– Кирилл, разговор окончен, – Меркулов показал ему останавливающий жест ладонью. – Меня ждет семья на важный ужин, я не хочу, как попугай, повторять здесь одно и то же. Никаких…
Нотации Меркулова относительно дальнейших перспектив его нелегальной деятельности прервались входящим вызовом на телефон гоночного букмекера. Отойдя подальше от майора, тот оживленно ответил на звонок. Альберт Сергеевич взвелся еще больше – мало того, что каждая минута нахождения в этом отвратительном месте повышала риск обнаружения. Ночные сторожи могли запросто услышать подозрительные разговоры возле горки с щебнем, а Тихон еще и показывал явное неуважение к собеседнику, прерывая его предостережения ответом на звонок от непонятного абонента. Пока семья будет сидеть в ресторане и переживать, успеет ли отец к основной части. От этих мыслей зубы майора начали сжиматься и стачиваться друг об друга, кисти рук непроизвольно сжимались в кулаки, пока Кирилл что-то бодро обсуждал с абонентом на той линии. По коротким, но отчетливым репликам стало понятно, что букмекер с кем-то оговаривал очередную аферу с проведением гонок. Меркулов навострил уши, чтобы уловить нить разговора – по всей видимости, Тихон принимал какие-то самовольные решения, обсуждая по телефону продолжение своей организаторской работы с кем-то из своих дружков. Значит, так ты проявляешь уважение к своим партнерам.
С этим человеком стало опасно дальше продолжать дела. Он выходил из-под контроля. Меркулов бегло осмотрелся вокруг себя. В нескольких метрах от него лежала куча сложенных мешков с пескобетоном, накрытых пленкой. А рядом с ней были разбросаны несколько демонтированных металлических уголков и арматур. Пока Тихон был занят разговором, нужно было действовать быстро и решительно. Как завещал дедушка Сталин: нет человека – нет проблемы.
***
Для Степана наступило ранее утро вторника. После вчерашней утомительной смены он поздно вернулся домой, оставив Киру без своего внимания – та пыталась несколько раз достучаться до него вечером через телефон. Как-нибудь в другой раз, хватало пока своих проблем.
По пути на работу вспомнился вчерашний диалог со Станиславом. Напугал же до чертиков, сукин сын! Информация про поимку гонщиков и имена инспекторов оказалась не более, чем идиотской шуткой водителя «Мерседеса». Розыгрыш сотрудника внутренней безопасности, словно воздушный шарик, лопнул в тот момент, когда Степан попросил назвать его имя, которое якобы фигурировало в списке подозреваемых. На что безопасник лишь неестественно рассмеялся и признался, что фамилия Казначеева выветрилась из головы еще как с неделю назад, когда лейтенант выставил ему стоп-жезл за проезд через пешеходный переход.
А может, в своей шутке он и правда пытался выведать что-то про инспектора? В своем неудачном каламбуре он ничего не упомянул про фото- и видеофиксацию, которая ходила по отделам оперативно-розыскной работы. И все же упоминание про измайловских лихачей было взято явно не с потолка. Выходит, об этом клубе и правда стало известно в столичном УСБ. Но пока не будет доказан факт причастности к этому сотрудников правоохранительных органов, в Управлении палец о палец не ударят. Для ловли уличных гонщиков были другие структуры, не так ли?
Вообще, трудовым законодательством предусматривалось предоставление отпуска на случай похорон близкого родственника аж до пяти календарных дней. Но кто будет их оплачивать? О них упоминал Меркулов еще в телефонном разговоре, но ненавязчиво намекнул на необходимость присутствия личного состава на местах. Можно, конечно, было выцепить и поставить на Таганку кого-нибудь из других экипажей, но это было чревато лишними вопросами высшего руководства – один хоронил мать, попавшую в ДТП, другой сам лежал в больнице после аварии.
После выдачи служебного оружия и экипировки, Степан отправился на очередную планерку, проводимой перед каждым выходом «в поля». По старой традиции, ее проводил сам командир взвода – преподобнейший Альберт Сергеевич. В целом, майор дежурно рассказывал про обстановку на дорогах, планы по протоколам, задержанные транспортные средства подозреваемых и результаты работы его экипажей дня минувшего. Казначеев обратил внимание, что сегодня он был не совсем бодр, местами запинался в словах, часто выдыхал, если мысль не могла ровно лечь на язык, хотя перед глазами был напечатанный конспект. Руководство подразделений Госавтоинспекции в принципе редко бывало выспавшимся, но сегодня Альберт Сергеевич совсем раскис, будто спал часа три, а то и меньше. Коллеги не спрашивали про Алексея – из-за сменного графика в порядке вещей отсутствие кого-либо из соратников по жезлу. Судя по всему, про пребывание Путейко в больничных хоромах они пока не были в курсе. После озвучивания дежурных наставлений Меркулов перешел к лакомой части своей планерки, на которой Степан и заострил свое внимание.
– Также напоминаю об усилении, – Альберт Сергеевич громко отчеканил последнее слово. – Надзора за машинами без регистрационных государственных знаков, либо иных транспортных средств, имеющих ненадлежащий и подозрительный вид номеров. Сюда же относится необычный вид кузова – окраска, бамперы, обвесы и другие внешние конструктивные изменения. Тюнинг, по-простому. Обращать особое внимание на следующие марки, запишите себе: белый «Мустанг»… Который «Форд»… Розовый «Ниссан Сильвия», бирюзовый «БМВ Е30», ярко-зеленый «Мерседес е190», оранжевый двухместный «Смарт» и… – здесь он не мог не усмехнуться, произнося эту модель. – Черный «ГАЗ-31105», которая «Волга».
– Это что, прям гоночная «Волга»? С тюнингом и турбированным двиглом? – спросил кто-то из инспекторов.
– Да, Сень, представь себе, «Волга» наваливает на поворотах и выдает от двухсот лошадок.
Степан не мог не возгордиться тем, что его «Во́рону» коллеги уделили чуть больше внимания, чем другим иномаркам.
– Да двести мало, я понимаю двести шестьдесят, как у «Сильвии»…
– Арсений, давай дослушаем начальника, – вмешался в беседу Степан. Меркулов выдержал паузу, прочистил горло и выдал сонным голосом:
– Ну… – после короткой паузы он подвел черту в планерке. – В принципе, на этом все. Степка, раздашь ребятам фотографии лихачей?
Всего было напечатано двенадцать комплектов фотографий на каждый экипаж, кто заступал сегодня в свой пост. В каждом комплекте Степан насчитал по шесть фото, выведенных из кадров того самого видео. Где-то гонщиков было видно отчетливо (особенно машину Киры), где-то едва можно было разобрать задние стоп-фары от света уличных фонарей.
Погодите, почему только шесть фото? Ведь официально для публики выбыла только «Тойота» Алексея…
– Ты даешь или как? – спросил Сеня, протягивая руку за порцией фотобумаги. Степан вышел из своих мыслей и, не успев осознать выпад одного из коллег, «на автомате» вручил ориентировку.
После окончания планерки Меркулов попросил Степана зайти к нему минут через десять. Казначеев как штык был у командира взвода через заданное время. Он заметил, что лицо у того было чернее тучи, он даже не сразу отреагировал на стук открытой двери. Степан по обычаю сел по правую руку от начальника. Сегодня обстановка ощутимо отличалась – вместо привычных ярких прожекторов потолочных ламп Меркулов сидел в полутьме. Со стороны кресла главного по кабинету отдавало нотками гипотензивных капель типа корвалола.
– Вы сегодня хорошо спали, Альберт Сергеевич?
Тот с полминуты то потирал лоб, то закрывал лицо руками. После чего ответил:
– Степка, мне позвонили сегодня в пять с чем-то утра. Решил тебе первому сообщить, – Меркулов снова растер лицо руками, как бы приводя себя в чувство. – Лешка уснул и… больше не проснется.
– Алексей… умер? – Степан не мог поверить своим ушам.
– Да. Сейчас врачи устанавливают причину смерти. По телефону сказали, что ночью подскочило давление, дежурный врач не сразу услышал, и потому не успел купировать.
– А кто сообщил о смерти?
– Заведующий по переливанию крови нашего госпиталя. Говорит, что началось отторжение донорской крови. Может, в Плетневке ему плазму с какой-то заразой влили, я уже не вникал…
– Это мы будем выяснять потом. Если еще обнаружится состав преступления… Кире не звонили?
– Чтобы она мне мозг перетерла? – Меркулов выдал из себя подобие шутки, пытаясь сопроводить это смешком. – Не, братец, мне бы самому прийти в себя. Набери ей сам после смены, а? Как раз к этому времени медсвидетельство должны оформить. Давай, Степ, дуй на пост, а то эти собаки-тайники еще и отфоткают, что тебя нет. В следующую смену найду тебе напарника.
Перед тем, как выйти из кабинета, Степан задал последний вопрос, чуть приглушив голос.
– Альберт Сергеевич, на сегодняшней планерке Вы перечислили все автомобили «всадников», кроме машин Волка и Алексея.
– Ты о чем? – комвзвода прищурился, смотря на Степана как на ослепляющий прожектор.
– Почему не дали ориентировку на серую «Мазду»?
– В смысле, не дал? Забыл, значит, в листке указать… Все, Степ, не грузи, иди уже.
– Отпроситесь сегодня пораньше, Альберт Сергеевич. Вам надо передохну́ть.
***
Второй день подряд Кира проводила время дома в томном одиночестве. Однокомнатная квартира располагалась в одной из ветхих пятиэтажек на Зеленом проспекте, недалеко от метро Перово. Из развлечений – периодические походы в магазин за очередной дозой «Изабеллы» в картонной упаковке, порциями вермишели быстрого приготовления и полуфабрикатами в бумажных пачках. После физического перенасыщения в дело вступали красные «Мальборо» и растворимый кофе по акционной цене. Хорошо, что в этой стране еще было разрешено предаваться сиюминутному угнетению от табачно-алкогольного тандема. Психологическая деградация происходила путем просмотра телепередач на бесплатных каналах. Зомбоящик был не первой свежести, а потому посмотреть на нем фильмы с флешки было довольно проблемно. Что ж, интернет хотя бы мог подсказать, что интересного шло по другим каналам, помимо ток-шоу и сериалов про деревенскую романтику.
Второй день подряд Степа не отвечал на звонки, давая понять, что он не горел желанием поддерживать с ней связь в такой трудный час. Неудивительно, ведь меньше, чем за неделю, с ним произошло столько неприятных событий. Кира вспомнила про книгу одного американского автора Джона Грэя «Мужчины с Марса, женщины с Венеры», которую читал кто-то из ее подруг. Те рассказывали, что где-то в начале книги автор описывал поведение одной супружеской пары в момент тяжелых переживаний – муж обдумывал проблему в одиночестве, а жена пыталась вызволить его на диалог, дабы разобраться в причинах его плохого настроения. Так и здесь – обоим было одиноко, но внимание исходило только от одного человека. Сколько ему нужно было времени, чтобы вот так откиснуть? Его замкнутость она заметила еще на похоронах, когда он не шел на контакт с кем-либо из присутствующих. И это после их неожиданного, но такого волнующего поцелуя в тот вечер. После такого мужчины еще что-то пытаются шутить про женскую логику. Ну да, конечно, сами были как божьи одуванчики.
Впрочем, черт бы с этим Степой. Свет на нем клином не сошелся.
Второй день подряд от брата не было вестей о самочувствии. Вчера его должны были перевезти в какой-то профильный госпиталь для служащих в погонах. Если верить словам Степки, то было полностью заслугой их начальника Меркулова, которому она подписывала заявление на утилизацию «Тойоты». Ради такого поступка выложить несколько тысяч за эвакуатор было совсем не жалко, лишь бы это помогло прикрыть тылы и пошло брату на скорейшее выздоровление. Конечно, «Сильвия» была шустрой, красивой, оригинальной. Кира чувствовала управление машиной каждым мизинцем рук и ног. Но девушка была солидарна со Степаном в расстановке приоритетов – вольная жизнь была дороже, а жизнь ее любимого оболдуя Лешки была и вовсе бесценной. В общем то, переживать на его счет, наверно, не стоило – воскресный визит показал, что здоровье брата медленно, но верно шло на поправку. Номер его начальника Степа не дал. Дескать, из соображений безопасности.
Часы показывали только без двадцати полдень, а Кира уже почти расправилась с вареными пельменями и пивом лежа на диване. К удивлению девушки, среди остатков майонеза она умудрилась обнаружить в тарелке свой черный прямой волос. Неужто те от нервов начали выпадать?
Еще в Плетневской больнице девушка хотела оставить брату запасной мобильный телефон, на случай, если тот внезапно вернет себе дар речи и сможет совершать элементарную работу руками. Но врач и Степан отговорили девушку от этой затеи – несмотря на небольшие улучшения, состояние пациента было еще далеко от какой-либо дееспособности. К тому же, при транспортировке телефон могли украсть или потерять. Овощи ведь не выдавали чужих секретов.
Но более бездействовать Кира уже не могла. Отложив с живота на стол тарелку с волосом, девушка собралась выйти на брата через приемную его нового госпиталя – интернет без труда нашел парочку номеров для связи с регистратурой госпиталя. Но и здесь не вышло ничего хорошего – первый номер выдавал огорчающие гудки занятой линии, второй вывел ее в отделение платных услуг, где на том проводе, в не самой вежливой форме, надиктовали первый номер и со стуком бросили трубку. Девушка выругалась и бросила телефон об кровать, от чего тот отрикошетил, ударился об стену и приземлился на пол. Может, съездить прямо так? Нет, не выйдет – без Степки в ведомственную больницу ее не пустят, а набирать ему не было никакого желания.
Сердцу сестры стало неспокойно. Первые звоночки панической атаки? Немного рановато для такого, но вполне себе логично, учитывая проведенный вчерашний день в квартире на разбавленном водкой вине и сигаретах. Одно она понимала точно – она не успокоится, пока не услышит голос брата. Девушка вернулась за свой старенький ноутбук и начала уточнять информацию по графику работы и точному адресу медучреждения.
Через какое-то время, проведенное в прострации, телефон на полу загудел. Девушка на радостях подобрала слегка пострадавшее устройство, но немного огорчилась, увидев незнакомый номер вместо имени брата. Опять реклама что ли…
– Алло, это Кира? – услышала она, ответив на звонок.
– Да, кто это?
– Это я, Волк, который на серой «Мазде». Тебе Тихон на днях не звонил?
– Нет, а что?
– Слушай, Кир, надо встретиться. Есть разговор по нашему делу.
– Какому делу?
– Ну то, что в среду произошло… Не телефонный разговор. Ты одна?
– Да, – подвиснув на несколько секунд, та дала добро на его приезд. И попросила по пути забежать за двумя бутылками красного полусладкого. Неужто нашелся кто-то из марсиан, готовых скрасить одинокий день венерианки?
***
Через час Кира попробовала еще раз набрать в приемную госпиталя. На третьем или четвертом гудке раздался трезвон со стороны входной двери. Не сбрасывая трубки, Кира на цыпочках подошла к ней, посмотрела в глазок и открыла дверь Егору. Тот молча зашел, положил пакет с гостинцами и начал разуваться, пока Кира держала телефон у левого уха.
– Алло, здравствуйте, это госпиталь МВБ? – глаза девушки чуть оживились, а сама она начала хаотично бродить по квартире. Егор молча ждал на пороге. – Скажите, вам вчера пациента из Плетневской больницы перевезли. Путейко Алексей Игоревич. Можете с врачом соединить или с кем-нибудь… Я его сестра родная, меня Кира зовут, как у него состояние? В смысле… Только с лечащим? А… – Кира перестала бродить, ее взгляд непроизвольно остановился на Егоре. – То есть как, только личная беседа? По телефону вообще никак? Так, а до скольки… Сегодня до двух!? – Кира перешла на полукрик, правая рука начала вырисовывать хаотичные жесты. – Вы издеваетесь? Мне же просто узнать, как он и в какой палате лежит! Два слова! Я не ору, мне просто… Все! – девушка нелицеприятно выразилась и снова бросила телефон на кровать, не завершив даже гудок. На сей раз тот отпружинил в стену, что снова не лучшим образом сказалось на внешнем виде устройства.
Егор продолжал исступлено стоять и смотреть на хозяйку квартиры. Он решил дождаться момента, когда она первая прервет неловкую тишину.
– Что стоишь, проходи, – не смотря на гостя, Кира пошла подбирать телефон с прорисовывающимися трещинами на экране.
– Кир, что происходит? – Егор неспешно прошел в ванную.
– Полдня пытаюсь вызвонить два номера, чтобы просто узнать, как устроился мой брат.
– А куда его определили?
– Вчера в госпиталь МВБ перевезли. Я решила не вызванивать – пока перевезут, пока оформят, пока понаблюдают. А сегодня, – Кира перешла на кривляющийся тон, передразнивая администратора из приемной. – Уважаемый господин лечащий врач принимает родственников до двух часов, но до часу у него трапеза с видом на Кремль. А это все на метро Октябрьское Поле, а до него только час отсюда ехать.
– Не ближний свет. А его в критическом состоянии перевозили, не знаешь? – спросил Егор, выходя из ванной в комнату.
– Какое критическое, в воскресение уже глаза мог открывать. Я психую не столько из-за здоровья, сколько из-за отношения этих уродов за стекляшкой.
На Киру будто нашло некое озарение.
– Слушай, а я разве говорила тебе мой адрес…?
– А мне Во́рон дал. Как и номер.
– Ты со С.… Во́роном виделся? Давно?
– Да на той неделе еще… Погоди, не вешай нос, сейчас попробуем разрулить. Как ты назвала фамилию?
– Путейко… – задумчиво ответила девушка. – А как ты…
Егор сделал останавливающий жест указательным пальцем вверх, и Кира в молчаливом ступоре отправилась на кухню открывать содержимое гостинцев. На ее счастье, две бутылки принесенной «Фанагории» оказались с винтовой крышкой. С пробкой пришлось бы повозиться – штопор куда-то пропал. Найдя два стакана с небольшим налетом на стенках, она вернулась в комнату. Судя по расхаживающей позе Егора и громким гудкам из трубки, тот уже набрал номер и ожидал на громкой связи ответа с той стороны. Через какое-то время мужской голос в годах ответил уставшее «алле», и парень перешел сразу к делу.
– Как, Путейко? – спросил собеседник «на проводе».
– Да.
На той линии послышалось ленивое клацанье клавиатурой и мышкой, сопровождаемой рассудительным «так, так…».
– Алексей Игоревич?
Егор вопросительно глянул на Киру, и та оживленно подтвердила многократными кивками головы.
– Все так.
– С какой целью интересуетесь?
Егор протянул трубку Кире, и та вступила в разговор. Представилась, озвучила последнюю известную информацию о брате. Пожаловалась на работу регистратуры, из-за чего пришлось побеспокоить уважаемого врача.
– Это да, на них еще попасть надо… Что ж, Кира Игоревна, новости для Вас не самые приятные…
***
После окончания телефонного разговора Кира сидела в полном безмолвии около пяти минут – сотрудник госпиталя (из-за шока Кира даже не уточнила, как его звали и чем он занимался в медучреждении) сообщил о каком-то гемолизе, случившимся во время переливания крови пациенту. И которую пациент не смог пережить. Стадия отрицания, гнева и торга быстро перетекли в четвертый этап – депрессию. Пустота. Сестра навсегда утратила своего единственного защитника, свою поддержку. Не считая, конечно, родителей. На глазах начали медленно наворачиваться слезы, плечи дергались время от времени, но девушка контролировала дыхание – делала глубокие вдохи и выдохи.
С момента окончания разговора Егор терпеливо наблюдал за Кирой. Обычно мужчины инстинктивно обнимают девушек в такие моменты, чтобы последним хоть как-то стало легче, но чувство такта не позволяло это сделать.
– Сейчас… – выжала из себя Кира. – Отойду и поеду…. Как я вообще допустила такое…
Парень подобрал лежащую на кровати первую бутылку вина и открыл ее. Затем подошел к столу, где осталась еще неубранная тарелка после пельменей, и наполнил два приготовленных стакана. Пускай повод далеко не праздничный, но сейчас глоток красного полусладкого мог хоть как-то облегчить утрату. Кира машинально потянулась к наполненному стакану и залпом выпила его, после чего взяла со стола открытую пачку «Мальборо».
Леша не выступал когда-либо донором для других, и уж тем более не доводил до таких ситуаций, когда ему самому приходилось принимать помощь от других неравнодушных. Врач сказал, что это редкий случай, когда организм реципиента, или получателя донорской крови, отторгал подходящий по резусу биоматериал. Он также предположил, что в предыдущей больнице ему могли ввести непроверенный материал, который и вызвал такую реакцию. Одним словом – не повезло.
Егор подсел к девушке и помог зажечь сигарету. Из-за тремора ее пальцы правой руки едва смогли вытащить папиросу.
– Кира, прими мои соболезнования…
– А ты мне точно набрал врача…? – неожиданно выдала она.
– Конечно, я же только сейчас от тебя узнал, как зовут Бизона.
– Его зовут Леша!
Егора удивляло, как девушка, будучи в таком состоянии, может сохранять способность сомневаться в констатации факта.
– Может, ты уже знал, пока ехал сюда…
– Откуда я мог знать, если я даже не знал его настоящего имени? Да и какой мне смысл было скрывать?
– Чтобы тот не пришел в себя и не рассказал следакам про остальных ездоков.
– В числе которых ты и Во́рон.
– Я оставляла врачам свой номер, на случай чего, и они бы связались со мной! – Кира резко встала и вызывающе посмотрела на собеседника. – Поехали со мной в госпиталь.
– Кира, нельзя…
– С чего бы!? Я его родственница!
Парень на это лишь тяжело выдохнул.
– Я тебе говорю нельзя. Полицейские нас уже должны ждать.
– Ну и пусть! Стоп, а откуда ты знаешь!?
– Скорее всего тот врач, которого приставили к Леше, уже сообщил о случившимся его начальству, и те будут ждать, когда родственники приедут подписывать документы и получать медсвидетельство на руки. Здесь-то они тебя и будут ждать.
– Зачем им меня ждать?
– Чтобы проехать с ними, потом вопросы начнут задавать. Я так понял, что ты здесь не прописана, поэтому они еще к тебе сами не наведались. Оно тебе надо?
– Мы же все уничтожили, у них на нас ничего нет, – не успокаивалась Кира. – Подержат, опросят, я ничего не знала про его гонки. Баста.
– Это ты так думаешь. Где Алексей жил в последнее время?
Кира наполнила еще один стакан и выпила его.
– Со мной, здесь.
– После разговора в госпитале они попросят тебя отвезти их сюда, и они перевернут эту квартиру с ног на голову. Потом они заинтересуются твоим официальным заработком. Запросят у банка выписку с твоего счета, начнут выходить на родителей…
– Я…
– Только не говори мне, что ты собрала такую «Сильвию» обычными подработками, если только не родители помогли, – последняя фраза прозвучала с заметным ехидством, если не насмехательством. – Затем им попадется кто-нибудь из клуба, может даже из «Крыльев». Покажут твою фотографию, спросят, видел ли он тебя на заездах. И он кивнет, потому что его заверят условным сроком, если будет говорить правду. Запросят у твоего мобильного оператора разговоры за последний месяц.
От представленного ноги Киры не выдержали, и она плюхнулась на кровать.
– Зачем ты приехал сюда?
На это Егор повернулся к ней, и его лицо было целиком и полностью пропитано холодом.
– Чтобы ты больше не создавала проблем…
VII
Смена перед обедом вышла весьма плодотворной – Степан остановил для проверки документов несколько мотоциклистов, из них двое оказались без шлема, один так и вовсе оказался без категории «А». Последний пытался заверить инспектора, что это не мотоцикл, а мопед, и для него якобы подходила имевшаяся у мотоциклиста категория «М». Несколько раз во время проверки водителей звонил телефон, но Степан тут же переводил его в беззвучный режим.
Попались и два автомобилиста. Первый попытался обхитрить инспектора, и перед остановкой успевал пристегивать ремень безопасности, якобы так и было. Но Степана было не так легко провести – камера все записала, и водитель счел благоразумным не спорить с ним из-за пятиста рублей. Второго водителя черного «БМВ» лейтенант остановил, когда тот с сильным газом перестроился на соседнюю полосу без указателя поворота.
– Командир, так и скажи, что тебе план надо выполнять, – возмущался остановленный водитель иномарки, который, по всей видимости получил одновременно машину с правами на свой 18-ый день рождения.
– Я не из отдела продаж, чтобы выполнять планы. Я зафиксировал нарушение правил маневрирования. Создали аварийную ситуацию другим участникам дорожного движения.
– И на сколько попал?
– С учетом неподобающего обращения к представителю власти – сто рублей.
Основная трудность одиночного дежурства во время внутренних проверок заключалась том, что каждое отлучение от стоянки дежурного транспорта могло стоить инспектору выговора. Но за все время отлучения по естественным нуждам Степан пока не обнаруживал подозрительных машин, выжидающих его возле служебного мотоцикла. Положение спасало то, что рядом находился торговый центр «Звездочка», где добросовестные граждане были не против посещения лейтенантом санитарных зон для сотрудников здания. Вторую смену подряд обед превращался в быстрый перекус из сэндвичей-роллов и простой воды на посту. Отдохнуть в кафе было довольно рискованно.
И только после обеда Степан обнаружил несколько пропущенных от Киры, но, как и в случае с туалетом и перекусом, перезвонить ей в рабочее время не представлялось возможным. Только после сдачи смены и очередного отчета, он попытался набрать ей. Абонент не абонент. Возможно, что та всего-навсего включила «обиженку», как это обычно бывало у девушек, когда люди, необязательно мужчины, не отвечают на их знаки внимания. Так или иначе, она все равно узнает о судьбе об Алексея. Степан нисколько не сомневался, что узнать это лично от напарника брата было куда лучше, нежели от лечащих врачей или ритуальных агентов.
Последние поражали своей налаженной схемой. Из разговоров со своим отцом Степан узнал, что похоронные агенты платят немалые деньги за сведения об умершем и его родственниках, чтобы в нужный момент закинуть удочку. При этом нужно было обозначить охваченных горем родственникам, что ты вышел на них не с целью вытрясти побольше червонцев, но показать, что знаешь наименее болезненный путь к достойным проводам близкого человека. Мы подберем твоему близкому самый комфортный гроб, перевезем, договоримся с кладбищем, с батюшкой, с косметологом, соберем все необходимые документы. Договорись только о встрече. Это единственное, что у ритуальных агентов может быть бесплатно. А уже по убранству твоей квартиры, где вы будете составлять договор с агентом, тебе определят соответствующий ценник.
Не меньше на руку агентам играла юридическая безграмотность родственников. Например, многие москвичи даже не догадывались, что неработающие пенсионеры с постоянной московской пропиской имели право на бесплатное погребение или кремацию от государства. Это же надо ходить, спрашивать… А тело лежит, ждет… Хоронить строго на третий день! Иначе душа не упокоится.
Но в случае Леши дело могло обстоять чуть иначе. Вероятно, сотрудничество с моргами ведомственных медучреждений обходится агентам дороже, чем с обычными больницами, либо те были вовсе не приставлены к ним, чтобы не связываться с юридически подкованными сослуживцами умершего. Потому оставалось лишь гадать, от кого и когда Кира прознает правду о своем брате. Но раз она не считала нужным ответить Степану, то так тому и быть.
По окончанию своей смены Степан вернулся домой. Вместо заслуженного отдыха наедине с горячим травяным чаем к нему в комнату зашел отец, изъявивший желание поговорить с сыном. Чего Степану хотелось меньше всего после позднего возвращения домой.
– Сынок, – начал Алексей, усевшись на кровать Степана, когда тот проводил время с повторением федерального закона «О безопасности дорожного движения». – Нам нужно закрыть вопросы с нашей мамой.
Степан на это лишь недовольно вздохнул и ответил: «Какие?».
– Нужно уведомить банк, место работы и другие организации по факту ее смерти. Перед этим надо получить свидетельство и справку о смерти.
– Как же Вы тогда хоронили ее? – спросил в ответ Степан.
– Свои лазейки есть… Договорился, что основные документы завезу потом. Завтра я на сутках. Напишу тебе, что и куда отвезти в первую очередь.
После недолгих споров о необходимости столь срочного оформления смерти Елизаветы Казначеевой у Степана не нашлось весомых доводов в пользу того, чтобы не тратить свои выходные на бюрократические походы. В конце их разговора отец спросил:
– Как у вас продвигается с поимкой этих гонщиков?
– Патрули дежурят в усиленном режиме, вызваны дополнительные экипажи. Следим, – ответил сын, не отрываясь от вечернего чтива. Также Степан отметил, что здесь должны быть больше задействованы следователи и сотрудники оперативно-розыскной работы, поскольку «надо искать организаторов, а не машины».
Отец дал наказ перво-наперво посетить органы записи актов гражданского состояния, дабы получить гербовое свидетельство о смерти и справку. Перед отправкой сына в бумажное турне он вручил ему медицинское свидетельство о смерти из госпиталя и копию заключения полиции. Комплект документов завершал оригинал паспорта матери, свидетельства о браке Алексея Ивановича и Елизаветы Павловны и о рождении Степана, дабы подтвердить родство заявителя. Сын не стал вдаваться в подробности содержимого документов и продолжил свое времяпрепровождение с юридическим чтивом, намекнув перед этим, что предлогов для коммуникации с отцом больше не было.
На следующий день, в свой первый выходной, он отправился в этот самый орган ЗАГС. На тот момент Степан помнил лишь то, что в этих местах выдают бумажки, свидетельствующие о рождении детей и заключении браков. Для него стало открытием, что они отвечали еще и за регистрацию умерших. Стать покойником тоже считалось актом гражданского состояния.
Кое-как ему удалось найти здание этого самого ЗАГСа своего района. Степан не любил пользоваться картографическими сервисами в телефоне, поскольку «там все мелко и непонятно», и отдавал предпочтение описательным ориентирам. Несмотря на рабочий день, очередь из желающих получить бардовые и зеленые бланки оказалась больше, чем он ожидал. Кроме того, при всем удобстве отрывных талончиков на так называемую электронную очередь, оказалось, что заявители в его категории вопроса специально пришли в это учреждение, чтобы поругаться или весело поболтать с людьми в окошке. Будто по закону подлости – у кого-то на руках не хватало документов, у кого-то отсутствовала квитанция об оплате фирменного бланка, третьи вообще обратились не по адресу, но пытались всячески доказать обратное людям в окошке.
Не меньше раздражали и посетители, которые пытались разговориться со Степаном, пока тот ожидал свой номер в окошке. Казначеев тут же давал понять непрошенным собеседникам, что сегодня они выбрали для своей болтовни не лучший день.
Наконец, мучительные двадцать минут в очереди закончились, и его вызвали в окно.
– Какой у Вас вопрос? – без каких-либо актов вежливости спросила сотрудница ведомства.
– Получение свидетельства о смерти, – холодно ответил он.
– Кого? – ответила женщина средних лет, даже не поднимая взгляда на заявителя.
– Моей матери, – пояснил он, протянув файлик с документами в окошко. Женщина жадно схватила их, чуть помяв бумаги и принялась их изучать. После минутного изучения она поинтересовалась у Степана, кем он приходился умершей. Он же ей только что сказал!
– Сын, – с холодным тоном ответил ей Казначеев. Вероятно, свидетельство о рождении Степана попало в файлик по ошибке.
– Здесь в свидетельстве написано «Казначёва Елизавета Павловна», – ответила женщина, посмотрев на Степана таким взглядом, которым смотрят на непоседливых детей, уличенных в обмане. – А в паспорте она Казначеева. Так как правильно?
– С двумя «е», как в паспорте.
– Нужно переделать свидетельство.
– Чего?
– Вы хоть проверяли, когда получали ее на руки?
– Мне в таком виде дали.
– Кто дал?
От таких вопросов Степан начинал вскипать.
– Отец.
– А чего отец не проверил?
«Вот и спроси у него сама», – негодовал про себя Казначеев.
– Скажите, что Вам надо.
– Я уже все сказала. Езжайте в морг, кто Вам выдавал документ, и пусть они исправляют. Я такую справку не могу принять.
– Там же всего одной буквы не хватает! Давайте допишу.
– Еще чего, чтобы меня потом в подделке документов обвинили? Мало ли Вы собрались похоронить другого человека. А он как ни в чем не бывало потом обнаружит у нотариуса дело о его наследстве…
Степан начинал вскипать от одного только взгляда сотрудницы ЗАГСа. Но еще не мог определить, что его раздражало больше – ее наглое и чуть округлое от сидячей работы лицо, излишняя дотошность или мысли о корыстных помыслах заявителя. Работаешь здесь за копейки и разговариваешь с клиентами с такой дерзостью?
– Женщина, я долго буду терпеть Ваше невежество!?
– Молодой человек, не задерживайте очередь, – женщина демонстративно громко что-то нажала на компьютере, после чего послышался звонок с приглашением следующего заявителя.
Казначеев невольно вспомнил своего напарника Алексея. Точнее, его методы решать такие спорные ситуации, в которых в выигрыше оставались обе стороны. Он бы неспешно осмотрелся по сторонам, медленно залез рукой в карман и протянул бы несколько «путевок до града Ярослава Мудрого» ей под бумажным прикрытием. И на душе у женщины сразу бы стало тепло. Кто тебя там будет проверять? Выдала документ, и все забыли. Однако Степан пришел к осознанию, что таких рычагов решения вопроса у него сейчас нет. А если бы и были, он бы точно не стал ей делать каких-либо предложений – не за такие дерзкие домыслы про наследство и мнимые похороны. Можно, конечно, было прибегнуть к силе его голоса и заставить специалиста принять документы. Но где-то в глубине души он понимал, что она всего лишь ответственно подходила к своей работе.
Парень выругался про себя и бросил дальнейшие попытки и неспешно вернулся к лавкам для ожидания. Посмотрел бы он на нее, когда она будет вызывать наряд ДПС, увидев по утру помятое крыло на своей машине… Фокус обиды, тем временем, плавно переключился на его отца. Неужели тот так невнимательно подошел к проверке документов и принял на руки эту «липу»?
– Да, – кратко выдал Алексей Иванович, когда Степан нашел ближайшее свободное место на скамье и набрал ему.
– Отец, Вы хоть документы смотрели, когда получали справку?
– Что такое?
– Фамилию матери записали неверно, – он взглянул на листок и продиктовал, произнеся Казначева с ударением на предпоследний слог. – Вместо двух «е» записали одну букву «ё».
Алексей Иванович ответил на это лишь глубоким вздохом.
– Когда сам побегаешь, я посмотрю, как ты у нас внимательно буквы вычитываешь. Пропустил, значит…
– Это мне сейчас обратно в морг ехать?
– Придется, – затем быстро продиктовал адрес и схему проезда.
Степан прошептал адрес больницы про себя и начал рыскать в сумке в поисках ручки и клочка листа.
– Можете еще ра…
– Все, давай я на совещании у главного, – и резко бросил трубку.
Лучшего пожелания и скажешь.
***
Из всей этой печальной истории с потерей полутора часов и нервных клеток в свадебном бюро радовало лишь то, что далеко идти не пришлось – адрес на справке гласил, что тело матери оформляли в ГКБ имени Плетнева, на 11-ой Парковой улице. Идти до него было около пятнадцати минут.
Заведующий патологоанатомическим отделением подошел к своему кабинету лишь через двадцать минут, когда Казначееву кое-как удалось преодолеть лабиринт из стен и уличных пролетов медучреждения, не говоря уже о бестолковых сидельцах в окошке «Справочная». Заходя в свой кабинет, Пересветов (Степан подглядел именную табличку на двери кабинета) не отреагировал на присутствие Казначеева и еще троих людей, ожидавших заведующего до прихода Степана.
Внутри себя Степан уже окрестил его врагом народа, из-за которого ему пришлось явиться в это мрачное место. Не дожидаясь какого-либо приглашения с той стороны кабинета, он без стука заглянул в дверь, игнорируя возмущения других присутствующих в очереди.
– Ждите, я приглашу, – сухо сказал Пересветов, не отрываясь от перелистывания каких-то журналов за своим столом.
– Добрый день, в медицинском свидетельстве о смерти Казначеевой Елизаветы Павловны допущена опечатка. Замените, пожалуйста, – пассивно-агрессивно протрубил Казначеев, впившись взглядом в заведующего.
– В каком свидетельстве? Вы кто?
– Ее сын, Казначеев Степан Алексеевич, – ответил он и положил медсвидетельство с паспортом матери ему на стол. Пересветов быстро осмотрел бланк и взглянул на Степана:
– Ясно, Вы можете подождать за дверью?
– Я могу подождать здесь.
Словно услышав боевой клич, в кабинет зашла женщина лет пятидесяти, чьи планы навестить заведующего первее всех рухнули после появления Казначеева. Та начала причитать о несправедливости во всем мире и пытаться выдворить Степана из кабинета. Но поучения женщины немного стихли, когда инспектор ДПС предъявил служебное удостоверение и представился сотрудником полиции. В этот момент Степан осознал, что служебная «корочка» благоприятно действовала не только на водителей. И Пересветов взглянул на ситуацию немного иначе – через пятнадцать минут новое исправленное свидетельство было на руках у Степана.
В отделении ЗАГС удача вновь улыбнулась Степану – талон на очередь вновь попал на то же окошко. К той же сварливой и вредной женщине, чье имя, как выяснилось, звучало как «Комаркина Дарья Игоревна» (с ее стороны окошка появилась треугольная табличка с инициалами).
– Быстро же Вы разобрались…. Степан Алексеевич.
Прозвучало, как претензия. И для чего она так отчетливо произнесла его имя и отчество? Так обычно разговаривали в группе дознания в его батальоне, когда разбирались с водителями-нарушителями. Тем не менее, через какое-то время у Степана на руках были отправные документы – справка о смерти и гербовое свидетельство о смерти. Оригиналы медицинского свидетельства и паспорта матери остались в ЗАГСе.
С этими документами можно смело отправляться на бывшую работу матери. Для этого случая Степан взял даже ее пропуск и свое свидетельство о рождении. Мать работала в какой-то консалтинговой фирме, в районе Красной Пресни. Офис компании на седьмом этаже был на редкость приятным, выполненным в созвучии с названием самого бизнес-центра «Тропикано». В отделе кадров выразили соболезнования об утрате родственника, и оперативно помогли решить вопрос с «увольнением» бывшей сотрудницы. Казначеев обычно не давал оценку каким-либо явлениям, но мысленно про себя сравнил отношение к людям в коммерческих и государственных конторах. Причем как к мертвым, так и живым – для сотрудников отделов ЗАГС мертвые люди были только на бумаге, они не проявляли каких-либо эмоций к заявителям умершего. Вообще ничего не проявляли, кроме правильности в написании фамилий.
Здесь же люди были меньше похожи на роботов, и хотя бы попытались проявить сострадание к родственникам. Из озвученных воспоминаний кадровиков Казначеев понял, что они не так часто взаимодействовали с Елизаветой. Тем не менее, мнение о ней, как о сотруднике, осталось хорошее. От Степана требовалось лишь формальное заявление на выдачу трудовой книжки, чтобы в Пенсионном фонде могли свериться с данными по налоговым отчислениям.
Пока Степан заполнял и подписывал все нужные бумаги, в кабинет заглянул молодой человек в красной рубашке и зализанными назад русыми волосами. Судя по всему, он заглянул к кадровикам для общения на отвлеченные темы. Когда Степан собрался было уходить, парень окликнул его.
– Молодой человек, постойте! – пока Степан вопросительно разворачивался к нему, тот обратился уже к своей коллеге. – Катрин-чан, почему не дала ему заявление на выплату зарплаты матери?
Катрин (или все-таки наша Катя?) сделала искренне удивленное лицо, сославшись на хлипкие реплики «совсем вылетело из головы» и «на моей практике такое впервые». К счастью, отец предусмотрел и этот момент, подложив в портфель с документами сына выписку реквизитов его банковской карты.
– Ни к чему создавать головную боль бухгалтерам и ждать четырех месяцев. Лучше выплатим ему сейчас. Я правильно понял, что Вы ее сын? – спросил молодой парень в красной рубашке и очках с такой же красной оправой.
– Поняли правильно.
