– А репетиция у вас во сколько сегодня, Кать?
– Какая репетиция? У нас на этой неделе вообще ничего нет, хореограф уехал.
– Да? – Оксана глянула на Маринку, едва заметно нахмурилась. – Ну и хорошо, хоть отдохнёте, лето всё-таки. Но чай пойдём, попьем. Десять минут тебе погоды не сделают, правда же, Марин?
Пришлось делать вид, что всё нормально. Сидеть за одним столом, слушать Катькин бред, самой нести какую-то ахинею. И всё бы ничего, если бы Оксана не сидела с ними и не задавала вопросы с подвохом, на которые Катька либо не знала, как отвечать, либо отвечала невпопад.
– Ладно, я пойду, – наконец набралась смелости Катька и решительно встала из-за стола.
Проводив её, Маринка попыталась слинять к себе, но Оксана не дала.
– А теперь ты расскажи мне, где была и чем занималась этой ночью?
– У Катьки.
– В глаза мне смотри, пожалуйста.
Столкнулись взглядами, но Маринка долго не выдержала, отвела.
– Нет я всё понимаю, – вздохнула Оксана, – я тоже была молодая, и тоже ходила с ночёвками к подружкам. И бывало даже такое, что пока родители думают, что мы друг у дружки дома – мы сбегали на танцы. И даже тайком пили шампанское! Это я всё понимаю. Но объясни мне, пожалуйста, как получилось, что ты до сих пор не протрезвела, а Катя, судя по всему, даже не пила?
– Мне, вообще-то уже восемнадцать! – несмело огрызнулась Маринка. – И я не обязана отчитываться. Тем более перед тобой!
– Ах, даже так? Надо же, как ты заговорила. Ну конечно, уже две недели, как совершеннолетняя! Уже права можно качать. Ну хорошо. Тогда тебе придётся отчитаться перед отцом. Ему, как ты понимаешь, плевать на твои восемнадцать.
– Не придётся. Я прекрасно знаю, что ты ему не скажешь.
– То есть, это ты всё-таки понимаешь? Отлично! Но знаешь, когда я позволяю тебе делать то, что не разрешает отец, я в первую очередь думаю о том, чтобы было хорошо тебе. Я понимаю, что он перегибает со своей строгостью, я понимаю, что ты взрослеешь, и тебе нужно больше свободы, и я рискую, между прочим, нашими с ним отношениями, когда даю её тебе. Но в ответ я рассчитываю на твоё уважение и на то, что ты действительно взрослеешь! А в итоге что? Не только я не знаю, где ты была всю ночь, но и твоя подружка, к которой я тебя отпустила! А если бы с тобой что-то случилось, Марин? Как бы я отцу твоему в глаза смотрела?!
– Я была у Катьки, – упрямо твердила своё Маринка. – Просто мы действительно не встречали рассвет, потому что я уехала раньше.
– До того, как напилась, или после?
Маринка промолчала.
– Ну хорошо, а это что? – Оксана подняла руку с резиновыми шлёпками. – Это явно не Катины. И где, спрашивается, твои новые босоножки?
– Я ногу натёрла. А это её брата шлёпки.
– Отлично. Значит, сегодня ты обменяешь всё это обратно, так?
Маринка вынужденно кивнула.
– Ну и конечно, никаких больше ночёвок и поблажек, Марин. Ты обманула моё доверие. Всё.
В замке зашурудил ключ, Марина с Оксаной встревоженно переглянулись.
– Марш к себе, и пока отец не заснёт, не высовывайся!
Глава 9
Часов около двух дня взяла Данилины шлёпки и потихоньку вышла из дома. К Катьке ехать, само собой, не собиралась – ни за босоножками, ни за разборками. И так всё понятно. По-прежнему болело сердце, и душила ярость. В голову навязчиво лезли варианты того как и где они этим занимались. В картинках. От обиды то и дело наворачивались слёзы, но Маринка упорно душила их и обещала себе, что не будет убиваться из-за этих двух. Подумаешь.
Но всё равно ревела.
На подходе к сталинской пятиэтажке отчего-то вдруг разволновалась. Постаралась взять себя в руки и настроиться решительно: звонит в дверь, прямо с порога отдаёт шлёпки и требует босоножки. Всё.
Но Данилы дома не оказалось.
Плюнула на всё и пошла на городской пляж. И там, подложив под голову те самые шлёпки, проспала в тенёчке аж до начала шестого.
Снова пришла к Даниле, и снова не застала его. Но, правда, открылась дверь соседней квартиры и из неё выглянула старушка.
– Ты чего всё ходишь? Нету его.
– А где он, не знаете?
– Даже если б знала, всё равно бы не рассказала! А ты чего хотела-то?
Маринка протянула пакет с обувью:
– Передадите ему?
А уже выходя из подъезда, вдруг решилась. Вернулась, позвонила к соседке в дверь.
– А можете ещё записку передать?
*** *** ***
В «Якорь» явился часа за полтора. Разглядывая в окно стоящие у причала катера и большой теплоход, умял эскалоп с картошкой фри. Несколько раз выходил в туалет, а возвращаясь, то, «случайно» перепутав двери, поднялся по винтовой лестнице к подчердачному помещению, то сунулся на кухню, то в соседний зал, где готовился большой свадебный банкет. Но всё было не то. Мест, чтобы душевненько поговорить со Шпиком наедине, не находилось, а холуйски являться к нему на назначенную аудиенцию Данила не собирался. Всё шло к тому, что в этот раз не выгорит.
Уже уходя, попал вдруг в толчею на входе: гости встречали молодожёнов. В этот же момент засёк и Шпика – он вынужденно остановился сбоку от входа, ожидая, пока закончится шабаш и со скучающим видом ковырялся мизинцем в зубах. Раскабанел, сука, ряха в воротник не помещается. С ним были двое – те, которые приезжали к Даниле на разговор. И тоже, как придурки, стояли и ждали, пока им дадут пройти. Данила усмехнулся. Охрана, называется. Гопники с района, не больше.
Смешался с гостями свадьбы, прошёл вместе с ними в зал. Специально сев почти напротив стеклянных дверей, даже пожрал нахаляву. А когда, около половины пятого, заметил жирную тушу Шпика идущую к сортирам – как ни в чём не бывало подмигнул девчонке через стол напротив и ушёл. Как говорится, «Совет да любовь молодым», но пора и честь знать.
Сортир был на четыре писсуара и две кабинки, одна из которых занята. Заглянул под дверь – крокодиловые ботинки Шпика беспокойно дёргали носами. Нервничает скотина? Не любит, когда его не уважают, на стрелки к нему не приходят? Или просто запором мучается?
Впрочем, Данила и сам слегка нервничал. Если к тому моменту, как Шпик просрётся, из сортира не уйдут случайные посетители, придётся догонять гада в коридоре и тащить к чердаку. Такую тушу. К тому же мимо зала, где ждут его раздолбаи… Либо всё-таки переносить разговор на другой раз.
Но сложилось. Прямо-таки звёзды сошлись: едва папа жениха вышел за дверь, из кабинки показался и Шпик.
Данила не церемонился. Он был зол, как сука.
Оглушающий хлопок ладонями по ушам, серия пробивных по жирному пузу. Охнув, Шпик завалился спиной в свою же кабинку, и Данила, ускорив падение ударом ноги в грудь, шагнул за ним. Шпик за собой не смыл, не царское это, видать, дело. Данила схватил его за бритый жирный затылок и замолотил мордой об бортик унитаза. Когда на белой эмали повисли кровавые сопли, чуть склонился:
– Вот теперь всё. Теперь ни ты мне, ни я тебе не должен. Разбежались и забыли. А по поводу своей крыши, которая меня якобы нагнёт, если я не верну бабки – фуфли кому-нибудь другому. Если они узнают, что ты в их заведении подставы с наркотой разыгрываешь – в своём же дерьме захлебнёшься, Шпик. Примерно вот так! – и, жёстким пинком колена подтолкнув вперёд, ткнул его окровавленную рожу в кучу говна.
Уходил тихо и быстро, но на крыльце столкнулся вдруг с одним из его гопников. И ведь замер-то всего на мгновенье, но и этого оказалось достаточно, чтобы словить выкидуху со спины. Хорошо не перо. Вот такой дешёвый залёт, сука…
*** *** ***
За ужином отец был хмур и погружён в себя. Его даже Тёмушка не трогал. Оксана бросала на Маринку короткие, внимательные взгляды и от этого было не по себе.
– Ну вот, пожалуйста! – неожиданно рявкнул отец. – Это что, ногти подростка? Это когти, которые нужно приравнять к холодному оружию!
Маринка аж спину выпрямила и невольно поджала пальцы в кулачки.
– Андрюш, ну это модно, все девчонки сейчас так ходят, – вступилась Оксана. – Ещё и подлинше носят, так что…
– Угу, – кивнул отец, – а некоторые вдоль трассы по ночам стоят, что ж теперь и нашей не постоять, да?
– Ну ты уже прям перегибаешь. Причём здесь панель? Тёмушка, не балуйся с хлебушком!
– Не-е-е балуся с хлебушком! Не-е-е балуйся! – тут же, почувствовав внимание, загалдел брат.
– Да при том! Всё это одно к одному. Сначала ногти, потом юбка под самые потроха, потом по ночным клубам шляется, а там и до панели рукой подать!
Маринка почувствовала, что краснеет.
– У тебя что-то случилась? – Оксана положила руку ему на затылок, слегка помассировала, и озабоченная хмурая броня отца буквально на глазах стала таять, превращаясь в обычную смертельную усталость. Как она это делает – загадка, но только в её руках отец позволяет себе подобное.
– Олег в больнице с сотрясом. Рожа вся расцарапана, чуть глаза не лишился. Шмонали сегодня ночью гадюшник этот, «Удачу», по звонку о наркоте. И там потаскуха какая-то пыталась через окно свалить, он её взял, а она ему в рожу вцепилась. Наверняка вот с такими же точно когтями! – ткнул в Маринку, она тут же опустила взгляд в стол. – Потом на помощь ей подоспел какой-то чмырь, с замотанной башкой, сразу понятно, бывалый. Сцепились с ним влёжку, а эта сучка Олежке бутылкой по башке – прям по старому пролому. И готов сразу.
– Ох, – ужаснулась Оксана, – а как он сейчас?
– В стабильном тяжёлом, но меня пустили поговорить. Ни хрена не помнит ни лиц, ни примет, только что баба молодая совсем ссыкуха, в коротком платье, с длинными волосами. На каблучищах. Ну то есть, классическая клубная блядь.
– Это какой Олег? – хрипло пискнула Маринка. – Крёстный?
– А какой же ещё?
Маринка посидела немного, прибитая, и встала из-за стола.
– Спасибо. Я пойду, можно?
Отец кивнул.
– Тёмушку забери, – попросила Оксана, провожая её внимательным взглядом.
В комнате первым делом коротко срезала ногти. Тёмка всё трогал её за плечо, монотонно прося поиграть, а она старалась абстрагироваться и не раздражаться. Для аутистов сам процесс повторения одного и того же – уже увлекательное занятие, можно не заморачиваться и просто приглядывать, чтобы никуда случайно не влез, но Маринка обычно и этого долго не выдерживала. И папа тоже. И даже мама, которая однажды, как видно, смертельно устав, выпросила у отца недельку одиночного отдыха в Турции, и так оттуда и не вернулась, променяв проблемную семью с мужем ментом, за копейки ходящим под пулями, шестилетней капризной дочерью и трёхлетним доставучим сыном-аутистом на какого-то турка.
А вот Оксана была в этом плане святая – спокойная, выдержанная, добрая. И это просто чудо, что Тёмушке попалась именно такая нянька, и что эта нянька полюбила опера Иванова, несмотря на его опасную работу, вечную угрюмость и острую, болезненную недоверчивость к женщинам. Да и сам он словно исцелился ею, доверился спустя долгие пять лет одиночества…
И только сейчас Маринка вдруг остро поняла, как сильно подставила её перед отцом. Не дай бог всё вскроется… Отец не простит. Не с его характером прощать такое. Будет страдать и жрать свой диктаторский кактус, но нарушения своих правил с рук не спустит. И что тогда? Ну не выдержит Оксанка, плюнет и уйдёт – они ведь даже не женаты! – и всем четверым разом станет плохо. А всё потому, что одна самонадеянная дура решила, что уже выросла.
– Спокойной ночи, – заглянула к ней перед сном Оксана.
– Оксан, – села на кровати Маринка, – прости меня, а?
– Ты понимаешь, что я за тебя волнуюсь? – подсела та к ней. – И отец волнуется. И что я не могу между вами разорваться? Понимаешь?
Маринка порывисто обняла её, уткнулась носом в плечо.
– Я не хотела. Не думала, что так получится. Ты только не уходи от нас, ладно?
– Я не собираюсь никуда уходить, но если с тобой что-то случиться, боюсь, отец сам меня выгонит. За ненадлежащее исполнение служебных обязанностей! – Она говорила полушутливым тоном, но Маринка чувствовала в нём горечь. – Надеюсь, прошлой ночью ты не наворотила ничего такого, что уже не исправить? – заглянула Маринке в глаза. – Ты понимаешь, о чём я?
Маринка испуганно кивнула.
– Да. В смысле нет! Не наворотила!
– Хорошо. Давай договоримся, что больше это не повторится. Да?
Она ушла, а Маринка ещё долго лежала и думала – а вдруг наворотила?
*** *** ***
Очнулся. Вокруг темно, в лицо что-то тычется. Доносятся обрывки музыки, смех. Не с первой попытки, но удалось подняться – оказалось, вокруг какие-то ветки. Стал из них выбираться – покатился вдруг куда-то. Внизу долго приходил в себя: в голове били набаты, бок со стороны спины, плечо и бедро тянуло противной болью. Собрался, поднялся на четвереньки. Чуть в стороне с рёвом проносились машины. Дорога. Посидел немного, приходя в себя. Обернулся – выше по склону белела полукруглая стена «Якоря», ярко горели панорамные окна, на террасе толпились гости со свадьбы. Чуть ниже тянулось ограждение из кустов сирени. Вот из них-то он только что и «выпал» Вот в них-то его и скинули, отпинав для начала и слегка порезав. Ощупал плечо – мокрое и липкое, то же и с боком.
Каким-то чудом добрался до своего жигулёнка. При включённом свете через прореху в штанах осмотрел рану на бедре – колотая, противная, но неглубокая, может, сантиметров пять. Болеть, конечно, будет долго, но опять же – хорошо, не перо под ребро.
Пока сидел, ещё ничего, даже без приключений довёл машину до дома, но стоило встать – шатало так, что приходилось держаться за стены. Кое-как поднялся на второй этаж, но вот с попаданием ключом в замок возникли проблемы – от ранения плеча правая рука дрожала, и всё расплывалось перед единственным видящим глазом.
Щёлкнула соседская дверь.
– Ой, Данила, ты что ли, а я-то думаю… – и баба Маша осеклась. – Батюшки-и-и… Что случилось?
– Нормально всё, баб Маш. Просто подрался.
– Да ты же в крови весь! Тебе, может, скорую вызвать?
– Не. Я сам. Не переживайте. До свидания…
– Погоди, тебе тут передали!
– А, спасибо, – ни хрена уже не соображая, кивнул Данила и, стараясь не рухнуть при соседке, ввалился в квартиру. И рухнул уже там.
В темноте и тишине ненадолго забылся прямо в коридоре на полу. Очнулся и не сразу понял, где находится. Помогла дурацкая картинка на стене: сестрица Алёнушка и братец Иванушка покрытые фосфоресцирующим составом – её когда-то сто лет назад подарил матери отец. Ещё до развода. Интересно, почему она забрала себе отцовский дубовый стол, а свою картинку оставила?.. Мысли роились идиотские, но они привели в сознание.
Постоял возле зеркала в коридоре, рассматривая абсолютно заплывший глаз. Выругался, добрёл до кухни, выбрал нож поострее, прокалил его над плитой и, захватив полотенце и чекушку дядь Серёгиного самогона, вернулся к зеркалу.
Сотряс чувствовал, знал его симптомы, но не боялся. Был у него как-то нокаут с долгой отключкой, периодически случались нокдауны. Тренированная башка, короче. А уж сколько этих заплывших глаз и поломаных ушей! Тренер всё шутил: «Пока нос целый, ты, Магницкий, недобоксёр! Иди тренируйся!» Но на самом деле уважал, выделял среди остальных, пророчил большое спортивное будущее. А Данила подрос и, едва перейдя из средней весовой в тяжёлую, променял спортивный режим на кураж и дворовые бойни.
Сжав зубы, надрезал гематому под бровью, спустил кровь. Жаль льда нету.
Завалившись на диван, вспомнил вдруг про соседкину передачку.
– Барс, кс-кс-кс…
Тот примчался, полный надежд на кормёжку, но Данила только кивнул:
– Братан, притащи там пакет из коридора…
Кот глянул на него как на дурака.
– Дармоед, – борясь с головокружением, снова поднялся с постели Данила. – Поедешь у меня в гаражи жить, понял… – и, открыв пакет, замер.
В груди вдруг как-то непривычно расширилось и погорячело. Сердце радостно заколотилось, отдаваясь тупой болью в виски. Сама пришла! И тут же, следующей волной, догнало разочарование – но больше не придёт… С новой силой заболела голова, отбитые рёбра, порезы… Всё вдруг стало таким раздражающим и не имеющим смысла… А потом нашёл записку: «Верни мои босоножки! Завтра в десять на Заканальной»…
Лежал на диване, снова и снова перечитывая эти две строчки, и лыбился как идиот. И вроде уже даже ничего не болело. И было бы там «Сегодня ночью в Удаче» – встал бы и пошёл. А то до утра ещё ждать и ждать, блин…
Глава 10
К утру сто раз передумала туда-сюда. Измучилась и даже разозлилась на себя: Всего лишь забрать босоножки! Пришла, взяла, ушла. Всё! Не надо ни в глаза ему смотреть, ни разговаривать, ни даже здороваться, если не хочется!
Решила не идти. Всё, уже точно. Однако когда в начале десятого Оксана попросила её погулять с братом, Маринка неожиданно психанула.
– А можно было заранее предупредить? У меня вообще-то планы на это время!
Тут же болезненно заскребло по совести, но Оксана только вздохнула:
– Хорошо, я сама. Но говорю заранее: вечером надо будет погулять с Тёмушкой. Так тебя устраивает? И впиши, пожалуйста, в свои супер-планы на сегодня уборку в квартире. Ты, если помнишь, должна была сделать её ещё вчера.
Остановка «Заканальная» находилась в трёх кварталах от дома, от силы пять минут ходьбы, но Маринка почему-то шла все пятнадцать, а уже на подходе и вовсе остановилась. Стало вдруг как-то не по себе.
Ну и зачем ей эти дурацкие поломанные босоножки? Не проще ли соврать Оксанке, что, например, гуляли с Катькой ночью босиком по набережной, и она просто забыла обувь там? Ну да, по пьяни. Но с этим-то уже, вроде, разобрались?
Ещё более идиотски она чувствовала себя стоя на остановке: пять минут одиннадцатого, десять, пятнадцать…
Что он о себе вообще возомнил? Думает, она ему свидание назначила?! Идиот! Да просто босоножки суперские! И, между прочим, денег стоят! А каблуки можно и новые приделать!
Решительно направилась в сторону его дома. Просто заберёт своё и всё. Имеет право.
Позвонила в дверь, а в ответ тишина. И снова это ощущение, что она дура. Даже щёки вспыхнули, а в груди пронзительно заныла вдруг тоска по Кириллу.
Больно. Как же больно! И сколько глупостей не совершай – а заглушить боль не получается.
Всё мужики – козлы! Да пошли они все!
Пнула в сердцах дверь, и, словно в ответ, ручка на ней вдруг дёрнулась. И ещё раз, как будто кто-то баловался ею с обратной стороны. Из-за двери раздалось истошное мяуканье.
Маринка склонилась к косяку:
– Кс-кс-кс… Барсик, Барсик…
Он заорал ещё отчаяннее, и к участившемуся дёрганью ручки добавился грохот его прыжков.
– Барсик…
Он сиганул ещё, ручка вдруг щёлкнула, и дверь едва заметно приоткрылась.
*** *** ***
Колотить начало ближе к утру, да так сильно, что реально – зуб на зуб не попадал. Тело покрылось липкой ледяной испариной. Ломало. За неимением лучшего, обтирался дядь Серёгиным самогоном. Да что там обтирался – можно сказать умывался, особенно тщательно поливая припухшие порезы. Матерился при этом в голос и молотил кулаком по столу, пережидая резкую обжигающую боль. Потом снова валялся на диване и трясся.
Как отпустило и провалился в сон – этого даже не заметил.
Во сне было хорошо: легко и спокойно. Там был отец и мать, и они были вместе, и, кажется, даже держались за руки. А ещё там почему-то был ЗИЛ-130, крашенный под армейского в хаки. И много-много железа. Данила ходил среди гор корёженного металлолома и различал с первого взгляда: алюминий, чугун, нержавейка, латунь, чермет… И именно от этого и было легко и радостно. Потом вдруг снова стало холодно, заколотило. Сон рассыпался на сумбурные ошмётки, один из которых – куча Шпиковского говна с резкой горькой вонью.
Очнулся от того, что кто-то похлопывал по щеке, легонько, но настойчиво. Продрал глаза и не сразу понял, что происходит. Показалось вдруг, что он валяется с жуткого бодунища, после той самой ночи в «Удаче». Только, вроде, наоборот должно быть: Маринка в дрова, а он огурцом. Разве нет?
Но именно она склонялась сейчас над ним – свеженькая, хотя и испуганная, а он лежал перед ней с треснутой нахрен башкой и мучительной тошнотой…
*** *** ***
В квартире стояла такая жуткая самогонная вонь, что Маринка сразу поняла – он вусмерть бухой. Лежит на диване, замотавшись в одеяло, и страдает с похмелья. Зашибись.
И вот с этим недоразумением она лишилась девственности! Позорище, блин.
Хотела просто сбежать по-тихому, и впредь за сто кварталов обходить этот район, но взгляд случайно упал на окровавленное полотенце на полу и подсохшие бурые капли на паркете. И нож валяется…
– Оксан, это я! – бездумно процарапывала монеткой сердечко на стене перед телефоном-автоматом и обмирала от волнения: спа́лит, точно спалит! – Оксан, а помнишь, у папы прошлой осенью ножевое было, и ты ему антибиотики какие-то колола? А какие?
Конечно, Оксанка встревожилась! Началось: Где ты, с кем ты, зачем тебе, когда вернёшься… Маринка поклялась, что у подружки, медицинский кроссворд разгадывают. Поклялась, что скоро придёт и сделает и уборку, и с Тёмкой погуляет. Что угодно. Раз сто поклялась.
– …Оксан, а от температуры папа что принимал? А, не было? Понятно. А ему тогда рану зашивали, или она сама заросла?..
Денег на лекарства Данила дал много. Не хотелось даже думать, откуда у него столько, но слишком уж происходящее напоминало последствия гоп-стопа. Наслышана из проверенных источников, ага. Правда, раньше эти истории приходили к ней с другой колокольни – прямо противоположной, ментовской.
*** *** ***
Когда Данила категорически отказался от «скорой», Марина неожиданно быстро согласилась, словно поняла в чём дело. И даже сама вызвалась сбегать в аптеку. Он сходил на кухню и, не глядя вытянув из обмотанного газетой брикета денег, дал ей. А она снова словно даже не удивилась.
И всё-таки, какие у неё дела с ментами, что ей и попадаться им нельзя, и в то же время с полуслова просекает обстановку? И папа там какой-то, который учит доченьку, как кадык ломать…
Напрягся, вспоминая мужика на вокзале, но там всё было так сумбурно… Он напряжения разболелась голова. Плюнул, отложил до лучших времён.
Маринка вернулась, принесла и лекарства и даже пожрать притащила, умничка. Как смогла, обработала раны, перевязала, сделала укол антибиотика и обезбола.
Она была напряжена и молчалива. И всё же, хотя они даже почти не разговаривали, не уходила. А Данилу катастрофически клонило в сон…
Проснулся – на часах уже начало пятого. С кухни раздаётся охренительный запах еды.
Сидел за столом и смотрел на Маринку у плиты. Ноги, плечи, волосы… Невероятно красивая! Вспоминал ту безумную ночь. Их ночь. И сам себе не верил – может, это всё его горячечный бред? Словно почувствовав его пристальный взгляд, Маринка обернулась, тут же смутилась, отвернулась. Нет, не бред. Она действительно здесь.
– Тебе надо к доктору, Дань.
– Не надо, так зарастёт.
– А если осложнение? Я не могу взять на себя такую ответственность.
– Я могу. А ты просто помоги мне, ладно? Ну там, уколы, перевязки.
Маринка промолчала. Оставалось надеяться, что это такое «да»
Есть не хотелось вообще, мутило. Но Данила жутко боялся её обидеть, поэтому через силу ковырял еду вилкой и с тревогой следил за тем, как Маринка поглядывает на часы. Не выдержал.
– Побудь ещё?
Она нервно зажала ладони между коленками:
– Я и так уже весь день у тебя, хотя обещала дома уборку сделать. И ещё с Тёмушкой погулять надо.
– Собака что ли?
Она бросила на него раздражённый взгляд.
– Не твоё дело! – резко встала и пошла в коридор, Данила за ней.
– Я что-то не то сказал? Марин? Ну извини… Побудь ещё хоть немного? – С отчаянием смотрел, как она обувается. – Ну пожалуйста!
Она сидела на диване и смотрела кино по чёрно-белому «Горизонту» с подсевшим кинескопом, а Данила, положив голову ей на колени тайком балдел, от того, как она, забываясь, невесомо перебирает его волосы. Но в начале девятого лафа всё равно закончилась.
– Всё, мне пора, – Марина поднялась.
– Ты придёшь завтра?
– Не знаю.
– Тогда оставь свой адрес?
– Обойдёшься.
Схватил её за руку:
– Марин…
Так много хотелось сказать, но он не знал, как это выразить словами. Он же не дебил какой-нибудь, чтобы на второй день знакомства задвигать про любовь. И вообще, какая, нафиг, любовь? Поэтому просто держал её за руку и молчал. Тоже как дебил, в принципе, но хотя бы без розовых соплей.
А когда она уже выходила из квартиры, решительно удержал дверь.
– Короче, помнишь сказку «Аленький цветочек»? Там чудище сказало девчонке, что если она не придёт к нему завтра в двенадцать, то оно сдохнет. Помнишь?
– Ну?
– Вот тебе и ну. Она не пришла, и он сдох. Поняла?
Маринка фыркнула:
– Из всей этой сказки, только одно про тебя – ты сейчас реально похож на чудище! – и, рассмеявшись, скользнула в подъезд.
Звонок в дверь раздался так скоро после её ухода, что Данила даже не усомнился – вернулась, вредина! Но на пороге стояли незнакомые братки сурового вида. Гораздо более сурового, чем гопники Шпика.
– Поехали. Рамза вызывает…
Глава 11
Ночной клуб «Воск», к которому привезли Данилу, располагался в подвале старинного, ещё дореволюционного здания. Мощные стены, арочные проёмы с фигурной кирпичной кладкой, прохлада и капитальная звукоизоляция: в соседнем зале лупят по мозгам басы, а здесь, в маленькой уютной випке, фоном играет что-то кавказское и можно говорить лениво, почти не разжимая губ. Рамза так и говорил. А ещё у него была странная манера – он не смотрел в глаза. Вычищал ножичком под ногтями и бубнил что-то под нос, а у Данилы и так башка раскалывалась, а тут ещё это… Но общий смысл уловил – Рамза им доволен.
– Настоящий мужчина! Дерзкий, как необъезженный жеребец! Мне такие пацаны нужны! Шпик, жирная шакалья туша, всё рассказал. Всё. И как вы с ним под носом у москалей завод обносили, и как он втихую сторожа порешил и на тебя повесить хотел, чтобы твою долю не отдавать. И как в этот раз порох тебе подкинул. Беспредел, короче. А я беспредел не люблю, мой порядок нарушать нельзя.
Рамза бубнил, а Данила думал о том, что же такое случилось-то, что Шпик добровольно понёс наверх информацию, за которую рисковал остаться с оторванными яйцами? Так сильно обиделся за шалость с унитазом?
– И будь я на твоём месте – неторопливо продолжал Рамза, – прирезал бы его нахрен, и все дела. Но ты поступил мудрее, ты и деньги свои забрал, и обидчика рожей в дерьмо макнул. Красава! Проблема только знаешь в чём? – Едва ли не впервые за всё время мельком глянул на Данилу и, усмехнувшись, снова увлёкся ногтями. – Это были мои бабки, Хулиган. Надо вернуть.
Данила помолчал, разглядывая склонённую чернявую голову. Не поймёшь, кто по национальности. Пожалуй, полукровка. И акцента нет, а вот в манерах проскальзывает что-то горное. Такие понимают только силу, а обычную вежливость принимают за трусость.
– Не, не пойдёт, Рамза. Его недостача – с него и требуй. Я тут при чём?
Рамза рассмеялся. Следом за ним заржали и его пацаны.
– Ай, красава! Да я бы потребовал, вот только он по своему беспределу уже ответил, и теперь так далеко, что не догонишь. А ты – вот он. И лавэ моё у тебя. И получается, что теперь это твой беспредел. Ты, как человек новый, имеешь право на первое предупреждение. И ты его получил. А теперь надо вернуть бабки. – Помолчал, давая Даниле переварить услышанное. Поднял глаза. – Или отработать. Мне такие пацаны, как ты, нужны. От тебя старание и преданность, от меня – непыльная работёнка и крыша от ментов. – Побуравил чёрным взглядом. – Отработаешь к осени, без процентов обойдёмся. Затянешь – счётчик включу. Видишь, условия райские, дальше всё зависит от тебя!
– Мне надо подумать.
– Я дал расклад, думай. А авансом тебе – путёвку в здравницу от профсоюза. – Усмехнувшись, кивнул братку у входа: – В пятнаху его, и чтобы там всё путём было.
По дороге Данила попытался слиться от непрошенной заботы, но у братков был приказ, поэтому всё равно приехали в травму пятнадцатой больницы. И там, несмотря на ночное время, тут же нашлась и индивидуальная палата, и в процедурку его вызвали сразу. Заштопали, замазали, замотали, укололи, и отправили спать.
Глядя в окно на луну, Данила разрывался. С одной стороны – Рамза, похоже, реально сила, и прыгнуть к нему в бригаду, да ещё и по личному приглашению, это всё равно, что джек-пот сорвать. Бабло будет точно. Кураж будет. Возможность выбиться в ближний круг, а там, глядишь, и в партнёры.
Да, ходят байки о том, что такое возможно – истории состоявшихся пацанов, которые подогревают мелкую гопоту браться за самую чернуху и ожесточённо карабкаться вверх… Потому что, если кому-то когда-то фартануло – почему бы именно тебе не стать следующим? А Даниле даже не чернуху предлагают, а сразу со среднего звена. Завлекательно, чёрт. Завлекательно…
После утреннего осмотра из больницы ушёл. Весь день прослонялся из угла в угол, боялся отлучиться даже на балкон, чтобы не пропустить звонок в дверь… Но Маринка так и не появилась.
А он хотел вот так же как вчера – пусть ни о чём, но вместе. Просто чтобы смотреть на неё и внутренне замирать. Но в то же время, то, что с ним сейчас происходило, вот это тоскливо-сопливое помешательство, на которое был убит целый день, злило. Непривычно ощущал себя тряпкой. Хрень какая-то.
Случайная девчонка, случайная ночь. Захочет – сама придёт, нет – значит, нет. Идём дальше.
Пересчитал деньги заныканные в вытяжку, оказалось прям нехило. Сунул обратно.
