Зато после всё пошло кувырком. Вероятно, сказалась неподготовленность операции.
Внезапно началась перестрелка. Почти сразу взорвали все машины, на которых мы планировали уходить. В ответ мы открыли беспорядочный огонь. Нападавшие, получив массированный отпор, отступили. Мы тоже спрятались за первые попавшиеся укрытия и замерли на местах, но вот снова раздались выстрелы. Бандиты не отставали.
Я быстро пополз, при этом возникло ощущение, будто карабкаюсь по склону горы. Приходилось всё время прижиматься к земле, чтобы не прострелили голову. Внезапно наткнулся на что-то твёрдое, это оказалась стена дома. Не теряя ни секунды, я завернул за угол и пополз дальше. Напарник и эвакуированный не отставали. Потом мы каким-то чудом оторвались от бандитов, поднялись на ноги и бросились прочь.
Весь сектор Города был «заморожен» Администрацией: автомобили не ездили, флаеры не летали, дроны не мельтешили.
Как сейчас помню, бежали мы по улицам Города довольно-таки долго. Все мысли выветрились из головы, остались одни рефлексы. Напарник не отставал, с двух сторон мы прикрывали эвакуируемого человека. К тому моменту заряды мы уже потратили, запасные обоймы – тоже, поэтому бесполезные бластеры болтались на поясах мёртвым грузом.
А потом тот, кого мы вытаскивали и прикрывали, упал на кремниевые плиты тротуара, и вокруг его головы расползлась кровавая лужа. Я не мог поверить своим глазам. Этого не могло быть. Произошедшее казалось чудовищной ошибкой. Был убит тот, кого мы вытаскивали со Свободной территории, а потом живым и невредимым собирались доставить шефу. Теперь он с дыркой в башке лежал на земле. Закралось страшное подозрение, но я гнал его прочь, чтобы не сойти с ума: похоже, те самые бандиты, что начали перестрелку, уже знали об операции и ждали нас. Я хотел бы поверить, что это всё-таки сон или виртуальная симуляция, но, увы, я находился в реальном мире. Не знаю, сколько времени так бежал, пока не достиг цели.
Спасительный вход оказался прямо передо мной. Мы подскочили к нему, и я, не останавливаясь, распахнул дверь. Всё было как и раньше. Тот же длиннющий коридор, те же двери с обеих сторон. Мы добежали до ближайшего поворота, за которым остановились, чтобы перевести дух. Тут была ещё какая-то дверь. Запертая, как несложно догадаться. Я уже потерял все силы и не мог бежать дальше, тяжело опустился на пол и закрыл лицо руками. Вот теперь стало реально страшно. Я боялся, что после всего увиденного сойду с ума и не смогу больше ничего понимать. Сидел и смотрел на дверь, ожидая, когда она откроется.
Раздались выстрелы. Судя по звукам – армейский бластер. Видимо, преследователи просто высадили входную дверь.
Тут же на пол рухнуло тело.Какое-то мгновение я не мог пошевелиться, а потом бросился к упавшему. Пит, напарник. Он лежал на земле, широко раскинув руки, и смотрел в потолок стекленеющими глазами. Я присел рядом с ним на корточки и стал трясти за плечо.
– Эй, парень! Слышишь меня?
В ответ донёсся лишь слабый выдох. Это воздух выходил из лёгких в последний раз. Я хотел взяться за его запястье, чтобы проверить пульс, но обнаружил, что рука парня безжизненно лежит на земле. Отдельно от тела. Я только перепачкал руки в его крови.
В этот момент подскочила девушка спортивного телосложения в карбоновом комбезе и непроницаемом шлеме.
– Этот готов. Быстро сматываемся, чего расселся? – это была Лин.
– Ты откуда? – невольно пробормотал я. – Шеф прислал?
– Нет, у меня своё дело. Увидела вас и решила прикрыть.
– Убили, – пробормотал я в каком-то ступоре. – Всех. Опять операция провалена. Что же такое-то…
– Прекрати истерику, – Лин отвесила мне пару оплеух, это привело в чувство. – Сваливаем. Твоей вины нет.
Лин схватила меня за руку, и мы рванули вглубь тёмного коридора. В темноте я споткнулся, и мы упали. Я попробовал откатиться в сторону, но она ухватилась за меня как клещ. В итоге оба скатились в тёмный угол, при этом Лин ударилась головой о пол. Мы лежали, тяжело дыша. Вдруг послышалось, как кто-то тихо идёт по коридору. Это ему казалось, что тихо, а мои аугментированные уши обладали собачьей чувствительностью. У Лин таких не было. Сердце забилось как сумасшедшее. Человек шёл прямо к нам и остановился в нескольких футах. Одет в серую униформу, в руке – большой нож, на лице – тактическая маска.
– Не двигайтесь! – крикнул он.
Мы лежали не шевелясь. Он медленно подошёл к нам. Судя по обильной аугментации, он был из банды Зверей. Из тех, что голыми руками гнут стальные трубы и отрывают конечности своим врагам. Хотя переход в трансгуманизм и обеспечил выход за пределы устаревшего понятия «естественной человечности», властям пришлось гарантировать доступность генной модификации, цифровизации и механизации человека. Импланты, редактирование генома и перенос той или иной части сознания на внешние цифровые носители – уже давно обычное дело. Были бы деньги. Вот и этот тип явно не экономил на имплантах и аугментации своего тела.
Подойдя, он схватил Лин за волосы, поднял на уровень глаз и спросил:
– Где? Где он?
Она молчала. Человек перехватил её искусственную руку и приставил нож к горлу. Лин попыталась вырваться, но тут же получила удар кулаком в живот. Хорошо хоть, не ножом. Человек бил её, пока она не перестала сопротивляться. Тогда он бросил её в угол и повернулся ко мне. Я попытался встать на ноги, но у меня получилось только сесть на корточки.
– Где он? – спросил он уже у меня.
– Кто? – не понял я.
– Этот, которого тащили. Где?
– Убит наповал. На улице, в крови, с дыркой в башке. Прямо за поворотом валяется. Можешь пойти посмотреть.
– Врёшь! – зашипел бандит, но его реплика перешла в булькающий хрип. Кто-то всадил ему в шею его собственный нож.
– Бежим, – сказала Лин, вытирая руку о штаны. Я и не заметил, как она пришла в себя. – Сейчас здесь вся банда будет.
Оказывается, у неё был комбез с активной защитой, и все удары не причинили особого вреда.
Пришлось проглотить капсулу энергетика, вторую дал Лин, и мы снова побежали. Я не разбирал дороги и снова чуть не упал, споткнувшись о какой-то предмет. За спиной слышался топот множества ног. Мы мчались вперёд, петляя как зайцы, и с каждым шагом приближались к нашей цели. Девушка, наверное, могла бы убежать, но она не хотела этого делать. Её искусственная рука вцепилась в мою, словно приклеилась. И в этом не было ничего удивительного.
Попытка обернуться и посмотреть на преследователей успехом не увенчалась. Девушка держала меня крепко за руку, мёртвой хваткой. Я и так знал, что по нашим следам мчатся несколько десятков человек. Да, те самые люди, что преследовали нас с самого начала. Они не отставали, но и не догоняли, сохраняли дистанцию. Всё равно нам некуда было бежать.
Каким-то чудом нам всё-таки удалось оторваться. Как? Лучше не спрашивайте. Сам толком не помню. Лин кинула в компанию преследователей горсть шариков чёрного попкорна, которые взорвались у них под ногами. Это дало нам несколько секунд, и мы ушли. Как именно – навсегда выпало из моей памяти. Из-за стресса, что ли, или от удара по голове?
Зато напоследок «словил маслину» и получил ещё множество мелких осколочных повреждений. Попал к доктору Молли Золгрек, и недели две меня интенсивно приводили в норму. Тошнота то наступала, то отступала, и я всё пытался вспомнить, что со мной произошло. Как меня переправили на больничную койку? Ничего не запомнилось. Кроме пулевого ранения в плечо, многочисленных ушибов и перелома надколенника врачи диагностировали сотрясение мозга и небольшую амнезию. Зато Лин отделалась парой синяков и несколькими ссадинами.
Когда немного оклемался, я потребовал у парамедиков зеркало. Оттуда на меня смотрело нечто, больше похожее на зомби. Всё лицо было покрыто ссадинами, волосы слиплись, а глаза горели безумным пламенем. Я в очередной раз попытался вспомнить, что же произошло там. Но, увы, поначалу ничего не вышло. Единственное, о чём я мог думать, – это как ненавижу весь мир и большинство его обитателей. У меня всё болело, даже задница.
– Очнулся? – чисто риторически спросила доктор Золгрек. Я и не заметил, как она вошла. – Вот и молодец. Нам удалось вас вытащить. Помните, как всё произошло?
– Смутно, – честно признался я, глядя ей прямо в глаза.
– А не хотите узнать, что с вами случилось? – улыбнулась она, обнажив белые зубы.
– Хочу, конечно. А как Лин?
– С ней всё в порядке, – заверила док. – Уже выписала её.
Я почувствовал, что меня переполняет радость. С Лин я начал встречаться в первый год моего проживания тут, ещё до начала работы. У неё была стройная фигурка и очень красивая улыбка. Девушка походила на тёмную фею. Она была прекрасна. Чёрные волосы, карие миндалевидные глаза, короткий носик и губы, которые я не мог не поцеловать. Её левая искусственная рука, повторяющая по форме потерянную в бою, при движении светилась изнутри синеватыми огоньками. По уверениям моей девушки, этот киберимплант полностью заменял живую руку. Сохранялись сенсорика, подвижность, ловкость. А ещё присутствовали дополнительная сила, твёрдость удара и железная хватка. И я влюбился. Влюбился настолько, что добился того, чтобы она стала моей подружкой.
Конечно, не все мужики превозносят своих женщин. Многие парни думают, будто знают, что собой представляют девушки вообще. Полагают, что давно сняли очки блаженного неведения. Но когда доходит до новых отношений, мужик в состоянии гормонального всплеска впадает в некоторый дебилизм. У него возникает предубеждение, что уж его-то девушка не такая. А сама девушка использует его и ведёт себя так, как требуется ей. Я надеялся, что такое не про меня. Мы давно уже жили вместе, и я всё время везде и всем говорил, что она – именно моя девушка.
От воспоминаний отвлекла вошедшая в бокс парамедик.
– Доктор Золгрек, – сказала она, – вам уже пора. Вы просили предупредить.
Док кивнула, встала со стула и вышла из бокса. Её глаза были полны грусти. Я знал, что как врач она очень переживает за меня. Парамедик спросила:
– Всё в порядке? Вам помочь?
– В туалет хочу, – грустно сказал я.
– Нет-нет, не хотите, – убедительно возразила парамедик. – У вас вставлен мочевой катетер и установлен анальный калоприёмник. Вам пока нельзя подниматься на ноги. Для активизации мышечной активности мы уже сегодня поставим вам автономные миостимуляторы.
Девушка вышла, а я вдруг подумал, что даже не знаю, как её зовут. У неё были большие миндалевидные глаза, длинные тёмные волосы, и от неё приятно пахло мятой. Зато я остался один, фактически прикованный к больничной койке. Лежал на спине и смотрел в потолок. Было хорошо… Вероятно, они вкололи к акой-то транквилизатор. Парамедик вернулась с подносом еды и осталась. Я ел, а она сидела рядом и смотрела на меня. На её лице читался интерес энтомолога, обнаружившего в своей квартире новый вид насекомых. Ещё раньше, во время прежних своих попаданий сюда, я научился питаться лёжа. Поднос ставится на грудь, еда была гомогенизированная, в герметичных тубах, и ничего не стоило выжимать её прямо в рот и глотать. Когда я уже доедал порцию, девушка взяла меня за руку. Я улыбнулся.
– Как вас зовут? – спросил я.
– Меня – Мэй. Мэй Чанг. А вас – Алекс.
– Кажется, да, – кивнул я. – А как я здесь очутился?
– Так и очутились. Это я вас нашла.
– Вы? Как? Где? Расскажите.
– Там, в Городе. Вы проводили операцию и попали в перестрелку. А я входила в команду зачистки. Вы лежали в коридоре, прямо на полу, в луже крови, а ваша коллега сидела, прислонившись к стене. Тоже без сознания. Вообще я сильно удивилась, когда поняла, что вы оба живы. Вызвала медицинский дрон и отправила сюда.
Я поблагодарил её и уснул.
Вообще-то, после эпизода с перестрелкой в сон клонило часто, но спалось плохо. У меня периодически от боли разрывалась голова, шумело в ушах, перед глазами временами возникало какое-то мельтешение, я часто просыпался ночью и долго не мог заснуть. Зато днём частенько наползала сонливость. Кроме того, я стал плохо соображать. Временами начинала кружиться голова и даже уплывало сознание.
Ближе к вечеру заявился шеф и бесцеремонно разбудил меня. Сначала он в очередной раз пытался вызнать, что ещё говорил Первый администратор во время нашего разговора с глазу на глаз. Вот ведь человек (это я шефа имею в виду), ещё же тогда сказал ему, что рассказать не могу и не буду, разве только с разрешения самого́ Первого или в его присутствии. И вот опять. Скиннер, вероятно, решил воспользоваться моим ослабленным, болезненным состоянием и вытянуть информацию.
Когда Майк убедился в тщетности попыток, он начал изводить меня служебными вопросами, пока его не выпроводила вернувшаяся парамедик. Тут и выяснилось, что наша операция прошла вполне себе успешно.
Человек, которого я прежде знал под именем капитана Кивза, не только остался жив, но и вообще не пострадал. Оказывается, мы его всё-таки вытащили. Более того, он даже царапины не получил. Применил заранее подготовленный фокус: прилепил себе на затылок имитацию пулевого ранения, упал на тротуар, раздавил пузырь с искусственной кровью и прикинулся мёртвым. Естественно, он рисковал. Наши преследователи вполне могли сделать контрольный выстрел в голову. Если кому-то непонятно, как я не распознал такого простого приёма, ничего не могу сказать в своё оправдание. Разве что вспомню крайнюю спешку, опасность словить пулю и подспудное удовольствие оттого, что Кивза убили. Если честно, я терпеть его не мог и тогда даже рассчитывал, что агент Кивз, которого мы вытащили, будет хотя бы благодарен. Дальнейшие события избавили от такой иллюзии.
Как это ни удивительно, мой напарник тоже не погиб. Остался жив, но, в отличие от Кивза, попал к хирургам. Его вместе с оторванной рукой вовремя подобрали и доставили в Центральный госпиталь. Руку прирастили, всё остальное тоже починили и вылечили. Забегая вперёд, скажу, что дней через тридцать Пит Дэт как ни в чём не бывало сверкал своей аугментацией в кабинете шефа.
Потом пришла Лин. Она долго ругала меня за неаккуратность и безалаберность, чуть было не закончившуюся печально для нас обоих. Я не стал оправдываться, да и поговорить нам всё равно не дали: пришли парамедики и выгнали мою девушку. Какое дело было у неё в том же самом месте, что и наша секретная операция, Лин объяснять не торопилась. А я так и не спросил, тем более что воспоминания о той операции остались какие-то сумбурные, отрывочные и крайне неприятные.
4. Наша амбулатория
Наша амбулатория представляла собой некий гибрид амбулатории, профилактория и мини-стационара на полтора десятка коек. Все кровати располагались в изолированных помещениях, которые я называл палатами, а остальные – боксами. Всем этим хозяйством мудро управляли три врача, две очаровательные медсестры и два парамедика, тоже девушки, мускулистые и стильные. Возглавляла амбулаторию доктор Молли Золгрек. Вторым врачом считался появившийся у нас недавно доктор Кен Джалт, третьим врачом значилась доктор Бри Ларг. Собственно, это была мини-клиника, в состав которой входили лечебные палаты, пост дежурной медсестры, процедурная, перевязочная, кабинеты заведующего и других врачей. Там же находились буфет, холл для отдыха, комнаты для среднего и младшего медицинского персонала, подсобки и ещё какие-то помещения, значения которых я вначале не знал. Всё это занимало целый этаж в нашем небоскрёбе, где располагались рабочие офисы Администрации домена, а выше, ближе к крыше, – жилые апартаменты сотрудников этой самой Администрации.
Периодически я попадал сюда на лечение, и время моего пребывания тут определялось характером и тяжестью полученных повреждений.
В последний раз, в прошлом году, я проторчал тут две недели, о чём вспоминал без всякого удовольствия. После моей эвакуации со Свободной территории потребовалось хорошее лечение. А за два месяца до этого я провёл здесь всего несколько дней, о чём даже думать не хотел. Слишком свежи были воспоминания, как нас с Лин чуть не поубивали в прошлом году в одной весёлой кафешке под названием «Бутылка воды». Мы там развлекались в обеденный перерыв, пока на нас жёстко не наехал какой-то псих… Короче говоря, испортили место. Я потом даже слышал, что это заведение пользуется исключительно скверной репутацией. Болтали, что там самый настоящий ад на земле. Поговаривали, будто оттуда открывается портал в низшие миры, и про́клятые души проникают оттуда в наш мир. В последнее мы, конечно, не верили, но нам с тех пор и в голову не приходило проводить там конфиденциальные беседы и спокойно отдыхать.
Прошлый год был незабываемым временем. Именно тогда я познакомился с настоящим волшебством. Правда, оно не имело ничего общего с магией, сказочными предметами и заклинаниями, которые регулярно показывали в фильмах. Волшебство было совершенно иного толка. То была магия исцеления, когда тело и душа вновь обретали силу, а серьёзные раны, казалось, заживали сами по себе.
В те времена у нас царила напряжённая обстановка. Городская Администрация вдруг решила, что нам слишком жирно иметь такое лечебное подразделение только для себя. Пока они собирались что-то предпринять, на Город насели какие-то банды, и стало не до того. Шефу удалось отстоять нашу амбулаторию и стационар, более того, начальник выбил ещё одну штатную единицу для легендарного доктора Джалта, классного хирурга-аугментатора, несправедливо обвинённого во врачебной ошибке, лишённого лицензии и длительное время вынужденного работать на Свободной территории. С прошлого месяца доктор Джалт числился у нас официально, а до того считался привлечённым специалистом.
Короче, всё было бы хорошо, если бы не одно «но». Джалт оказался не только хорошим доктором, но и очень обаятельным человеком. Он быстро стал всеобщим любимцем, особенно среди женщин, которые его просто обожали. Правда, было непонятно, как он умудрялся сохранять профессиональную дистанцию. С начальством он, естественно, общался как нельзя лучше, и я, честно говоря, удивлялся, как он сам ещё не перешёл в категорию начальства.
Мне не разрешали ни читать, ни долго на что-нибудь смотреть, ни лазить по Сети. Врачи почему-то решили, что это вредно для моего пострадавшего мозга и надо восстанавливаться медицинскими способами. Два раза в день мне на голову надевали какую-то штуку, и я почти сразу засыпал. После таких процедур мне действительно становилось гораздо лучше. На вопрос: «Что это?» – последовал ответ: «Волновой сон». Я так и не понял, как действует этот сон. Тем не менее он сработал: исчезли головные боли, пропало мельтешение в глазах, отступила бессонница и начал проясняться разум.
Пока я тут лежал и меня интенсивно лечили от ранений, ушибов и контузий, невольно стал свидетелем и даже участником полукриминальной медицинской трагедии, развернувшейся буквально на моих глазах. В соседнем герметичном боксе, отделённом от моего прозрачной перегородкой, лежал мой приятель, Руз Ускан, парень с большим опытом работы. Он был модератором из бригады, параллельной бригаде Лин, поэтому иногда они с Лин подменяли друг друга. Его девушка, маленькая тихая брюнетка, работала официанткой в нашем конференц-кафе: просторном помещении на том же этаже, что и офис, где имелось всё необходимое для перекусов. Парень тоже лечился, но по иной причине. У него долгое время сохранялась вялотекущая язва кишечника. Но вдруг ни с того ни с сего Руз начал худеть. Сначала он потерял килограммов пять веса, потом – ещё столько же. А затем его буквально стало раздувать: живот выпирал из-под рубашки как воздушный шар. Но самым неприятным было то, что у него начала подниматься температура и он стал терять сознание. Его врач, а лечила его доктор Ларг, говорила, что это плохой симптом, и советовала срочно ложиться на операцию. Позднее выяснилось, что Руз болел птичьей корью, а операция в этой ситуации противопоказана. Требовалось как можно скорее побороть инфекцию.
К тому моменту меня уже отключили от катетеров и перевели в категорию ходячих. На тело нацепили всякие штуки для тренировки мышц, я мог самостоятельно посещать туалет и старался больше двигаться. Во время таких путешествий я с интересом изучал то, что раньше скрывалось от взора. Пока ещё приходилось тяжеловато, и временами я хватался за стены. Всё болело. Несмотря на употребление анальгетиков и транквилизаторов, я постоянно мучился кошмарами. Вдруг приснилось, будто лежу с птичьей корью в каком-то незнакомом госпитале, а врачи говорят, что Лин заразилась от меня и скоро умрёт. Вот я и решил, пока не поздно, сделать ей предложение. Только пришла не Лин, а Мэй, и я почему-то сделал предложение ей, а она согласилась. Ту-то я и проснулся.
В соседнем боксе ярко горел свет и толпились люди. Так я узнал, что Руз Ускан умер. Это показалось мне странным. Птичьей корью время от времени кто-то заболевал, но врачи давно научились лечить эту дрянь. Я поговорил с Мэй и с Лин. Девушкам это тоже очень не понравилось. Тогда мы устроили заговор. Мэй стянула ключи от кабинета лечащего врача, я туда пролез и, используя админский доступ Лин, скачал информацию с аккаунта доктора Ларг. При помощи Мэй мы разобрались, что моего друга лечили правильно, но от другой болезни. У него была никакая не птичья корь, а прободение язвы. Анализ на птичью корь был положителен лишь потому, что Руз недавно переболел бессимптомно. Столь грубую ошибку трудно было объяснить, и мы донесли информацию до руководства.
Внутреннее расследование легко установило, что мой друг являлся бывшим любовником доктора Бри Ларг. Он её бросил, а она затаила злобу и отомстила, фактически убив его.
Я не принимал никакого участия в расследовании. Меня даже близко не подпускали по двум причинам. Во-первых, считалось, что я ещё недостаточно здоров для такой работы. А во-вторых, погибший был моим другом, и я не имел права влиять ни на поиски преступника, ни на следствие. Так что на дело о гибели своего приятеля я смотрел со стороны, даже с некоторого отдаления.
«Напустить бы на них искусственный интеллект, – думал я, рассматривая потолок. – Вот искин навёл бы тут шороху! А уж преступника сразу бы вычислил. За секунду».
Ещё давно, когда только я прижился в этой реальности и устроился на хорошую работу, меня неоднократно посещал вопрос: для чего тут вообще нужны штатные детективы, следователи и оперативные работники? Зачем держать полицию и службу модерации, которые частенько дублируют друг друга и несколько сходятся в своих полномочиях? Почему всю работу по поискам и изобличению преступников не поручили городскому искусственному интеллекту? Он всё видит и всё слышит при помощи повсюду установленных камер и микрофонов, всё знает, имеет доступ к линиям связи и вообще ко всей информации. Всё помнит. Он же занимался судебными разбирательствами и неплохо с этим справлялся.Как-то раз я прямо так и спросил у своего шефа.
«Мечтаешь, чтобы тебя уволили и наняли искина на твоё место? – усмехнулся Скиннер. – Шучу. Такое ещё долго не произойдёт. А что касается твоего вопроса… Это специально так сделано после нескольких историй».
Как следовало из дальнейших объяснений, мысль поручить криминалистику и следствие искусственному интеллекту возникала неоднократно. Пару раз такое даже пытались осуществить, но оба раза – с плачевными последствиями. Чересчур высок оказался процент ошибок и очень часто страдали совсем невиновные люди. Администрации, вообще-то, на это было начхать, но в Городе начались волнения и открытые беспорядки. Их, конечно, подавили, но от следственной и оперативной работы искусственный интеллект отлучили. Даже специальный закон на этот счёт приняли, который в обиходе назывался «Закон Семь-Сорок». По числу разделов и пунктов.
Потом Мэй рассказала, что из-за гибели Руза Ускана возник жуткий скандал, но выносить его за стены Администрации не стали. Доктора Ларг не выгнали и под открытый суд не отдали. Всё решалось при непосредственном участии судебного искина. Тайное разбирательство установило, что имела место не врачебная ошибка, а сознательная подмена диагноза. Проще говоря – спланированное убийство. Доктора Бри Ларг приговорили к стиранию личности. Такой приговор, да ещё в отношении молодой и красивой женщины, был беспрецедентным решением. Подобного на моей памяти ещё не случалось. Доктор Джалт пытался добиться смягчения приговора, но ничего не вышло.
На саму процедуру исполнения приговора никому смотреть не полагалось, но я всё видел. Сам напросился. Меня провела Мэй. Зря, наверное.
Девушка принесла одежду парамедика и велела ждать в условленном месте. По её сигналу я вошёл в нужный кабинет и, как мне было приказано, уселся на табуретку в дальнем углу.
Эту сцену я не забуду никогда. Всё происходило в одном из кабинетов, куда я никогда прежде не входил. Внутри комната ничем не отличалась от обычной процедурной: письменный стол, два стула, медицинский стол, похожий на хирургический, какое-то оборудование рядом. Ничего лишнего.
Мне было велено сидеть тихо и никак себя не проявлять. Поскольку я облачился в медицинскую форму, ни у кого из присутствующих вопросов не возникло. На процедуре всегда присутствовал один врач. Тогда это был доктор Джалт. Он, конечно же, узнал меня, но ничего не сказал. Он не только осуществлял почётную роль палача, но и выполнял функции секретаря.
Тут ввели осуждённую. Её держали под руки два крепких охранника. Она шла на полусогнутых, иногда подволакиваемых ногах, с опущенной головой, была вся какая-то измождённая и постарела за несколько дней. В её глазах застыл страх, но они были совершенно пустыми, словно глаза мертвеца. И тут я услышал тихий, какой-то странный звук, будто кто-то тихонько подвывал. Я даже не сразу понял, что это выла приговорённая. При виде этого зрелища у меня перехватило дыхание. Я смотрел на неё и прекрасно понимал, что она убила моего приятеля, почти друга. Убила расчётливо, жестоко и вполне сознательно, и тем не менее её было безумно жаль. Я посмотрел на неё, на её слегка распухшую губу, синяки под глазами, на преждевременные морщины у рта. Сделалось не по себе. Я уже не мог видеть в ней доктора Ларг.
Женщину уложили на стол, похожий на хирургический, и пристегнули ремнями. Затем ей для чего-то завязали глаза и надели на голову почти такое же устройство, что надевали на меня при лечении «волновым сном». Приговорённую затрясло, будто через неё пропустили электричество. Тем временем доктор Джалт что-то включил, и судороги стали постепенно успокаиваться. Приговорённая вдруг громко всхлипнула и затихла.
– Приговор приведён в исполнение, – произнёс док через несколько минут, когда всё закончилось. Ему явно уже приходилось делать подобные вещи.
А потом наступила тишина.
После всего этого, когда тайный приговор вступил в силу, официально было объявлено, что случился сбой в работе нейроимпланта. Произошёл так быстро, что личность сохранить не удалось. Ситуация редчайшая, но теоретически возможная. Тело подключили к системе жизнеобеспечения и перевезли в муниципальный центр поддержания жизни.
Вся эта история с моим приятелем и доктором Бри Ларг сильно повлияла на меня, хотя, казалось бы, дальше некуда. Тем не менее я совсем перестал доверять коллегам, утратил веру в наших врачей и сделался крайне подозрительным. Как бы до паранойи не дошло, похоже – недолго осталось.
5. Прошла неделя
Прошла неделя с того светлого момента, как я вышел на работу после окончания лечения. Ещё некоторое время приходилось ходить на процедуры. Мне перестали лечить мозг посредством «волнового сна» и сказали, что этого больше не требуется. Тем временем мне удалось сравнительно быстро оклематься и, как мне показалось, войти в ритм. Приступить к работе. Впрочем, я устал. Жутко, смертельно устал. И я, как следствие, начал делать ошибки – больше и досаднее, чем обычно. А шеф, зараза такая, так и не дал мне отпуск после прошлогодних приключений. Обещал вроде бы. Наконец врачи сняли все ограничения, и я с наслаждением питался в нашем офисном кафе, где подавали очень неплохие блюда.
Более того, вчера шеф подбросил нам новую задачку, которую мы не знали, как решать. Хотелось посидеть одному и спокойно подумать.
Напарник мой, Пит Дэт, появился рядом, когда я уже заканчивал с едой.
– Меня-то чего не позвал? – с лёгкой обидой спросил он, сияя своей диковатой аугментацией. Я успел отвыкнуть от вида напарника, поэтому старался не смотреть на его лицо. Слишком уж раздражало. – Могли бы вместе пообедать.
– Извини, старик, но привык питаться в одиночестве, – лживо оправдывался я. Честно говоря, я ещё не достиг той стадии общения с ведо́мым, чтобы обедать вместе с ним. – Да и не знал я, что ты уже на работе. Как сам?
– Ну ты же видишь, как, – он поднял на уровень глаз раненую руку и пошевелил пальцами. – Всё пришили, всё починили.
– Мои поздравления. Перерыв считается неслужебным временем, и, пока у меня напарников не было, полюбил обедать один.
Пит вымученно рассмеялся. Что-то в этой реакции было не так. За то недолгое время, что я его знал, он почти не смеялся, а уж нарочитый смех не изображал никогда. Не было у него таких странных привычек. После госпиталя напарник только на вид казался крепким и здоровым. Врачи же предупредили меня, что ещё месяц его лучше не загружать тяжёлой работой и на задания не брать. О том, что хорошо бы ещё месяцок побездельничать, речи почему-то не шло. Зато я практически сработался с ведо́мым.
– А ты не один, – заметил он, кивнув куда-то в сторону выхода. – У тебя девушка есть.
В этот момент в зал действительно вошла Лин и, увидев меня, направилась в нашу сторону.
Я не ответил. Ну что за чушь? Да, у меня есть девушка. И что с того? Зачем об этом надо сейчас говорить?
– Пойду я, – сказал он, направляясь к выходу, и вдруг обернулся. – Знаешь, как ты меня уже достал?
– Ты это о чём? – оторопел я.
– Да о том, что всё время врёшь!
– Это о чём же? – не понял я.
– Да о том, что ты один! – рявкнул он и направился к выходу.
Лин с удивлением посмотрела ему вслед:
– Что это с ним?
– Не знаю, отчего-то на ровном месте психанул. Надо его к нашему психологу направить. Похоже, после той перестрелки что-то не так с парнем. Скажу шефу, а то мало ли. Я сегодня собирался по делу с ним поговорить, как Скиннер велел, и вот на́ тебе.
– Ладно, догоню его. Не уходи пока.
Лин убежала. Через пару минут напарник действительно вернулся и сел за мой столик.
С Питом мы перешли на «ты» после ранения, когда я уже выписался и пришёл к нему в закрытый сектор госпиталя. Туда пускали строго по записи и по согласованию с администрацией. Вот тогда-то мы и решили, что говорить «вы» напарнику, человеку, с которым время от времени лезешь под пули, – по меньшей мере странно.
– Тебе после того совещания что, от шефа сильно влетело? – как ни в чём не бывало спросил Пит. Чувствовалось, что ему уже стыдно за внезапный выпад и теперь он постарается свести разговоры к любым другим темам. Что ж, нормально. То, что требуется.
– Нет, ты о чём? Обычное совещание. У нас регулярно такие. Шеф просто некоторые детали нам разъяснил и пару обстоятельств уточнил.
Пит имел в виду недавнее административное совещание, после которого Скиннер велел задержаться, дабы уточнить некоторые реалии и особые обстоятельства. Я там выдал пару ненужных реплик, озвучивать которые не стоило.
– Не поделишься?
– Извини, старик, пока закрытая информация.
Скиннер неоднократно напоминал нам, что рассказывать о своих проблемах и переживаниях, доверять личные и служебные тайны нельзя никому. Тем более во время обеда. Казалось бы, можно рассказать о своих проблемах коллегам, друзьям, родным и близким. Ведь на то они и близкие, что с ними можно делиться чем угодно. На самом деле – нет. Наши близкие любят нас, но они же люди. С собственными проблемами и слабостями, со своими тараканами в голове. Некоторые откровения могут навредить как нам, так и им.
Похоже, у меня развилась паранойя после того случая, когда выяснилось, что секретные данные сливает Лин. Да, она это делала не по своей воле, да, у неё не оставалось выбора, да, она полностью раскаялась и во всём призналась. Да, она смогла сорваться с крючка, и больше ничего похожего не случалось. Более того, из сложившейся ситуации удалось извлечь немалую выгоду и ощутимую пользу. Но я обещал хранить тайну, и от этого легче не стало. Каждый раз боялся, что шеф каким-то образом всё узнает ‒ и нам конец[4]. Предателей Майк Скиннер не прощал. Даже раскаявшихся.
А пока мы работали каждый над своей задачей и надеялись на лучшее.
Мне предстояло разрулить скверную ситуацию, корни которой тянулись ещё с прежнего моего крупного дела. Тогда шеф с разрешения городской администрации забросил меня на Свободную территорию Лаун Дан – обширную бандитскую локацию, солидный участок внутри Города, бывшую промзону, куда городские власти уже давно потеряли доступ. Там действовали собственные законы и существовали свои порядки.
В прошлом году шеф наряду с основным заданием предложил ликвидировать нескольких уже приговорённых бандитов, в том числе одного из лидеров местной преступной группировки. Естественно, я не согласился. Но через пару дней сообщили, что это та самая просьба, от которой не отказываются. Понимая, что дальше будет только хуже, дополнительное задание я выполнил: убил кое-кого из тех, кто был в списке. Теперь бандиты объявили на меня охоту, и приходилось как-то выкручиваться из этой ситуации.
Тогда же возникла неоригинальная мысль объявить их стукачами. Якобы они работали на администрацию, и ликвидация этих красавчиков могла бы предстать совсем в ином свете. Трудность состояла в необходимости разыграть наглядный спектакль, для которого требовался убедительный сценарий, а его ни у кого не было.
– Зато у меня к тебе другое дело, как раз по заданию шефа, – продолжил я.
– Не доверяешь мне, – без всякого сожаления заметил напарник. – Правильно делаешь. Я бы раньше тоже не доверял парню, лицо которого переливается, как реклама дешёвого борделя. Думаешь, я такой извращенец, что по доброй воле вставил себе эти украшения? Полагаешь, мне самому это очень нравится? – Пит дотронулся до своих щёк, которые тут же изменили яркость и цвет свечения.
– Твои секреты, я в них не лезу.
– Я в твои – тоже, – буркнул в ответ он.
– И правильно, – кивнул я. – Как тебе отлично известно, банды объявили меня лицензированной дичью, предназначенной для отстрела. Пришлось отказаться от ряда милых привычек. Не только от прогулок и ежедневных посещений городских кафе, но и от обыкновения болтать лишнее.
– В сё-таки расскажу, – сказал Пит. – Это не бог весть какая тайна, и в моём досье наверняка имеется подробная справка на сей счёт.
«Ч то-то не видел я там такой справки», – подумал я, вспомнив скудное досье своего напарника. Тем временем Пит продолжил:
– В нашей Академии, на последнем курсе, была практика по тактическому мастерству. Всё происходило на линии соприкосновения, но в тылу, далеко за передовыми заставами. Меня назначили старшим в группе. Последнее, что приказали, – сидеть смирно и не высовываться. Район считался тихим, ни одной банды там никто давно не видел, и ничего экстремального не ожидалось. Как-то раз мы с товарищем пошли проверять расположение техники в боевом охранении. Вдруг слышим: шум, грохот, крики. Заглянули в окоп, а там ребята из второго взвода обстреливают банду диких. Ненастоящую, конечно, вымышленную, виртуальную. Препода нигде не видно, его помощника – тоже. Мы немного смутились, но ребята сразу нас поняли. «Мы, – говорят, – немного постреляли, теперь ваша очередь!» А надо сказать, что в моём взводе был такой боец, Эл. Он вообще не переносил чая, просто тошнило его от этого напитка. Пищевая аллергия какая-то. И вот потом сидели мы в блиндаже и пили как раз тот самый чай. Вдруг вбегает наш Эл. В руках кружка, а глаза дикие-дикие, просто бешеные. У меня сразу мысль: не чай он пил. Я ему: «Ты что, сдурел?» Он в ответ: «После этих учебных обстрелов решил чаю попить. Крепкого, как вы делаете. И у меня получилось! Только вот штырит чего-то». Стал я разбираться, что у него за чай такой. Смотрю: трофейный, именно тот, что нам с передовой заставы прислали. Оказался там не чай вовсе, а разбавленный какими-то сушёными листьями джаргун – стимулирующий препарат нового поколения. А я же старший, отвечаю за этих раздолбаев. Поехал разбираться на ту заставу, откуда прислали «чай». Это же целое преступление – практикантам такую дрянь вместо чая давать. Приезжаю, а там реальный бой. Настоящий, не учебный вовсе.Какая-то банда из пустыни наехала. До меня никому дела нет, все заняты, каждый человек на счету. Ну, я и подключился. А потом зацепило, урановой пулей лицо пробило насквозь, от щеки до щеки. Зубы ‒ в крошево, челюсть ‒ в осколки. Отвезли меня в академический госпиталь, а там что-то не заладилось. У нас, говорят, сейчас нужное оборудование на ремонте и необходимые импланты отсутствуют. Или в другой госпиталь поезжай, или заштопаем, как сможем, но уродом останешься, либо аугу тебе поставим, сейчас свободные есть. Не боись, бесплатно. Откуда у них были такие аугменты? Хрен их знает. Я так и не понял. Что делать? Подписал согласие. А когда в себя пришёл после наркоза, повязку сняли и до зеркала допустили, уже поздно было возмущаться. Лицо чужое. Челюсти искусственные. Скулы – тоже. Практически весь лицевой скелет из карбона. Отключить эту иллюминацию нельзя никак, там всё намертво заделано, а главное – в заводской гарантии прописано. Этот свет питается от вставленных в челюсть термопар, вот так теперь и хожу. Сверкаю. Может, потом что-то и сделаю, но не сейчас.
Только теперь я понял, что парня это его украшение до чрезвычайности тяготит, невероятно достало. Никак он с ним смириться не может. Я бы тоже не привык.
– А что с чаем-то? Потом хоть выяснилось?
– Выяснилось, конечно, – скривился Пит. – Его действительно отобрали у бандитов и собирались по акту сжечь. Но перепутали ящики и сожгли настоящий чай. Во всяком случае, такова общепринятая официальная версия.
– А ваши преподы куда подевались?
– О, это самое интересное. Наш преподаватель со своим помощником поехал в Город, к девочкам Матушки Медоуз[5]. За то, что нас там одних бросили, их даже судили потом. Ну и уволили из университета, конечно.
– Понятно, – ответил я. – Тебе хоть орден за ранение на передовой дали?
– Нет, ты что. Никаких орденов. Сказали, что я там случайно оказался и по собственной дурости полез куда нельзя. Приказ какой был? Сидеть на попе ровно, вести себя смирно и наблюдать за своей группой. А я в нарушение приказа на передовую полез. За это не орден, а отчисление из Академии положено. Эти в ректорате злились на меня как черти. Называли безумным любителем экстрима и недисциплинированным подчинённым, не выполняющим распоряжения начальства. Им же тоже неслабо влетело. И за нас, и за наше начальство, которое в учебное время к девкам поехало. Потом, правда, подобрели. Отличник как-никак. В бою ранение получил. Сунули диплом в руки и к вам распределили.
– Ну и замечательно. Думаю, тебе у нас понравится, – усмехнулся я. – Экстрима здесь тоже более чем достаточно, а за нечёткое выполнение приказов начальство и премию выписать может. Так что добро пожаловать в команду. Как говорили в старину, ты уже «получил боевое крещение». Кстати, случайно не знаешь, что это такое?
– Случайно знаю, – наконец-то по-настоящему улыбнулся напарник. – Был у нас такой факультативный курс – «Фразеологизмы и крылатые выражения». Это чтобы втираться в доверие и налаживать контакты. Могу подробно пересказать.
«Всё понятно, – подумал я. – У этого парня имеется устойчивая склонность к педантизму и некоторому занудству. Что ж, неплохо. В нашем деле такое может и пригодиться».
А вслух спросил:
– Пит, если тебя самого раздражают щёки, заменил бы чем-нибудь. У нас классный доктор работает и не такое умеет. В крайнем случае направление даст – и всё бесплатно сделают. Мы с доком в хороших отношениях. Он немного мне задолжал, могу поговорить.
Напарник отмахнулся.
– Спасибо, конечно, но после ранения я так намучился, что ещё не готов снова под нож ложиться. Тем более что это не жизненно важно, да и бесплатно никто ничего не сделает, не строй иллюзий. Страховка такое не предусматривает, подобные операции на дармовой основе возможны только после нескольких лет работы. По страховке мне вон уже руку пришили и прирастили, а это, сам понимаешь, не прыщ выдавить. Я вообще пока не хочу, чтобы мою морду ковыряли. А если иду куда-нибудь, где лучше не сверкать, просто гримом замазываюсь или надеваю маску. Знаешь этот абсолютно непрозрачный грим, которые чернокожие так любят?
«А в Администрацию ты без всякого грима ездил, – отметил про себя я, – даже не побеспокоился об этом. Да и на Первого смотрел, будто давно с ним знаком. Тем не менее ты чересчур эмоционален, излишне вспыльчив и слишком конкретно мыслишь. Очень приземлённо и обыденно. Как, интересно, в Городе ориентируешься, где нет постоянных улиц, а многие места частично находятся в виртуальности? Вот так стоим мы рядом. Тебе видится, что мы в шумном спортивном баре, а мне – что в концертном зале, где популярная музыкальная группа выступает. И что? Я-то уже привык, а ты? Боюсь, не сработаемся. Не лучший напарник мне достался».
Вечером Лин никак не могла начать разговор, который планировала ещё днём. Я уже надеялся, что она передумала, но нет, ошибся.
– Надо поговорить, – она наконец собралась с мыслями.
– Ну что ж, говори, – я сразу настроился на один из тех разговоров, после которых не бывает ничего хорошего.
Девушка помолчала, разглядывая свои руки.
– Знаешь, почему Пит на тебя окрысился так резко?
– Да не окрысился он, просто я что-то не так понял.
– Это ты не понял того, что у него нет девушки. Он понятия не имел, что мы вместе, и решил приударить за мной. А когда узнал, настроение у него резко испортилось.
– И он решил испортить настроение мне. Ничего, переживёт.
Я не допускал даже мысли, что она может оказаться вместе с Питом. Лин, как и все мои прежние девушки, была умна. Поэтому, если вдруг захочет со мной расстаться, скажет открытым текстом, без намёков.
И ещё. Я, конечно, не из тех, кто считает себя человеком без недостатков. Но в данный момент был счастлив. Почему? Да потому что рядом со мной такая девушка. И она не просто рядом. Она, судя по всему, любит меня. Любит искренне и по-настоящему. Это не пустые слова и не игра на публику, не влюблённость, а настоящая привязанность. Знаю, что это такое. На моей памяти подобное происходит уже четвёртый раз, и всё время по-новому. Когда я увидел Лин, сам влюбился в неё с первого взгляда, с первого слова, с первой улыбки. Она сразу показалась такой красивой, такой умной и… недоступной. Это случилось в баре, в первый год моего пребывания в данной реальности. Я и понятия не имел, кто она такая, но сразу же потерял голову. А потом, когда мы познакомились ближе, понял, что она самая замечательная из всех, кого я когда-либо знал.
– Как ты думаешь, почему… Ну, ты ещё давно сказал, что я тебе очень нравлюсь?
– Да, ещё на первом свидании. По-моему, я тебе доказывал это много раз. Что-то смущает?
– Смущает. Тебе это точно не понравится, – наконец ответила она. – Я не могу сказать, что у меня к тебе обычная привязанность. Это больше, чем просто симпатия. Ты бываешь таким надёжным. А иногда ведёшь себя как редкостный хам и грубиян. И ты как будто знаешь что-то такое важное, никому не известное. – Она на секунду замолкла. – Это как-то связано с твоим происхождением?
Я даже не понял, что здесь можно ответить. При чём тут происхождение? Хотелось сказать «да», но почему-то было неловко.
– Да, – всё-таки произнёс я, – связано. Зато, по мнению шефа, ты совсем не годишься в напарницы. Вот он этого юнца и навязал.
– Не гожусь, особенно тебе. Зато я для тебя ‒ лучшая подруга, – парировала она. – Ты мне очень симпатичен. Но, к сожалению, я не в состоянии работать с тобой, шеф совершенно прав. Не могу позволить себе такой роскоши.
– Почему?
– Потому. Помнишь, когда тебя подстрелили? Я сначала решила, что тебя убили. Знаешь, у меня будто что-то оборвалось внутри. Нет, больше я не смогу работать с тобой… А у тебя волосы уже совсем седые стали, – задумчиво произнесла Лин.
– Тебя это раздражает? – спросил я. После возвращения со Свободной территории Лаун Дан у меня волосы действительно побелели. Но не в одночасье, как это бывает в плохих сентиментальных романах, а в течение полугода.
– Нет, мне так даже нравится. – Лин растрепала рукой мою шевелюру и сжала несколько прядей в кулаке.
– Ой, больно же, – произнёс я. – Ну ладно, отпусти. А сейчас что станем делать?
– У меня богатые планы на сегодняшний вечер и предстоящую ночь, – заулыбалась Лин в ответ. – В кои-то веки днём отдежурила.
Я вспомнил о своих планах и тоже улыбнулся.
– А можно я сначала в душ схожу?
Часа через два мы с Лин сидели за столиком и ели блинчики с яблочным вареньем, идентичным натуральному.
– Знаешь, я тут вдруг подумал, что эти блины – очень вредная пища, и, чтобы она не перешла в жир, надо потратить много энергии.
Она не ответила, доела последний блинчик и с серьёзным видом спросила:
– Хочешь сказать, что мы мало энергии потратили и ты будешь лапать меня дальше?
– Конечно, буду, – возмутился я. – Но потом. Я хочу о другом поговорить.
– Опять поговорить? Фу! – Лин улыбнулась и отпила чай из чашки. – Чем-нибудь более приятным заняться не желаешь?
– Желаю, но не тем, о чём ты думаешь.
– А о чём я думаю? – хитро улыбнулась Лин, наливая себе ещё одну чашку.
Я посмотрел на неё и улыбнулся в ответ.
– Я хочу, чтобы ты думала, будто я хочу тебя.
– Ну, нет. Не сейчас.
– Но ты же сама меня поцеловала, – удивлённо поднял брови я. – Что, если я тоже захочу?
Лин рассмеялась, откинулась на спинку кресла и промурлыкала:
– Поцеловать, поцеловать и ещё раз поцеловать, но только не в губы, а в щёчку.
– Тогда не согласен, – засмеялся я, поднялся со своего кресла и поцеловал девушку в губы.
Потом Лин допила чай и спросила:
– Это что, вся еда?
– Нет, конечно, – покачал головой я. – ещё есть. И не только еда.
Я подошёл к шкафчику и достал бутылку дорогого алкоголя, которую шеф подарил мне при выписке. «Это тебе за успешную операцию и ко дню выздоровления», – скупо прокомментировал он тогда.
– Вот, – я передал бутылку Лин. – Предлагаю предаться разнузданному разврату: давай вдвоём выпьем эту бутылку?
– О! Ты – страшный человек, читаешь мысли! – ещё шире заулыбалась она. – Только у меня есть идея получше. – С этими словами она откуда-то достала другую бутылку, не менее дорогую, зато с более вкусным и менее вредным содержимым.
6. Весь следующий день
Весь следующий день я выглядел не лучшим образом. Одной бутылкой мы вчера не обошлись. Перед началом рабочего дня Скиннер заставил меня вместе с напарником зайти к себе.
– К завтрашнему вечеру, – начал шеф после обычного приветствия, – подготовьте соображения по той операции, что предложил Первый администратор. Нам разрешили практически всё. Действуем на своё усмотрение. А теперь спрашивайте.
– Верно ли я понял, – решил уточнить я, – что Первый администратор ради решения неких личных проблем задействовал администрацию нашего домена?
О том, что Первый фактически приказал убить своего врага, я молчал, сдерживая обещание.
