И я наконец выдыхаю.
Выдыхаю все те страхи и всю ту боль, что копила месяцами.
Выдыхаю, поверив, что мне больше ничего бояться.
Глава 4. Ингаляторное опьянение
Среда
Хожу по комнате как загнанный в клетку зверь. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Вику это уже бесит, потому она требует:
– А ну-ка сядь! У меня от тебя уже в глазах мельтешит!
Сажусь, но легче не становится. Волнение вон оно. Здесь. Сидит рядышком. Как и страхи, которые вернулись. А все потому, что Паша не перезванивает, хотя давно обещал.
Может быть, я обидела его или где-то неправильно себя повела? Я не знаю, чего он от меня ожидал. Я вообще не знаю, чего парни ждут от девушек, когда приглашают их в душ, хотя догадываюсь. Это явно не то, что было у нас.
С другой стороны, Паша был максимально тактичен, не приставал, не давил, не требовал. Он осторожно предлагал, давая выбор, и я на все соглашалась сама. Но вдруг я уже все испортила, раз он не звонит уже несколько дней? А сама я звонить боюсь. Еще посчитает меня навязчивой прилипалой, как Вика. А мне так сильно хочется услышать его голос и увидеть его самого. Ну почему он никак мне не позвонит?!
Рядом со мной Вика куда громче высказывает свое недовольство, ведь Максим, которого она закидывала сообщениями и звонками, пропал с радаров.
– Максим обязательно тебе позвонит, вы же отлично поладили, – успокаиваю я.
Мое вранье не убеждает даже меня, не говоря уже о Вике. Она посылает в мой адрес полный ненависти взгляд. И, хлопнув дверью, уходит жаловаться на очередного козла своей лучшей подруге. А я начинаю глубоко дышать, чтобы успокоиться, ведь накрутила я себя из-за разговора с соседкой знатно.
Просто дыши, Ника, просто дыши. Не думай о Паше, дыши. Вот так: вдох-выдох. Видишь, как просто? Никаких тревог, только ты и твое дыхание. Только вдох-выдох. Вдох-вы…. Трезвонящий телефон звучит как взрыв. Он вырывает меня из мира спокойствия, в который я толком не успела погрузиться.
Это он. Он!
– Прости, что так долго пропадал. Мы с Максом давно искали квартиру, а тут попался отличный вариант, и мы спешно переезжали. Еще и тренировки перед матчем были, потому я не звонил. Знаю, говнюк. Первостатейный. Но я все уладил и теперь живу в квартире. Так что приглашаю тебя в гости. На новоселье. Прямо сейчас. Если ты хочешь, конечно же.
– Хочу! – выпаливаю я моментально.
– Через пятнадцать минут буду у тебя. Успеешь собраться?
– Конечно. – обещаю я и кладу трубку.
Я не говорю ни о том, что соскучилась, ни о том, что за столько дней можно было бы найти время и написать, что очень занят. Это же неправильно наезжать на парня и чего-то от него требовать, особенно когда он занят. Я не Вика, я до такого не опущусь. Да и главное не это, а то, что Паша позвонил.
Суббота
Очередной вечер в любимой компании. Мы с Пашей и Максом смотрим футбол. Как и в самый первый раз, меня ждет клубничное молоко и бананы. Пашка запомнил, что я люблю больше всего.
Парни шутят, что молоко не самый подходящий напиток для просмотра футбола. Но все эти шуточки звучат лишь потому, что я болею не за их любимых желто-синих, а за их противников «коней».
Наверное, мне нужно стать одной из самых ярых болельщиц небольшой команды, в которой играет Паша. Тем более он капитан, о чем мне рассказывает Макс. Сам Паша не любит хвастать своими достижениями. И это мне в нем нравится. Хотя я и привыкла выставлять достижения напоказ. Точнее не я, а родители, которым важно, чтобы я была лучше всех. А мне…а мне важно их радовать.
Но Макс говорит, что такой «скромник» он лишь рядом со мной, а вот на поле он дает всем жару. А на поле я Пашу не видела. Он меня на матчи не приглашал, а сама я не напрашивалась, хотя и погуглила все о его команде.
После матча наша компания разделяется. Мы с Пашкой идем в гостиную, а Макс остается в столовой смотреть телевизор. Квартира у парней большая. В ней пахнет Пашиным парфюмом и… домом. Каждый раз, когда прихожу сюда, чувствую себя на своем месте. Может потому, что отдельные комнаты в этой квартире, есть не только у парней, но и у меня?
Да. Паша об этом позаботился. У меня есть не только собственная комната, но и пижама. Я сплю в Пашиной розовой футболке. Она его любимой фирмы и ему нравится в ней ходить, но он отдал мне ее под пижаму, что меня трогает. Эту футболку я люблю больше своих любимых кроссовок, потому что она пахнет им. Кроссы же таким похвастать не могут. Каждый раз в ней я чувствую себя так, словно меня сейчас обнимает Паша. Хотя сплю я всегда одна. Паша спит отдельно, на диване в гостиной, потому что «так надо».
Моя соседка по комнате, которая теперь ночует одна, потому что Максим ее бросил, отказывается в это верить. В голове Вики подобное поведение не укладывается. Зато оно прекрасно укладывается в наши с Пашей отношения. И устраивает меня. Я не хочу никуда спешить.
Вторник
Я не знаю, как измерить счастье, но мое мне кажется безмерным. И сегодня на дне рождения Вики я сияю больше, чем именинница. Я влюблена в Пашу и уверена, что это взаимно. Мы ничего друг другу не говорили о своих чувствах, но все и без этого очевидно.
Студенческие дни рождения без выпивки не обходятся. Этот праздник не исключение. Как всегда, делаю вид, что пью коктейль «виски с колой», который на самом деле состоит только из колы.
Но в этот раз что-то идет не так. Вроде бы я только что сидела за столом… а вот уже лежу на кровати и меня бросает в жар. Вроде лежала в футболке и рваных синих джинсах… Но теперь на мне топик на тонких лямках с глубоким вырезом, в котором видно отсутствие белья, и черные джинсы. Пару минут назад соседка вроде бы брала у меня телефон, чтобы посмотреть, как мы получились на совместном фото… А сейчас я в куртке иду с ней куда-то, замерзая от ноябрьского ветра. И голова какая-то странная… Как чужая… Голоса какие-то вокруг… Но только обрывки… Я снова иду куда-то или это просто так голова кружится? Все плывет… Мысли убегают… Холодно. Очень холодно…
Просыпаюсь в темноте, дрожа от холода.
Где я нахожусь? Почему в одних трусах? В одних трусах?!
Страх пронизывает все тело. Я вскакиваю, пытаясь найти свой телефон. Его рядом нет.
Паника накрывает плотным одеялом. Но теплее от этого не становится. Становится лишь трудно дышать. Я хватаю ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Не получается. Я в полной темноте не пойми где, еще и голая… Что произошло со мной? Что? ЧТО?!
Из темноты выныривает мужской силуэт. В горле застревает крик. Бежать некуда, я в ловушке.
Ко мне тянется рука… Я отшатываюсь от нее, ожидая удара. Но удара нет. Рука протягивает мне розовую футболку. Знакомую футболку.
Наконец доносится такой родной голос:
– Прости, я не хотел тебя напугать. Ну и за то, что одеть тебя сразу не смог, тоже прости. Не получилось.
Это Паша. Он рядом. А значит, все в порядке. Он со всем разберется.
Паша заключает меня в объятия и накидывает на меня одеяло. Холод постепенно отступает. Как и страх.
Заставив меня выпить минералки, он рассказывает о произошедшем несколько часов назад. Вечером он получил от меня сообщение о том, что «я хочу подогреть наши отношения». Он догадался, что дело не чисто, и тут же ушел с тренировки, чтобы приехать ко мне. Увидев меня в неадекватном состоянии и хихикающую Вику, просящую передать Максику пламенный привет и пожелания пойти куда подальше, он решил, что с ними меня оставлять не стоит и забрал к себе.
Он догадался, что меня опоили, и попытался помочь. Но я не позволила. Кричала, что я сильная, справлюсь с проблемами сама. Но сама я не справилась. Алкогольное (а, может, и не оно одно) опьянение у меня было впервые, потому меня вырвало. Паше пришлось снимать с меня вымазанную одежду и стирать ее. Потом умывать меня и нести на руках до гостиной, где укладывать на диван. А когда он вернулся с футболкой, я уже задремала, потому он не стал меня трогать и переносить в спальню, где я обычно и спала.
Я сгораю от стыда, хотя тело мое морозит и трясет. Паша забирает меня к себе в спальню, укрывает потеплее, гладит по волосам и шепчет комплименты до тех пор, пока я не засыпаю.
Впервые я с ним в одной постели. Да что там, вы вообще во всей квартире вдвоем. Макса нет. Но нет и романтики. С нами лишь тазик, бутылка минералки и стакан.
Среда
Утро встретило меня мерзким привкусом во рту и ледяным душем. Отпаивая меня рассолом, Пашка берет с меня слово, что я никогда не буду доверять Вике. И не буду вместе с ней есть.
Я трудом киваю. Голова моя похожа на Хиросиму после бомбардировки. А гудит в ней как в трансформаторной будке. И как только люди соглашаются на такое добровольно? Лишний раз убеждаюсь, какая дрянь этот алкоголь.
Несмотря на паршивое состояние, ко мне приходит осознание. Опоили меня и отправили к Паше в самом откровенном топике, не просто так. Вика и ее подружка спланировали все заранее. Видимо, не смогли пройти мимо и простить нам наше счастье. Хотя… Они явно и строчек этих Достоевского не знают. Зато я знаю, что мне предстоит выбор. Выбор того, какой именно удар я нанесу в ответ.
Четверг
Я помню свое обещание Паше. Но злость на Вику и ее подружку оказывается сильнее моих моральных принципов. Я же им верила! А они! Они предали меня самым грязным способом.
В Библии советуют подставлять вторую щеку, когда ударили по первой. Но сегодня я не стала жить по заветам. Я люблю и уважаю Иисуса, но такой бесконечной доброты и всепрощения, как у него, у меня нет. И не будет. Так что крестик я на вечер сняла. Не надо было ему видеть то, что я сотворила.
Вика с ее подружкой, разделившие со мной трапезу, поплатились за содеянное. Чаепитие, на котором каждая вкусила по половине пузырька слабительного, они запомнят надолго. Как и наш этаж, по которому они бегали не в самом лучшем виде.
Я добрый человек, но ситуация с Кириллом научила меня главному – нельзя прощать и подставлять вторую щеку, когда тебе чуть не ампутировали первую. Нужно давать сдачи уже после первого раза, чтобы желания повторно вредить тебе не возникало!
Думаю, такого Вика и ее подружаня-подпевала не ожидали. Но как там говорят: «В тихом омуте – черти водятся»? Так вот, в моем их полно! И нечего было их будить. А если уж разбудили, то будьте готовы к неприятным последствиям. А они просты и стары как этот мир: око за око, сучки.
Пятница
Мне стыдно смотреть ему в глаза после всего случившегося. Но Паша делает вид, что ничего не произошло. Макс поехал домой на выходные, потому сегодня мы смотрим не футбол, а мои любимые мультики.
Знаю, это по-детски, но именно поэтому это так ценно. Как и то, что Пашка катает меня на спине во всей квартире. И такие моменты я обожаю. Моменты, когда он настоящий. Не футбольный хулиган и капитан команды в одном лице или студент престижного ВУЗа, а парень, пьющий клубничное молоко и смотрящий мои любимые мультики.
Радуюсь, что он дурачится и катает меня на спине по всей квартире, потому что с ним и я настоящая. Не умница-девочка, которая во всем слушается родителей, потому что боится, что если они будут ссориться еще и из-за нее, то точно разведутся. И не студентка-второкурсница, которая обязана отлично учиться, чтобы закончить институт в числе лучших, найти высокооплачиваемую работу и обеспечить себя жильем и финансами. Все для того, чтобы никогда не зависеть от мужчины, как ее мать, и не прощать измены со студентками, потому что тебе некуда пойти с малолетней дочерью на руках.
Здесь, в этой квартире, я просто Ника. Счастливая девочка, которая пьет любимое клубничное молоко, смотрит мульки и катается на спине любимого парня. Это мой персональный рай. Так хорошо, как тут, мне не бывает даже дома. Там, кроме ругани родителей и бесконечных завядающих букетов роз, ничего и нет. А здесь есть Паша. Любимый Паша. Мы с ним не выясняем отношения как мои или его родители, которые все же развелись, потому что Пашина мама не стала терпеть выходки отца, как моя.
Здесь, в этой квартире, мы не дети несчастных родителей. Мы счастливые влюбленные, которые представляют себя морскими разбойниками, ведь не зря стену украшает пиратский флаг. Он – наш символ. Символ свободы. Мы с ним сможем все, главное помнить, кто мы на самом деле.
А перед сном, как обычно, он приходит ко мне. Мы лежим, обнявшись, и болтаем обо всем на свете. И тут я решаюсь задать вопрос, который давно крутится в моей голове:
– Получается, ты не только футбольный хулиган…
– Я ультрас, Ника, не хулс.
– В смысле?
– Ультрас – это футбольные фанаты, которые поддерживают любимую команду, оправляются с ней на выездные матчи, готовят перфомансы на трибунах и прочее, а вот футбольные хулиганы – это хулс, именно они дерутся после игр, причем дерутся только с другими хулсами, а не со всеми подряд. Напомни мне, чтобы в следующий раз мы с тобой «Хулиганов зеленой улицы» посмотрели. Это позволит тебя в тему погрузить.
– Так ты, значит, не дерешься после матчей?
– Ну… было пару раз, но тут скорее я в замес случайно попадал, когда выезд пробивал… Точнее, ездил с нашей фирмой, фанатской компанией, в другой город на матч, а там не хватало ребят для махача. Вот и я вставал, чтобы было по правилам одинаковое количество с обеих сторон.
– Поняла. У вас, значит кодекс и сленг свой есть, а не только шарфы.
– И сленг, и шарфы, они же розетки, и не только они. У нас даже мода своя есть.
– Ого! И какая же? Стрижки под ноль и суровые лица?
– Боже, Ника, я культурный болельщик, а не головорез. А прическа такая из-за кафедры военной.
– Ясно. Но вернемся к моему вопросу. Получается, ты два в одном? Не только ультрас, но еще и играешь как профессионал?
Паша мнется, но все-таки отвечает:
– Играл, как профессионал. Сейчас уже как любитель.
– А почему?
Он снова долго молчит. Но потом, видимо, решив, что ночь идеально подходит для откровений, говорит:
– Ладно, не все же время мне это скрывать.
И рассказывает правду. О том, почему больше не играет в футбол профессионально. И о том, почему перешел в разряд профессиональных болельщиков и любительских игроков.
Рассказ его сухой, как простое перечисление фактов, но он все равно пронизан болью. Ведь Паша признается, что катание на сноуборде едва не стоило ему жизни.
Спускаясь с горы, он умудрился поломать ногу. Но рядом не было никого, кто бы пришел на помощь. Он кричал и звал, но только сорвал голос.
Превозмогая боль, он спускался на борде как на санках все ниже и ниже, пока не наткнулся на машину скорой помощи. Радость была не долгой, потому что машина оказалась пуста.
Он ждал врачей и замерзал, но никто так и не появился. Паша только потерял драгоценное время. Тогда он понял, что помочь себе сможет только сам, и снова начал спуск. А когда через несколько часов добрался до людей, то уже не помнил себя от боли. Ему требовалась срочная медицинская помощь, но ближайшая больница была далеко и добирались до нее больше часа.
Потом было длительное лечение, и он учился заново ходить, превозмогая боль. Но, несмотря на все его старания и усердие, он все равно прихрамывал на правую ногу, так что о продолжении футбольной карьеры пришлось забыть.
Хромать он спустя время перестал, еще один несчастный случай вернул коленный сустав на место, но профессиональный футбол стал для него лишь мечтой. И место в команде занял другой. Уйдя с поля, он пересел на скамейку запасных, а потом на трибуны, к фанатам клуба, но не своего.
Слушая этот рассказ, я не сдерживаю всхлипываний:
– Тебе столько всего пришлось вынести… Сколько же в тебе силы, но и боли тоже. Тебе, наверное, тяжело смотреть все эти матчи. Смотреть на эту чертову команду, которая от тебя отвернулась, и знать, что мог блистать с ними, если бы не тот случай в горах.
Пашка вытирает мои слезы и успокаивает:
– Я люблю свой клуб, с детства любил, как и футбол. Но тот клуб и профессиональный футбол, остались в прошлом, вместе со всей этой историей. Я не захотел становится ни помощником тренера, ни тренером в перспективе. А футболистом меня больше не видели, потому о карьере пришлось забыть. Я практик, а не теоретик или учитель, потому переехал в Ростов, чтобы начать все заново. Здесь я просто Паша – студент, ультрас местного клуба и капитан небольшой любительской футбольной команды, а никак не «вот тот хромоногий футболист, на котором крест поставили после травмы… да это он, точно тебе говорю, видишь же, с палочкой идет». Я нашел себе новое занятие, так что все у меня хорошо и не стоит за меня волноваться.
Я хвалю Пашку за мужество, и, уняв слезы, засыпаю у него под боком, так и не сказав самого главного. Не сказав, что плакала я не из-за футбола и его утраченной карьеры. А из-за того, что он мог не найти подмогу и умер бы в тех горах.
И я бы никогда не влюбилась в самого лучшего мужчину в мире.
Глава 5. Рваный ритм
Суббота
Пальцы сжимают молчащий телефон так, что белеют костяшки. Живот скручивает в тугой узел. В голове всего один вопрос: «Почему?». Почему ему так нравится все усложнять?! Ну можно же вести себя нормально. И звонить, если пообещал.
Бешусь уже пятый день, потому что он все еще в режиме «позвоню вечером» и так и не звонит. Почему? Неужели это так трудно?! За это время уже самому телефон можно было придумать и сделать, а не просто написать мне. Вот зачем он все усложняет? Мне казалось, что у нас начало все получаться, а он взял, и пропал.
Заметив мое грустное лицо, Вика ухмыляется:
– Твой золотой Пашечка нашел себе кого-то посговорчивей. А с такой наивной дурочкой общается лишь в те дни, когда у его подружки месячные. И ты явно не первая в списке, у него поклонниц поинтереснее тебя хватает. Профиль ВКонтакте тому подтверждение. Как и куча восхищенных комментов под его фотками.
– Ты что, лазила по его странице?! – моему возмущению нет предела, ведь она снова влезла в мою личную жизнь.
– Ау! Соцсети для того и созданы! Ты показываешь себя и получаешь оценку. А твой Божок явно любит получать комплименты, раз профиль не закрыл. Таким самовлюбленным, как Паша, не нужны отношения. Ты для него просто игрушка. Надоела – убрал в чулан. Пора уже признать: ты не понимаешь, что парням надо на самом деле. Я вот знаю и потому иду на свидание, а ты сидишь дома. Но Паша не позвонит, тебе нечего ему дать. Так что утирай слезки, пока другие наслаждаются жизнью. Чао! – Вика разворачивается на своих высоченных шпильках и покидает комнату в откровенном платье, которое куда лучше назвать удлиненной кофточкой.
А я остаюсь одна с десятком едких фраз, что повисают в воздухе. Я и без того сомневаюсь, ведь за восемнадцать лет так и не поняла, как строить отношения. Видела только вечный ссоры родителей. А про «отношения» с Кириллом и вспоминать страшно.
Тут еще и Вика со своими советами!
Хотя она в этих вопросах куда опытнее. Уже третье свидание у нее. Только за эту неделю. Как только она это делает? У нее и кавалеров море, и подарков. А у меня всего один, и с тем не знаю, как себя вести.
Но, может, она права? Может, Паша действительно эгоист, которому не нужны отношения? Может, я и правда для него лишь игрушка? Не зря же он все еще не подпускает меня к себе близко. И, может, его ник в соцсетях сходится с тем, кто он на самом деле? $волочь…
Вторник
Он стоит у плиты и жарит картошку.
Я пью клубничное молоко, заедая бананом.
В голове все тот же вопрос «Почему?», но я не задаю его. Он не объяснял, почему так долго пропадал, а я не спрашивала. Да, я в курсе, что дура. Но я не буду выяснять отношения, мне скандалов родителей хватило. Как и маминого неадекватного контроля отца. Я пообещала себе никогда не доставать своего мужчину, потому никогда не звоню и не пишу первая. У меня есть свод правил: «Не писать первой, не скандалить и не выяснять отношений».
Я не умею готовить, хотя Пашка меня и учит, но обожаю вкусно поесть. Он об этом знает, как и о том, что сытая я максимально добрая, потому старается. После идеального ужина, ведь готовит он божественно, мы смотрим обещанных «Хулиганов», чтобы я была в теме.
– А вы с главным героем похожи, – подмечаю я.
– Тем, что любим футбол и одеваемся в одном стиле? – уточняет Паша.
– Не только. Вы и внешне похоже. Хотя ты красивее. И я надеюсь, что его история послужит тебе примером. И ты на рожон лезть не будешь.
– Ника, помимо красоты, которую ты мне сейчас так щедро приписала, у меня еще и мозги. Ими я постоянно пользуюсь, честно.
– Это хорошо. Ты мне дорог, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
Ответом мне служит поцелуй и предложение посмотреть еще одно кино, но уже Гая Ричи, на которого я подсела благодаря Пашке. Но как бы мне не нравились фильмы этого режиссера, Пашины поцелуи и объятия куда круче.
После кинопросмотра и принятия душа, я устраиваюсь в своей «спальне». Паша заходит меня поцеловать перед сном.
– Останься со мной, – прошу я.
– Так и быть, сегодня я посплю с тобой, – соглашается он. – Но только в качестве извинения за то, что был таким мудаком и пропадал столько дней. Я понимаю, честно, что так неправильно. Но иногда просто хочу побыть один. Не общаясь вообще ни с кем. Звучит странно, но мне нужна эта тишина. У меня период «Я рад всех видеть», сменяется периодом «Ни с кем не хочу общаться».
«Не хочу ни с кем общаться» звучит куда приятнее, чем «не хочу общаться с тобой». Но мне все равно грустно. Я, даже в моменты, когда все надоели, с ним все равно готова общаться.
Но мысли эти пролетают в голове, а говорю я:
– Спасибо, что сказал. И откровенность за откровенность. Я хочу вместе с тобой не только спать. Я понимаю, что двадцатилетнему парню сложно ограничиваться одними лишь поцелуями, потому готова идти дальше.
Паша внимательно смотрит в мои глаза, а потом целует.
Страстно.
Жарко.
Так, как не целовал ни разу.
Отстранившись от моих губ, он шепчет:
– Я тронут тем, что ты выбрала именно меня. Но все произойдет только тогда, когда ты будешь готова по-настоящему. А не будешь идти на поводу у страхов и советчиков, которые думают, что без этого я тебя брошу.
На глаза наворачиваются непрошенные слезы.
Не знаю, как он догадался, что сегодняшний порыв − это советы Викули, которая два дня вещала о том, что мне уже давно пора прекращать быть недотрогой, а то Пашечку уведут.
Пашка крепко обнимает меня и успокаивает:
– Всему свое время, Ника.
Да, всему свое время.
А время для такого важного момента пока не пришло.
Пятница
– Он тебя не хочет! Ты его не возбуждаешь! Ты не сексуальная! – увещевания Вики звучат как приговор.
– Ты просто дура, если будешь с ним снова общаться! Ищи себе нового парня. А лучше отомсти ему с другим! – а эти советы и вовсе меня пугают.
Зачем я только рассказала ей обо всем?
Просто у меня было такое счастливое лицо, когда я вернулась утром, что Викуля бросилась меня поздравлять с потерей невинности, которая все еще была при мне.
Нет бы промолчать. Но мне же надо было в красках расписать, какой Паша умница. Как он меня понимает и как никуда не торопит, позволяя принять такое важное решение обдуманно.
Вот тут-то она и начала смеяться надо мной, обзывая наивной дурой, которая лапшой с ушей может накормить всю нашу общагу.
– Он самый лучший и единственный, кто меня понимает! – выдаю я Вике ту правду, что шепчет мне сердце.
Но ее перекрывают злобные высказывания соседки по комнате, которая, собирается в очередное свидание. Она проезжается по мне и моим отношениям с Пашей катком:
– Да, да. Он такой один. Прекрасный принц, у которого десяток вот таких вот дурочек под любое настроение. Одна будет в глаза заглядывать и лапшу на уши позволит повесить, другая жаркую ночку организует и пируэты в постели будет выкручивать, а третья, что на уроки мин..
– Хватит! По себе других не судят!
– Именно так, Никуля. И если ты видишь в нем целомудренного, потому что сама таковой являешься, я вижу нормального парня, у которого есть потребности. И кто-то эти потребности удовлетворяет. Если это не ты, и руки у него не в мозолях, то тогда кто?
– Фу!
– Что фу?! Это реальная жизнь, детка. И она отличается от твоих книжек. Только в них красавчик-спортсмен хочет серую мышку с помойки. Ты, конечно, не она, но ведешь себя порой также. А в реальности парни типа твоего Паши хотят кого-то типа меня!
– Боже, когда же ты наконец окрутишь какого-нибудь дурачка и переедешь жить к нему, оставив меня в покое?!
– Скоро, Никуля, скоро. А ты потом еще скучать по мне будешь, потому что никто, кроме меня, тебе правды не скажет. Подружка твоя, Дашуля, такая же наивная, как и ты, с докторами нищими встречается. Так что и дальше будете как дурочки жить и лапшу с ушей хавать вместо того, чтобы по ресторанам дорогим ходить.
– Топай уже. На массаж опоздаешь.
– Главное, ты, милочка, не опоздай на поезд под названием «отношения с Пашей».
С этими словами Вика уходит, а я звоню Даше. Через пару минут она уже сидит в моей комнате и слушает мою слезливую тираду. Я жалюсь на то, что я ни разу не сексуальная чикуля, а наивная идиотка, а Паша найдет себе кого-то получше.
Даша, в отличие от Вики, сплетнями не увлекается. Ее соседка по комнате, Юля, учится на психолога. Она неплохо понатаскала и Дашу. И потому подруга, словно на лекции, объясняет мне, что я проецирую на Пашу свои прошлые токсичные отношения с Кириллом. Но Паша – не Кирилл, он другой, хотя у него своих тараканов хватает, потому что его родители в разводе и у него тоже не было примера нормальной семьи.
Мудрая и начитанная подруга рассказывает мне еще и о том, что у нас обоих тревожно-избегающий тип привязанности (самый ужасный) и что в отношениях мы с Пашкой все время ищем подвоха. Нам с ним трудно строить отношения, и мы все время ждем беды. А если у нас и получается взаимодействовать, мы тут же хотим убежать из отношений.
Прогноз совсем не радужный, потому я уточняю:
– Получается, мы так и будем бегать друг от друга и тревожиться?
– Получается, так, – кивает Даша. – Если не станете наконец взрослыми людьми и не примите на себя ответственность за свою жизнь и свои отношения. Тревожно-избегающий тип – не приговор. Это то, с чем можно и нужно работать. И работать вместе, если вы этого действительно хотите, вы можете построить нормальные, гармоничные отношения. Вы научитесь обжегшись на молоке не дуть на воду.
– И почему ты такая умная?
– Потому что читаю умные книжки Юли вместо того, чтобы сидеть и слушать бред Вики, а потом из-за него себя накручивать.
– Понакручивать себя я умею! Это же святое!
– Просто у тебя перед глазами еще и пример матери-страдалицы, вот ты и воспроизводишь ту же модель поведения. Примеряешь на себя роль «жертвы», которая сидит и ждет звонка. Жертве же не положено самой звонить. Вот Паше и приходится стать «тираном».
– И что мне делать? – уточняю я у своего личного психотерапевта.
– Для начала понять, что ты – не твоя мама. Ты не обязана терпеть. Если тебе не нравится, что Паша не звонит и пропадает – скажи ему об этом. Рот тебе Боженька дал не только для того, чтобы в него пирожные запихивать. А лучше, позвони ему сама. Прямо сейчас.
Хороший совет, бесспорно.
Но легко сказать, позвони, а трудно это сделать. Трудно нарушить свой же свод правил. Хотя я и пробую. Набираю Пашу прямо под поддерживающим взглядом Даши. Она верит, что мы все сможет, если приложим силы. Значит, поверю и я.
Череда длинных гудков без ответа подрывает эту уверенность. Я звоню еще раз, потом еще, но Паша не отвечает и не перезванивает. Я жду, жду, но все тщетно.
– Значит, занят, – успокаивает меня Даша. – На тренировке, наверное, потеет.
– Или на другой девушке, – бубню я, вспоминая беседу с Викой. – Давай лучше о тебе поговорим. Как у вас отношения с доктором развиваются?
Даша тактично делает вид, что не слышала мою ремарку и спокойно отвечает на вопрос, позволяя мне сменить тему:
– Такими страстями похвастаться не можем. У нас все тихо и спокойно. Ходим на свидания, созваниваемся, переписываемся, общаемся. В общем, обычные отношения.
– Без тревожно-избегающих типов?
– Без. Зато с учебой и работой, которая отнимает у него много времени, и некоторой толикой ревности.
– А я думала, что у вас-то в отношениях все хорошо…
– Ника, все хорошо бывает только в сказках, любовных романах и на фото в соцсетях. В реальности у всех есть недостатки. И ты просто решаешь, готова ли ты с ними мириться, потому что переделать никого не выйдет.
– И ты готова?
– Пока да.
– А если он тебя достанет своей ревностью?
– А если он меня достанет своей ревностью, найду другого, больше мне подходящего.
– Дашка, мне бы хотя бы капельку ума, как у тебя…
– Это не ум, это опыт. Причем не мой, а книжный.
– Надо и мне эти книжки почитать.
– Главное − не прочитать, а применить на практике. От сухой теории никакой пользы нет, – философски замечает подруга.
Я соглашаюсь и перевожу беседу на сегодняшнюю лекцию по рекламе, чтобы отвлечься от мыслей о Паше. Обсуждение формулы AIDA помогает, но Даша уходит к себе, потому что давно пора спать, и я даю волю чувствам.
А я сдаюсь и плачу, потому что Паша так и не перезвонил. Плачу, потому что я дура, которая боится писать первой. Плачу, что он ушел в подполье. Мне больно, но слезы не приносят облегчения. Только голова болит сильнее. А боль и обида они никуда не ушли, стоят внутри меня. А мне чертовски хочется их вырвать. Выкинуть из себя, чтобы больше не мучали. Как молчащий телефон.
Чертов молчащий телефон! Это все он! Я бросаю его в стену. Он ударяется и, отлетев, падает за кровать. Там ему самое место. Но этого мне мало. Обида все еще пожирает меняя изнутри. И я начинают лупить стену, в которую недавно кинула телефон. Бью ее от злости на себя, на Пашу и сраный тревожно-избегающий тип привязанности.
На костяшках появляется кровь. Но и это не приносит облегчения, как и Дашина психология. Видимо, психология – полная фигня, как и наши с Пашей отношения. Ну, знаю я, что у меня тревожный тип и состояние жертвы и что? Стало мне легче?! Ни разу. Только хуже.
А такие вот скачки от счастья до боли в отношениях − это ненормально. Если ты дорога человеку, он не будет пропадать, тем более после того, как ты готова была отдать ему самое ценное. И не будет каждый раз устраивать тебе эмоциональные качели.
Обработав сбитые костяшки, я смотрю на свои руки.
Это уже не вина Паши. Это то, что сотворила я сама.
Та боль, что я не смогла выплеснуть иначе.
И это пугает меня. Так не долго стать тем, кого я сама боюсь. Тем, кто ведет себе как безумный из-за любви и приступов гнева. Кириллом. А так не должно быть. Если каждый раз, когда Паша будет пропадать, я буду вредить себе, то это плохо закончится. Это уже плохо. Так нельзя.
Я должна что-то сделать! Должна себя защитить.
Если я не могу остановить исчезновения Паши, то должна остановить хотя бы себя.
