Позвонив миссис Миранде Уайт и сообщив плохие новости, Марк стал пытаться вывести меня из авто. Это было непростой задачей, ведь я застыла в позе уголка. Так легко было случайно поранить, неудачно уронить. Человек в ступоре становится будто тяжелее на десяток килограммов, а неповоротливость лишь добавляет неудобств.
Достав ключи из моей сумки, Марк открыл входную дверь и отнёс меня в гостиную. Усадив поудобнее на диван, он сам приземлился рядом, чтобы перевести дух.
Впереди был очередной непростой разговор с миссис Уайт.
* * *
На приём к доктору Пристли было решено ехать в сопровождении Марка.
Я чувствовала себя неважно, была бледна, меня постоянно мутило, и за час пути до клиники я один раз впадала в ступор и один раз теряла сознание. Просто так.
Марк сидел со мной на заднем сидении, придерживая и оберегая от ударов и падений в моменты отключений от реальности. Он видел, как обеспокоенно переглядывались мои родители на передних сидениях. Отец был мрачен, хмуро смотрел на дорогу, но когда поворачивал голову и смотрел на жену, его взгляд менялся: столько тоски, нежности, переживания… И сжатие руки: "я рядом, мы справимся".
В кабинете нас уже ждали. Доктор Пристли встал, приветствуя посетителей, пожал руки вошедшим мужчинам. Его взгляд обеспокоенно изучал меня.
– Что произошло? Почему Эшли в таком состоянии?
– Мы не знаем. Резко стало хуже, – миссис Уайт заломила руки.
Марк решил рассказать, что ему известно:
– Вчера на тренировке она впала в ступор. Будто окаменела, взгляд вникуда, пустой. Щипали, тормошили, нашатырь под нос совали – никакой реакции. А потом она сама пришла в себя, и не помнила факта отключки, будто продолжала с того же момента, в который отключилась от реальности…
– Это плохо. Простите, скажу, как есть, не сглаживая.
Марк продолжил:
– Это не все. Вчера после этого при мне был ещё один раз, ещё одно "отключение", такое же.
Я не комментировала и оставалась безучастной, только зябко ежилась, легонько раскачивалась взад-вперёд и смотрела в пустоту.
– Пока мы ехали сюда, она снова впадала в ступор, каменела. И теряла сознание.
Доктор Пристли выглядел обеспокоенно. Пожевав губами, он набрал номер и стал кому-то звонить, жестом попросив подождать минутку.
– Добрый день! Есть отдельная палата в отделении?
....
– Это вопрос буквально жизни и смерти! Готовь палату. Будем через несколько минут, я введу тебя в курс дела.
Врач положил трубку и посмотрел на моих родителей.
– Ситуация серьёзная. Ей нужна госпитализация и особый уход. Предлагаю положить её на втором этаже, в отделении интенсивной психотерапии. Там лечатся не принудительно. Это отделение для лечения тяжёлых неврозов, расстройств, депрессий и прочего. Так как симптомы вызваны раздвоенностью и нестабильностью сознания, я считаю, что ей подойдёт лечение сном. Пара дней сна мощно восстановит её неврологические функции, и тогда уже мы сможем разбудить её и провести сеанс гипнотерапии, не опасаясь за её физическое здоровье. Сейчас его проводить будет крайне безответственно и опасно для неё. Что скажете?
Мистер и Миссис Уайт переглянулись. Марк держал меня за руку, сидя рядом на диване.
– Где нужно поставить подпись?
Через несколько минут в кабинет вошла медсестра с каталкой, и Марк бережно помог мне пересесть туда.
Мы шли по коридорам больницы в молчании. Впереди медсестра и врач, позади вся остальная делегация. Поднявшись на лифте на второй этаж, мы огляделись: дружелюбно-бежевого цвета стены не отталкивали и не пугали; по коридору ходили пациенты, выглядели по большей части бодро. Они находились в "жилом" крыле, где находились только палаты – в основном на 3 человека, и несколько палат подороже – индивидуальных. В одну из таких палат вошли доктор Пристли и медсестра с Эшли.
Палата была двухкомнатной: санузел с душевой кабиной, раковиной и дорогой отделкой под камень, и жилая комната, в которой стояла довольно широкая мягкая кровать, стол с табличкой, на которой был написан пароль от Wi-Fi, маленький холодильник и телевизор. Стены, как и в коридоре, были бежевыми. На окнах висели жалюзи, но было довольно светло. В целом палата создавала впечатление скорее гостиничного номера, чем больничной палаты.
– Вот здесь мы и остановимся, – тепло улыбнулся доктор Пристли, – на этом мои полномочия здесь заканчиваются, я передам вас в руки своего коллеги.
В этот момент в палату вошёл мужчина лет 40, в медицинском халате. Надпись на бейджике гласила "Доктор Блум, заведующий психотерапевтическим отделением, психотерапевт".
– Здравствуйте! Меня зовут доктор Блум, я заведующий этим отделением. Я беру Эшли на личный контроль. Прошу, оставайтесь пока в палате, мне нужно обсудить лечение с доктором Пристли. Мы скоро к вам вернёмся.
С этими словами, врачи покинули помещение.
Я встала с каталки и осмотрелась. Села на кровать, рассеянно провела по ней рукой.
– Здесь мило. Но это все равно психиатрия…
Мама села рядом со мной и обняла меня. Отец сел с другой стороны от меня. Не желая портить момент, Марк тихонько вышел из палаты и прикрыл за собой дверь.
– Не бойся, все будет хорошо. Зато выспишься на год вперёд! – папа подмигнул мне и легонько щёлкнул по носу. Я смешно сморщилась и улыбнулась.
– Спасибо за поддержку, па! Я постараюсь не раскисать. Надеюсь, лечение поможет, и мы сможем разобраться с этим дедулей в моей голове.
– Держись, родная! Ты сильная, и ты справишься с этим. Помни, ты не одна!, —мама поцеловала меня в лоб, – а теперь о более приземленных вещах. Что тебе привезти? Напиши список, я соберу, и завезу вечером.
***
Марк
Ожидая родителей Эшли, Марк гулял по этажу и наблюдал.
В жилом крыле было тихо. Вся жизнь крутилась в противоположной части отделения. Там не было кабинетов и палат, только просторный холл с зонами для различных занятий. В уголке уютно разместился мягкий диванчик и кресла-мешки, там можно было посмотреть телевизор. Кружком стояли мольберты с кистями и красками для арт-терапии. У стенки притаились пара аппаратов с кофе, шоколадками и прочими снеками, а рядом с ними два стола, у каждого по 2 стула. Здесь тихонько гудела жизнь: кто-то смотрел новости, кто-то играл в карты или шахматы, несколько человек рисовали с преподавателем морской пейзаж. Грустная женщина в толстом халате говорила с кем-то по телефону и все время всхлипывала. Каждый проживал и принимал свои горести потрясения, а специалисты им в этом помогали.
Неспешно Марк вернулся к палате Эшли, как раз к тому моменту, как Джозеф и Миранда оттуда вышли вместе с доктором Блумом и доктором Пристли.
– Да, навещать имеет смысл только на четвёртый день. Сегодня она заснёт, и будет спать до утра послезавтра. Послезавтра мы выведем её из сна. Она поест, сходит в душ, позвонит вам, и после этого, уже на более лёгком препарате заснёт снова, до утра четвёртого дня. Утром в 10:00 будет проведён сеанс гипнотерапии.
– Спасибо за разъяснение. Марк, ты готов ехать?
– Да, только попрощаюсь с Эшли. Вы не против?
Мистер Уайт кивнул ему:
– Мы будем ждать тебя в машине.
***
Марк осторожно постучал, и не дожидаясь ответа заглянул в палату.
Я лежала лицом к двери и ждала его. Попыталась приподняться на руках ему навстречу, но руки предательски задрожали.
– Оу, что это у нас? – Марк спешно подскочил, сел рядом на кровать и придержал меня, чтобы не упала.
– Я не знаю. Слабость какая-то. Вообще не понимаю, что со мной происходит. Сознание будто дымкой подернуто. Ощущение нереальности происходящего, – я потерла виски и прикрыла глаза. Меня снова качнуло, и Марк сел с другой стороны, чтобы я могла опереться на него спиной.
– Скажи об этом врачу, хорошо?
– Я уже сказала. На что мне продлили сон ещё на один день, – я улыбнулась, – какая разница, если ты в отключке, день проспишь или три…
– Мне есть разница. Позвони, пожалуйста, когда проснёшься. Я буду очень скучать по тебе.
Марк обнял меня, нежно поцеловав в солнечно-рыжую макушку. Я уже не пыталась сопротивляться и отталкивать его. Но и на чувства его не отвечала. Не хотела подпускать ближе, чтобы потом не ранить, если всё пойдёт не так. А может просто было неловко за то, что сперва затащила в постель, а потом оттолкнула его, и за все эти слова, которые не нужно говорить тем, кто тебе дорог… Хотя именно тем, кто дорог, и достаётся чаще и больше всего неприятного, чем остальным. Будто я не заслужила его любви и не должна её принимать. Будто это действительно было правильно и нужно, хотя счастливее это не делало никого.
Да какого чёрта, собственно, я творю со своей жизнью?!
– Марк, прости меня. Просто, что оттолкнула и что наговорила столько всего. И прости, что не ответила, на твоё "люблю". Мне страшно… Кажется, что если я сейчас скажу тебе о своих чувствах, а потом что-то пойдёт не по плану, плохо будет и тебе, и мне. Вдруг я умру, или окончательно рехнусь. Или ты, наконец, возьмёшься за ум и начнёшь встречаться с девушками, у которых с головой все в порядке… А если промолчу сейчас, я об этом пожалею. Я люблю тебя, Марк Брайан! И мне невероятно жаль, что я решила порвать с тобой. Мне казалось это правильным. Но ты все ещё здесь, со мной. Спасибо тебе за это. Я не хочу тебя больше отталкивать.
Я приподнялась и обернулась. Марк смотрел на меня влюблённо, восхищённо, но с тоской и мольбой в глазах. Провел большим пальцем по моей щеке, привычно убирая непослушную рыжую прядь за ухо.
– Спасибо, что сказала.
И он притянул меня к себе, покрывая поцелуями её лицо, но не позволяя себе ничего лишнего, оберегая меня от самой себя и от опасных эмоций.
Я расслабилась в его руках, улыбнулась, отвечая на ласки, невпопад то целуя его в ответ, то ловя его губы, то обхватывая его спину. В груди будто загорелось солнышко, и его лучики проходили через пальцы, и встречались с такими же лучиками Марка, горящими в руках и под кожей. Каждое прикосновение отдавалось жаром. В эту минуту мы чувствовали друг друга, принадлежали друг другу и словно были друг для друга предназначены. Само время будто остановилось, давая нам возможность осознать и принять произошедшее.
– Я должен идти. Родители ждут в машине. Отдыхай.
Я нежно, без напора, приникла к его губам, будто спрашивая разрешения. Он не отстранился, но был настороже. Мягко и осторожно он ответил на поцелуй, контролируя ситуацию.
– Я люблю тебя, Марк! Увидимся!
– И я тебя люблю! До скорой встречи!
Глава 10
Высокие потолки, мягкий свет, удобная модульная кровать, размеренный писк аппаратов… В реанимации тихо и прохладно. Хлопковая рубашка на голое тело. Катетер в вене. И не только в вене… Манжета на плече. Термодатчик. Медсестра в маске готовит препарат. Помогает удобно устроиться, что-то успокаивающе говорит… Неважно. Подключает систему к катетеру. Медленно опускается тяжёлая тягучая темнота…
***
Кабина лифта. Мерцает свет. Почти ничего не видно в тусклом освещении. Только горят три кнопки: «-1», «1», «2».
На полу холодно и одиноко. В углах пыль и грязь. Если обнять колени и сесть в центре, становится чуток уютнее.
Скрежет. Кто-то скоблится снаружи. Стучит. Воет? Или плачет. Жутко.
Снова мерцает тусклая лампочка. И гаснет кнопка «– 1».
Кровь на полу!!! Она сочится из вентиляционных отверстий… И течёт сверху, с потолка…
Боже, выпустите меня кто-нибудь!!! Меня хоть кто-то слышит?! Больно руки, сбила кулаки… Голос хрипит… Я одна… Под ногами хлюпает. Она такая тёплая, обволакивающая… Господи, я с ума сойду! Отпустите! Я не хочу умирать!!!
Скрежет. Кабина качнулась. Но стоит на месте. Кто-то скребется в дверь с той стороны. Пытается открыть? Или хочет меня убить?
Снова этот душераздирающий вой…
Хочу ли я, чтобы двери открылись?
Кажется, я теряю сознание… Почему так темно и тошнит? Я ведь сплю. Я не могу потерять сознание во сне. А жаль.
Тепло, влажно, солёный привкус во рту. Темнота.
***
– У неё сильная тахикардия и давление скачет. Пульс 140! Будто кто-то адреналина вкатил… Губы кусает до крови… Что же ей снится? Поставьте хлорпротиксен. Пока так, сильнодействующее ничего сейчас ставить не будем.
– Поняла, сделаю.
– Колтер, сообщи в отделение доктору Блуму, что лечение пошло не по плану.
***
Марк
Жизнь в старшей школе Брукфилда текла своим чередом. Группа поддержки проводила кастинг на освободившиеся места. Футболисты тренировались до седьмого пота. Проект по социологии был давно сдан без участия Эшли. Старосты и организаторы на переменах шумно обсуждали предстоящую вечеринку по случаю Хэллоуина.
Я словно ничего вокруг не замечал. Удивительно, как окрыляет эйфория, когда узнаешь, что твои чувства взаимны, что ты любишь не в пустоту. Что ты нужен.
В наушниках играл плейлист с нашего первого свидания. С нулевого, если быть точнее. С того дня, когда она позволила увидеть и узнать себя с другой стороны.
Закрыв глаза, я вспоминал всенаши совместные моменты, её улыбку и звонкий смех. И, отгоняя тревогу, ощущал безграничное счастье.
За соседними столиками то и дело слышались перешептывания:
– Интересно, она его била что ли, раз он такой счастливый после расставания?
– Я хочу его пригласить на вечеринку. Как думаете, согласится?
– Я слышала, что они с той рыжей снова сошлись. Девчонки из черлидерш трепались, что он её за руку взял и домой увёз…
– И что только нашёл в ней? Ни женственности, ни шарма, не особо умная..
– Уииии, он снова свободен! Хочу сесть с ним на алгебре, попросить помощи. Надеюсь, получится!
Пританцовывая и кривляясь к моему столику приблизился смуглый парнишка с короткой стрижкой, зелеными глазами, в мешковатой футболке и широких штанах.
Хлопок по плечу, дергание кабеля – и из моего уха вылетает наушник.
– Здорово, ботаник, чего счастливый такой?
Нехотя выйдя из своего транса, я поприветствовал своего друга.
– Привет, МакКензи. Извини, не заметил тебя. С чего ты взял, что счастливый?
– Эээ, чувак, да ты вообще ничего вокруг себя не замечаешь! Я до тебя еле дошёл, чуть на слюнях не поскользнулся, что пускают твои фанатки!
Я усмехнулся.
– Да пошёл ты, Колин! Пусть судачат, что хотят.
– Ууу, плейбой не в духе?
Языкастый товарищ тут же получает острую тычку в плечо. МакКензи поднял руки, капитулируя.
– Ладно-ладно, молчу!
С минуту мы посидели в тишине, затем Колин, уже будучи серьёзным, спросил:
– Марк, как она? Что врачи говорят?
– Ты же знаешь, что я не могу рассказать всего. Вроде нашли вариант, как её вылечить. Сейчас она в реанимации, её ввели в глубокий сон. Она в отключке на 3-4 дня.
– Ничего себе… И какие прогнозы?
Я помрачнел.
– Нету никаких прогнозов. Только вера в лучшее. И наши чувства.
– Она наконец перестала тебя френдзонить? Чувааак! – мы с Колином дружески стукнулись кулаками.
– Если можно так выразиться. Я как-то раз сказал ей, что люблю её. Поддержать хотел, оно само как-то вырвалось. А она промолчала. И это было обидно, будто сердце вырвали. А вчера она попросила прощения и сказала, что тоже любит меня!
– То-то я и смотрю, что ты в облаках витаешь, аж светишься весь! Как героиня средневекового романа! – МакКензи снова начал зубоскалить.
– Я тебе сейчасвтащу, – рыкнул я, – делюсь тут с тобой сокровенным. Смотри, никому!
– Да ладно тебе, бро, расслабься! Это мой способ с тобой общаться. Я реально за тебя переживал. Знаешь, не так часто увидишь то самое… Когда по-настоящему. Я даже завидую тебе, бро. Желаю ей скорейшего выздоровления!
– Спасибо! Ей передать твои пожелания?
– Как хочешь. Она хоть знает, что мы дружим?
– Как-то в разговоре не всплывало. Думаю, стоит вас познакомить.
– Да мы с твоей Рыжулей знакомы так-то. Вместе ходим на пару предметов.
– Понятно. Я расскажу ей. Не вижу смысла скрывать от неё своего лучшего друга.
– Бро… – Колин притворно хлюпнул носом, – Я сейчас расплачусь!
– МакКензи, ты клоун, – я примирительно улыбнулся.
– Не всем же быть такими серьёзными! Кто-то же должен в жизнь привносить элемент хаоса и озорства! – Колин отвесил шутовской поклон, – Кстати, насчёт озорства. Хочешь вечером в кольцо покидать? Мама попросила сегодня с Терри посидеть. Если мы с мелким останемся вдвоем дома, то однозначно в приставку залипнем, сожрем все из холодильника, намусорим. Мама будет не в восторге. Надо из него мужика растить, не то, что наш папаша. Пусть приучается спортом заниматься. Давай с нами, поможешь вести воспитательную работу. Может потом вечером поговорите о чем, пока я помогу матери по дому…
– У меня впереди ещё минимум три свободных вечера, так что я весь ваш. Помогу тебе, не вопрос. Во сколько заехать?
– Часов в 6. Мы как раз должны успеть закончить с уроками.
– Хорошо. О, звонок! Колин, я побежал на урок, давай до вечера! Я наберу!
***
Мы с Колином весело бегали по площадке, отбирая друг у друга мяч, иногда поддаваясь 9-летнему Терри, младшему брату Колина, позволяя ему завладеть мячом и сделать бросок. Парень радостно хохотал и был очень рад, что старший брат взял его в игру. Конечно, техника игры была вполне соответствующая 9-ти летнему ребёнку, но он не отчаивался, и повторял попытки забросить мяч снова и снова. Но невысокий рост и слабенькие пока ещё ручки не оставляли шансов юному спортсмену. Колин по-доброму подначивал его, а потом помогал: объяснял, куда целиться, с какой силой кидать и откуда бросать, чтобы попадать. Учил, но не делал за него, позволяя братишке набраться опыта, набить своих шишек и переварить свою порцию неудач.
Спустя какое-то время Терри начал уставать: от темпа игры со взрослыми, от промахов… Настроение ребёнка стремительно катилось вниз, и когда он уже был готов раскричаться и убежать, Колин перехватил инициативу и решил завершить игру.
– На сегодня закончили с мячом. В другой раз поиграем, когда отдохнешь. Пойдёмте домой, мама оставила нам пиццу в духовке.
– Пойдём, Терри. Поедим, и пока твой братец будет шуршать на кухне, я тебя научу играть в Морской бой. Для этого не нужны длинные ноги, и у тебя будет игра, где вы будете на равных условиях. Сможешь его за пояс заткнуть партии через три со мной. Так что, хочешь его победить?
– Дааааа! – и грозный ураган по имени Терри понесся домой, бросив мяч, бутылку воды и нас с Колином позади себя.
– Иди руки мой! – крикнул вдогонку Колин и стал собирать брошенные братом вещи.
Через несколько минут на тарелках уже была тёплая пицца, рядом стояли баночки с колой. Колин хозяйничал на кухне.
Какое-то время тишину прерывало лишь наше довольное чавканье.
Опустошив тарелки, мы с Терри направились на диван изучать правила новой игры. Колин принялся домовничать. Я то и дело поглядывал на него: вот он моет и убирает посуду, пока на плите варится паста. Вот он закидывает белье в стиралку. Вот собирает с сушилки уже сухое и раскладывает его по местам. Подметает пол в скромной квартире. Вот даёт разгону брату, чтобы прибрал раскиданные учебники и игрушки.
Слишком много ответственности для молодого парня. Или в самый раз? Много ли ребятшкольного возраста хотят взвалить на себя ответственность отца семейства и готовы личным примером показывать младшему, как нужно жить, чтобы матери было чуточку проще тянуть их на себе? Я лично был знаком только с одним таким человеком. И я с ним дружил. При всей своеобразности и странном поведении, под маской клоуна я сумел разглядеть сильного и волевого человека. И даже хотел помочь финансово, из-за чего чуть не лишился дружбы с ним. МакКензи принципиально не принимал жалости и подачек. Единственная приемлемая для него помощь была —посидеть с младшим братом, пока он занят, или подкинуть подработку. И за это я уважал его ещё больше. Иногда я даже думал, что из нас двоих именно МакКензи более взрослая и состоявшаяся личность. Отсутствие за спиной богатых родителей способствовало раннему взрослению. А эпизодические приходы отца алкоголика с целью взять денег и поколотить мать довольно рано сбили с него лепесточки наивности. Именно в один из последних таких визитов отца он и понял, что пора брать ответственность за семью в свои руки. Он настоял на переезде в другой город, чтобы отец их больше не нашёл.
С 14лет он подрабатывал: то на заправке, то в кафе, то уборщиком… Деньги были невеликие, но он хотя бы мог иногда приносить домой еду. О покупке дорогой техники они и не мечтали. Игровую приставку подарил им я на день рождения Терри.
Никто в школе, кроме директора и меня, не знал о том, кто такой на самом деле Колин МакКензи и чем он живёт.
Я всеми силами старался помочь и поддержать, приемлемыми для друга способами. И в ответ получал самую искреннюю дружбу и поддержку. В нем одном я мог быть уверен, и ему одному мог открыть, что у меня на душе. Потому что несмотря на способ общения Колина, я знаю, что он не осудит и примет.
Когда Колин закончил с уборкой и доготовил пасту, Терри уже мирно дремал рядом со мной на диване. Время близилось к отбою.
Колин осторожно перенёс братишку в соседнюю комнату и тихонько закрыл скрипучую дверь.
Я потихоньку собирался уезжать.
– Эй, бро, спасибо тебе!
МакКензи приобнял меня и похлопал по спине. Ответив на дружеское объятие, я сказал, улыбнувшись:
– Не за что. Ты же знаешь, мне в удовольствие с ним поиграть. У меня-то брата нет.
Колин отодвинулся и вдруг стал очень серьёзным.
– Марк, меня опять с работы бортанули. Хозяин решил на кассу пристроить свою племянницу. Просто сказал уходить по собственному. Я ушёл.
– Вот чёрт! – выругался Марк, – я могу чем-то помочь?
– Да. Помоги найти работу. Мне уже предложили кое-что, но я пока опасаюсь. Может все таки нормальную работу найду.
– А что тебе предложили?
– Курьером.
– Так в чем проблема? Городок у нас небольшой. Что за служба доставки?
– Ты не понял. Курьером – делать закладки. Разносить дурь по схронам. У нас на районе типчик есть, он барыжит. Предлагает хорошие деньги. Но на этом столько уже пацанов попались… И получили реальные сроки за то, что просто раскладывали пакетики. Я боюсь… Но деньги нужны. Матери на работе платят копейки. Скоро зима, а у неё даже нет приличной тёплой одежды…
– Стоп. Дружище. ТЫ ОБАЛДЕЛ ЧТО ЛИ?! Не смей связываться с наркотой! Я помогу с работой, только не лезь в это!
– Я сам не хочу, бро! Спасибо, что готов помочь!
– Пока ещё не за что. Я домой. Бывай.
***
Эшли
Темнота отступает, будто растворяясь. Мазутные пятна исчезают, оставляя после себя чистую небесную лазурь. Вокруг свет и белые облака. Я могу их потрогать… Смешные, щекотные, словно вата. Мягкие. Интересно, съедобные?
Пробую облака на вкус. Тают во рту. Место укуса побагровело, несколько капель упало вниз… Пола нет. Земли нет. Я парю… Я умерла?
Снова слышен вой и плач. Наверное, это собачка. Нужно её найти и пожалеть. Возможно она откусит мне руку, но она все равно хорошая…
Кстати, а где моя рука? А ноги где? Что я вообще такое?
Кровь… Я вся в крови. Одна сплошная рана. Нужно вытереть. Облака подойдут.
Они уже все мокрые и потемнели, и упали вниз, а кровь все идёт. Я словно помидорка. И я попаду в томатный соус. Попасть в чили будет интересно. Там есть фасолинки и жгучий перчик… Это самое восхитительное блюдо на свете! Я хочу угостить им Марка…
Я лечуууу…
***
– Заулыбалась, смотри. Хлорпротиксен подействовал. Не иначе, рай видит во сне.
– Да пусть видит хоть сериалы. Она стабильна, и это главное. Что сказал Блум?
– Сказал, в кому не вводить. Если ситуация повторится – придется разбудить. Больше препаратами не накачиваем.
– Понял. Пошли чаю попьём, пока всё тихо.
***
Голубое небо прочертил росчерк острых когтей. И небо заплакало. Кровью. Кровавый дождь. Тёплая, густая, капает мне на лицо, течёт по спине, по рукам… У меня снова есть руки!
Что происходит?
– Ауууууоооооааааа! – и ещё в двух местах материя мира разорвалась от невидимых когтей. Что-то прорывается сюда…
Земля. Багровая и влажная от крови, хлюпает и скользит под ногами. Бежать! Прочь отсюда! Хочу в укрытие!
Тяжело дышать… Сзади чьё-то дыхание! Твою мать, твою мать, Эшли, беги!
Нет, силы оставили. Споткнулась. Упала. Никого. Никто не дышит вслед. Небо просто тёмное. Земля просто влажная. Это не кровь, это дождь.
Сижу на холодной земле. Вокруг ничего и никого. Только холод и дождь, я одна. Слышен вой, затихает. Меня сотрясают рыдания. Я устала бояться.
Не уходи. Мы так с тобой и не увиделись…
***
– Недолго музыка играла. Смотри, опять пульс зашкаливает. Её начинает трясти. Нужно будить. Вводи препарат.
– Жди, готовлю дозу.
– Ввожу.
Резкий вздох, будто все это время мне не давали дышать. И я открыла глаза
Глава 11
Я приходила в себя, с трудом осознавая реальность. Психоделик сонных видений не отпускал. Вроде все уже было позади, но послевкусие с грязью и кровью… Оно оставалось. И всё ещё хотелось бежать. Но не было сил, из тела торчали какие-то трубки и иголки. Руки и ноги были словно онемевшими, плохо слушались.
Доброжелательная медсестра подошла к моей кровати и заговорила со мной.
– Вы находитесь в реанимации. Как себя чувствуете?
"Боже, почему так громко…" – подумала я, морщась от неприятных ощущений.
– Хреново.
– Вы помните, кто вы?
– Эшли Уайт, человек, ученица средней школы Брукфилда.
– Хорошо. Попробуйте присесть. Нужно попить воды.
Через силу заставляя руки дать себе опору, я приподнялась. Медсестра помогла сменить нательное белье, убрала катетеры и подала стакан воды с трубочкой.
– Пейте медленно, нужно дать желудку постепенно включиться в работу.
