Марина Поллард
Последний консул
Прототипом этой истории является Александр Николаевич Абаза, последний генеральный консул Российской империи в Австралии и Новой Зеландии (даты службы с 26.07.1910 по 27.01.1918).
События, описанные в этой книге, основаны на реальных исторических фактах, но также частично вымышленные.
Когда задумаешь отправиться к Итаке,Молись, чтоб долгим оказался путь,Пусть много-много раз тебе случитсяС восторгом нетерпенья летним утромВ неведомые гавани входить.У финикийцев добрых погости,Потом объезди города Египта,Ученой мудрости внимая жадно.Пусть в помыслах твоих Итака будетконечной целью длинного пути.И не старайся сократить его, напротив,На много лет дорогу растяни,Чтоб к острову причалить старцем,Обогащенным тем, что приобрел в пути,Богатств не ожидая от Итаки.Константинос Кавафис, 1911
Часть I
1
В пятницу 3 марта 1916 года Алексей Николаевич Дабазов, российский генеральный консул в Мельбурне, отправлялся по делам в Брисбен.
Несмотря на отвратительную погоду и толчею на дороге на всём пути в порт, он всё-таки успел к отходу корабля. Правда, когда уже выбрались из города, последнюю милю он настоятельно попросил кучера гнать лошадей что есть мочи, и тот еще умудрился пробраться прямо на причал, где уже вовсю пыхтел трубой новенький двухвинтовой пароход «Вайрима» компании «Объединенное Австрало-азиатское Пароходство».
Дабазов был особо важным пассажиром – он приятельствовал с Беном Макдональдом, управляющим пароходством, и его ждали. Два матросика сразу же подхватили немногочисленный багаж консула и потащили по-трапу, который вот-вот должны были убрать.
Ехать в Квинсленд Алексею Николаевичу страшно не хотелось – еще с утра задул холодный, штормовой ветер и начался нескончаемый дождь. Он представил, какая качка в такую погоду будет в море, и сам на себя рассердился: «Дурак я… Переждать нужно было и на следующей неделе ехать… Сидел бы сейчас дома, у камина, да глинтвейн попивал… И Софи как бы опять чего-нибудь не выкинула… Снова чудит, бедняжка…».
В Брисбен Дабазов ехал один, без своей молоденькой жены, у которой после выкидыша в раннем сроке беременности случилось помешательство. Хотя она теперь постоянно жила в психиатрической лечебнице и была под присмотром, ему было неспокойно – обострение могло начаться в любое время. Да и дело, которое ожидало его в Брисбене, было крайне неприятного свойства.
Группа живущих там в эмиграции революционеров из Союза Русских Рабочих сильно активизировала агитацию среди австралийцев, призывая их выступать против «хищнической империалистической войны».
Полиция Квинсленда получила несколько доносов о том, что Союз является подрывной прогерманской организацией, а его лидеры «нежелательными элементами» и немецкими агентами. Были арестованы лидеры Союза и, в их числе, главарь – Андрей Артемьев.
Бенджамин Макдональд, почетный консул России, действовавший в Брисбене, по-русски не говорил и разобраться в ситуации не смог. Он уже неоднократно телеграфировал о серьезности положения и требовал приезда Дабазова, так что откладывать поездку больше было нельзя.
Путь в Брисбен был неблизкий – если добираться морем, с остановкой в Сиднее, дорога занимала почти всю неделю, а обратно он собирался вернуться железной дорогой. И, хотя, между штатами Квинсленд, Новый Южный Уэльс и Виктория ширина железнодорожной колеи была разная и приходилось делать несколько пересадок, всё же, путь был короче.
«Ладно, поехал – так поехал. Недели за две я управлюсь, а за это время с Софи вряд ли что-то случится», – уговаривал себя Дабазов. Сидеть весь вечер одному в каюте не хотелось и он прямиком направился в ресторан.
2
На дипломатической службе Дабазов состоял уже почти 15 лет. В 1895 году, сразу по окончании Императорского Александровского лицея, в возрасте 23 лет он поступил в Министерство Иностранных Дел Российской империи и, в чине титулярного советника, был причислен к его Азиатскому департаменту.
В декабре 1897 года, после двух лет переписки бумаг и разборки архивов, а именно так начинали службу все молодые чиновники министерства, он получил своё первое зарубежное назначение – секретарем генерального консульства в Галац.
Предварительно ему пришлось сдать дипломатический экзамен, которому подвергались все молодые сотрудники, стремившиеся работать за границей.
Галац был заштатным городом в восточной Румынии или попросту – провинциальной дырой, – единственным для глаза приятным местом там была широкая набережная вдоль Дуная.
На засеянных кукурузой и пшеницей бескрайних полях Нижне-Дунайской равнины когда-то жили далекие предки Алексея – валашские бояре Дабазы, перешедшие в начале 18 века на службу к Петру I.
После двух, невероятно скучных и томительных лет в Галаце в марте 1899 года, Алексей получил новое назначение, и куда, – в Иерусалим! Правда, также секретарём генконсульства, но само это место было ему весьма интересным – на недавно освободившейся от Османов древней Святой Земле, служба пролетала незаметно в узнавании реального человека – Иисуса Христа.
В 1902 году, также в должности секретаря, Дабазов получил назначение в недавно открытую русскую миссию в Бангкоке – несколько молодых дипломатов, которым тоже предложили эту должность, из-за тяжелого климата от неё отказались, Дабазов же согласился, не думая: российская внешняя политика всё больше ориентировалась на Дальний Восток и Юго-Восточную Азию. Ко всем сложностям – климатическим и языковым в Бангкоке по штату он был единственным секретарём, и все руководство миссией возлагалось на него, когда случались отъезды посланника.
В конце 19-го века Королевство Сиам было настоящим яблоком раздора между Англией и Францей. Тогда как Франция уже захватила восточную часть Индокитая и теперь пыталась прибрать к рукам или расчленить Сиам, Англия, имевшая колонии в юго-западной части полуострова, напротив, старалась избежать соседства Франции, не одобряла французские притязания и хотела сохранить Сиам под своим влиянием, но – в роли буфера.
В это самое время Сиам быстро модернизировался – вполне по своей воле и по европейскому образцу, и старался получить международное признание, хотя и вынужден был делать значительные территориальные и экономические уступки.
Бороться до победного с этими мощными хищниками Сиам был не в состоянии, и, в итоге, вынужден был заключить с ними обидно неравноправные двусторонние торговые договоры. В результате, Сиам потерял все свои владения в Бирме, Камбодже, Лаосе и на Малаккском полуострове, но, с другой стороны, было достигнуто совместное англо-французское соглашение о намерении сохранить страну в качестве независимого государства.
Таким образом, – лавируя и выкручиваясь, Королевство Сиам оказалось единственной независимой страной Индокитая, где с запада и юга простирались английские колонии – Бирма и Малайя, а с востока – французские – Камбоджа и Вьетнам.
Англия и Франция, тем не менее, не оставляли идею в обозримом будущем полного захвата Сиама.
Королевство искало союзников для противостояния этой угрозе – нужен был сильный покровитель, и выбор короля Сиама Рамы V пал на Российскую империю. Так началось сближение между правящими домами двух стран.
«Образовательные путешествия» ещё со времён "Великого посольства" Петра I в 1697–1698 годах были частью подготовки к государственной деятельности членов российского императорского дома. В продолжение традиции и для расширения горизонта будущего правителя, в марте 1891 года на корабле «Память Азова» Бангкок посетил цесаревич Николай, совершавший своё кругосветное путешествие.
Николай Александрович целую неделю был почетным и, пожалуй, самым желанным гостем короля Рамы V Чулалонгкорна. Они подружились – действующий король маленького тропического королевства и цесаревич – будущий повелитель огромной холодной империи. Отношения между странами начали бурно развиваться и в благодарность за исключительно радушный прием цесаревича Николая король Сиама был награжден российским орденом Св. Андрея Первозванного.
В ответ на это в Петербург был направлен брат короля Рамы V – принц Дамронг, вручивший российскому монарху орден династии Чакри. Дворы постоянно обменивались дорогими подарками и, не мелочась, в Сиам из России обычно посылали уникальные изделия ювелирной фирмы «Фаберже». Детей сиамской аристократии перестали обучать в Англии и привозили в престижные российские учебные заведения, а многие молодые тайцы, следуя примеру принца Чакрабонга – второго сына короля, даже женились на русских девушках.
В 1897 году король Рама V совершал поездку по странам Европы и заскочил в Петербург к своему, уже ставшему императором, другу. Тогда они договорились об установлении дипломатических отношений, а уже в декабре из Нью-Йорка в Бангкок был срочно переведен российский Генеральный консул Александр Оларовский.
Он стал первым русским Генеральным консулом и, одновременно, Поверенным в Делах России в Сиаме. В марте 1898 года король принял его верительные грамоты и, очень скоро, консульство получило статус дипмиссии и – лучший участок земли в городе! – ни одно из иностранных посольств не располагалось так близко к королевскому дворцу, как российское. Это говорило о многом!
В свою очередь, и российское правительство тут же приступило к выполнению обещанного – немедленно усилило нажим на Париж и Лондон, что удержало французов и англичан от активизации подготовки к захвату сиамских земель.
Между тем, Оларовский – большой барин и бонвиван, в 1900 году обратился к королю Раме V с прошением поддержать его идею о создании в Бангкоке Сиамского Королевского спортивного клуба. Многие тайские аристократы, а также многочисленные иностранцы, постоянно жившие в столице, с энтузиазмом восприняли эту идею. Королевский указ был оглашен в пятницу, 6 сентября 1901 года – в год 34-летия царствующего монарха, и вскоре, в самом сердце Бангкока появился великолепный клуб, раскинувшийся на гигантской территории, где были устроены поля для гольфа, теннисные корты и крокетные площадки.
Главной миссией клуба, всё же, было развитие коневодства – в королевском указе предписывалось: построить здание клуба, ипподром с большими и малыми трибунами для публики, офисы, музей конного спорта, конюшни, ограждения и поддерживать всё это хозяйство в образцовом порядке.
Король распорядился и о финансовой стороне предприятия – взятый банковский кредит должен был быть погашен за счёт немалых членских взносов и коммерческой деятельности. Оларовский стал его первым президентом и, вскоре, клуб стал любимым местом сбора знати сиамского королевства, а русские дипломаты, пользуясь особой привилегией основателей, имели туда свободный доступ и проводили там всё, свободное от службы, время.
3
В первый воскресный день ноября 1904 года на клубном корте Дабазов и встретил Кири.
Ах, кабы знать, чем обернётся для него эта встреча! – Алексей, возможно, даже и не встал бы с постели в этот день! Однако, он встал, с удовольствием облачился в спортивный костюм, и, хотя пришёл он на корт чуть позже обычного, был полон сил и предвкушал хорошую разминку и приятные беседы.
Он сразу увидел своего спарринг-партнера – Майкла Киттинга из Британской миссии, который беседовал с незнакомой высокой девушкой с ракеткой в руке, одетой в кремовое теннисное платье. Со смешанным чувством восторга и удивления Алексей, издали, рассматривал собеседницу Майкла: её смуглая кожа выдавала неевропейское происхождение, но весь облик – прямая осанка и стать – говорили о том, что она не из простых тайцев. Алексей засмотрелся на экзотическую внешность девушки – её дикая красота, как магнит притягивала, влекла и, пожалуй, немного пугала. Его даже начала бить легкая дрожь от предчувствия чего-то неизбежного, что вот, сейчас, должно случится нечто… и, будто в омут, он кинулся в эту неизвестность.
* * *
Когда Дабазов наконец вошёл на корт, Майкл с девушкой уже начали перебрасываться мячами. Их разминка показывала, что играет она очень технично и, одновременно, грациозно, и что Майкл – явно ей уступает.
Заметив Алексея, девушка остановила игру и уже собралась было уйти, но тот замахал руками, показывая, чтобы они продолжали. Майкл тоже остановился, чтобы представить Алексею свою партнершу. Он назвал её только имени – мисс Кири, и предложил играть втроем. Алексей встал на её сторону, Кири приветливо кивнула и они разыграли первую подачу.
Майкл старался изо всех сил и сопротивлялся достойно. На их стороне, в основном, играла она, будто летая по площадке! Кири легко брала самые трудные мячи и Алексей чувствовал, что он ей только мешает. Он уже и не пытался играть, а только следил за её прекрасным, гибким телом, скрытом удлиненным теннисным костюмом. Её ноги выделывали невероятные прыжки и просто балетные па на их травяном корте и всё это Кири сопровождала победными криками.
В какой-то момент, вскрикнув, она упала прямо рядом с ним, и Алексей увидел, что у девушки неловко подвёрнута нога. Он бросился помочь ей встать, но она опять вскрикнула от боли и повернулась к нему. Тогда-то он, впервые, близко рассмотрел её. Он уже не мог оторвать глаз от этого прекрасного лица, слегка тронутого азиатскими чертами с немного раскосыми скулами, смуглой кожей и миндалевидными зелёными глазами.
Дабазов осторожно поднял её на руки и понес к выходу – Кири не сопротивлялась, лишь немного морщась от боли, она тоже не отрываясь смотрела на него. Он уловил нежный аромат её кожи и попытался его запомнить. Неизбежное, что мелькнуло в голове Алексея всего час назад, произошло – у них возникло то самое неземное притяжение, которое в одну секунду и навсегда, связывает двух, совершенно незнакомых людей.
Подбежал испуганный Майкл, но Кири спокойно сказала, что просто подвернула ногу и хорошо бы отнести её к воротам, где ждёт слуга, который знает, что делать дальше.
Алексей нёс ее на руках, а она продолжала не отрывно смотреть в его лицо и при этом, обращалась только к шедшему рядом Майклу, который причитал и, как наседка, кудахтал о случившемся. Дабазов, слушая их забавный диалог, отметил про себя, что её английский имеет легкий французский акцент, но, в общем, безупречен.
Так они дошли до ворот клуба, где стояло несколько джин-рикш и к ним сразу подбежал маленький тайский человечек – возчик одной из них, и защебетал что-то, обращаясь к Кири на своем языке. Она, повелительно, ладошкой прикрыла его рот, и улыбнувшись Дабазову, сказала по-английски, что всё будет хорошо, и нога скоро заживет. Молодые люди положили её на заднее сидение коляски и потом ещё долго смотрели вслед, пока она не скрылась из вида в конце главной алеи клуба. Потом они понуро поплелись в бар – выпить свою обычную порцию спиртного, но разговаривали мало, так как каждый про себя думал о случившемся.
4
Всю следующую неделю Дабазов мог думать только о Кири и был рассеян и невнимателен. Даже Оларовский заметил неладное и поинтересовался участливо, не болен ли, и не хочет ли Алексей ходатайствовать о переводе? Влажный тропический Сиам считался, для европейских дипломатов, тяжелым местом службы.
В Бангкоке – мучительно жарко и влажно всегда. Правда, с ноября по февраль, температура слегка снижалась и выпадало меньше дождя, но летом влажность достигала ста процентов и лило каждый день, и в этой вечной сырости невозможно было ничего высушить. Укусы мух и москитов обращались в зудящие воспалённые язвы и, если уж местные жители были замучены фрамбезией, бери-бери и малярией, болезнями печени и селезенки, то, на что тут было надеяться европейцам!? Оларовский даже установил негласное правило для своих сотрудников – без крайней необходимости с 9 утра до 4.30 вечера на улицу не выходить. Под его началом Алексей уже дослужился до надворного советника и вполне мог претендовать на перевод в Европу, на более высокую должность. Однако, на участливый вопрос Оларовского – и к удивлению его, – ответил, что, пока уезжать не хочет и, даже, готов остаться на следующий срок!
Каждый вечер после службы Алексей приходил на клубный корт, надеясь увидеть Кири. Он, конечно, понимал, что с вывихнутой ногой она там вряд ли появится, но делал это по инерции – а вдруг? Пытался разузнать у Майкла, кто она и где её искать, но тот ничего о девушке не знал. Хотя, нет! Он вспомнил, что, в тот день, когда сам пришел на корт, – Кири там уже играла с миссис Рой. У Миссис Рой, вскоре, лопнула струна на ракетке, и она предложила Майклу занять её место. Вот эта милая дама и представила их друг другу, а потом сразу же ушла. Майкл запомнил только имя – Кири, и, уловив французский акцент, поинтересовался, – не француженка ли она? На что та рассмеялась и сказала, что он правильно подметил акцент: её мама – француженка, и живут они в Париже, а в Бангкок она приехала с визитом. Потом, как известно, пришёл Дабазов и все остальное он и сам знает.
Больше ничего из Майкла вытрясти не удалось и единственной зацепкой была миссис Рой. Обращаться с таким вопросом к этой даме – известной всему Бангкоку сплетнице, было всё равно, что дать объявление в газету – на следующий день все дипмиссии знали бы о его интересе к незнакомке с экзотической внешностью по имени Кири… И Дабазов решил, что разыщет её сам.
Проверив клуб, он обычно шёл в сторону реки Чао Прайя, в отель «Ориентал», где останавливались европейцы. Отель стоял на самом берегу, и Алексей усаживался там в ресторане, на террасе, заказывал что-то лёгкое и сидел часами, наблюдая за входившей и выходившей публикой. Возвращался к себе в миссию за полночь и не мог спать – физически ощущал тепло её тела, запах кожи, видел лицо, внимательно рассматривавшее его, когда он нёс её на руках к воротам клуба…
Её образ стоял перед глазами и превратился в наваждение, от которого не хотелось избавляться. Единственное, чего он желал, это – снова увидеть её и знать, что она – не миф, не плод его фантазии, а реальная девушка, подвернувшая ногу у него на глазах…
Майкл живо интересовался его поисками и как-то посоветовал проверить – нет ли её в госпитале? И на следующий день, Дабазов, полный надежд, отправился туда – на правый берег Чао Прайа.
5
Река делила Бангкок надвое – постоянных мостов ещё не было, и с берега на берег люди переправлялись лодками. Когда-то давно, – после захвата и варварского разрушения древней столицы Сиама Аютии бирманским королём Хсинбиушином, – тайский король Таксин перенёс столицу в местечко Тонбури, расположенное на правом берегу Чао Прайя. После его смерти, новый король Рама I в 1782 году начал восстанавливать столицу на левом берегу, но уже – чуть южнее прежней. Он приказал прорыть канал так, чтобы центр Бангкока оказался на острове, который назвали Раттанакосин.
На правом – западном берегу, располагался – единственный в городе – госпиталь Сирираж. Король Рама V основал его после смерти от дизентерии своего любимого 18 месячного сына – принца Сирираж Какуттапан.
Когда Алексей переправился на правый берег и дошёл до госпиталя, уже совсем стемнело и зарядил проливной дождь. Он все-таки разыскал приёмное отделение и даже смог объяснить тайскому фельдшеру, что ищет девушку по имени Кири, с вывихнутой лодыжкой. Тот долго листал регистрационные журналы и, наконец, сообщил, что в Сирираж никто с повреждённой ногой не обращался уже давно – у них все больные были с холерой или, в лучшем случае, с дизентерией…
В ужасе от возможности подцепить эту заразу, Алексей выскочил на улицу и побежал обратно к реке. Там ему почти сразу удалось найти лодку и пока сплавлялись на другой берег, он с грустью решил, что, видно, не судьба ему найти Кири и значит продолжать поиск – бессмысленно… Голодный и насквозь промокший, он всё же по привычке высадился у «Ориентал» и прежде, чем идти домой, решил поесть.
Он сидел на террасе и ждал свой обед, бездумно устремив взгляд на вход, как вдруг, увидел её, выходящей из отеля под руку с высоким, военной выправки пожилым тайцем. От напряжения Алексей вцепился в край стола, подавшись вперед. Да, это была она, но кто был её спутник? – Кири весело и ласково общалась с господином, прижимаясь к нему. Вместе они подошли к рикше и, видно было, что нога её не в порядке – она всё ещё прихрамывала. Прежде, чем сесть в коляску, господин наклонился и нежно поцеловал Кири, а она обняла его и несколько секунд стояла так, прижавшись к его груди.
Коляска уже отъехала, но Кири ещё долго провожала её глазами. Потом она повернулась и пошла прямо на террасу, где сидел Алексей. В легком замешательстве, чтобы не обнаружить себя, он передвинулся за колону и продолжал смотреть на неё из своего укрытия. Она же спокойно села за столик у самого парапета, подозвала официанта и что-то заказала.
В голове у Алексея мелькали догадки. Первое, что пришло в голову – она содержанка, парижская куртизанка, приехавшая развлекать своего богатого покровителя!.. «Нет, не может быть! – подумал он. – У неё такое чистое, милое и неискушенное лицо, нет, она не может быть порочной женщиной, продавать себя за деньги! Ей на вид – лет восемнадцать, не больше, а тайцу, как минимум! – шестьдесят… Да, но ведь такие женщины были, – думал Дабазов. – И не всегда они продавали себя за деньги, пусть даже – за очень большие… Им важен был успех, социальный статус, власть, наконец».
Он вспомнил невероятную историю Эстер Лахманн, которая родилась и выросла в Москве, в семье бедного еврейского ткача, эмигранта из Польши. Пройдя через будуары европейских столиц, она стала маркизой де Пайва – блестящей куртизанкой, в роскошном особняке которой, на Елисейских Полях, собирался высший парижский свет того времени – империи Наполеона III. Алексей тут же и устыдился своих мыслей, решительно встал и направился к ней.
Кири увидела его ещё издали и улыбнулась. А, когда он уже подошел, воскликнула: «Алексей, – Вы!? Как же я рада, что мы опять встретились!» От неожиданности, что она запомнила его имя, он обрадовался как мальчишка и зарделся.
Забыв свою ревность, наклонившись, он поцеловал её руку, поздоровался и спросил: «Вы здесь кого-то ждете, Кири?» Она ответила, что живёт в этом отеле уже почти две недели и только что проводила своего отца, приехавшего навестить её.
Алексей с трудом смог скрыть свою радость – значит, таец был её отцом! На душе стало хорошо и легко, но, чтобы как-то скрыть нахлынувшие эмоции, он начал говорить какие-то слова о том, что «Ориентал» – самый лучший отель в городе, и что он часто приходит сюда посидеть на террасе в ресторане у воды. Он не слукавил – последние дни он действительно только этим и занимался.
– В таком случае, где же Вы так промокли? – весело заметила Кири. – На Вас как будто только что вылили полное ведро воды…
Алексей даже не придал значения тому, насколько комично он, – весь дрожащий, выглядит в своем мокром костюме, и стал рассказывать ей, что только что зашёл в отель, а до этого, три мили под дождем, переправлялся на лодке с правого берега. Кири, слушая его, быстро подозвала слугу и что-то ему сказала. Потом обратилась к Алексею:
– Вам нельзя оставаться в мокром, здесь можно переодеться в сухое платье пока будут сушить и гладить ваше.
Ему стало приятно, что она беспокоится о нём и послушно отправился вслед за слугой.
Когда, уже облаченный в тайское мужское платье, Алексей вернулся на террасу, то увидел, что Кири не отрываясь смотрит на реку. Он тихо присел рядом.
Широкая, тёмная полоса реки вся была словно светлячками, утыкана огоньками лодок-джонок, которые беспорядочно двигались по воде, – там кипела своя жизнь, раздавались гортанные тайские голоса, ветер доносил запахи пряностей и еды, которую прямо на лодках же и готовили, тянуло гниловатым запахом речной воды… Кири завороженно смотрела на этот простой и таинственный мир реки, – такая отрешённая и прекрасная, нездешняя в своей задумчивости, что его охватила безумная нежность к ней.
Он осторожно взял её руку – ладошка Кири была тёплой, мягкой и Алексей стал целовать её пальцы. Из темноты ночи блеснули раскосые глаза, в которых стояли слезы.
– Вы плачете, Кири? Я Вас обидел?
– Нет, Алексей, что вы?! – мне сейчас очень, очень хорошо…
И он вдруг отчётливо осознал, что вот сейчас – мгновение назад, – окончательно произошло, – где-то там на небесах, – соединение их судеб! Теперь вся его жизнь будет связана только с ней. Ему хотелось остановить этот миг, запомнить эту счастливую минуту их близости! Он боялся отпустить её руку, а она и не возражала, и тихо произнесла:
– Расскажите мне о вашей России – она такая огромная и мне всегда хотелось туда поехать, и, почему-то – зимой…
Её вопрос вернул его в реальность – он вспомнил, что на дворе декабрь и скоро – Новый год. Россия, уже почти двенадцать месяцев, воюет с Японией и эта война – здесь, совсем недалеко, – в Маньчжурии и Корее. Что Японский флот уже напал на русские корабли в Порт-Артуре, и произошло сражение на реке Ялу на китайско-корейской границе, и русская крепость Порт-Артур уже восемь месяцев в осаде и несёт огромные потери…
Эта война обострила промышленный и аграрный кризис и осенью 1904 года по России прокатилась волна стачек и серьёзно запахло революцией.
В его родном Петербурге – зима уже в разгаре, день совсем короткий, в освещённых окнах домов видны наряженные ёлки. Нева, скорее всего, уже встала и весь город накрыт шапкой пушистого снега, и сияние газовых фонарей, отраженное снежным настом, кажется волшебным и, в этом сказочном мире, дома оживают, глядя вокруг своими яркими окнами-глазницами. Зимняя ночь быстро сменяет сумерки, морозит и, на затянутом дымкой и облаками небе, можно все-таки разглядеть неяркие звезды… Везде топятся камины, и их дым приятно щекочет нос… И так хорошо идти морозным вечером по Невскому, любуясь нарядной рождественской толпой, полётом саней, под крики извозчиков, кружась со всем этим невероятным мельканием снега и суеты его любимого, ослепительного Петербурга.
Алексей, хотя и родился в их Харьковском имении, считал себя петербуржцем. Он начал рассказывать Кири о Петербурге, об их доме на Екатерининском канале, об Александровском лицее, где он провёл шесть счастливых лет, а, потом и о странах, где ему довелось работать…
Они совсем забыли о времени, когда, внезапно, прибежал её тайский человечек и стал что-то возбужденно говорить. Кири сказала, поднимаясь, что уже далеко за полночь и её слуга Ком очень беспокоится – он ещё лечит её ногу специальными массажами, так что, она должна идти.
– Могу я надеяться увидеть вас еще? – спросил Дабазов.
– Я пока никуда дальше этой террасы не выхожу – из-за ноги… Я каждый вечер здесь, – легко солгала Кири.
Он обрадовался её маленькой хитрости – все эти дни они ни разу не встретились на террасе. Значит, она действительно хочет его видеть! А Кири продолжала:
– Отец очень-очень огорчен, что я повредила ногу. Я обязательно должна поправиться! Он сказал, что мы приглашены во дворец!.. А Вы любите шахматы, Алексей? – неожиданно спросила она.
Он, хотя и не играл с детства, ответил: – да! – ухватившись за эту спасительную мысль.
– Тогда мы могли бы поиграть завтра. Я учу mon petit Com, но он все время путает фигуры и я только сержусь… Вы могли бы прийти сюда после шести?..
Что же еще мог он ответить?! – Конечно, что завтра будет ждать её на террасе и, совершенно счастливый, откланялся.
6
Проходили дни. После службы Алексей, как на крыльях, летел в «Ориентал». Уже издали видел он её фигурку на террасе, или в саду.
Как же он был влюблен! И не скрывая от себя этого факта, – не пытался сопротивляться своему чувству и был счастлив. Сначала, по уже сложившемуся обычаю, они играли в шахматы, и в это время он думал только об одном – какое счстье видеть её, как прелестна и естественна она, какого необыкновенного зелёного цвета у неё глаза и в чем их секрет? Иногда эти глаза были цвета насыщенного изумруда, а то – отливали бархатом болотного мха, а иногда – смуглой желтизной тигрового глаза. И всё время эти глаза мягко светились, будто матовые драгоценные камни в оправе длинных загнутых ресниц – таких блестящих, как, если бы, их присыпали золотой пудрой.
Каждая клеточка его тела трепетала при одном лишь взгляде на неё, на её тело, убранное в шелковое платье; мысли его путались, и… он опять подставился под шах и – мат! Она радостно хлопала в ладоши, подтрунивала над ним, а он – проигрывал и радовался, что это доставляло ей удовольствие.
В этот вечерний час жара уже не так изнуряла, и в воздухе у реки ощущалось чуть заметное дуновение ветра. Вкрадчиво и томно благоухали боронии и розы в саду отеля. На всем лежала печать чудесной умиротворенности, какая ведома лишь тропическим широтам. Есть не хотелось, но Ком приносил им ужин, которого они едва касались, наливал им зеленого чая из огромного чайника и удалялся, покачивая головой.
Невозможно было покинуть этот рай и они то молча пили чай, то смотрели на реку или тихо беседовали о разном.
В один из таких вечеров Кири рассказала ему свою историю. Её отец происходил из аристократической семьи и, не смотря на то, что был значительно моложе короля Сиама Рамы IV, стал его близким другом и соратником.
Король Рама IV Монгкут, одним из первых, осознал, насколько изменился мир привычных азиатских представлений с приходом в Азию европейцев. Его Величество пожелал понять, какие силы движут белокожими людьми, и что они могут принести в его страну. Он сплотил вокруг себя группу ближайших родственников и молодых людей из знатных фамилий и вместе с ними принялся изучать западную культуру. Их учителями были глубоко эрудированные католические миссионеры из Европы и протестантские – из Америки.
Особое внимание Монгкут уделял изучению языков, европейской философии, математики и астрономии, истории и концепции государства, в то время, как его соратники, – составившие позже костяк новой администрации, – изучали военное дело, кораблестроение и европейскую медицину.
В это время отец Кири стал профессиональным военным и, после смерти в 1868 году Рамы IV, продолжал служить его сыну – Раме V. В 1884 году новый король направил его в Париж, где пятнадцать лет он служил военным атташе в посольстве Сиама. В Париже отец Кири жил один, – его многочисленные жены и двое взрослых сыновей оставались в Бангкоке. Его дочери умерли ещё во младенчестве и видимо, поэтому, когда он встретил в Париже мать Кири – французскую балерину, которая в 1886 году родила ему девочку, полюбил и признал как свою дочь.
Хотя статус не позволял ему жить вместе с матерью Кири, он купил им большую квартиру в Сен-Жермен де Пре и часто навещал, полностью обеспечивал и занимался воспитанием и образованием Кири. Она знала и любила отца с детства, а, когда в 1899 году, он закончил службу и вернулся в Бангкок, – стал ей писать.
Маленький таец Ком служил её отцу ещё в Париже, но, когда родилась Кири, – переехал к ним в дом и стал её няней, слугой и учителем. После отъезда отца, Ком продолжал жить в Париже и, благодаря ему, Кири хорошо говорила на тайском языке и знала их обычаи.
И вот, когда ей исполнилось 18 лет, отец пригласил её приехать на его родину и теперь – она здесь! К сожалению, она не могла жить в его доме. Пока что… Но отец снял ей самые лучшие апартаменты в «Ориентал» и недавно познакомил с братьями, а на следующей неделе, на новогоднем приеме во дворце, она будет официально представлена ко двору.
7
В начале декабря, когда нога её совсем зажила, Кири сказала Алексею, что отец разрешил ей опять сесть на лошадь. Её с детства учили верховой езде и она неплохо держалась как в дамском седле, так и по-мужски. В клубе были хорошие чистокровные лошади и Алексей пригласил Кири покататься там вечером в парке.
В Бангкоке наступило самое приятное время года и жара, особенно к вечеру, уже не была столь изнуряющей. Когда Дабазов ещё только подходил к клубным конюшням, то издали увидел Кири, одетую для поездки верхом – в бриджах и сапожках, она стояла рядом с осёдланной лошадью. Вот она – ловко, без помощи Кома, – вскочила в седло и пустилась галопом по кругу.
Алексей вывел своего, уже взнузданного коня, и помчался вслед.
Желание обладать ею никогда еще не было в нем так остро, так неотступно, как в этот миг. Он уже почти догнал её, и к счастью – эта бешеная скачка возвратила ему привычное самообладание…
– Кири, подождите меня, пожалуйста! – крикнул он.
Она повернула свою лошадь и еле удержала на месте, когда та заплясала от нетерпения. Совладав с лошадью, Кири кивнула ему, и вместе они молча сделали пару кругов галлопом по ипподрому.
– Как жаль, что здесь нет такого леса, как в Булони! – заметила она, но Алексей вспомнил, что к юго-востоку, сразу за дорогой Ратчадамри, начинались поля Саладаенг и предложил отправиться туда.
Это были ещё не освоенные королевские земли: рисовые поля, дикие пустоши, пересеченные сетью каналов, среди которых росли сады и, изредка, попадались деревянные домики.
Кири молча кивнула и они углубились в довольно однообразную местность, держась берега небольшого клонга, чтобы не потерять направление назад. Довольно долго они ехали рядом и молчали. Вот уже и пора было возвращаться – в тропиках темнеет внезапно, – но они все шли и шли вперед, будто околдованные этой таинственной внезапной темнотой.
Вдруг, Алексей резко остановил свою лошадь и соскочил на землю, протянув руки к Кири, – приглашая и её спуститься с седла. Стало уже совсем темно и запрокинутого к нему ее лица было не разглядеть. Кири спешилась и он осторожно, одной рукой, обхватил её талию, а ладонь другой легла на её плечо, скользнула на затылок, и гребнем погрузилась в её душистые волосы.
Алексей прижал Кири к себе так крепко, словно боялся, что она ускользнёт, а он ещё не успел, толком, ни понять, ни осмыслить, что же это за невероятное чудо – зеленоглазая Кири!
Её руки, в нетерпении, взлетели и обвили его шею, а он нашел её мягкие и тёплые губы – теперь вся она ощущалась теплым воском в его руках. Обняв Кири, он почувствовал её напряженные маленькие груди и, внезапно, всё тело её обернулось жаркой и податливой теплотой…
Он сразу понял, что Кири – девушка! – и эта мысль остудила его смятённые чувства. Он осторожно отвёл руки, что обвивали его шею, и даже слегка оттолкнул, отвергая её власть над собой. Но она едва слышно, не поднимая глаз, прошептала: «Я хочу быть твоей, я люблю тебя!» И он подчинился… Разум уступил страсти… Все силы, что дремали в них – заглушённые, подавленные, которые только и ждали малого толчка – вырвались на волю!
Она как-то внезапно освободилась от своей одежды, оплела его руками и ногами – живыми, гибкими и шелковистыми узами, мучительно и нерасторжимо. Он прильнул щекой к её нежной щеке и отдался, сводящему с ума, отчаянному порыву. Никогда уже не забыть ему встречного порыва этого девичьего тела… Первая ослепительная вспышка! Ещё… и вот – последний миг развязки, в бесповоротном, опустошающем, безнадёжном блаженстве…
Они оба ощутили безмерную усталость и долго, молча, лежали, глядя в чёрное бесстрастное небо. Потом он сказал:
– Я люблю тебя, Кири, я полюбил тебя сразу, ещё тогда, на корте, и буду любить всегда… Ты пойдешь за меня?..
– Да! Да! – счастливо выдохнула она.
И его захлестнуло теплой волной невероятного, несказанного счастья. Алексей не мог поверить, что его поиски, сомнения и страдания остались позади. Кири любит его и хочет стать его женой!
– Тогда я должен немедленно повидать твоего отца и просить его благословения, – прошептал он и нежно поцеловал её.
8
В последний день уходящего 1904 года король Рама V устраивал в своем новом дворце традиционный новогодний прием.
Первые пять лет его царствования страной управлял регент – Чао Прайя Шри Сурийавонг, так что, официально Рама V начал царствовать в 1873 году, когда ему исполнилось двадцать лет. Первое, что он сделал – провел молниеносную судебную реформу, выбив почву из-под ног коррумпированных королевских судей, годами рассматривавших самые малозначительные дела и получавших гигантские взятки.
Завал нерассмотренных дел растаял в течение нескольких недель, а молодой король почувствовал, что его действия встретили одобрение. Следующим его шагом стала поэтапная отмена, как потомственного, так и долгового рабства, и четкая регламентация отношений между должниками и кредиторами.
Затем, женщинам было предоставлено право отказываться от вступления в брак, если жених им не нравился – это была уже просто культурная революция – до этого браки обычно заключались родителями.
Но нововведением, наиболее впечатлившим современников, была отмена традиции, согласно которой, при разговоре с королём, человек любого звания должен был падать ниц и говорить, не поднимая лица.
Все годы своего правления король неустанно перестраивал Сиам по западному образцу – реформировал администрацию, армию, полицию, суды, финансы, торговое законодательство и в этом опирался на опыт западных, в основном – английских, экспертов и советников.
Его новогодние приёмы были тем местом, где иностранные послы, тайская знать и западные специалисты могли свободно общаться, где оттачивалась политика балансов и противовесов, позволившая сохранить страну независимой в плотном кольце англо-французских колоний.
В этом году приём был радостно ознаменован и неожиданным приездом, – в отпуск из Петербурга – второго сына Рамы V принца Чакрабона, который учился в Российской Академии Генерального Штаба.
Королевский дворец в Бангкоке начали строить еще в 1782 году, когда королем Сиама стал генерал Чакри или Рама I – прапрадед Рамы V. Всё его правление было посвящено восстановлению Сиама, разрушенного бирманским нашествием, и строительству новой столицы на левом берегу Чао Прайя. Так и возник в центре старого Бангкока Большой Дворец, окружённый массивными белыми стенами.
Все последующие короли династии Чакри достраивали дворец, и Рама V не стал исключением. Сам он дважды выезжал в Европу с официальными визитами и после возвращения оттуда в 1897 году, задумал построить себе новый, необычный дворец-сад. Для этого в округе Большого Дворца были скуплены все рисовые поля, и в 1900 году итальянские архитекторы Аннибале Риготти и Марио Таманьо начали строить там дворец Дусит. Затем, между Большим Дворцом и новым дворцом Дусит проложили четырехкилометровый бульвар Ратчадамноен, в результате чего, образовался огромный комплекс из тринадцати королевских резиденций, трех тронных залов, правительственных зданий и Храма Изумрудного Будды.
Новый дворец Дусит – небесной красоты величественное сооружение, с ослепительно-белым ренессансным фасадом, итальянским арочным портиком и симметричными лестницами, спускающимися в почетный дворик, – это грандиозное здание венчалось островерхой тайской крышей со множеством резных шпилей и производило на гостей, неизменно, сильное впечатление своим экзотическим великолепием.
Новогодний раут проходил в тронном зале Чакри-Маха-Прасат дворца Дусит.
На серебряном чернёном троне, под девятиярусным белым зонтом величественно восседал король Рама V. К нему тянулась длинная вереница тайских вельмож и иностранных дипмиссий – для приветствия.
Далеко впереди, Алексей заметил, подходивших к трону, Кири под руку с отцом, облаченном в парадный военный мундир. Оба – высокие и стройные, они были прекрасной парой и люди невольно оборачивались в их сторону. Кири была в традиционном – тайском, расшитом золотом, зелёном платье и походила на точёную изумрудную статуэтку. Женщины провожали её взглядами полными любопытства и зависти, стараясь рассмотреть невероятной красоты платье, а мужчины смотрели с нескрываемым восхищением. Даже Его Величество, восседавший на троне в окружении четырех своих сыновей, дольше обычного задержал свой взгляд на Кири, которая склонилась перед ним в глубоком поклоне.
К трону один за другим подходили послы Англии, Франции, Португалии, Швеции, Норвегии, и их аудиенции с королем были протокольно кратки.
Вновь процессия надолго замедлилась, когда Оларовский с небольшой свитой своих дипломатов приблизился к трону. Рама V расспрашивал его о положении русской армии в Порт-Артуре – гарнизон крепости тогда еще не капитулировал, но генерал А. М. Стессель уже вел активные переговоры о ее сдаче. Король интересовался подробностями, и его беседа с российским Поверенным в Делах не осталась незамеченной.
Тронный зал был полон гостей, и Алексей на какое-то время потерял Кири из виду. Время, прошедшее с их конной прогулки в Саладаенге, казалось вечностью. Он знал, что увидит её на королевском приеме и считал часы.
Теперь он постоянно, почти физически, ощущал её рядом! Казалось, – протяни он руку и – можно почувствовать тепло её кожи… Засыпая, он каждый раз подолгу, до мелочей, вспоминал их встречу – её зеленые, без конца меняющие оттенки, миндалевидные глаза. Он даже стал разговаривать с ней вслух и ему казалось, что она отвечает… Чтобы как-то отвлечься и занять себя приятным, но все же связанным с Кири делом, Алексей отправился к Фаберже и заказал для своей любимой кольцо с небольшим, но очень чистым изумрудом в венчике из двенадцати бриллиантов.
Принц Чакрабон недавно пригласил Карла Фаберже в Сиам, и филиал его фирмы только что открылся в Бангкоке. Кольцо изготовили уже на следующий день, и Алексей чувствовал эту маленькую бархатную коробочку в своём нагрудном кармане.
* * *
Когда официальная часть закончилась – воцарилась привычная атмосфера дипломатического приема. Алексей, наконец, увидел в толпе гостей Кири и её отца, беседующих с Майклом, и поспешил к ним. Киттинг увидел его еще издали:
– Ваше превосходительство, разрешите представить Вам моего друга, господина Дабазова из русской миссии! Алексей, познакомься пожалуйста, – генерал Раттакуна Ваттхана и его дочь Кири.
При виде Дабазова Кири зарделась, и это не ускользнуло от внимательного взгляда генерала. На его восточном непроницаемом лице на секунду отразился немой вопрос. Алексей пожал его крепкую руку и, уже собирался поцеловать руку Кири, как рассеянный Майкл, вдруг, вспомнив, воскликнул:
– Они же знакомы! Господин генерал, я совсем забыл мой ужасный проигрыш вашей дочери и Дабазову! Должен признаться она у Вас великолепная теннисистка!
Генерал с интересом посмотрел на Алексея и произнес:
– К сожалению, эта победа стоила ей растянутой ноги и недель заточения в отеле…
– Отец, – мягко сказала Кири, – я ни о чем не жалею, это было моё самое счастливое время в Бангкоке. Алексей навещал меня в «Ориентал» и…
Генерал Ваттхана уже в упор, пристально, смотрел на Дабазова:
– …и я так рада, что вы сегодня наконец познакомились!
– Господин генерал, – начал Дабазов, – я бы хотел поговорить с Вами о весьма важном для меня деле… Могу ли я рассчитывать на аудиенцию завтра?
Слегка подняв брови от такого неожиданного вопроса, Ваттхана медленно сказал:
– Простите, но что это за дело – мы ведь до этого момента с Вами даже не были знакомы?
– Это дело личного характера… И это касается вашей дочери.
Генерал перевёл взгляд на Кири и подумав, сдержанно произнес:
– Ну что-ж, теперь Кири живет в моём доме, и Вам не придется навещать её в отеле. Пожалуйте к нам завтра к вечернему чаю.
9
Всю дорогу домой генерал Ваттхана о чем-то размышлял, а Кири, не решаясь нарушить его сосредоточенного молчания, тихо сидела рядом и думала о завтрашнем визите Алексея. «Он придет просить её руки, и отец, такой – умный, добрый, любимый отец, конечно, поймет и согласится, потому что и сам когда-то также полюбил её маму!»
Молча они вошли в дом, прошли в гостиную, куда Ком подал чай, и, только после того, как слуга удалился, генерал заговорил:
– Поздравляю тебя, детка, ты очень понравилась королю и он благосклонно принял мою просьбу признать тебя законной дочерью. Надеюсь, ты рада этой новости? Теперь тебе будет пожалован титул и тайское имя, ты сможешь жить в Сиаме и всегда будешь рядом со мной. – Он помолчал и продолжил, – твои братья скоро надолго уедут в Европу, а я стар и одинок… Надеюсь, ты не откажешь мне, родная?
Кири прижалась к нему и прошептала:
– Милый отец, я хочу быть с тобой, но как же мама – она сойдет с ума, если я не вернусь!
– С твоей матерью я уже все уладил, но ты сможешь её навещать. Она также считает, что тебе лучше жить со мной. В Париже тебе всегда приходилось стесняться своего происхождения. Там ты никогда не сможешь войти в свет, а, тем более, рассчитывать на достойное замужество. В Сиаме ты выйдешь замуж за принца крови и станешь богата, сказочно богата!
Кири молча слушала отца, но при словах о замужестве, резко повернулась и спросила:
– Ты хочешь выдать меня замуж, отец?
– Да, я думаю об этом и сегодня, во время аудиенции с королем, ты видела четырех его младших сыновей. Все они европейски образованные молодые люди и скоро ты сможешь ближе с ними познакомиться и…
Кири резко вскочила, но генерал рукой осадил её и продолжал:
– И выбрать, сама выбрать! – за кого ты выйдешь, – генерал засмеялся – они все уже в тебя влюблены! Его Величество Рама V благословил твой брак с одним из своих сыновей.
– Отец, но это невозможно! – воскликнула Кири. – Король дал право женщинам отказываться от замужества, если жених им не нравится!
Генерал Ваттхана, всё ещё с улыбкой на лице, продолжал:
– Кто-то из молодых принцев тебе обязательно понравится! Они все красавцы, как на подбор! Да ты и не можешь отказаться от такого лестного предложения, как войти в королевскую семью! Его Величество был другом моего отца, впоследствии стал моим другом и это – большая честь для меня, девочка моя!
Кири больше не могла молчать. Её глаза наполнились слезами и она почти крикнула:
– Но, отец, я люблю другого человека! И завтра он придёт к тебе просить моей руки! Нет-нет, я никогда, слышишь, никогда не продам себя за эти королевские богатства!
Генерал помрачнел и подумав, произнес:
– Я догадываюсь, что человек, о котором ты говоришь, это – Дабазов… Это невозможно, Кири, ты не можешь стать его женой… Да, Россия – наш союзник, да, они нам благоволят и многое позволяют. Однако не всё и даже не всем… Я слышал, что принц Чакрапонг недавно так увлекся балериной Кшесинской и тем навлек недовольство русского Императора, так что пришлось принца срочно отправлять в отпуск – домой, для отрезвления… Именно с этим связан его нынешний приезд в Бангкок. Да, тайцы заводят в Петербурге романы с русскими девицами, некоторые даже женятся, но то, что позволено мужчинам, аристократам, не позволено тебе. Ты – незаконнорожденная азиатка и для Дабазова, со всей его русской православной семьей, ты навсегда ею останешься. Этот брак никогда не признает их церковь, и у него не будет никаких, слышишь, никаких обязательств перед тобой… Ему здесь просто скучно и ты для него всего лишь приятное времяпрепровождение… Будоражащая кровь экзотическая интрижка… Он бросит тебя, когда насладится твоей молодостью и красотой. Но даже если он действительно любит тебя, этот брак повредит его карьере, а он и сейчас всего лишь средней руки чиновник, без особых средств, как я предполагаю, если служит здесь, в Сиаме…
– Отец, я умоляю тебя выслушать его! – Кири уже плакала. – Ты увидишь, какой Алексей замечательный, и я люблю его, ты слышишь, люблю!
Лицо старого генерала перекосило от гнева – все его планы рушились! А как он мечтал смыть со своей красавицы-Кири это клеймо незаконного рождения, сделать её частью своего сиамского мира, выдать замуж в семью монарха, которому он служил всю жизнь, и наконец, обрести покой, зная, что она рядом… «Он всё делает только для её счастья, а она смеет ослушаться!?.. Нееет, никакого Дабазова не будет!» И, уже приняв решение и успокоившись, генерал Ваттхана произнес:
– Хорошо, я готов на компромисс: ты немедленно уедешь обратно в Париж и, если, через шесть месяцев всё ещё будешь помнить о нем, а он не раздумает жениться, обещаю – я дам согласие на ваш брак. Уверен, однако, что твой Дабазов забудет тебя еще до того, как твой пароход скроется за горизонтом… или уже забыл… Но, даже если я окажусь неправ, разлука вам не повредит и только проверит ваши чувства. Время летит быстро… да и вы сможете писать друг другу. Мы примем его завтра, как я обещал, и ты сама все это ему скажешь.
Кири поняла, что это не отказ и, что, во многом отец прав, назначая испытательный срок.
Он – старый опытный дипломат, как всегда, её оберегает и сейчас пытается защитить от возможных разочарований. Правда, она не понимала, зачем отсылать её обратно в Париж, но тут же убедила себя, что это – правильное решение, и уже примирилась с мыслью об отъезде. В Бангкок она приехала только с визитом, так что нужно вернуться домой и все рассказать маме. Да, она должна всё-всё рассказать ей про свою любовь, про своего чудесного русского Алексея! Она должна наконец попрощаться с мамой и отец, конечно же, и об этом подумал! Так что ехать ей нужно и как можно скорее, чтобы в июле вернуться обратно.
Кири уже совсем успокоилась и подошла к отцу: «Спасибо, отец! Я все сделаю, как ты решил».
10
Алексей закончил дела и собирался уже идти свататься, когда посыльный принес ему письмо от генерала Ваттхана.
Возникло тяжелое предчувствие, что он уже больше никогда не увидит Кири. Эта мысль на мгновение парализовала мозг и трясущимися руками он распечатал конверт.
Генерал, однако, просто извинялся и просил отложить визит на несколько дней в связи со своим недомоганием. Он писал, что сообщит когда сможет принять его на следующей неделе. «В этом тропическом королевстве я определенно превратился в неврастеника! Нужно немедленно взять себя в руки и опять заняться консульским правом…» – подумал Дабазов. Он подошел к телефону и набрал номер генерала, но линия безнадёжно молчала…
Телефонизация в Сиаме началась еще в 1881 году, но почти 25 лет спустя телефоны все ещё работали ненадёжно. Алексей задержал посыльного и быстро написал ответ, выразив генералу пожелание быстрейшего выздоровления, и просил его разрешения в ближайшую субботу встретиться с Кири на теннисном корте.
В кармане он нащупал маленькую бархатную коробочку – скоро, уже очень скоро он наденет это кольцо на её пальчик! Отправив посыльного, Алексей вернулся к себе – вечер был свободен, но он решил, что в клуб сегодня не пойдет и остался в миссии – разбирать свои папки по истории консульских судов.
Еще в Александровском лицее он особенно хорошо успевал по правовым дисциплинам, а они преобладали в курсе наук – церковное, римское, государственное, финансовое, полицейское, гражданское и уголовное право с судопроизводством, дополнялись курсами по истории русского и международного права.
Во многом, интерес к международному праву у Алексея возник, благодаря их преподавателю – профессору Ф. Ф. Мартенсу, который был постоянным консультантом правительства по всем юридическим вопросам и всегда представлял Россию на международных конференциях.
Отец Алексея тоже был юристом-международником, что и предопределило профессиональный выбор сына. Серьезно заниматься консульской юрисдикцией, а, именно, – практической организацией консульских судов, Алексей начал ещё в Иерусалиме.
Особенностью консульских учреждений России в странах Востока являлось право консула осуществлять там судебную власть над соотечественниками. Эта практика возникла в средние века в русских купеческих факториях на Востоке, которые возглавлялись консулами. Оттуда, в XIV–XV веках, в этом виде консульские отношения перешли и в европейские государства.
