Чувака с брикетом – рывком за шею и на пол. Чиркнул вторую петарду, кинул. Три секунды – взрыв. Паника усилилась. Общее время заварухи – всего секунд двадцать. Отлично.
– Рыпнешься, и третья у тебя в штанах рванёт! Бабки гони!
Бритоголовый не стал спорить – яйца дороже денег…
– Всем лежать, руки за голову! – раздался крик от входа, и вот этого Данила точно не ожидал.
Девки завизжали ещё громче, и начался полный мандец. Непрерывно закидывая зал хлопушками, Данила рванул за Маринкой – а её нет! Кинулся туда – сюда, но как её найдёшь в этом аду?! Самому бы теперь выбраться.
Снял олимпийку, и на ходу надёжно приматывая ею брикет с деньгами к животу, кинулся в самую гущу толпы.
«Удача» – злачное местечко, здесь ещё и два – три года назад шоу с ментами случались с завидной регулярностью. Кто из посетителей залётный и попал в кутерьму случайно – те в шоке, конечно, а вот кто ходили сюда специально над ментами куражиться – те знают, что делать!
На улице народ как потревоженные тараканы разбегался во все стороны. Кому везло меньше – тех ловили и тащили к автозаку, кому больше – отбегали подальше и, улюлюкая в адреналиновом угаре, шли тусить куда-нибудь ещё. Данила, держась в тени кустов, взял направление за «Удачу», и уже благополучно скрылся в тени арки, когда увидел Маринку.
Она визжала и вырывалась, наощупь расцарапывая менту рожу, а он, со спины удушая захватом за шею, волок её к центральному входу, туда, где стоял переполненный автозак.
– Эу, руки от неё убрал! – на ходу стаскивая с себя футболку и наматывая её на голову, чтобы спрятать лицо, крикнул Данила. – Я тебе говорю, волчара!..
Глава 6
Отбежали всего на пару дворов, когда Маринку вдруг накрыла истерика. Хохотала, как сумасшедшая, так что ноги бессильно подгибались, а Данила волок её за руку дальше, понимая, что на этот раз искать будут глобально. Но она не могла идти, оседала на корточки и задыхалась от смеха. Глядя на неё, заржал и Данила, но он, в отличие от неё, понимал, чем чревато промедление.
Перекинул её через плечо и побежал дальше. Ещё через пару кварталов она вдруг замолотила его по спине:
– Пусти! Пусти, говорю, тошнит!
Прислонилась спиной к дереву, вытянула шею, дыша часто и глубоко. Но ничего, отпустило без экстрима.
– Пойдём, – снова потянул он её за собой.
А Маринка хрюкнула и зашлась в новом приступе смеха.
– Да не могу я, у меня это… Авария! – и вдруг высоко махнула ногой. Из-под коротенькой юбочки сверкнули трусики. Белые.
Данила машинально перехватил её ногу за щиколотку, положил себе на плечо. Легко. Вообще без усилий. Сглотнул, представив, как эту растяжку можно бы применить в деле… а потом дошло, что Маринка всего-лишь показывает ему босоножек с отломившемся каблуком.
– Отремонтируешь, пойду!
– Куда пойдёшь? – поглаживая гладкую голень, глупо спросил он, и сделал полшага навстречу. Бедро на плече упруго напряглось, но поддалось, поднимаясь ещё выше. Резиновая, блин. Так, наверняка, и вплотную подойти можно, вжать в дерево и… Кирей как-то хвастался, была у него одна такая… Низ живота резко скрутило от предвкушения.
– Да пофиг, если честно. Домой мне до утра всё равно нельзя, а больше некуда. И вообще… – лицо её вдруг мгновенно стало злым. – Я теперь свободная, что хочу, то и делаю! Так что, можно даже к тебе. Пофиг!
Резко отвернулась, но Данила успел заметить в её глазах слёзы.
– У тебя что-то случилось?
– Не твоё дело! – огрызнулась она. – Так что, отремонтировать можешь?
– Легко!
…Когда он окончательно отломал каблук от первого босоножка, Маринка озадаченно нахмурилась. А когда, в пару ударов об бордюр, отломал и второй, абсолютно целый – вскинулась:
– Эй, ты чего делаешь?! Ты…
– Обувайся!
– Их теперь только выкинуть! Ты нормальный вообще?
– Иногда. Обувайся, говорю, и пошли, если не хочешь чтобы тебя в ментуру сгребли.
Она тут же испуганно схватила изуродованные босоножки и, присев на корточки, суетливо завозилась с ремешками. Но вдруг обессиленно опустила руки.
– Думаешь, сильно я его?
– Не знаю. Мне никогда об бошку бутылку не разбивали.
– А вдруг он умер?
– Не думаю. Просто удачно попала. Да не парься, его наверняка сразу свои нашли. И спасибо, кстати, если бы не ты – сгребли бы меня. Если бы он меня ещё до этого не придушил. Сильный волчара оказался. Массой задавил.
Она уткнулась лицом в ладони.
– А если всё-таки умер?
– Ну… Работа у него такая. Нехрен было шлем снимать.
– Ты дебил? – вскочила она на ноги. – В тебе есть хоть что-то человеческое? Да он, похоже, обычный опер, а они не надевают шлемы! Максимум броник. Он вообще, наверняка, просто чёрный ход пас, пока ОМОН в зале шухерил!
– Надо же, какие глубокие познания в делах ментовских! А с хрена ли он тогда тебя схватил? На биндюжника ты не тянешь, а девочек-припевочек вроде тебя они обычно не шмонают.
Она сникла.
– Наверное, потому, что я из окна вылезала. Там, возле кухни. – Обречённо вздохнула. – Ну нельзя мне в милицию, понимаешь? Тем более, из ночного клуба!
Данила окинул её обалделым взглядом.
– Только не говори, что на учёте стоишь…
– Да прям! Причём здесь учёт? Просто если папа узнает… – осеклась, помолчала. – И это… Тебе тоже спасибо, что заступился. Я, если честно, уже думала что всё, конец мне.
– Тогда тем более пошли! – Схватил её за руку. – Мы всё равно ничего уже не исправим, а с повинной можно и утречком, на трезвую голову прийти.
– Я не пьяная! – возмутилась она и, оступившись на первом же шаге, рухнула в его объятия. Снова задрав ногу, уставилась на пристёгнутую к стопе подошву: та была формована под высоченный каблук, и теперь, с плоской пяткой, нос оказался загнутым вверх почти под прямым углом. – Ну и как в этом ходить вообще?
…А Данила видел только её голое бедро с красивым рельефом напряжённых мышц, и отчаянно хотел скорее оказаться в койке. С ней. На ней. В ней. И вообще, как пойдёт.
– Клёво ногами машешь, каратистка что ли?
– А то! И я, между прочим, знаю, как кадык ломать! Папа научил. Показать?
– Опять папа. Я, кажется, всё-таки начинаю его бояться!
– И правильно делаешь! – Сделала пару шагов и снова остановилась. – Блин, ну невозможно так ходить! Неудобно!
И Данила, зарычав от нетерпения, просто закинул её на плечо…
– Ой, киса! – едва войдя в квартиру, тут же засюсюкала Маринка. – Кс-кс-кс… Иди сюда, киса… – Подхватила Барса на руки, зарылась лицом в пузо. – Халосая ки-и-иса…
– Вообще, это кот.
– Да? – удивилась Маринка, и бесцеремонно задрала ему хвост. – И правда, кот! Да причём такой… – захихикала, – кинг сайз! Да ты мой холосий ма-а-альчик…
Данила с удовольствием оказался бы на месте Барса, но Маринку так стремительно накрывало, кидая от плаксивой угрюмости к шальному веселью, что ещё немного, и всё что ему останется – это сидеть возле дивана и оберегать её сон. Ну, может, тазик подставлять.
– Кофе будешь? С котлетами.– На ходу развязывая примотанную к животу олимпийку, заскочил в кухню и сунул брикет с деньгами подальше в вытяжку.
– Ничего я не буду, – пошатываясь, вошла следом Маринка. – И вообще, пошло оно всё на хер. Сдохнуть хочется.
Данила глянул на её вновь посмурневшее лицо и суетливо сгрёб со стола бардак, оставшийся после изготовления взрыв пакетов.
– Ты почти поллитры натощак выжрала! Не поешь – завтра до вечера не очухаешься. И, кстати, что за повод надраться?
– Все мужики козлы! – зло фыркнула она. – Этого достаточно?
Он усмехнулся.
– Угу, а все бабы дуры. Это правда жизни, дерзкая, а не повод для пьянки. Смирись! Ещё, кстати, есть хлеб с салом и огурцы, будешь?
Она подняла голову. В глазах опять стояли слёзы.
– А презервативы у тебя есть?
От неожиданности он протупил пару мгновений… и кинулся на неё.
Не разрывая поцелуя, спотыкаясь на ходу, кое-как добрался до дивана. Опрокинул её навзничь, навис, вклиниваясь коленом, между робко сведёнными бёдрами. В паху гудело от напряжения.
Нащупал замок на сарафане, дёрнул раз, два – не идёт… Маринка расстегнула сама и послушно подняла руки, позволяя стащить его с себя…
…Ворвался в неё, такую тесную и жаркую, грубым нетерпеливым толчком, сорвал вскрик – надрывный, громкий, испуганный… Перехватил беспокойно отпихивающие его руки, зажал над головой, вбиваясь в неё, чтобы кричала ещё, чтобы не отпускала это безумие, продолжала запрокидывать голову и выгибать спину, подставляя его губам груди – такие сладкие и нежные, словно нетронутый случайным прохожим первый снег… Сам его затаптывал, впивался губами, не мог оторваться. Сожрать её хотел, чтобы ни одна сука больше даже близко к ней подойти не посмела. Никогда.
В самый последний момент, когда уже побежала по телу мучительно-сладкая волна оргазма, вынул. Была на её месте другая тёлка – может и не стал бы обламываться, но это была Маринка, она была какая-то другая, и он сам словно становился с нею другим.
…Она, запрокинув голову, часто дышала и закрывала лицо руками, но всё равно было видно – щёки её пылают. А он, сидя между её разведёнными ногами, скользил взглядом по розовым брызгам на животе, и в башке было пусто-пусто. Кайф!
– Не смотри… – еле слышно попросила она.
И он, наконец, понял, не дурак. Накинул на неё простынь, встал. Слегка штормило, сердце выпрыгивало.
– Пойдём в душ?
Но она только мотнула головой и, звернувшись в простынь, отвернулась к стене. Данила принёс смоченное горячей водой полотенце, вытер ей живот, склонился над ухом:
– Всё нормально, Марин?
Она кивнула.
– Ладно, спи тогда. Кстати, меня Данила зовут.
Не ответила.
Он выключил свет и ушёл в ванную, а когда вернулся, обнаружил, что Маринка уже спит, одетая не только в бельё, но и в сарафан. Ненормальная. Странная. Охрененная.
Впервые в жизни спал с женщиной не в смысле – трахался, а именно спал. Прижав её к себе, сквозь сон чутко чувствуя каждое её шевеление, и прижимая в ответ ещё крепче. Словно боялся отпустить и потерять. Её волосы, всё-таки пропитавшиеся никотиновым кумаром кабака, всё равно сохраняли едва уловимую свежую нотку. Всё-таки малина. И не приторная мыльная лажа, а натуральная – кисловато-сладкая, тёплая и родная. Так пахнут ягоды с куста. Нетронутые, свежие, настоящие.
Зарывался лицом в её волосы и целовал. Какого хрена с ним происходит – не понимал. Но чувствовал, что теперь всё будет по-другому.
Глава 7
Проснулся от голодных воплей Барса. В незашторенное окно уже вовсю светило солнце, на часах шесть – ноль семь. Маринка спала, уткнувшись лицом в подушку. Улыбнулся. Смешная такая. И такая красивая. До вечера теперь болеть будет – точно.
Накормил Барса, умылся. Больше всего тянуло снова завалиться к Маринке под бочок, обнять и, слушая её тихое сопение, вырубиться до обеда. Но из еды дома было только чёртово сало, огурцы и котлеты сомнительной свежести. Не, ему самому бы нормально – а вот ей…
Возле ларька, что за углом, встретил соседа деда Витю с сотоварищами. Пересчитывали копейки в трясущихся с похмелья руках и прикидывали, на что хватает. Щедро подкинув им стольник, взял минералки, печенья, паштет, свежего хлеба. Суетился, был какой-то смутный страх, что вернётся – а Маринки нет. Или, например, проснётся – а нет его, и как она тогда? Эта может и заистерить.
Торопясь домой, на ходу полез по карманам олимпийки в поисках ключей, но кроме них нашарил ещё что-то непонятное, маленькое, мягкое. Вынул… И встал. В руке лежали три дозы в пакетиках. К бабке не ходи – герыч1.
И сразу новыми смыслами заиграла вся минувшая ночь. И забитая Шпиком стрелка, и то, что он на неё так и не явился, и нагрянувшие вдруг со шмоном менты.
Оставалось понять, в какой момент успели подкинуть. Хотя, на самом-то деле похрен. Такая подстава – это не по понятиям, вот что важно. Не по-пацански. Шпик, сука… В тот раз из-за его жадности чуть под мокрушную статью не попал – пришлось срочно линять в армию, и что теперь? Из-за пары сотен косарей готов закрыть бывшего кореша на семёру, а то и больше за наркоту? Гнида. Особенно если учесть, что бабки изначально не его, а Данилины.
Дома спустил порошок в унитаз, обмотку сжёг на балконе. Душила злость. Ослепляла.
В какой-то момент подумал даже, что, может, это Маринка подкинула – слишком уж нереальным и в то же время экстремальным было её появление в кабаке, да и всё что после – тоже. Уже одно то, что она через окно пыталась слинять… А с виду обычная девочка-пай. Острая на язык пятёрочница, блин. Что она там говорила – в ментовку ей нельзя? Чёрт…
Не включая колонку залез под душ. Холодная вода привела в чувство. Не Маринка это. У неё просто не было такой возможности. Подкинули явно до заварушки с ментами, иначе само их появление теряло смысл. Может, та тёлка с пивом? Не по-детски ведь тёрлась об него, сука…
Когда вошёл в комнату, Маринка спала, всё так же уткнувшись носом в подушку, но повернувшись на другой бок. Из-под задравшегося сарафана белели перепачканные кровью трусики. Данила смущённо отвёл взгляд: ну, здоро́во, семейная бытовуха! Прикольные они, всё-таки, эти девчонки со своими секретными заморочками…
При взгляде на неё мгновенно встал. Подлёг, обнимая, целуя шею, прижимаясь к её попке. Замыкало до дрожи. Даже злость на Шпика временно померкла. Сейчас хотелось только повторения банкета – пока девочка ещё мягкая, податливая, со сна. Сладкая…
Проснувшись от его ласк, Маринка вдруг затрепыхалась, заматываясь в простынь и отодвигаясь.
– Чшш… Не пугайся, дерзкая, это я, – наваливаясь на неё, шепнул Данила. – Доброе утро, малышка. Но ты это, спи, спи… Рано ещё, ещё даже семи нету. Я потихонечку, м? Расслабься, ну…
Но она цеплялась за сползающую с неё простынь, и ломалась:
– Не надо. Ну не надо…
Такая смешная с этой своей до сих пор размазанной по лицу косметикой. И такая милая.
– Ну чего ты, Марин? Из-за месячных что ли? Да не парься, дурочка, я не брезгливый.
Она замерла на миг и вдруг замолотила его кулаками, норовя при этом ещё и коленом в пах угодить.
– Пошёл вон, козёл!
Соскочила с дивана и её тут же шатнуло, занесло к противоположной стене. Данила рассмеялся:
– Ну куда ты подорвалась, дика́я? Ты же ещё бухая! Тебе ещё спать и спать!
Но она схватила сумочку и кинулась в коридор. Данила кинулся за ней:
– Эу, стоять, я сказал! Ты никуда не идёшь!
– Отвали, придурок!
– Так, короче… – схватил поперёк тела и поволок в комнату. Сбросил на диван, навис над нею: – Ты. Никуда. Не идёшь. Это ясно?
– Мой папа тебя уроет! – с ненавистью и страхом глядя ему в глаза, прошипела она.
– Пусть сначала найдёт! – в сердцах рыкнул Данила и пошёл на выход.
Вслед ему полетела её сумочка. Врезалась в стену, рассыпалась всякой бабской мелочёвкой. Данила перешагнул через неё и, плотно закрыв за собой комнатную дверь, ушёл в кухню. Трясло. Вот что это, нахрен, было? Что он такого сказал, что не так сделал? Психанув, смахнул со стола, всё, что купил к завтраку, зажал руками голову. Придурочная, блин…
Минут через пять тупого созерцания крышки стола, признал, что был не прав. Слишком давит на неё, надо притормозить. Она просто испугалась, видно же. В этот же миг скрипнула комнатная дверь, и Данила кинулся в коридор.
Маринка стояла перед зеркалом, и, слюнявя палец, яростно пыталась оттереть черноту под глазами. Её заметно пошатывало. На него – демонстративно ноль внимания.
– Я же сказал – не отпущу!
– А мне похрен, что ты сказал!
Снова закипая, понаблюдал, как она дерёт расчёской волосы.
– Что не так-то, Марин? Я серьёзно не понимаю! Всё же хорошо было? Нет, ну правда, ты… Ну умойся хотя бы. Позавтракаем спокойно, поговорим… Марин?
Но она игнорила, и это злило.
– Так, короче, – схватил её за локоть, – если не хочешь, чтобы я тебя связал нахрен, возвращаешься в комнату и… – замолчал.
– И что? – выдернув руку, дерзко вскинула она подбородок. – Ну, что?
А он не знал. Но связывать точно не собирался.
– Ничего. Не, ну правда, Марин, не хочешь трахаться – не будем. Просто проспись нормально.
– Сама разберусь, как мне нормально, – сунув в рот жвачку, буркнула она и наклонилась, чтобы обуться. Её пошатнуло. Устояв, заторможено уставилась на свои босоножки с отломанными каблуками и, отшвырнув их вдруг, нагло сунула ноги в Данилины резиновые шлёпанцы.
Он выскочил за ней в подъезд.
– Да погоди ты, дурная! Давай хотя бы мотор тебе возьму! Ну стой! – поймал на выходе из подъезда, зажал в тамбуре. Обхватил её лицо руками, заглядывая в глаза, лихорадочно соображая, как быть. Испугался вдруг. Капец, как испугался! Не готов был её отпустить вот так сразу и в никуда. – Хотя бы номер телефона оставь или адрес, где я смогу тебя найти?
– В магазине ищи!
– В каком ещё магазине?
– В котором прокладки продают, придурок!
Попыталась отпихнуть его, завязалась недолгая борьба, и он не стал перегибать, сдал назад. Выскочил следом за ней из подъезда, глядя, как она то и дело теряет его огромные шлёпки, поплёлся следом:
– Так ты из-за этой херни, что ли, психанула?
– Херни? – резко развернулась она. – Херни?!
– Да что тут такого-то? Ты что одна такая во всём свете? Или ты думаешь, я дебил, не понимаю…
Замолчал: возле первого подъезда, резко свистнув тормозами, остановилась чёрная тонированная девятка. Синхронно хлопнули передние двери и, едва глянув на вылезших мужиков, Данила сразу вспомнил, кто ещё и когда мог подкинуть ему наркоту.
– Да, представь себе, ты дебил! – обиженно шипела Маринка.
– Ладно, всё, проваливай, – сквозь зубы буркнул он и подтолкнул её к дорожке палисадника между домами.
Даже не обернулся ей в след. Только, перекрывая проход в палисадник, широко и пружинисто расставил ноги и сунул руки в карманы.
Эти двое остановились на расстоянии пары шагов – руки тоже в карманах, рожи на понтах. Тот, что справа – тот самый мудак, с которым Данила «обнимался» чуть не подравшись в Удаче, когда ждал Шпика, и которому, как и той сучке с пивом, вся масть была подкинуть порох2, неторопливо надул жвачку.
– Ну здорова, Хулиган! Типа, с прибытием на гражданку тебя.
– Чё надо? – внутренне собрался Данила, расслабляя при этом колени и плечи и прицельно намечая точки на стоящей перед ним туше, куда будет пробивать.
Главное, чтобы не навалились разом, чтобы успеть хотя бы одного уделать. Хотя бы в нокдаун.
– По беспределу надо ответить. Бабки вернуть. Сегодня в четыре в «Якоре» на центральной набережной. Шпик по-хорошему предлагает решить, наверх пока не сообщает, поэтому не советую фуфлить.
– Не, не канает. Когда мне надо было, я к нему на стрелку пришёл. Теперь ему надо, пусть он ко мне приходит. В восемь, у памятника Пушкину на бульваре.
Бобики заржали.
– Ты не понял, Хулиган, – угрожающе хрустнул шеей тот, что справа, и сделал шаг вперёд. Данила шагнул ему навстречу, заметив, как едва уловимо дёрнулась рука в кармане второго – сработала наизготовку выкидуха3 с коротким лезвием. Прирезать такой, это навряд ли, а вот разукрасить – легко. – Пока ты там казёную кашу жрал, Шпик поднялся. Ты с ним больше не ровня. Поэтому приедешь ты. В четыре. В Якорь. А не приедешь, – медленно провёл пальцем по шее, – кирдык тебе.
– Нет, это ты не понял: в восемь, у памятника Пушкину.
– Ну-ну… – усмехнулся бобик и, сплюнув жвачку Даниле под ноги, вальяжно двинул обратно к машине.
Глава 8
Кралась словно мышка, но когда уже добралась до своей комнаты, из Тёмушкиной спальни выглянула Оксана. Шепнула:
– Привет! Ты же сразу в институт собиралась?
– Репетицию перенесли на вечер, – пряча лицо за волосами, так же шёпотом соврала Маринка.
– А чего ты тогда так рано? Что-то случилось?
– Нет, просто мы с Катькой ходили на затон рассвет встречать.
– Делать вам нечего, – улыбнулась Оксана. – Ну ладно, досыпай. Тебя разбудить потом или сама?
– Сама.
Закрылась у себя, не раздеваясь рухнула на кровать. Прохладное покрывало принесло облегчение, но скоро нагрелось, и Маринку тут же начало мутить с новой силой. Изводил сушняк. Перед закрытыми глазами клочками всплывали воспоминания: подушка на коленях, половинка сердца в кулаке. Водка, отчаянное желание сдохнуть. Кирилл… Катька… И так больно от всего этого, что, кажется, это её сердце разбилось на те две половинки, которые уже не склеить.
Каким-то чудом получилось заснуть, но ненадолго. Кажется, только провалилась в блаженное забытье, как над ухом монотонно загалдело:
– Па-а-аиграем! Мариночка, па-а-игаем! С Тёмушкой па-а-аиграем…
– Тёмушка, ты зачем Мариночку будишь? – позвала из другой комнаты Оксана. – Не надо!
– Не-е-е надо будить Мариночку! Не-е-е надо! – тут же завёл новую пластинку брат.
– Правильно, не надо! Иди сюда, я с тобой поиграю.
Он ушёл и даже послушно закрыл за собой дверь, но проснувшаяся Маринка всё равно уже снова погрузилась в мучения. Голова раскалывалась, во рту всё ссохлось, но даже от мысли о том, чтобы встать и дойти до кухни становилось ещё хуже.
Снова нахлынули воспоминания. Какой же он всё-таки гад… Почти год отношений перечеркнуть вот так просто, да ещё и с её лучшей подругой! Какой-то проклятый месяц не дотерпел, скотина! Да и как теперь поверить в то, что это было между ними лишь раз, тем более после того случая прошлой осенью?
Тогда, в начале прошлого учебного года, Маринка на неделю задержалась с возвращением из профилактория, а Катька за это время успела закружить с красавчиком третьекурсником. Хотя, как закружить – просто после общего сбора первого сентября институтский ансамбль пляски, принимая в свои ряды новых участников-первокурсников, по традиции устроил знакомство-чаепитие на кафедре. Чаепитие, ага… Короче, набухавшись, Катька с Киром перепихнулись в туалете. А на следующий день он её даже не узнал! То ли перебрал накануне, то ли просто видел её тогда впервые в жизни и тупо не запомнил – не понятно. Но Катька особо и не расстроилась, наоборот – она тоже была в шоке от себя, поэтому рассказала о случившемся только Маринке, и то, по страшному секрету.
В конце сентября Маринку поставили с ним в пару на танец, и она сразу же, с первой же репетиции, на него запала. На него невозможно было не запасть, по нему, кажется, сохли все танцорки, начиная с первого и заканчивая пятым курсом, но Кир, как ни странно, был свободен. Вскоре он проявил инициативу, и они стали встречаться, всё серьёзно. Катька к тому времени уже затусила с его однокурсником Женькой и забыла тот дурацкий случай на чаепитии. Всё. Тема закрыта, все счастливы.
Но теперь…
Закрыта ли тема? И что, если бы она не пошла к Катьке с ночёвкой и не нашла этот чёртов кулон? Кир вернулся бы с гастролей и, как ни в чём не бывало, продолжил ей врать? А она-то, как дура, всю голову уже сломала, планируя, как сделать их первый раз незабываемым… Чтобы оба запомнили, ведь так долго ждали. Ждали, ага! Да вот только не оба. Кое-кто, похоже, ни в чём себе не отказывал. Гад!
Не выдержала, ломанулась в ванную. Склонилась над унитазом, но кроме мучительной тошноты – ничего. Просто нечем.
Кинула сарафан и лифчик в стирку. Перепачканные кровью трусы замотала в сто слоёв туалетной бумаги и сунула в мусор. Как часто шутит папа: «Нет тела – нет дела»
Но, намыливаясь под душем, всё равно долго не решалась коснуться промежности… Потому что «дело» было, и обратно уже не залепишь.
Как тупо всё получилось. А главное – месть не принесла ни удовлетворения, ни покоя. Даже наоборот. А ещё и этот придурок… Месячные, блин!
Не выдержала, заревела от обиды и раскаяния. Ну и смысл было беречься? Отказывать Киру, выносить ему мозг своим грядущим восемнадцатилетием, если в итоге первым оказался случайный встречный, который даже не понял, что был первым? Гордилась своей невинностью, говорила: «я не такая», а по факту оказалась одной из многих, да ещё и подснятая в кабаке. Не удивительно, что он ничего не понял. Сама виновата. Лучше бы ещё прошлой осенью Киру отдалась, может, тогда всё сложилось бы иначе.
После слёз и душа стало немного легче, даже снова получилось провалиться в сон, но опять ненадолго. Раздался звонок в дверь и, перемежаемый чьим-то невнятным бормотанием, Оксанкин голос:
– Так она спит, Кать! … А вы что, уже даже пару часов друг без друга не можете? … Ну не знаю, загляни…
Дважды щёлкнула дверная ручка, за спиной раздались вкрадчивые шаги.
– Марин, ты спишь? Мари-и-ин…
Она резко обернулась:
– Чего надо, Махонина?
– Да ничё, просто до утра не спала, всё думала, какая муха тебя укусила? И волновалась вообще-то: добралась ты до дома, не добралась, всё ли нормально.
– Добралась, как видишь, и очень даже нормально! Всё, теперь иди на хер!
Катька, обиженно поджала губы.
– Оксана говорит, ты только утром вернулась? Ну и где бухала? Пасёт от тебя на всю комнату.
– Не твоё дело, – огрызнулась Маринка, но всё-таки встала и, морщась от головной боли, открыла окно.
– Ну как сказать, не моё. Что ты там орала-то ночью, я так и не поняла?
Вместо ответа Маринка схватила сумочку, зарылась в бардаке, отыскивая кулончик. Не найдя на весу, высыпала всё на стол. Всё равно не нашла. Разочарованно усмехнулась – так хотелось бы швырнуть его в наглую Катькину рожу… Сцепив руки на груди, повернулась к ней:
– Давай честно, вы Кругловым любовники?
Катька ошарашенно молчала. Слишком долго молчала! Можно было тысячу раз сказать НЕТ.
– Понятно. Ну что ж, ожидаемо. Не просто же так ты у него в машине прописалась! Вот я дура-то, а… Представляю, как вы надо мной ржали. А что, потрахались с утречка и за Мариночкой на остановочку. Подобрать по пути, ага.
– Чёт я вообще не понимаю о чём речь, Марин. Клянусь.
– Ой, Махонина, хорош прикидываться, а? Ты, с тех пор как переехала, так постоянно с ним! В институт он тебя везёт, из института он! А я так, как балласт какой-то между вами!
– Да а что такого-то, если мы с ним теперь на одной улице живём? Какая ему, нафиг, разница сижу я у него в машине или нет, если он один хрен, едет туда же, куда и я? Ты чего выдумываешь, Иванова?!
– Выдумываю?! А как на счёт его кулона, который я нашла в твоей подушке? Это я тоже выдумала?
Катька снова молчала слишком долго. И заметно нервничала.
– Какого ещё кулона?
– Который я дарила ему на День влюблённых!
– Девочки, я чай сделала, – заглянула в комнату Оксана. – Пойдёмте.
Катька глянула на Маринку, покусала губу.
– Да нет, тёть Оксан, я наверное пойду. Столько дел ещё…
