– Мне стало легче после того, как мы с ней договорились: каждый день в течение месяца, пока она гостит у родителей в Валансе, мы должны созваниваться. Я не могу передать вам, мсье Рууд, того сладкого чувства, которое шевелилось в душе каждый раз, когда я снимал трубку, чтобы услышать её милый голос. Он был единственным утешением в моей жизни, верхом моего блаженства. Наверное, вас интересует, чем я занимался в отсутствие своей любимой? – Натан Хейм опередил меня с вопросом, наблюдая за выражением моего лица. – У меня было твёрдое намерение – начать читать. Да, а почему бы не вернуться к чтению книг после пятнадцати лет перерыва? И вот я нерешительно вошёл в книжный магазин. Это была одна из старинных букинистических лавок, без которых сложно представить себе Париж. Тысячи книг на полках, на столах, даже на полу. Ты бродишь в этих книжных лабиринтах, наслаждаясь запахом старой бумаги, и, кажется, слышишь бесчисленные голоса, рассказывающие тебе истории. Когда-то я забегал в букинистические лавки чуть ли не каждый день. А потом ушёл с головой в работу и перестал читать…
Мсье Хейм сокрушённо вздохнул, а я тотчас стал прикидывать в уме: что же это за работа, из-за которой человек не находил времени на чтение? Кто он, мой странный гость: банкир, биржевой делец, а может, владелец знаменитой парфюмерной фабрики? Между тем Хейм продолжал рассказ:
– Продавец любезно расспрашивал о моих предпочтениях в литературе, но я ответил, что выберу книгу душой и в его помощи пока не нуждаюсь. В книжной лавке стояла глубокая тишина. Я рассматривал томики стихов, старинные фолианты, переплетённые в натуральную кожу, новенькие книги в глянцевых обложках…
– И какую же книгу вы выбрали? – перебил я.
Натан Хейм либо не услышал, либо проигнорировал мой вопрос, задав встречный:
– Вы верите в судьбу, мсье Рууд? Верите ли вы, что она прописана кем-то свыше, начиная от нашего рождения и до последнего вздоха?
Я растерянно молчал. Никогда ещё мне не задавали таких странных вопросов!
– Скорее нет, чем да, – пробормотал я.
Признаться честно, я просто не задумывался над такими вещами. Слишком прагматичной была моя жизнь: интервью, работа с текстами, обеды с приятелями, оплата по счетам, пробки на дорогах. Наверное, и по складу характера я был скорее реалистом, чем философом или мистиком.
– Мне тоже так казалось, – уверенно произнёс Натан Хейм. – Но знаки изменили мою жизнь и моё неверие в судьбу.
– Это уж слишком! – вскрикнул я. – Опять знаки? Вы можете, наконец, объяснить, что ещё за знаки?
– Всему своё время, друг мой. Десятого апреля – эту дату я запомнил на всю жизнь – по воле знаков я купил «ту самую» книгу. Она стояла на полке среди других томов с невзрачными корешками. Её переплёт выделялся бронзовыми узорами, названием, выведенным золотистыми буквами, и обложкой небесно-голубого цвета. Книга показалась мне странной и одновременно притягательной. Едва вернувшись домой, я начал читать её. Непонятная дрожь пробегала по моему телу и останавливалась где-то на кончиках пальцев, а сердце сжимала непонятная тоска по Авелин. Отчего? Ведь она же рядом, пусть и на расстоянии… Словно в ответ на мои мысли, телефон зазвонил. Подняв трубку, я мгновенно успокоился: голос ласково произнёс моё имя. Любимая пожелала мне доброго дня и спросила, чем я занимаюсь. Я робко и внимательно слушал, как она делилась впечатлениями от поездки, и по её тону было понятно, что они с родителями изрядно стосковались друг по другу. Потом она сказала, что лежит на диване и читает книгу – ту же, что и я.
– Забавно, – улыбаясь, прошептал я. – Интересное стечение обстоятельств.
Мне страшно захотелось записать эту интересную деталь, чтобы в дальнейшем использовать в каком-нибудь из своих рассказов. Но было неудобно браться за ручку в присутствии мсье Хейма.
– Мы с ней остановились на одной и той же главе, на одной странице и на одной строчке, словно что-то намекало нам, что совпадение неслучайно, или же это вовсе не совпадение. Ситуация показалась мне восхитительной, мы с Авелин ликовали, сами не зная почему. Я не знал. Но она всё понимала. По голосу в телефонной трубке я чувствовал, что она улыбается. Стало ясно, что Авелин наконец оценила наши отношения и чувства – она сказала, что сама судьба привела нас друг к другу, и теперь мы обязаны быть вместе навсегда.
В глазах Натана Хейма вспыхнул огонь.
Необычный человек, из-за которого я перенёс столько неприятностей, вдруг вызвал у меня симпатию вместо прежней ненависти. Господин Хейм казался мне загадкой, причём весьма интересной загадкой. У меня сложилось впечатление, что он – человек очень искренний и ранимый. Далеко не каждый в наше циничное время способен рассказывать о своей любви так смело и откровенно, но при этом без намёка на пошлость.
– Так я поверил в судьбу! – громко произнёс Хейм и тотчас покраснел, словно сказал что-то нелепое.
Его последнее слово, действительно, резануло мой слух. «Уж слишком мелодраматично», – подумал я. Больше подошло бы какой-нибудь чувствительной дамочке, а не солидному мужчине.
– Вы можете подумать, мсье Рууд, что во мне играло ребячество…
– Ни в коем случае, – стараясь быть вежливым, возразил я. – Любящие люди очень ранимы, и это нормально. Здесь нечего стыдиться.
Натану Хейму польстила моя фраза.
– Я прочёл роковую книгу за один день, – продолжил он, – и, к сожалению, конец её очень расстроил меня, настолько он был печален.
Я вежливо настаивал, чтобы господин Хейм сообщил мне название той книги, меня буквально раздирало любопытство. Как писатель, я испытывал некий трепет перед великими книгами и втайне мечтал, что когда-нибудь сам напишу настоящий шедевр. Но мой посетитель был, что называется, мужчиной с железной выдержкой.
– Я знаю, что вам интересно, друг мой. Я непременно скажу название книги, – он задумался. – Нет, я подарю её вам, но чуть позже.
– Уж будьте так любезны! Будет несправедливо, мсье Хейм, если вы скроете это так же, как молчите о знаках. Вы просили меня помочь. Но как я сделаю это, если погрязну в загадках и домыслах? Мне нужно разобраться со всем, что окружает и тревожит вас, вникнуть в вашу историю, и только тогда я смогу придумать что-то разумное.
Я проговорил это твёрдо, не запинаясь, не робея. Конечно, глубокоуважаемый читатель, ты можешь принять моё признание в шутку, но я и правда захотел окунуться в жизнь своего собеседника. Судя по всему, его беспокоило что-то важное и страшное, касающееся любви.
– Вы и только вы сможете мне помочь! Капельку терпения, мсье Рууд! Обещаю, я всё расскажу вам в деталях, погодите немного. А теперь, с вашего позволения, я продолжу.
– Пожалуйста, – ответил я недовольно, понизив голос.
– И прошу простить моё ребячество, – со светлой улыбкой произнёс господин Хейм.
Его поведение вселяло в меня тревогу, хотя внешне он казался спокойным и даже несколько холодным. Голос его теплел, лишь когда он говорил о мадемуазель Гишар – Хейм разбавлял основное повествование описанием её кроткого характера и, судя по его словам, очень милой наружности.
– Её платья чудно обрисовывали тонкую талию, хотя Авелин редко носила их, скрывая свою молодость и свежесть под строгими брючными костюмами. Но и в них она казалась прекрасной и нежной, такой юной-юной девочкой, я бы сказал.
Я не хотел обидеть господина Хейма резкой просьбой пропускать моменты, касающиеся внешности Авелин, и продолжал слушать, как он восхищённо описывает красоту возлюбленной.
С трудом пересилив себя, Натан Хейм вдруг переменился в лице и сдавленно произнёс:
– Она предала его.
– Кого? – ошеломлённо спросил я.
Откровенно говоря, такой странный поворот разговора слегка испугал меня. А вдруг у моего визитёра не все дома и он сейчас устроит в редакции буйный дебош? Я осторожно придвинул руку поближе к нефритовой статуэтке в виде спящего льва, которую подарили мне коллеги на прошлый день рождения. Лев тяжёлый, если что, метну его в посетителя.
Но мсье Хейм не собирался бушевать. Он был явно растерян и, видимо, подбирал слова.
– Героиня романа. Она несколько раз предавала своего мужчину, – наконец проговорил он.
Будь я на месте Натана Хейма, мне было бы безразлично, кто и кого предал по сюжету книги – это всего лишь выдумка писателя! Но я вдруг осознал, что моему гостю далеко не безразлично, что творилось на страницах неизвестного мне романа.
Мсье Хейм встал с кресла и принялся медленно ходить по кабинету. Его шаги то затихали, то гулко отдавались у меня в ушах.
– На душе у меня было тревожно. Я чувствовал себя нестерпимо одиноким, и даже среди людей мне казалось, что я один во всём мире. Мне перестали сниться цветные сны, всё вокруг стало раздражать взгляд. Время, в котором было так чертовски хорошо, постепенно уходило, и я покорно ждал, предчувствовал, когда станет мучительно плохо. Казалось, меня ждёт грустный конец, такой же, как в прочитанной мною книге. Я готовил себя к безутешному горю, к скорби о любви, к ужасающей печали – я думал, нет, я был уверен, что Авелин скоро оставит меня.
Рассказчик умолк, и в кабинете воцарилась тоскливая тишина. Как ни странно, она подтолкнула ход моих мыслей, и я быстро спросил:
– Скажите, мсье Хейм, а мадемуазель Гишар дочитала книгу?
Натан Хейм проговорил таинственным шёпотом:
– Вы весьма умны, друг мой. Обожаю толковых людей.
Меня охватила странная гордость, как в детстве, когда хвалили школьные учителя.
– Я не изливал Авелин свою душу и не делился опасениями насчёт наших отношений, – признался Натан Хейм, – дожидался, что она первая поделится впечатлениями от книги, но этого не произошло. Авелин бросила её читать, закрыла на третьей главе, посчитав роман неинтересным и весьма нудным.
Я умолк, не осмеливаясь больше вмешиваться в рассказ гостя, не пытался искать решительные и мудрые слова, не жестикулировал. Выжидал, когда господин Хейм сам перейдёт к подробностям.
– Час за часом и день за днём тревога, преодолевавшая все прочие чувства, наполняла меня, пропитывала, как дождь землю, просачивалась капля за каплей вглубь моего разума и сердца.
Натан Хейм увидел, как дрожат мои губы и нервно дёргается рука. Право, я сам не знал, отчего так происходило. О, я, наверное, вник в его историю и сопереживал ей так сильно, что это выражалось нервным тиком.
Мой гость снова сел в кресло и подпёр щёку рукой.
Осторожно, с невероятным трудом подбирая слова, я спросил:
– Вы делились с мадемуазель Гишар своими переживаниями и мыслями по поводу книги?
– Нет.
– Послушайте, но вы же могли сообщить ей о своих опасениях, о том, что вы чувствуете приближающееся расставание. Как мне кажется, вы оба могли бы…
– Не могли бы, мсье Рууд, – прервал меня господин Хейм. – Не могли бы.
Он окаменел, словно статуя. Я назвал бы эту скульптуру «Человек задумчивый». Лицо его было настолько страдальческим и мертвенно-бледным, что мне стало не по себе.
– Как вы себе это представляете? По-вашему, я должен был признаться Авелин, что меня терзает глупое сомнение, что мы с ней скоро расстанемся из-за того, что я прочитал в книге? Да она бы посчитала меня полоумным! – прерывающимся голосом произнёс Хейм.
Я сделал над собой огромное усилие, чтобы не закричать: «Тогда чего вы от меня хотите, если вам всё не так и не этак?»
Мне пришлось изнывать от непонимания и подавлять нервную дрожь. Кажется, посетитель явно не собирался посвящать меня в подробности своей истории. Благо громкий телефонный звонок прервал наш безнадёжный разговор. Трёхкратное пиликанье словно швырнуло меня с небес на землю, вернуло в реальность.
– Слушаю, – ответил я.
– Передайте трубку Натану Хейму, – завопил на другом конце провода неизвестный голос.
Он звучал, словно голос злодея из фильма ужасов – жуткий, хриплый, сопровождающийся странным эхом, словно говоривший находился в огромном зале со сводчатым потолком.
Меня охватило любопытство. Не разыгрывает ли меня кто-то из знакомых?
– Кто вы? – удивлённо спросил я.
Неизвестный помолчал пару секунду и с невероятной злобой приказал:
– Вам сказано позвать Хейма? Так не умничайте и живо позовите его!
Я протянул трубку Хейму, сказав как можно равнодушнее: «Вас просят к телефону». Думаю, выражение лица всё-таки выдало моё изумление, потому что Хейм посмотрел на меня озабоченно. И не зря: ответом на его «Алло» были лишь короткие гудки. Хейм передал мне трубку со словами:
– Друг мой, вам нездоровится?
Что за дьявольщина! Я отчётливо слышал в трубке устрашающий, словно из преисподней, приказ позвать к телефону Натана Хейма. Однако тот сказал, что на проводе – ни души. Откуда же, чёрт возьми, звучал этот злобный голос?
Мне захотелось швырнуть телефонный аппарат в стену, но я снова сдержался и спросил:
– Минуту назад трезвонил телефон, разве вы не слышали?
Визитёр отрицательно покачал головой. Лицо его было настороженным, он посматривал на меня скептически, словно сомневался в моей адекватности.
– Сказали передать вам трубку… – обречённо добавил я, хоть и понимал, что мсье Хейм считает меня идиотом.
Моё достоинство упало ниже плинтуса и затерялось где-то под паркетом. Вконец запутавшись, я мог только хмуриться и сконфуженно моргать глазами.
– Друг мой… Мсье Рууд… Я даю вам честное слово, телефон не звонил, и никакого голоса в трубке я не слышал. Полагаю, вы просто устали или приболели. Как вы себя чувствуете? Может, позвать врача?
В голосе Хейма звучало искреннее сострадание, но легче мне от этого не стало. Было ощущение, что я вижу дурной сон, в котором одна нелепость молниеносно сменяется другой.
– Ах, как это было бы кстати, мсье Хейм! – вскрикнул я с наигранной радостью. – Врача мне! Желательно психиатра! Да побыстрее! На приёме я расскажу, что у меня не все валеты в колоде!
Никогда прежде я так не волновался. Вообще, по натуре я сангвиник и любые неприятности предпочитаю обращать в шутку. Но когда меня втянуло в какую-то сумасшедшую карусель, сдерживаться было невозможно. Ещё немного – и я вскипел бы, словно чайник, у которого от пара подпрыгивает крышка.
Дальнейшие слова Натана Хейма пролетали мимо ушей, я чувствовал, что вокруг всё колышется, словно я плыву в лодке по спокойной реке. Волны качали меня, качали, пока в голове не помутилось. Короче говоря, я потерял сознание.
Очнулся я от холодной воды, резко брызнувшей мне в лицо.
– Мсье Рууд! Мсье Рууд! – восклицал господин Хейм.
Я открыл глаза и взглянул на него. Он был здорово напуган.
– Ваши шутки с обмороками неуместны, друг мой, – Натан Хейм продолжал меня хлопать по щекам. – Бросьте это, пожалуйста, мсье Рууд, я сильно испугался за вас.
Я жестом показал, что бояться нечего, всё в порядке.
– Пожалуй, на сегодня хватит, – сухо произнёс я. – Довольно с меня вашей истории и всей бесовщины, которая меня преследует.
– Не волнуйтесь, мсье Рууд, через пять минут за мной приедет водитель, и я исчезну из вашей жизни, – усмехнувшись, произнёс Натан Хейм. – Нужно прикрыть окно, не то простудитесь. Я беспокоюсь о вас, друг мой, и вы даже не представляете, насколько сильно!
Я умоляюще посмотрел на своего гостя. Мне не хотелось больше слушать этого человека. Внутренний голос подсказывал, что именно он притягивает в мою жизнь эти странные события. И хуже всего, я не мог понять связь между историей Хейма и хаосом, в который превратилось моё мирное существование.
– До встречи, – прошептал я.
– До скорой встречи, мсье Рууд, – серьёзно проговорил Хейм. – Знаю, что мы видимся с вами не в последний раз и обязательно продолжим наш разговор.
– Ещё неизвестно, будет ли продолжение… – недоверчиво глядя на визитёра, сказал я.
– Известно-известно, – философским тоном ответил тот.
Натан Хейм подбадривающе улыбнулся и ровным шагом удалился из моего кабинета.
Клянусь, мне стало страшно, я нутром чувствовал, что мне угрожает что-то страшное. Снова зазвучал внутренний голос – он советовал поскорее уйти из редакции, вбежать в подъезд на улице Бурсо, подняться в свою уютную квартирку на пятом этаже. А потом крепко-накрепко запереть дверь, уткнуться носом в плечо моей дорогой Лили и заснуть сном младенца. Но вместо этого я стоял, бледный и обескураженный, и не знал, что предпринять дальше: просто делать свою работу или прислушаться к странным вопросам, звучавшим в моей голове.
«Ну, что, будущий знаменитый писатель? Прячешься от жизни, когда она сама преподносит тебе приключение? – презрительно спрашивал голос. – Ты же мечтал написать роман, который потрясёт мир. А теперь бежишь от замечательного сюжета?»
Я тряхнул головой и, подойдя к окну, приоткрыл одну створку. В кабинет влетел мягкий ветерок, в запахе которого чувствовались неповторимые нотки осеннего Парижа: карамели, розового вина, жареных каштанов.
– Кто же этот человек, наконец, и на что способен? – прошептал я. – Может, не стоило приглашать его к себе и рыться в истории его «болезни»?
День снова не клеился, работа застопорилась, я просто сидел, уставившись бездумным взглядом в чистый лист бумаги. Отчаявшись придумать хоть одну строчку, я вышел в коридор. Там меня остановил главный редактор и с ходу принялся поучать бестолкового, как он выразился, «журналистишку».
– Снова бездельничаешь? – ехидно спросил он. – Вместо того, чтобы готовить новый рассказ, витаешь в мечтах своих прекрасных? Похоже, воображаешь, как тебе вручают Нобелевскую премию по литературе? А сам несчастный рассказик состряпать не способен…
