобы вдруг не оказалось, что я не проснулась, а кошмар продолжается.
Доктор Блум мягко коснулся моего плеча:
– Всё позади. Сегодня вам предстоит насыщенный день. Мы отправим вас на КТ, я вчера заказал для вас исследование. Затем нужно будет сделать электроэнцефалограмму мозга. И на всякий случай – сделаем развёрнутый тест ДНК. Хочу исключить генетическую патологию, которая влияет на развитие мозга и психоэмоциональную сферу.
– А могу я позвонить родным?
– Да, можете. Ваш телефон в палате, в реанимации они запрещены. Вас переведут туда через полчаса. Завтракать будете здесь, особая диета для реанимационных больных. За вами понаблюдают в процессе. Нужно убедиться, что все органы и системы включились и работают, как нужно. Все исследования будут после завтрака, начиная с 11. Сейчас 8 утра. Надеюсь, вам хватит времени?
– Думаю, да. Спасибо!
– Отдыхайте. Я пока сообщу о вас доктору Пристли.
С этими словами доктор Блум покинул палату реанимации, оставив меня наедине со своими мыслями и жидкой протёртой бурдой на завтрак.
***
Длинные гудки требовательно улетали в пустоту, не находя ответа. Родители, видимо, были на работе и не слышали телефон. Что ж, мессенджеры никто не отменял, и вот в Hangouts мамы уже летит короткое и по существу сообщение: "Проснулась. Отправили на обследование. Буду не на связи, позвоню после обеда. ХО".
Остался Марк. Хоть бы он взял трубку сразу. Я не выдержу ожидания ещё и от него.
Трясущимися холодными руками, с трудом попадая по нужным строчкам, я нашла и набрала номер Марка. Гудок, второй…
– Эшли, боже мой, как я рад твоему звонку! Как ты чувствуешь себя?
Впервые с момента пробуждения хотелось улыбаться. Он рад мне! Это так приятно! И тепло…
– Уже нормально. Меня разбудили около часа назад.
– Что случилось? Почему так рано? Срок был завтра, – в голосе Марка послышалось беспокойство, – Эшли, всё в порядке?
Зрит в корень, как всегда…
– Я не думаю, что всё в порядке. Меня разбудили, потому что во сне у меня зашкаливал уровень адреналина. Давление повышалось, сердце стучало… Это стало угрожать жизни, и меня разбудили.
– Ничего себе… Врач не сказал, что стало причиной?
– Нет, он не знает. Направил на исследования. Я знаю только то, что мне снились жуткие кошмары. Мне этих образов в жизни не забыть, это такой всепоглощающий ужас, одиночество… А уж были ли эти кошмары причиной или следствием – пусть разбирается доктор Блум.
– Ты расскажешь мне, когда что-то будет известно?
– Самому первому, – я тепло улыбнулась в трубку, будто Марк мог это увидеть.
– Можно сегодня приехать тебя навестить?
– Я бы этого хотела! Так, а где здесь распорядок дня? – задумчиво проводя свободной рукой по копне рыжих волос, я оглянулась в поиске заветной таблички, – обед, прогулка… Вот. Часы посещений с 5 до 7 пополудни. Звони мне. Если не дозвонишься, то на ресепшен больницы. С учётом предстоящего дня и моего неясного диагноза я ничего не могу обещать. Но я была бы рада видеть тебя сегодня!
– Я приеду. В любом случае. Люблю тебя, Эш!
– И я тебя люблю, Марк! Надеюсь, что до вечера.
Тёплые струйки воды смывали грязь, панику и наваждение прошедших суток, дарили покой и умиротворение. Поскорее хотелось прижаться к нему, ощутить себя в безопасности, нужной. Значимой. Его.
Незамеченным остался очередной пятиминутный ступор, но душевая кабина – не ванна, опасности утонуть не представляет.
***
Чистая рубаха, катетер, забор крови на анализ. Путешествие на каталке.
Компьютерная томография. Шум, ничего не понятно. Озабоченный вид доктора Блума и кого-то ещё…
Почему так тяжело дышать? Клаустрофобия? Или я снова отключаюсь?
Холодок и онемение от головы до рук. Нет… Нет-нет-нееееееееее....
***
Я оттолкнула от лица мерзко пахнущую ватку. Изображение вокруг плыло и никак не хотело собираться в чёткую картинку.
– Она в сознании. Эшли, слышишь меня? Как самочувствие?
– Тошнит. Кружится голова. И я ничерта не вижу… – от испуга я снова ощутила похолодение в руках и страх.
– Зрачки не реагируют на свет. Эшли, ты видишь темноту?
– Нет, скорее размытые цветные пятна. Я вижу, как вы шевелитесь, но картинка не собирается.
– Похоже что глазные мышцы отключились. Зрачок не фокусируется, яблоко не поворачивается. Ситуация хуже буквально с каждой минутой.
– Что вы увидели, доктор? Что показало КТ? – я была готова сорваться в истерику.
– Я пока не готов сказать, что же именно я увидел. Мне нужно время проанализировать результаты.
– А у меня есть, это время? – горькая усмешка тронула мои губы.
– Есть. Но не очень много.
* * *
Меня вернули в палату, подключив к портативному монитору. Сеанс гипнотерапии было решено проводить под наблюдением врачей.
Доктор Пристли пришёл примерно через час, дав возможность мне подремать и отдохнуть от происшествия на КТ. Вместе с ним зашёл и доктор Блум. Собранный и серьёзный, он сел за столик в палате, соединив пальцы на руках подушечками. Минуту помолчав, он сказал:
– Говорить буду сразу с вами обоими. Итак, по крови анализ чистый. ДНК-патологии и каких-либо мутаций генов наши генетики не выявили. Это хорошо. Но на КТ есть отклонения. Есть повреждения коры головного мозга. Кое-где повреждены сосуды, также нарушена иннервация глаз. Это обратимо, лечение выпишем. Вы будете видеть.
Сложно сказать, что было причиной. Клиническая картина не подходит однозначно ни под одно заболевание. Знаете, признаюсь, я подозревал даже шизофрению, деменцию и Альцгеймера. Но это не они. А что именно – я не знаю. Как вам могу помочь именно я – не знаю тоже. В моих силах лишь симптоматическое лечение: стимуляция мозгового обращения и электрофизиотерапия для поддержания нейронных связей. Но это не решит проблему в корне, так как разрушение происходиточень быстро. Такое лечение поможет, только если остановить этот процесс разрушения. Я могу только погрузить в глубокую искусственную кому, чтобы "заморозить" вас. Но это не лечение, а передышка. В этом нет смысла в нашем случае. Вызывает опасение то, что на КТ буквально месячной давности всё чисто. Что бы это ни было, оно развивается стремительно. И это оставляет нам крайне мало времени на раздумья. Возможно имеет смысл проконсультироваться с кем-то ещё.
– Не нужно пока, – перебил его доктор Пристли. Я понял и услышал вас, коллега. Спасибо, что попытались и дали пищу для размышлений. Но раз уж вы теперь причастны к лечению этой девушки и связаны врачебной тайной, вы должны тоже всё узнать.
Метроном начал отсчёт.
Тик-так…, тик-так…
***
По мере погружения Эшли в гипноз глаза Блума все больше округлялись.
Когда глаза юной девушки открылись, он обмер, увидев того самого старика.
– Привет, док. Давно не виделись. Да и сейчас не особо тебя вижу. Что происходит?
– Здравствуйте, Анатолий. Мозг Эшли повреждён. И ей хуже с каждой минутой. У меня есть теория. Я полагаю, что причиной её состояния является ваш внутренний конфликт. И я считаю, что только вы сами в состоянии помочь себе и ей.
– Она – это я. И я уже умирал. Не думаю, что в этот раз будет страшнее. Вы что-то узнали об Анне, док? Вы проверили мои слова?
– Да, проверили. Молодой человек Эшли, Марк, делал запрос в Архив Мёльна. И получил исчерпывающий ответ. Но прежде, чем я что-то вам расскажу, развейте и иные мои сомнения.
– Если ты подтвердил мои слова документом, в чем ты ещё сомневаешься?
– Дело в том, что информация об Анне могла быть известна Эшли из открытых источников. Всё то, что вы нам рассказали, удачно вписывается в картину школьного доклада об Анне Нойманн. Но вот беда – Эшли не помнит ни слова оттуда, в отличие от её одноклассников. Потому что Эшли была… Как бы это выразиться… Не онлайн.
– Я понимаю, к чему ты клонишь, док. Но я не альтер-эго. Я не выхожу на свет, отдельно от неё. И понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Её неосведомленность могла быть следствием и другого. Она могла просто отключиться в состояние ступора, и никто не понял, что произошло. У подростков в порядке вещей сидеть на занятиях с отсутствующим видом и стеклянным взглядом. Но я должен знать наверняка. Напомню, я врач. И мне запрещено верить во всякую мистику.
– Я понял, док. Ты хочешь меня о чем-то спросить, что знала бы только реальная личность? Спрашивай. Мне нечего скрывать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
