– В данном деле всех, – вздохнул следователь, – видеозапись надежнее и убедительнее, но и у нее есть свои недостатки. Например, продолжительность следственного действия увеличивается больше чем в два раза. Сначала проводим само действие, потом просматриваем запись и составляем совпадающий с ней протокол. Вот и получается, что времени уходит в два раза больше.
– Николай Валерианович, нам преподаватель криминалистики объяснял также как и вы, а вот преподаватель по уголовному процессу, сказал, что протокол не обязательно должен совпадать с видеозаписью.
– То есть как не должен? – удивился следователь.
– Преподаватель сказал, что протокол допроса это результат работы следователя, и там должно быть отражено только то, что следователь посчитал нужным отразить.
– В теории уголовного процесса есть такая концепция, – согласился следователь, – но, если следователю разрешить фиксировать в протоколе допроса только то, что ему нужно, это все равно, что разрешить ему фальсифицировать материалы дела. Кроме того, УПК говорит нам о том, что доказательством является не протокол допроса, а зафиксированные в нем показания. К записи показаний предъявляются жесткие требования ч. 2 ст. 190 УПК, поэтому я предпочитаю внести в протокол дословное содержание видеозаписи, разумеется, исключая нецензурную брань. Кроме того, по моему мнению, есть еще один важный фактор, из-за которого протокол должен почти дословно совпадать с записью.
– Какой фактор? – заинтересовались практиканты.
– Этот фактор был открыт американским психологом Элизабет Лофтус. Экспериментальным путем она выяснила, что показания свидетеля после допроса могут измениться. Их изменят ложные и наводящие вопросы. Психологи установили, что если при допросе задать свидетелю вопрос о тех обстоятельствах, которых на самом деле не было, то сначала он ответит на него отрицательно. А вот после первого допроса этот вопрос может встроиться в воспоминания и исказить их, добавив туда обстоятельство, с которым он связан. В результате при следующем допросе свидетель может вспомнить это обстоятельство как реальное, и даст о нем показания3. И если в первоначальном допросе или объяснении нет ни вопроса, ни отрицательного ответа на него, то мы и не узнаем, что это ложное воспоминание, навязанное свидетелю.
– Не может быть, а почему нам об этом никто не говорил? – поразились практиканты. – Мы видели почти сотню протоколов допросов и объяснений, а в них часто нет вообще ни одного вопроса.
– Почему вам об этом в университете не говорили, я не знаю, – воздохнул следователь, – в учебниках по юридической психологии, об этом, наверное, должно быть написано.
– А у нас отменили юридическую психологию, – грустно заметил будущий прокурор, – кто-то в министерстве решил, что юристам она не нужна.
– Как отменили? – ужаснулся следователь. – Без знания психологии вы же не разберетесь в том, как формируются показания, какие психологические факторы на них влияют и как именно. Вы же просто не сможете их оценить.
– Николай Валерианович, а вы нам о них расскажете, – ребята с надеждой посмотрели на старого следователя.
– Придется, – вздохнул тот. – Только не забудьте прочесть те книги, которые я вам рекомендовал?
– Не забудем.
– Надеюсь, – старый следователь покачал головой. – Ладно, давайте вернемся к работе над нашим делом. Для того чтобы проверить и оценить достоверность показаний участников процесса есть два пути. Первый – создать фактическую базу для проверки показаний, или попросту собрать как можно больше информации о месте, где все происходило, об участниках события, об их действиях, и потом просто сопоставлять с этой информацией показания участника процесса. Второй путь – это знание психологии и умение наблюдать и выявлять психологические факторы, свидетельствующие о правдивости или ложности показаний. Этот путь очень ненадежный, перечня признаков правдивости и ложности нет, поскольку поведение каждого человека уникально. Поэтому всегда нужно использовать оба способа, так чтобы они дополняли и усиливали друг друга. Чем больше мы знаем о деле, тем легче проверить достоверность показаний.
– А я читал, в какой-то книжке, что ложь можно определить по направлению взгляда, – заметил будущий адвокат, – если взгляд направлен вправо и вверх, значит человек вспоминает, а если в лево и вверх – лжет. Там было написано, что это связано с функцией полушарий головного мозга, одно отвечает за воспоминания, а другое за фантазию.
– Вот как, – улыбнулся следователь, – а если человек левша, то у него полушария отвечают за другие функции, то тогда как?
– Ну, значит нужно поменять все местами, это же не сложно, нужно просто отметить, какой рукой он пишет.
– А если он скрытый левша? Или в детстве привык смотреть именно влево, когда что-то запоминал или вспоминал? А что если он просто заблуждается?
– Тогда не знаем, – ребята растеряно посмотрели друг на друга.
– Вот об этом, я вам и говорил, – вздохнул следователь, – сейчас появился модный тренд, приглашать специалиста-психолога для участия в допросе, с тем, чтобы он «используя специальные знания» определил «признаки психологической достоверности показаний». Проблема в том, что сами психологи на это смотрят совсем по-другому. Мои знакомые психологи рассказали, что они отслеживают психологические признаки эмоциональных переживаний, но… Психологов интересует исключительно достоверность собственных переживаний человека, а не достоверность событий связанных с этим переживанием. Психологи уверены в том, что в стрессовых ситуациях, а преступление для подавляющего большинства участников это сильный стресс, психика человека, реализуя защитный потенциал, может существенно исказить воспоминания о фактической картине преступления. Огромные куски воспоминаний могут быть вытеснены, тогда человек о них просто не вспомнит, а если его спросить прямо, то он скажет, что этого совсем не было. Часть воспоминаний о преступлении может быть замещена совсем иными образами, и человек искренне будет уверен в том, что так и было. Именно поэтому психологов не интересуют факты объективной действительности, их интересуют переживания человека. Вот почему применять психологические методы следует с большой осторожностью, понимая их ненадежность для целей проверки достоверности показаний. С другой стороны, нам просто необходима серьезная система психологической помощи участникам уголовного процесса. Система, которая будет помогать людям проживать последствия преступления и общения с судебной системой. Психологи объяснили мне, что для человека, получившего в момент преступления психологическую травму, даже простой рассказ о событиях преступления это повторное переживание травмы. Жесткость процессуальных процедур только усиливает повторную травматизацию, особенно в суде, где показания даются публично, и в присутствии людей, причинивших травму. К сожалению, в нашей стране правоохранительные и судебные органы совсем не думают о переживаниях участников процесса. На первом месте борьба с преступность, а не забота о благе граждан и защита их прав. Нам, юристам, от участников процесса нужны только факты. Все что связано с переживаниями только мешает нашей работе, поэтому юристы или отмахиваются от них, как от назойливых мух, или вынуждены сами, непрофессионально и в силу собственных представлений оказывать психологическую помощь, что, на мой взгляд, еще хуже.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
