Он отстранился. С отвращением посмотрел на нее сверху вниз.
– Ты назвала меня чудовищем. Что ж, пожалуй, я окажу тебе услугу и покажу настоящее чудовище.
Акрис опять связал ее запястья, на этот раз еще туже. Водрузил ее на нарга, и они направились дальше.
Аэрин отдала последние силы на этот отчаянный рывок. Все было зря. Она уже не пыталась держаться, всей спиной облокотившись на аргхатийца. Голова кружилась, и в какой-то момент ей показалось, что она бредит, – вдали был виден город.
Он брал свое начало в песках и россыпью домов уходил вверх, в гору, у подножия которой располагался. Выше, прямо на камнях, виднелся настоящий дворец. Его многоуровневые песочные башни с серо-голубыми навершиями поднимались ввысь, контрастируя с чернотой горной породы. Всю эту картину то тут, то там разбавляла яркая растительность. На фоне безжизненной пустыни город выглядел сказочной картинкой. Миражом. Фантазией.
Аэрин помотала головой. Не может быть. Но нет, это был не бред – город становился все ближе и отчетливее. В глаза бросался свежий цвет зелени. Расположенные ровными аккуратными рядами светлые дома, холеность дворцовых стен – как это возможно? Как тут могло оказаться что-то подобное? На землях диких и кровожадных аргхатийцев, живущих лишь грабежом и разбоем?
Они подъехали совсем близко к высокой стене, что защищала город. Не достигнув ее, повернули к горам и остановились у темной каменной расщелины. Акрис стянул ее с нарга и поставил на ноги. Аэрин обернулась, вглядываясь в черную пустоту отверстия. Кажется, это был вход в пещеру. Внутри девушки все похолодело – что-то было не так с этим проходом. Всем своим нутром она чувствовала, что эта темнота скрывает что-то страшное. Что-то опасное.
Акрис схватил ее под локоть и поволок в сторону скал.
– Куда ты меня тащишь? – Аэрин постаралась как можно тверже задать вопрос, молясь, чтобы ее голос не дрогнул предательски, выдавая ее ничем не объяснимый первобытный страх.
– Туда, куда ты сама попросила, эриконка. – В голосе аргхатийца сквозило равнодушие.
Вход в пещеру оказался туннелем, который слабо освещался магическими шарами. Иногда попадались участки вовсе без света. Босыми ногами Аэрин наступала на острые камни и поскальзывалась на собственной крови. Каждый шаг вызывал невыносимую жгучую боль, но она молчала. Она не доставит этому аргхатийцу удовольствие, показывая свою слабость.
Когда-то давно суровая действительность научила ее не раболепствовать и не умолять. Аэрин еще в далеком детстве осознала, что это бесполезно. Что ж, в жизни ее во многом лишили выбора, но зато здесь, сейчас она может выбрать, как встретить смерть, а вели ее определенно на встречу с ней. Стоит ли портить этот момент бесполезными жалкими просьбами и мольбами? Пусть это будет достойная встреча.
Вдруг своды каменного туннеля задрожали от оглушительного звериного рева. У Аэрин все внутри сжалось, дыхание сбилось. Там, впереди, скрывалось нечто огромное. Некое существо. И рев этого существа пробуждал леденящий, сковывающий душу животный ужас.
***
Вражеское отродье. Маговская игрушка для утех, замурованная в непонятные одежды.
Вряд ли правители одобрят то, что он притащил ее из-за Полога. Но и оставить девчонку Акрис не мог. Они тщательно замели следы их пребывания на землях Эрикона – при помощи магии погребли останки под толщей песка. Но что делать с ней?
Демонова эриконка. Акрис сжал кулак. Да, аргхатийцы не убивают женщин – таков закон. Но ведь он не распространяется на эрфитов? Она назвала его чудовищем – так пусть увидит одного из них. Витшеху и правителям он скажет, что эриконская пленница все-таки убила себя, как и все остальные до нее. Доложит, что оставил ее тело в песках. И ни единая душа не узнает, что с ней стало на самом деле. Ведь ни один не выживал после встречи с эрфитом правителя Шехара – всех он уничтожал без остатка.
Дикий рев прокатился по туннелю. Да. Зверь в бешенстве. «Как всегда», – с удовлетворением отметил Акрис. Зверь жаждет крови. И будет беспощаден.
Они подошли к каменному входу. Акрис помедлил. Глянул внимательно на замершую девушку. Ведьма не молила о пощаде, не стенала и не кричала. Не все мужчины вели себя так перед ликом смерти. А он приводил сюда достаточно, чтобы знать, во что превращается человек, понимающий, что скоро умрет. И по ее глазам он видел, что она понимает. Знает, что ее ждет.
Акрис был уверен – все испытывают страх. В этом все равны. Людей отличает лишь то, как они умеют со страхом совладать: позволят ли себе слабость и превратятся в ничтожество под его натиском? Или же будут сильнее его и даже в самые пугающие моменты смогут сохранить рассудок и достоинство?
Закаленный в боях воин, Акрис убивал без сомнений, был жесток и непоколебим. Но он умел видеть и уважать внутреннюю силу, умел ценить жажду жизни и стойкость, позволяющую достойно встретить смерть. Поэтому он помедлил. Окончательно приняв решение, рассек веревки на ее руках, одним движением освобождая от пут. Затем вложил в ее затекшие ослабевшие руки свой кинжал – и втолкнул в Грот.
***
В нос ударил резкий запах – сырость и гарь. Аэрин обернулась, за ней с громыханием захлопнулся лаз. Девушка в спешке оглядела пространство вокруг себя, щурясь и пытаясь привыкнуть к свету. Здесь было светлее, чем в каменном проходе, по которому они шли. Мягкое свечение исходило от шаров и кристаллов, которыми то тут, то там были усыпаны стены каменного пространства.
Аэрин продолжала нервно оглядываться. Где это существо, что издавало рев? Свет был не везде – он не затрагивал дальние участки пещеры, оказавшейся необъятных размеров. Аэрин отчаянно пыталась вглядеться в оставшиеся без освещения сгустки тьмы.
Страх и паника отдавались гулкими ударами в голове. Нужно успокоиться. Вдох… протяжный выдох. Аэрин это всегда помогало. Ну же, бери себя в руки. Вдох… протяжный выдох. Пульсирующий гул в голове отступал.
Громкий вдох. Царапающий рычащими звуками протяжный выдох. Дыхание… Тяжелое. Глубокое. Пугающее. Где-то в отдалении, выше того участка тьмы, куда она судорожно вглядывалась.
Аэрин медленно подняла глаза и оцепенела – прямо на нее из темноты смотрели два больших желтых глаза с узкими вертикальными зрачками… Очертания огромного чешуйчатого монстра все четче проглядывались у дальней стены. Дракон! Ужасный рев опять сотряс своды пещеры. Кажется, Аэрин забыла как дышать, сердце перевернулось в груди. Рука непроизвольно сжала рукоять кинжала.
Так вот зачем аргхатиец вложил в ее ладони оружие… Варварское милосердие. Он дал ей возможность умереть быстро и безболезненно, а не в живом огне или между зубов пережевывающего ее чудовища.
Взгляд Аэрин заметался по пространству вокруг: ей некуда бежать, поблизости ни камней, ни выступов. Негде спрятаться. Негде укрыться. Она осела на колени, не в силах больше держаться. От пронизывающего ее ужаса горло сдавило тисками, дышать удавалось лишь короткими рывками.
Тем временем дракон начал медленно приближаться, выбираясь из тьмы. Широкая морда, покрытая шипами. Мощная грудная клетка. В свете магических шаров и кристаллов заиграли матовыми бликами черные, с красным отливом, чешуйчатые пластины. Показались черные крылья, будто сотканные из той самой тьмы, из которой являлись.
Аэрин чувствовала дрожь камней от каждого его шага. Что этот монстр сделает с ней? Сожжет? Разорвет на части? Времени действительно оставалось мало. Спасение от мук у нее в руках. Так почему же она медлит? Сейчас ее действительно уже ничего не спасет.
Все, что ей осталось – Последняя песнь. Пусть Богиня заберет ее душу. Другим Богам Аэрин отдавать ее не хотела.
Богиня – мать. Богиня – создательница всего живого. Богиня – хранительница душ. Когда-то Ирга поведала ей о старой вере, которую запретили маги. Поведала, что именно Богиня отправляет души в Мир живых для странствий, определяя, какие уроки тем нужно пройти для преображения и перехода на следующую ступень становления. И Богиня ждет каждую душу обратно после пройденного ею земного пути. Но если не проводить душу Последней песнью, она может затеряться – так и будет бродить в Мире живых, не находя себе места и покоя, пока ее не поглотит Мрак или не приберет один из Богов для своих корыстных целей. Поэтому так важно, чтобы душа с миром покинула свою земную оболочку, а для этого нужно поблагодарить ее и проводить Последней песнью.
Аэрин запомнила все, что рассказывала ей Ирга. Пронесла в своем сердце запрещенное знание, мелькнувшее краткой вспышкой воспоминаний в ее голове в преддверии смерти.
Из-за сжимающего горло страха петь поначалу не удавалось. Вместо слов из нее вырывалось лишь мычание – это все, что Аэрин могла сделать в тисках сдавливающих ее паники и ужаса. Пришлось закрыть глаза. Но она все равно слышала и чувствовала тяжелые шаги. Чувствовала, как приближается ее погибель.
Прошла ли Аэрин свои уроки? Успела ли сделать все, что уготовила ей Богиня? Она не знала. Но есть ли смысл сожалеть об этом сейчас? У порога смерти? Все, что было в ее силах, она сделала. Голос Аэрин окреп.
Лишь одна мысль беспокоила: последнюю песнь ей пришлось придумать самой. Ирга не успела научить ее нужным словам – умерла, когда Аэрин не исполнилось и десяти. Но Аэрин отбросила эту мысль. В конце концов, слова – не самое главное. Главное – проводить пением свою душу.
Песня зазвучала отчетливее, и вот Аэрин пела ее уже в полный голос. С надрывом. С хрипом. С судорожным придыханием. Но она звучала. Пусть Богиня слышит. Теперь ее уже ничего не держало на этой земле.
Песнь закончилась. Наступила тишина. Аэрин побоялась открывать глаза.
Но она знала, что монстр рядом… Она слышала, чувствовала его. Почему он медлит? Нервы натянулись тугим канатом, она сжала клинок в руках до боли, до спазма в пальцах. И занесла его для последнего удара.
Оглушающий рев опять сотряс стены огромного помещения. Рука дрогнула, и именно в этот момент ее ударом откинуло на каменный пол. Кинжал с глухим лязгом откатился в сторону. Аэрин распахнула глаза. Морда дракона медленно приближалась к ней.
Инстинкты вопили, что нужно бежать. Спасаться! Вся ее человеческая сущность вопила об этом, но она чувствовала… восхищение. Где-то в недрах ее существа рождалось восхищение, смешанное со страхом.
Она видела ноздри и желтые клыки прямо перед собой, на нее повеяло тяжелым горячим дыханием, несшим в себе запах огня и разлагающихся остатков пищи. И тут Аэрин почувствовала, что теряет сознание. Действительность начала меркнуть и отдаляться. Богиня услышала ее мольбу – она не умрет в муках.
Из недр живота разлилось умиротворение. Вдруг стало хорошо. Приятное спокойствие затопило тело.
Глава 3
Аэрин открыла глаза. Она лежала на небольшом холмике, где была похоронена Ирга пять дней назад. Аэрин почти десять лет. И вот она здесь, лежит на могиле и вдыхает запах нагретой солнцем земли, смешанный с горьким ароматом желтых цветов, которые она сегодня принесла.
Ирга ушла. Оставила ее одну, как и родители когда-то. Почему все оставили ее? Почему бросили? Аэрин пыталась найти ответы в своей маленькой детской голове.
Она лежала и вспоминала, как Ирга поучала ее. Как говорила, что жизнь непредсказуема. И человек не может в ней что-либо контролировать. Аэрин не хотела верить старухе. Не хотела принимать всю правду этих слов, хотя с самого детства ее жизнь была их подтверждением.
В те сложные времена, когда Ирга подобрала ее, простые люди выживали как могли. Минуло почти пять лет после нападения аргхатийцев на Цитрию, Эрикон был разорен и пытался подняться с колен. Многие лишились родных. Кто-то погиб в огне дракона. Те, кого не забрало пламя, умирали от голода или болезней на окраинах города. Людям запретили верить в Богиню, которая всегда давала надежду.
Их новым идолом стал Верховный маг – герой, что спас Эрикон от врагов. Истинный защитник их земель, взваливший на свои плечи бремя правления городом. И впоследствии провозгласивший новый культ поклонения его силе.
Старуха рассказывала, как впервые увидела Аэрин, – совсем маленькая и чумазая, среди разрухи и всеобщего горя она ходила, заглядывая в лица проходивших мимо людей, и просила еды. Люди же, скользя по ней равнодушным взглядом, спешили дальше. Когда Ирга и на второй день увидела ее в том же месте – одинокую, голодную и оборванную, – поняла, что маленькая девочка осталась без взрослых и, скорее всего, долго на улице не протянет. Она сжалилась. Забрала ребенка к себе.
Девочка вздохнула. Хоть Ирга и была к ней строга, Аэрин все равно по ней скучала. По той определенности, что она давала. И Ирга выкормила ее, а тогда это дорогого стоило. Даже в самые худые времена старуха не позволяла им голодать. Варила снадобье, и за ним в густой темноте ночей приходили женщины и обменивали еду или деньги на грязные бутылочки, в которые старуха разливала зеленоватую дурно пахнущую жидкость.
К зелью Ирга подходить строго запрещала. Даже травы, из которых она его готовила, в руки брать было нельзя. Когда Аэрин попыталась расспросить, что Ирга продает, та грубо одернула ее и запретила когда-либо заговаривать об этом. Лишь вскользь проронила – то, что она варит, помогает видеть меньше страданий. И Аэрин прекратила расспросы – приняла желание Ирги не рассказывать о том, чем та занимается.
За годы, проведенные со старухой, девочка приняла не только ее скрытность, но и странности. Взять хотя бы то, что она одевала и стригла Аэрин под мальчишку. Говорила, так лучше. Аэрин лишь пожимала плечами. Старуха хоть и была странновата, но девочка ей беспрекословно доверяла. Да и побаивалась ее. Многие побаивались.
Теперь, после смерти Ирги, существование Аэрин было под вопросом. Еды практически не осталось, сбережений у них никогда и не водилось, а последние монетки, найденные под лежаком, она отдала на то, чтобы похоронить Иргу по законам старой веры. Где-то внутри себя Аэрин понимала, что для старухи это было очень важно – покоиться с миром в земле, а не быть сожженной в пламени, как того требовал новый закон.
Ирга скончалась во сне. Аэрин поняла это ранним утром, когда наткнулась на окоченевшее тело старухи, вокруг которого уже начали скапливаться мухи. Пришлось в тот же день спешно идти на черный рынок: искать и просить одного знакомого дельца, который иногда приходил к Ирге за зельем, чтобы он все устроил по старым обычаям. Нужно было быть очень осторожными – исполнители, что служили магам и жрецам, жестоко карали изменников новой веры. Говорили, неверных забирали и больше никто никогда их не видел.
Но со слов Ирги Аэрин знала, что за монеты этот делец был готов на что угодно. Они вдвоем дотащили тело до нужного места, и он выкопал яму. Лопату нес украдкой в полах одежды.
Теперь Ирга отдана земле. Вернулась в лоно Богини, как того хотела бы.
Аэрин вздохнула. Сколько она уже здесь? Огляделась. Была середина дня – пора домой.
Дорога обратно пролегала через пустырь, на котором и была похоронена старуха. Вот показались беспорядочные ряды лачуг из камней, палок и натянутой на них материи, местами укрепленной глиной. Подобное жилище могло вмещать до шести человек – обычное дело для бедняков на окраинах города. В одном из таких Аэрин и жила до этого с Иргой.
Уже привычное назойливое жужжание мух и запах гниющих отбросов встретили девочку, когда она дошла до поселения. Аэрин протискивалась через узкие лазы между лачуг. Они были разбросаны хаотично, местами образуя запутанные непроходимые лабиринты, но девочка безошибочно ориентировалась среди ветхих бедняцких жилищ. Эти грязные лабиринты были ее домом. Здесь она выросла.
Она проскользнула мимо знакомого мальчишки. Тот, как всегда, сгорбившись, сидел над какими-то железками, постоянно издающими глухой скрежет в его руках. Аэрин покосилась на железки – непонятная ей мальчишеская забава. Лучше бы делом кому подсобил, как иногда поступала она сама. Глядишь, и куском лепешки бы разжился.
Он был на год старше Аэрин. Сын продажной женщины, что жила через три лачуги от них. Ирга и его иногда подкармливала, да и сама Аэрин, видя его нескладную тощую фигуру, порой молча отдавала часть своего куска. Возможно, именно поэтому он часто крутился около их жилища.
Как обычно, вскользь обменявшись с ним взглядами, девочка продолжила путь. Они никогда не разговаривали. Аэрин вообще редко с кем-то разговаривала, чаще общаясь знаками или кивками – на этом настояла старуха. Еще одна ее странная прихоть.
Девочка добралась до своей лачуги и замерла у входа. Ее встретил привычный запах сушеных трав, что были пучками развешаны по бокам жилища. Но вот только использовать их было уже некому. Что ее ждет впереди? Как теперь выживать?
Девочку захлестнули горестные раздумья о будущем. Возможно, поэтому она не сразу заметила четырех мужчин, что пробирались сквозь лабиринты лачуг к ее убежищу. Когда они подошли совсем близко, Аэрин запоздало обернулась и увидела среди них того самого дельца, что помогал с похоронами. Аэрин нахмурилась. Не к добру. В это время он кивнул в ее сторону, обращаясь к толстяку в ярких одеждах рядом:
– Она. Девчонка старой ведьмы. Ты не смотри, что на мальчонку похожа. Девка. – При этих словах он сплюнул под ноги, и злорадная ухмылка исказила его лицо.
Не успела Аэрин опомниться, как оставшиеся двое ловко схватили ее под локти и поволокли к толстяку. Тот придирчиво разглядывал ее. Когда девочку подвели вплотную, он пухлыми пальцами схватил Аэрин за подбородок и приподнял губу, осматривая зубы. Заглянул внимательно в глаза.
– Что я говорил? Хороша-а-а, – цокнул языком делец с черного рынка.
Толстяк, не отводя взгляда от девочки, вытащил из увесистого кошеля четыре серебряные монеты и кинул в протянутую грязную руку того, кто помогал с похоронами Ирги.
Слишком медленно до Аэрин дошел весь ужас ее положения.
– Помогите! – что было сил закричала она.
Девочка начала отчаянно брыкаться, пытаясь вырваться, и звать на помощь. Но никто не отзывался. Все попрятались вглубь лачуг, оставив маленького ребенка один на один с его проблемами. Была бы здесь Ирга, не позволила бы им хватать ее, да и к дельцу бы никогда не подпустила, не разрешила бы с ним разговаривать. Ирга была нужна всем.
Аэрин поволокли в сторону черного рынка. Первое время она отчаянно кричала, надеясь, что хоть кто-то из прохожих или дельцов заступится за нее. Но люди старательно отводили глаза. Было сложно сказать, что больше всего поразило Аэрин в этой ситуации: то, что ее схватили и куда-то волокут посреди белого дня, или безучастность и безразличие окружающих. И Аэрин перестала кричать. Разочарование в людях горьким ядом разлилось в душе. Разве так должно быть? Разве это правильно? Как жить в мире, где окружающим людям, тебе подобным, настолько наплевать на тебя и на те несправедливости, что творят с тобой на их же глазах?
В этом безысходном молчании ее привели в ту часть черного рынка, которую даже Ирга обходила стороной. Невольничьи ряды – Аэрин поняла это по резко изменившейся обстановке. Сознание резануло ощущением чего-то неправильного. Чего-то ужасного. На нее смотрели люди, прикованные, словно звери, цепями к столбам. Кто-то в лохмотьях, еле прикрывающих наготу, некоторые, в основном девушки, – в ярких прозрачных тканях, увешанных металлическими побрякушками. По рынку расхаживали холеные богачи, брезгливо осматриваясь. Если хотели разглядеть прикованного к столбу человека тщательнее – подходили и брали за подбородок. Поднимали губу, осматривая зубы, придирчиво оглядывали тела. Затем небрежно отбрасывали, перемещаясь к следующему заинтересовавшему их живому товару.
Значит, этот толстяк – торговец рабами, догадалась Аэрин. Вот кому ее сдал делец. Ее тем временем подвели к пустому столбу и приковали железными кандалами.
– Надо переодеть, – бросил толстяк в ярких одеждах.
Один из тех, кто вел Аэрин, принялся грубо раздевать ее. Она начала сопротивляться и укусила помощника работорговца за руку. Он зло вскрикнул и замахнулся, но торговец перехватил его руку.
– Лицо не попорти! Да и мелкая еще. Никто не будет платить за калеку.
Тот, кого она укусила, руку опустил, но глянул на нее недобро.
Ей принесли прозрачные лоскуты и побрякушки. Аэрин отчаянно сопротивлялась, пытаясь пнуть или укусить тех, кто ее переодевал, за что получила ощутимую оплеуху уже от самого торговца.
Шлепок отрезвил: их больше, нет смысла тратить силы на борьбу. Нужно подумать – всегда есть лазейка, необходимо лишь увидеть ее и понять, как в нее просочиться. Аэрин тяжело дышала, страх и ярость сдавливали грудную клетку, но сопротивляться она перестала, решив поберечь силы.
Поверх нижнего тряпья ей натянули свободное цветастое платье. Дешевые украшения вешать не стали, решив, что с нее и так хватит.
Аэрин оставили у столба, и тут же к ней вальяжно подошел горожанин. Взяв ее за подбородок, потенциальный покупатель начал изучать ее лицо. Аэрин попыталась вырваться, но хватка была железной.
– Желаете приобрести девчонку? Чистая, осиротела пару дней назад, – словно из ниоткуда возник торговец.
– Сколько?
– Восемь золотых.
– За нее? – удивленно переспросил горожанин.
– Посмотрите на глаза, кожа светлее, чем у остальных рабынь, и такой цвет волос нечасто встретишь. Совсем скоро станет красавицей. Будет стоить в три раза дороже.
– Если ее не попортят к этому времени.
– Вы можете стать первым, – приблизившись к покупателю, вкрадчиво шепнул торговец.
Глаза горожанина загорелись недобрым огнем. Аэрин знала этот взгляд. Там, где она росла, женщины часто торговали своим телом – обычное дело для нищих окраин. Все пытались выжить как могли. И именно этот взгляд был у тех, кого женщины приводили к себе в лачуги. Аэрин никогда и подумать не могла, что так будут смотреть на нее. Потому что… Ирга стригла ее под мальчишку и всегда велела разговаривать грубо и басисто или не разговаривать вовсе. Внезапное осознание ошарашило девочку: так вот от чего старуха пыталась ее сберечь.
– Восемь золотых много. Два.
– Восемь и ни золотым меньше, – не дрогнул торговец.
– Тогда удачно ее сторговать, – бросил горожанин и пошел дальше.
Весь вечер Аэрин стояла у столба. Подходили люди, хватали ее подбородок остро, до тошноты пахнущими благовониями руками и разглядывали, словно вещь на прилавке. Придирчиво, цепко. Торговались, пытались сбить цену. И с каждым подошедшим Аэрин все больше теряла веру в людей. Она видела, как равнодушно они скользят взглядами по человеческим страданиям, по закованным в железо и лишенным свободы людям.
Близилась ночь. Чем темнее становилось, тем сильнее Аэрин чувствовала, как отчаяние топит ее. Она попыталась выдернуть руки из железных оков, но лишь разодрала кисти. Когда стало совсем темно, люди разошлись, оставив тех, кто был прикован к столбам, прямо на улице. Лишь изредка мимо проходил угрожающего вида верзила с дубинкой, охраняющий эти места.
Аэрин осела на землю. Голова безвольно повисла. В этом положении она не заметила, как к ней приблизилась бесшумная тень. Ее дернули за рукав. Она подняла голову и с трудом разглядела черты чумазого лица – мальчишка из соседней лачуги.
Он приложил палец к губам. В руках мальчишка держал темное покрывало, которое бесшумно положил у ее ног. Затем достал из кармана одну из своих железных закорючек, с которыми его так часть видела Аэрин. Несколькими сумбурными нервными движениями он взломал замок. Накинул на ее плечи покрывало, помогая спрятать под ним яркие кричащие одежды и слиться с темнотой, и увел в тишину ночных улочек, виляя по только ему известным узким проходам между домами.
Они бежали и бежали. Останавливались и прятались, если слышали голоса, а потом опять бежали. Куда он ее ведет? Что теперь с ними будет? Может, ее пропажу уже обнаружили, и за ними гонятся? Сквозь частое дыхание и гулкие удары сердца Аэрин пыталась понять, что же им делать дальше. Есть ли у этого мальчишки какой-то план?
Наконец мальчишка остановился и знаками показал, что нужно забраться на крышу дома. Там, наверху, Аэрин без сил упала на грубое глиняное покрытие. Подняла глаза на мальчишку, что протянул ей маленький бурдюк с водой и кусок хлеба. Она прожевала засохшую корку. Мальчик же ничего не ел – видимо, отдал последнюю еду, что у него была. Сбив голод и жажду, Аэрин наконец-то посмотрела прямо на своего спасителя.
– Как ты смог открыть тот замок?
Мальчик помедлил с ответом, будто решая, стоит ли нарушать свое привычное молчание. Помявшись, все же объяснил:
– Один дядька научил, который постоянно приходил к маме. – Голос у него оказался совсем детским, но хриплым. – Он иногда целыми днями сидел и выжидал, когда мать закончит с другими. И от безделья научил меня взламывать замки. И кандалы тоже, – объяснил он, а потом добавил: – Я видел, как они тебя увели. Думал помочь. Следил за вами. А потом на крыше сидел. Целый день ждал, – будто оправдывая свое промедление, пробубнил он последние слова.
Аэрин протянула руку, обхватила его ладонь и с силой сжала.
– Спасибо.
Мальчишка застыл в замешательстве от такого проявления благодарности, но, взяв себя в руки, почти сурово проговорил:
– Утром нужно уйти на другую сторону города. Подальше от невольничьего рынка. Ты со мной?
– А как же твоя мать?
Не дрогнув и не раздумывая, он ответил:
– Ты знаешь мою мать. Она будет рада, если меня не станет. Говорит, я слишком прожорлив. Одним ртом меньше.
Аэрин не удивилась его ответу. Хоть они и не разговаривали до этого ни разу, она сама все видела и понимала.
– Тогда я с тобой. Как тебя зовут?
– Киэс.
– А я Аэрин.
Переночевать решили тут же – это был самый безопасный вариант. Глубокая ночь уже успела выстудить воздух, Аэрин легла на прогретое за день покрытие крыши. Единственное, что на ней было, – тонкое платье, которое совсем не согревало. Завтра нужно будет обзавестись нормальной одеждой. Люди развешивали белье сушиться и оставляли без присмотра – ничего, если она стащит пару вещей. И хорошо, что мальчишка прихватил покрывало. Пришлось разделить его на двоих и укутаться вместе. Было странно, непривычно. Но так определенно было теплее.
***
Выход из мутного забытья был сложным. Словно пытаешься выплыть из воды, но вместо воды – тягучий мед. Пытаешься сбросить с себя оковы сна, но вязнешь и сдаешься от бессилия. Сквозь пелену Аэрин чувствовала сильные руки, что подхватывают ее и куда-то несут.
Дракон все-таки сожрал ее? Она мертва? И вернулась в лоно Богини?
Голова прислонилась к горячему торсу. До слуха девушки доносился стук сердца. Разве у богов есть сердце? Хочется пить. И маска касается запекшихся потрескавшихся губ, вызывая боль. Маска? Ее не должно быть. Как и боли. Душа ведь становится свободной от всего.
Аэрин окончательно очнулась от прикосновения влажной ткани к вискам, подбородку и рту. Боль в голове. В затылке тяжесть. Тело нещадно ноет. И очень хочется пить… А еще пахнет травами – резкий непривычный запах раздражает нюх.
Постепенно возвращались воспоминания. Караван. Похищение. Аргхатийцы. Дракон… Может, это был бред? Кошмар, вызванный тяготами долгого путешествия?
Девушка с трудом разлепила веки. Потолок. Светло-песочные стены. Она повернула голову к источнику света. Маленькое резное окошко у самого потолка. Ветер колышет легкую полупрозрачную ткань занавеси. Может, они уже в приграничном храме? Кажется, ее уложили на кровать. Воды… Как хочется пить. Что-то зашуршало в противоположной стороне от окна. Аэрин посмотрела туда, откуда донесся звук.
Там была девушка в простом сером платье. Она стояла у двери, сжимая в руках кусок мокрой ткани, и испуганно смотрела на нее. Затем попятилась и бросилась к выходу. Аэрин наморщила лоб. Анализировать странное поведение незнакомки не было сил. Богиня, как же хочется пить…
Она пошевелила пальцами. Обнаружила, что может двигать руками, но с трудом. Огляделась. На полу стоял небольшой чан с мутной темной жидкостью. Гора мокрых грязных тряпок валялась у стула, на котором висело что-то похожее на одежду. У кровати – еще один стул, на нем – поднос с едой и какими-то склянками. Там же был кувшин. Наверняка в нем есть вода. Аэрин попыталась приподняться на локте, но тело не слушалось. Ей с трудом удалось перевернуться на бок, на это ушли все ее силы. Рука осталась лежать вытянутой к кувшину. Из горла вырвался беспомощный хрип.
В этот момент вошел мужчина. Словно темная мрачная туча, он заполнил собой все пространство комнаты, до этого казавшейся такой светлой и просторной. Необычайно высокий, широкий в плечах, с черными волосами, что непослушно падали на нахмуренный лоб. Мужчина был облачен в черные кожаные безрукавку и штаны, на правом запястье переливался матовым блеском массивный металлический браслет. Начиная от кисти, забираясь под браслет, вверх по предплечью и выше, вился причудливый черный рисунок, похожий на щупальца жуткого, не известного Аэрин существа. Узор терялся у плеча под одеждой, часть рисунка была видна на шее.
Аргхатиец! Перед ней без сомнения стоял один из них. Это был не бред! За ним семенила та самая девушка, что недавно выбежала из комнаты.
Аэрин в ужасе смотрела на приближающегося мужчину. Неужели ее мучения еще не закончены? Он подошел ближе, черной громадой нависая над ней. Склонившись, помог повернуться и лечь обратно на спину. Одной рукой приподнял ее голову и взял кувшин с водой, поднося к ее губам под маской.
Вода лилась на подбородок и шею, стекала на кровать, но Аэрин было все равно. Она сделала несколько жадных глотков. Живительная влага принесла облегчение. Сильная рука аккуратно положила ее обратно. Аэрин повернула голову, но увидела лишь спину уходящего мужчины и испуганную девушку, что до сих пор прижимала мокрую тряпку к груди и провожала его взглядом.
– Позови Найроби. Пусть все закончит, – бросил он девушке через плечо.
Она склонила голову, затем боязливо посмотрела на нее и стремительно выбежала из комнаты. Аэрин закрыла глаза. Что происходит? Что все это значит?
Только сейчас она с удивлением почувствовала, что кожа была чистой. Не было песка, грязи и крови. Девушка посмотрела на свои руки: исцарапанные, истерзанные песчаным ветром, сейчас они были красноватыми, покрытыми тонким слоем мази. Она поднесла руку к лицу и принюхалась – да, резкий травяной запах шел именно от нее. Взгляд Аэрин опустился ниже, и она увидела свои перебинтованные стопы.
В комнату вошла старуха с покрытой головой и в цветастой одежде. Древняя – первое слово, что пришло на ум Аэрин, когда она ее увидела. Но это была не та древность, что делает взгляд бессмысленным, а тело немощным. Старуха была уверенна и тверда в своих движениях. Взгляд был спокоен и внимателен. Она смотрела так, словно знает все на свете, словно ее уже ничем не удивишь в этом мире. Но ты можешь попытаться. Видимо, та самая Найроби, которую упомянул до этого аргхатиец.
За те несколько часов, что старуха ухаживала за ней, Аэрин ощутила, как возвращаются силы. С каждым глотком воды, с каждым кусочком еды, что она надкусывала, приподнимая маску, она чувствовала себя все лучше и лучше. Мази, что наносили на кожу, чудесным образом притупляли боль. Когда ей разбинтовали стопы, Аэрин не увидела ран, только свежие розовые рубцы. Как они могли зажить так быстро?
– Где я? Чего вы от меня хотите?
Она пыталась хоть как-то разговорить старуху, но та не отвечала. Было ощущение, что она ее даже не слышит. Может, эта старуха глухая? Аэрин прекратила попытки наладить контакт, а когда Найроби ушла, серьезно задумалась о своем положении.
Она была на землях Аргхата, это ясно. Скорее всего, в том самом городе-крепости у подножия гор, что она видела. Аэрин огляделась вокруг. Что это за комната? В какой части города она сейчас?
И что случилось в пещере? Почему дракон не сожрал ее? Как ее смогли оттуда вытащить? Зачем оставили в живых и ухаживают за ней? Кто этот аргхатиец, что дал ей воды?
Она лихорадочно перебирала в голове вопросы, пытаясь хоть что-то понять, а перед глазами все стоял черный узор, вьющийся по мускулистой руке и уходящий вверх, под черную одежду.
***
Шехар шел по коридору.
Он прокручивал в голове и анализировал произошедшие несколько часов назад события. Вот он вернулся в человеческую суть – как всегда, злой и опустошенный после прихода эрфита. Но что-то было не так. В углу кто-то лежал – женщина в странных серебряных одеяниях. Как она попала в Грот?
Шехар огляделся.
Скорее всего, она мертва. Никто не оставался в живых после встречи с его драконом.
Надо вынести тело.
Он нехотя подошел. Неприятно было подчищать после того, как твой зверь убил.
Убить женщину – самый страшный грех на землях Аргхата. Кто она? Почему оказалась здесь?
Погруженный в мысли, Шехар краем сознания уловил, что девушка дышит. Не может быть…
Выглядела она ужасно. Ступни в глубоких ранах и в крови, будто она долго шла по острым камням. Все тело в царапинах и синяках. Были ли это следы, оставленные драконом? Хотя дракон никогда не оставлял после себя следов. Ничего не оставлял. И еще эта странная маска, что закрывала лицо. Шехар подошел ближе и попытался снять ее, но она была запечатана незнакомой магией. Опасной магией. Эта девушка точно не из Сагдара. Тогда откуда? Как здесь оказалась? Нужно срочно вынести ее из Грота.
Неподалеку он увидел кинжал. Подобрал, задумчиво повертел в руках – слишком знакомый.
Пока Шехар нес девушку в комнату, отметил, что весила она не больше ребенка. Хрупкая и тонкая в его руках. Только округлые формы выдавали в ней уже взрослую девушку или женщину. Нужно, чтобы Найроби привела ее в чувство, и тогда можно допросить. Он приказал доложить сразу, как она очнется.
Служанка прибежала, когда Шехар был в своих комнатах и собирался уходить. Заглянул к той, кого нашел в пещере, ненадолго – убедиться, что она в сознании. Его встретили синие глаза, полные ужаса. Было видно, что незнакомка пыталась дотянуться до кувшина с водой, но не смогла – слишком слаба. Пока он поил ее, в голове крутился только один вопрос: «Так почему все-таки дракон пощадил ее?»
Задерживаться Шехар не стал. Ее он допросит чуть позже, а сейчас Акрис ждет его с докладом. Еще одна вылазка за Полог.
Шехару не нравилось, что они сотрудничают с осведомителем. Эриконец. Даже не воин. Обычный преступник, случайно попавший в руки приграничного дозора. Его Командующий приграничным гарнизоном, Витшех, тогда спас его. Вернул к жизни. И теперь защищает, доверяет ему. Глупо. Эриконцы не заслуживают доверия.
Шехар уже знал, что прибытие Акриса и появление женщины в Гроте как-то связаны. Командующий ждал в небольшой подземной зале для военных советов.
– Докладывай, – сухо обронил Шехар, входя в залу.
Акрис был краток, как и всегда. И Шехару не понравилось то, что он услышал. Тридцать стражников и несколько боевых магов сопровождали пустой караван? Странно. Что-то во всем этом было не так.
Шехар внимательно посмотрел на защитника Сагдара, стоящего перед ним. Он знал Акриса давно. Видел, как тот еще при его отце стал одним из лучших воинов. И чувствовал: он что-то недоговаривает.
Шехар положил на стол найденный в Гроте кинжал.
– Акрис, сегодня утром я обнаружил кое-что странное в Гроте. Ты знаешь что-нибудь об этом?
Командующий покорно склонил голову. Конечно, он узнал свой кинжал. Шехар его тоже узнал. В Сагдаре, где каждый день проходит в тренировочных боях, все воины знают оружие тех, с кем тренируются.
– Это была эриконка. Мы нашли ее в караване, и нам пришлось взять ее с собой, – сдержанно отозвался Командующий.
Шехар приблизился к Акрису.
– И где эта эриконка сейчас?
– Я решил, что эрфиту лучше знать, как с ней поступить.
Удар. Ощутимый, но не в полную силу. Шехар дал знать, что он думает о поступке Командующего. Коротко и ясно, как и положено на суровых землях Аргхата. Акрис стер кровь с треснувшей губы.
– Что мне с ней было делать?! Пришлось перетащить ее через Полог. Оставлять эриконку в пустыне было опасно, но и убить мы ее не могли.
– И ты решил, что я могу взять этот грех на себя? – еле сдерживая гнев, процедил Шехар.
– Какая разница? Твой зверь бы решил, как с ней поступить… Мы так и раньше делали.
– С убийцами, что отняли жизнь невинных. Или предателями. И они все были мужчинами. Мы не убиваем женщин. Это закон этих земель. А ты засунул женщину в Грот!
– Но она эриконка.
Ярость начала топить разум Шехара. Нужно унять ее, пока не стало слишком поздно. Контроль. Он должен взять эмоции под контроль.
– Ты разочаровал меня, Акрис. Поступил как трус. Решил нарушить наш священнейший закон. И ты будешь наказан. – Затем, помедлив, Шехар добавил: – Женщина осталась жива. Я соберу совет трех правителей, и на нем ты расскажешь все, что видел за Пологом.
Акрис поднял на правителя удивленные глаза. Затем нахмурился и коротко кивнул.
Когда он вышел, Шехар взял кинжал и задумчиво повертел в руках. Теперь кое-что встало на свои места. Значит, эриконка. Это многое объясняло, хоть и не оправдывало поступок Командующего.
Но вопросы у Шехара все же остались. Акрис был одним из самых жестоких и беспощадных воинов. То, что он вручил свой кинжал врагу, отправляя на смерть, было странно. Он дал не просто оружие – он дал право выбора, какую смерть принять. На языке воинов это означало уважение. Дань смелости. Что такого сделала эриконка, что заслужила подобный жест от Командующего диверсионно-разведывательным корпусом?
Ярость отступила, освобождая разум. Теперь Шехару открылся еще один факт: Акрис догадывался о его секрете, иначе не отправил бы женщину к дракону. Значит, был уверен, что его зверь бесконтролен и никто о поступке Командующего не узнает. Это правителю Сагдара в сложившейся ситуации не нравилось больше всего.
Он отложил кинжал в сторону. С Акрисом он разберется позже. Командующий был преданным защитником земель Аргхата, служил им очень давно. Не раз рисковал своей жизнью. С поста он его не сместит, но жестоко накажет. Теперь нужно понять, что делать с эриконкой.
Глава 4
Аэрин сидела на кровати, опершись спиной о стену, когда в комнату вошел аргхатийский воин.
– Вставай. Правители хотят видеть тебя.
Дикого страха перед аргхатийцами Аэрин больше не ощущала, зато ощущала неистовую решимость отсюда выбраться. А для этого нужно узнать как можно больше: о том, где она, что от нее хотят и что она может предпринять для побега.
Она послушно попыталась встать с кровати и мысленно приготовилась к боли. Ноги коснулись прохладного пола, и Аэрин с удивлением обнаружила, что может на них наступать, хоть истерзанные стопы и отзывались легкой слабостью и дрожью: резко пахнущие мази возымели действие.
Она встала и, осторожно ступая, направилась к выходу. Когда подошла к двери, аргхатиец, что остался позади, окликнул ее:
– Стой.
Аэрин обернулась и заметила неодобрительно-осуждающий взгляд, которым он окидывал ее с ног до головы. Воин подхватил накидку, что висела на стуле, и набросил ей на плечи. Затем указал на дверь.
– Теперь можешь идти.
Аэрин покосилась на аргхатийца. Его смущает ее открытый наряд? Или ей показалось? Зачем тогда он прикрыл ее накидкой? Непонятный, совершенно не вяжущийся с образом кровавых убийц жест.
Аргхатиец же вывел ее из комнаты, где снаружи их встретил еще один воин. Ее повели по широкому коридору. Стены здесь были светло-песочные, как и в комнате, пол устилала мозаика белых, голубых и бежевых цветов. Местами встречались арочные окна с каменной узорчатой решеткой. В одном из таких Аэрин разглядела башню с дутым серо-голубым навершием напротив. Дворец! Видимо, она во дворце – том самом, что видела среди камней и песков.
Они шли запутанными путями, поворачивая то там, то здесь, затем спустились по витой лестнице. Девушка внимательно осматривалась, подмечая детали. Это так отличалось от того, к чему она привыкла в Башне магов: роскошь, золото, статуи и дорогое убранство. По сравнению с подобным богатством, это место было невзрачным. Все здесь было простым и сдержанным: не было ни позолоты, ни красок, никаких украшений. Только естественные цвета, ласкающие глаз своим спокойствием.
Ее ввели в огромный зал. Аэрин замерла. Создавалось впечатление, что ее окружал песок пустыни, застывший причудливыми устрашающими изваяниями – из стен выступали искусно вылепленные рисунки зверей. Взгляд Аэрин заскользил по залу. Саблезубые волки и лисы, огромные птицы с острыми, как нож, когтями, ящеры и змеи с оскаленными пастями. Дракон распахнул огромные крылья, выпуская пламя. Фигуры зверей продолжались и по округлому своду потолка, что нависал над помещением. Казалось, все эти звери пытаются вырваться из плена песка и глины, чтобы добраться до нее.
Сопровождавшие ее воины остались у входа, дав Аэрин понять, что ей нужно идти дальше. Девушке было не по себе от этих окружающих ее рельефных картин. Звери и чудовища из песка смотрели, будто живые, провожая ее внимательными взглядами.
В конце зала стояло три трона. По ним так же вились искусно вылепленные рисунки животных, являясь продолжением тех, что были на стенах и потолке.
На сером троне посередине Аэрин с удивлением обнаружила уже знакомого аргхатийца, что дал ей воды. Теперь, когда первая волна ужаса схлынула, она смогла рассмотреть его лицо как следует. Широкие, резко очерченные скулы. Мужественный подбородок, покрытый легкой щетиной. Прямой нос. Сосредоточенный хмурый взгляд. Недовольный изгиб рта. На вид ему было чуть больше двух десятков лет.
С краю, с левой стороны, стоял черный трон. На нем развалился светловолосый мужчина, на лице которого читались явная неприязнь и отвращение. Часть его длинных прядей была заплетена и уходила назад, вдоль верха головы. Он вертел в руках резной изогнутый кинжал, еще один торчал за поясом кожаных штанов.
Справа и в отдалении на троне из белого камня восседал аргхатиец с внимательным сосредоточенным взглядом. Его длинные черные волосы были собраны в хвост на затылке, а вместо черного жилета, который она до этого видела здесь на каждом, была белая рубаха с аккуратно подвернутыми рукавами. Мужчина казался старше остальных – на вид больше трех десятков, однако из-за острого пронизывающего взгляда определить возраст точнее было сложно. Казалось, он видел ее насквозь. Аэрин поежилась.
Она отчаянно силилась предугадать, что им от нее может быть нужно. А еще пыталась понять, удастся ли сбежать отсюда. Возможно, если она хочет выиграть время, стоит быть разговорчивей.
Тишину нарушил светловолосый аргхатиец.
– Эриконка. На нашей земле. Невероятно…
Его тон Аэрин сразу не понравился. Он будто выплюнул первое слово, как что-то гадкое и отвратительное, случайно попавшее ему в рот.
