– Думаю, мне будет чем их удивить.
– Вот уж точно. – отвечает ошеломленный Паша.
Приходится признаться, что в чужой город я приехала подготовленной. А заодно и в том, что несмотря на запрет мамы, я все подружилась с Кириллом из соседней квартиры, тем более папе он нравился. Кирилл ровесник Паши, ему тоже девятнадцать. Но он не футболист, а мастер спорта по борьбе, потому именно на нем я отрабатывала приемы самозащиты, пока мама думала, что я читаю энциклопедии в библиотеке. Кирилл научил меня не только бросок через бедро делать, но еще и целоваться, но об этом рассказывать Паше не собираюсь, как и маме с папой. Все-таки это мой секрет.
Паша понимающе кивает, хотя все еще выглядит шокированным. Такого он явно не ожидал. Но он все равно напоминает мне к чему приводит излишняя самоуверенность и просит в случае чего не геройствовать, а бить в пах и удирать.
Я же напоминаю:
– Ничего подобного мне не придется делать, потому что рядом такой надежный и сильный парень, как ты.
Паша довольно улыбается.
Ну а что? Не он один умеет делать комплименты.
Пятница
Какой сегодня чудесный день!
И дело не только в том, что я крепко спала, после вечерней прогулки с Пашей или из-за того, что утанцевалась до этого. Просто с утра мне улыбаются все парни общаги. Видимо, они тоже влюблены, вот и ходят с улыбками. А еще я собрала море комплиментов и даже парочку приглашений на свидание, от которых сразу отказалась. Вот и сейчас меня пригласил на свидание какой-то парень прямо у входа в общежитие, но я отказала и ему.
– Ты отлично танцуешь! – вдруг раздаётся откуда-то сбоку.
Я оборачиваюсь и вижу своего одногруппника. Вредного паренька, который любит меня подкалывать.
– Бедрами хорошо виляешь и не только… – продолжает он.
– В смысле? – недоумеваю я. Мы с девчонками мои вчерашние танцы на видео не снимали и в соцсети не выкладывали.
– Ты в следующий раз, когда надумаешь на стуле плясать под окном, свет-то выключай. Дашкина комната как раз в том крыле, что напротив нашего, и твое вчерашнее жаркое шоу видела вся мужская общага.
– Вот блин! – я осознаю весь масштаб трагедии. Пять этажей, полных пубертатных юнцов, видели мои танцы. Не удивительно, что я собрала столько комплиментов и приглашений на свидание.
– Зато в рейтинге самых аппетитных девчонок общаги ты поднялась на первое место. Не известно, правда, сколько ты продержишься в топе, так что пользуйся привилегией, пока можешь. Кстати, прогуляться вечерком не хочешь?
– Не хочу. – бурчу я и разворачиваюсь, чтобы уйти.
– А что так, новые танцы будешь разучивать? Так я бы составил компанию…
– Я вечером занята.
– Со своим бритоголовым скинхедом что ли гулять пойдешь?
– Мы с моим бритоголовым скинхедом сегодня займемся кое-чем поинтереснее. Думаю, он захочет на практике проверить, сколько покрышек нужно, чтобы …. Сколько там в тебе килограмм?
– Восемьдесят.
– …чтобы восьмидесятикилограммовый труп в них спалить. Как думаешь, восьми штук на тебя хватит?
Ответом мне становятся округлившиеся глаза, и я быстренько удаляюсь от одногруппника, пока он не нашел за что еще меня зацепить. Но сегодня я даже благодарна ему за беседу. Теперь танцевать на стуле и в лифчике я буду только после того, как задвину шторы.
Четверг
У меня очень сильно болит голова и вовсе не потому, что в университете заваливают знаниями, а потому что в голову мою прилетели не только знания, но и что потяжелее. А все очередная игра в фанты эти Катькины. Ничему меня жизнь не учит.
Два дня Даша водит меня по больницам, но везде мне отказывают в приеме, потому что «вам стоит обратиться к врачам своего региона». А мой край –вот он, соседний, пару часов и ты там, но ростовскую медицину это не устраивает. Про клятву Гиппократа тут никто видимо и не слышал, зато слышали постулат «сбагри пациента другому специалисту» и строго его соблюдают.
Я валяюсь в кровати и пью очередную таблетку, ни капли не помогающую от головной боли, и тут звонит Паша. Пары фраз ему хватает для того, чтобы понять, что со мной что-то не так. Я честно признаюсь, что сильно ударилась головой, опуская подробности как именно. Рассказываю, что у меня сильная головная боль, странности со зрением и непонятный привкус во рту, какой-то металлический что ли, вот только я из металлической посуды не ем. Но успокаиваю его тем, что Даша уже взяла меня под опеку и скоро я буду в норме.
Пашу такое положение дел не устраивает и спустя двадцать минут он уже стоит под моими окнами и просит спуститься. Я с трудом отрываю себя от кровати, спускаюсь вниз и он ведет меня в ещё одну больницу. Мы посещаем и приемный покой, и травматологию, и невралгию и даже к обычному терапевту пытаемся попасть. Паша старательно ищет врача, который меня наконец осмотрит, но все его просьбы и уговоры разбиваются о «пусть обратится к врачам своего региона». Такой однотипный ответ его не устраивает, потому мы возвращаемся в общежитие, собираем мои вещи и едем на вокзал, чтобы доставить меня к врачам моего региона.
Паша не хочет оставлять меня одну, но я старательно убеждаю его в том, что за четыре часа поездки в электричке со мной ничего не случится, на перроне меня будут ждать родители, а у него при себе нет вещей и ему завтра на пары. Но все это его не пугает. Он говорит, что передаст меня в руки родителей, а потом сядет на первый поезд и поедет обратно, к утру как раз вернется в город и даже на пары не опоздает. А такой расклад не устраивает уже меня по ряду причин.
Я благодарю Пашу за такую поддержку и несу еще кучу всякой ерунды и в итоге он сдаётся. Уже знает, что я упёртая. Покупает только один билет и садит меня в электричку. Но спустя полчаса я понимаю, что отказаться помощи Паши было очень большой ошибкой. Я перестаю понимать, что происходит и где я нахожусь.
Словно почувствовав это, он звонит. И всю дорогу меня поддерживает только его голос. Он обрывается в местах, где не ловит связь, и возвращается снова, чтобы не дать забыться. Он держит на плаву и смолкает только передав меня в руки родителей, чтобы вернуться спустя час и убедиться в том, что я попала к врачам, они меня осмотрели, констатировали сотрясение мозга средней тяжести и уложили в больницу. А потом, еще спустя час, заботливо шепчет мне «Спокойной ночи» и желает поскорее поправиться.
Вторник
В больнице меня ждёт сюрприз. Нет, это не Кирилл, который вдруг вспомнил о том, что я в больнице и пришёл навестить. О нем не хочу думать, голова болит и без того. Как не хочу думать о том, что полгода не могу с ним расстаться, хотя и отношений-то у нас нормальных нет. Я давно пожалела, что год назад, после того случая, когда ко мне ночью пристал какой-то мужик и я ели от него сбежала, я попросила Кирилла научить меня не только защищаться, но и целоваться.
Последнее было большой ошибкой, потому что поцелуи переросли в как будто «отношения», а потом в манипуляции. И уже без как будто, а в самые настоящие и ужасные. Кирилл клянётся, что наложит на себя руки, если я его брошу, и я ему верю. Когда я говорила о расставании в последний раз, он хватался за нож, так что сомнений в том, что он может причинить себе вред, нет. Видимо его слишком часто били по голове на тренировках, вот и отбили все напрочь. Именно поэтому я так сильно боюсь сблизиться с Пашей. Мне страшно, что от Кирилла достанется и ему.
Больничный сюрприз оказывается таким же безобразным, как и поведение моего «парня». Выясняется, что у меня на голове открытая рана, которую врачи отчего-то не заметили и в неё попала инфекция. К сотрясению мозга добавляется еще и сыпь по всему телу. Все бы ничего, но каждую красную точку на моем теле покрывает ужасная корочка, которая еще и жутко чешется. Таких корочек сотни и самые ужасные, размером с десятирублевые монеты красуются у меня на лбу и между глаз. Все они покрытыми малиновым раствором, снимающим дичайший зуд. О былой красоте речи даже не идет. Молю лишь о том, чтобы корки поскорее сошли и не осталось уродующих лицо шрамов, таких, какие есть у меня внутри.
Четверг
Зеркала я старательно обхожу стороной даже после выписки из больницы, где провалялась десять дней, почти до начала декабря.
И сегодня на осмотр к врачу иду закутанная так, что видно лишь часть лица, но малышка в приёмной все равно умудряется его разглядеть. Она кричит «Чудовище» и заливается слезами.
Я с ней полностью согласна. Но я научилась плакать тихо. Громко я плачу только дома, когда никого нет. Но очередная порция моих душевных мук прерывается телефонным звонком.
Звонит Паша.
Я подымаю трубку и слышу:
– Привет! Мне вдруг захотелось позвонить тебе и сказать, что ты самая красивая девушка на свете.
Теперь по моему обезображенному лицу текут розовые слёзы счастья.
Понедельник
Мои могли замёрзли, потому что почти час я стою в фойе в комнатных тапочках и легкой кофточке, а во входную дверь влетает декабрьский морозный ветер. Минут сорок я не могу отделаться от одноклассника, который вдруг решил меня проведать, раз уж мы поступили в один город и живем недалеко друг о друга. Того самого одноклассника, которому в ногу я всаживала карандаш во втором классе. О чем он, к сожалению, забыл. Но дело не в том, что этот паренек вдруг по мне заскучал, просто его мама передала через меня сумку с продуктами, за которой этот обжора и явился.
Одноклассник не понимает ни намеков, ни слов, что мне пора в комнату. Он же не замёрз, стоит в ботинках и тёплой куртке. Но куда сильнее зимней одежды его греет чувство собственной значимости, ведь он самозабвенно вещает о том, какой же он прекрасный.
В старших классах он вдруг «воспылал» ко мне чувствами, но я его быстро отшила, прикрывавшись отношениями с отличником, которые после этого и начались. Ну не могла я сказать родителям-профессорам, у которых уже вечерам пила чай в статусе «девушки», что я воспользовалась их счастливым сыном ради прикрытия. Так что честно несла свой крест и последствия опрометчивого поступка с конца десятого по одиннадцатый класс, расставшись только после выпускного, под приличным предлогом о невозможности нормальных отношений на расстоянии. И слава Богу, дотошный очкарик посчитал мои доводы логичными и согласился с ними.
Но другой одноклассник, любящий покушать маминых пирожков с капустой, что провоняли сначала всю электричку и мою одежду, а теперь еще и фойе общежития, так быстро соглашаться со мной и отправляться восвояси не собирается. Честно слово, прям герой Достоевского. Идиот. Но я понимаю в чем дело. Тот факт, что я, привлекательная девушка, теперь стою перед ним с обезображенным лицом, на котором только начали заживать ранки, подстегивает его попытать счастье еще раз и снова предложить мне отношения. На это он недвусмысленно намекает и сам, заявляя мне:
– Девушке с таким лицом в высшей лиге больше не играть, а вот я могу взять тебя на поруки.
Взять меня на поруки. Как романтично, не правда ли? По мнению этого идиота, я видите ли залежалый товар, который никто не хочет брать даже с надписью «Скидка 90%», а вот он, благодетель бескорыстный, меня осчастливит и заберет к себе.
Я начинаю раздумывать над тем, как послать настырного одноклассника: вежливо или соответственно тому, что он говорит, как вижу его. Паша заходит в дверь, но в отличие от остальных приносит в помещение не холод, а тепло. Красная роза на длинной ножке в его руках говорит о том, что он приготовил мне сюрприз. И вот это уже по-настоящему романтично. Он знает, что я вернулась с город на утренней электричке и видимо соскучился за эти четыре недели по мне так же сильно, как и я по нему.
Достав телефон, чтобы набрать меня и сказать, что ждет внизу, Паша поднимает глаза и замечает, что я уже здесь. Улыбка на его лице сменяется озадаченностью, когда рядом он видит раздухарившегося юнца, а потом удивлением и недовольством. Я уверена, что Паша просто развернётся и уйдёт, но он подходит и внимательно смотрит на мое лицо и покрасневшие от стыда щеки. Я знаю, что ни в чем не виновата, я не звала сюда никаких парней, но у меня ощущение, что меня поймали за чем-то постыдным, потому делаю глубокий вдох, а потом быстрый выдох, чтобы хоть как-то успокоить бешено стучащее сердце. А Паша, протянув мне самую потрясающую розу на свете, которой восхитился бы сам Маленький Принц, говорит:
– Ты стала ещё красивее.
А потом разворачивается и уходит.
Бережно прижимая к себе самый дорогой подарок, я тоже разворачиваюсь и ухожу, бросая однокласснику на прощание:
– Я замёрзла.
По дороге в свою комнату я не пытаюсь унять слез, но пытаюсь понять – это от счастья или разочарования. Я вру себе, что это слезы счастья, ведь Паша сделал для меня такой удивительный сюрприз. Но прекрасно знаю, что это слёзы разочарования. Разочарования от того, что такой важный для меня и для Паши момент был испорчен. Он принес мне самую красивую розу, которую я только видела (а их я видела много, уж поверьте, моя мама их просто обожает, потому папа постоянно дарит их, когда накосячит, а косячит он много), а я даже не успела поблагодарить его, хотя знала, как был важен этот поступок. Ведь он говорил, что никогда не дарил девушкам цветы.
Больше цветов он не дарил и мне.
Вторник
«Плакать – это нормально» – говорю я себе снова и снова, пока перечитываю сообщения от Паши. А что я хотела?
Я написала вчера вечером, чтобы поблагодарить его за самый чудесный подарок в моей жизни, но он мне не ответил. Утром я пожелала ему приятного дня, но он снова не ответил. Ответ я получила только после обеда, а лучше бы и не получала вовсе.
«Мало того, что у тебя есть парень, с которым ты никак не расстанешься, хотя этот отбитый Кирилл уже и меня достал своими звонками с претензиями, так к тебе еще и кавалеры толпами ходят. А ты ради них мерзнешь, хотя только из больницы выписалась и тебе надо заботиться о здоровье» – напоминало обо всех моих косяках Пашино сообщение.
Тут уж в пору брать пример с папы и мне дарить Паше розы, чтобы загладить вину. Но я лишь пишу ответное смс.
«С Кириллом расстаться не так и просто, хотя я очень хочу и давно пытаюсь. А еще он скопировал из моего телефона все мужские контакты и прозванивает их с угрозами, так что прости, что и тебе досталось. И в фойе был никакой не кавалер, а назойливый одноклассник, который мне совершенно не нравится. Его мама передала через меня ему сумку за едой, за ней он и явился»
Тут же приходит ответ:
«Это не меняет сути»
После этого мой телефон замолкает.
Паша обижен, я его понимаю. Он прав во всех обвинениях. А вот я, скорее всего, очень даже не права, что не рассказываю ему всей правды о своём «парне» Кирилле.
Но что я ему рассказать?
Что я тоже хотела научиться целоваться и парня? Что то было так романтично, держать все в тайне и считать нас Ромео и Джульеттой, тем более он именно так нас и называл. Рассказать о том, каким милым был Кирилл, как он разгружал ночами вагоны, чтобы купить мне подарок или сводить в кафе? О том, как «мой личный Ромео» распевал вместо серенад песни «Короля и Шута»?
Или сразу перейти к тому, что спустя пару месяцев я все же захотела с ним расстаться, понимая, что Кирилл вовсе не тот милый парень, которым я его считала, а он начал пугать, что покончит с собой? Рассказать, как строчка «Разбежавшись прыгну со скалы» превратилась в угрозу? Рассказать, как хватал нож и проводил им по руке, оставляя кровавые дорожки? Рассказать, как бил стены в сантиметре от моего лица, когда слышал, что я не хочу быть с ним? Рассказать, как проверял телефон, когда я приезжала домой на выходные и заставлял перечислять имена всех парней, с которыми я общалась в течении недели? Рассказать, как пугал меня ещё сильнее, когда я говорила, что боюсь его?
Вот это вот я должна была рассказать Паше, чтобы больше никогда не плакать над такими сообщениями как сегодня?! Думаю, что да. Но я не могу. Кириллу, в отличие о Паши, терять нечего, он сам об этом говорил. И я боюсь, что и убить человека ему труда тоже не составит, так что не могу и не хочу рассказывать Паше всю вот эту правду. Я сама влезла в эти отношения, Джульетта недоделанная, мне и расхлебывать. Самой. Не втягивая Пашу в свои проблемы.
Для Паши я хочу быть самой лучшей, ведь рядом с самым лучшим парнем место только такой же девушке и когда я смогу стать такой, мы будем вместе. А пока… Пока мне нужно дать ему время остыть и разобраться с Кириллом.
Часть 2
Воскресенье
Конечно же, за эти три недели после нашей ссоры, я ни на сантиметр не приблизилась к своему призрачную идеалу лучшей девушки для Паши, да и расстаться с Кириллом у меня не получилось. Даша, как может поддерживает меня, но даже ее мудрости не хватает на то, чтобы помочь мне решить эту головоломку, тем более в версии для нее такая переменная как Кирилл отсутствует, потому она и не может понять моей отстранённости. Ее я объясняю обучением, тем более все мое время занято тем, чтобы успеть нагнать месячное отставание из-за двухнедельного больничного после сотрясения и еще одного двухнедельного больничного из-за той инфекционной сыпи.
Я у преподавателей на хорошем счету, но система баллов играет против меня. Всего за семестр можно заработать сто баллов. Пятьдесят в ходе занятий и пятьдесят на экзамене. Но из-за болезни я пропустила целый месяц и даже если отвечу на экзаменах идеально, по некоторым предметам мне все равно не хватит баллов до пятерки. Меня это расстраивает, очень расстраивает. Я планировала закрыть четыре сессии на одни пятерки и перевестись на бюджет, но моя мечта разрушилась уже в первую сессию.
Мне и без того стыдно, что я, окончив школу с золотой медалью, так и не поступила на бюджет и моим родителям приходится платить за обучение в том университете, о котором я так мечтала. Потому я живу в общежитии, чтобы хоть как-то поберечь родительский бюджет и стараюсь учиться только на отлично, чтобы перейти на бюджет. Старалась учиться на отлично. И мне этого удавалось, ровно до того момента, как одна из антресолей старого общажного шкафа не упала мне на голову в то время как я с повязкой на глазу и криками «Привет! Я Кутузов, я приехал бить французов!» скакала на стуле как на коне, выполняя очередной фант в игре, да врезалась в шкаф, который мне тут же отомстил. И теперь мои мечты о бюджете стали еще дальше.
Какая ирония… Если бы я поступила на бюджет, то никакая антресоль из общежития мне бы на голову не упала, ведь я была жила на съемной квартире. Но я на бюджет не поступила, потому у меня теперь есть сотрясение мозга и нет бюджетного места, что говорит о том, что и мозга-то у меня нет. Это еще и отношения с Кириллом подтверждают. И даже интересно, что у меня тогда так сотряслось аж до средней тяжести?!
Мозга у меня может и нет, зато есть план. Я решила устроиться продавцом-консультантом в торговый центр, как и несколько моих одногруппников, чтобы после занятий успевать заработать хоть что-то. План мне кажется отличным, но зря я поделилась им с родителями.
Мама тут же запретила воплощать его в реальность. Сказала, что мало того, что я позорю ее четвёрками, так еще и в продавщицы решила податься, вместо того, чтобы делать упор на учебу и вклад в свое успешное будущее. Заодно указала на то, что при таком раскладе, их с папой финансовые вложения в меня будут не целесообразны. Смысл им платить за мое обучение, если я буду пропадать на работе и это самое обучение буду пропускать. Лучше сразу в продавщицы пойти, быстренько замуж за какого-нибудь Васька выскочить и спиногрызов ему нарожать, чтобы наверняка в жизни низких слоёв состояться, чем отлично учиться, быть на хорошем счету у преподавателей, чтобы получить отличную работу, строить карьеру, стремиться к успеху и прославлению своей семьи.
Я с мамой не согласна и даже немного поспорила, но в итоге последнее слово осталось за ней. Вариантов других у меня не осталось, пока мне нет восемнадцати и на финансовом обеспечении родителей, личность я не свободная, о чем мне любезно напомнили, так что я пообещала сосредоточиться на обучении и начать победную серию из четыре сессий на отлично со второй.
Мысли об учебе и всех этих бюджетных местах, которые мне не достались несмотря на медаль, меня сильно расстраивают, как и слова о том, что я позорю свою преподавательскую семью такими ужасными оценками, потому что я должна отлично учиться и перевестись с коммерции на бюджет со стипендией как можно скорее.
Новогодняя ночь
Все эти недели претензии к себе и своему уму перекрывали мои мысли о Паше. Но этой ночью я все равно загадываю желание, связанное с ним. И желание сбывается уже через пару часов.
Несмотря на холод за окном, Паша оттаивает и пишет:
«С новым годом, Ника!»
