– Милок, – я довольно нагло уложил руки на её талию и впечатал спиной себе в грудь с такой силой, что Мила выронила стон. Она вскинула голову, и я вновь обжегся о её горящие глаза. Зелёные, как у ведьмы, с яркой чёрной радужкой. Зрачки расширились, губки-бантики распахнулись, транслируя полную растерянность. – Пойдем, сладкая, там конкурсы начинаются.
– Кирилл… – только и смогла выдавить она, но покорно кивнула и развернулась к сцене.
Я отпустил её, позволив на мгновение затеряться в толпе коллег, а сам резко развернулся, сгребая за грудки этого очкарика.
– Ты кто?
– Зорин…
– Слушай, Зорин, ещё раз свой взгляд забудешь в её сиськах, я забуду, где твой хер зарыл. Ясно? А если и найдешь, то будешь свой хер по кусочкам собирать и слезами омывать. Я достаточно красочно описал перспективу?
– А ты кто?
– Недостаточно, очевидно, – усилил хват, цепляя пальцами ворот так, чтобы пидорский накрахмаленный воротничок, застегнутый на все пуговицы, впился в его горло. – Что ж ты, ботан, непонятливый-то такой?
– Все! Все! – он жалобно застучал кулаками по моей груди.
– Не отсвечивай…
Я бросился в толпу и вовремя, Милка уже со всех ног бежала в сторону женской уборной, но что – я зря тридцать три балла набрал на квалификации? Догнал, схватил негодницу и уже в отработанной манере потянул на себя.
– Милок, ну куда же ты?
– Чибисов, – зашипела она мне в шею. – Ты следишь, что ли?
– Нет, это ты постоянно мне дорогу перебегаешь.
– Спасибо за улаженный скандал, но это ничего не значит. Отпусти… – девушка упиралась руками мне в грудь, но чем отчаяннее она пыталась вырваться, тем крепче я прижимал её к себе. Ладонью удерживал её голову, заставляя склониться к плечу.
– Что ж ты вспыльчивая-то такая? Откуда в тебе столько огня, Людмила?
– Меня Люся зовут, – прошептала она и со всей дури вонзила свои зубки в шею.
– Люся, так Люся. Только я буду тебя называть Милкой, как шоколадку, – платье из тонкого шелка провоцировало меня. Я как придурок щупал свою добычу, водил по силуэту, аккуратно скользил по рукам и всё время дышал… дышал… Обворожительно-сладкий аромат. Точно, шоколадка…
– А ты всегда идешь в столкновение, да? – когда я ослабил хват пальцев, Мила чуть откинула голову, чтобы полоснуть взглядом своим злющим.
– А так жить проще. Идешь против толпы, и тебя постоянно дубасят, врезаются, хамят… А когда ты по течению плывёшь, то никогда не ожидаешь, когда по яйцам прилетит. Поэтому да, ты права, – она не отводила взгляда, позволяла насытиться ласковым пламенем, что изредка вспыхивал в расширяющихся зрачках. – Лоб в лоб.
– Люда! Конкурс! – чьи-то цепкие руки схватили Курочкину за локоть и потащили прямиком на сцену. Я хотел было разжать пальцы, но Мила явно что-то задумала, потому как схватила меня за футболку и звонко рассмеялась.
– Тогда пора столкнуться, Чибисов! Пора, сладкий мой, как шоколадка!
Мамочки родные! Да что это за женщина? Огнище…
Я покорно шел за ней, упиваясь ошалевшим от возбуждения и предвкушения взглядом, покорно позволил втянуть майора… капитана полиции в абсолютную авантюру.
Но было феерично!
Я будто вновь вернулся во время, когда мне восемнадцать, весь мир у моих ног, а впереди уйма мест, возможностей и разврата!
Последним мы и занимались… Отчаянно, самозабвенно и весело. Люся хохотала, как девчонка, крепко держала меня за руку и перебрасывалась острыми фразочками с Лёвкой, выбежавшим с девушкой на сцену почти сразу за нами.
– В тему конкурс, да? – ржал Доний, взглядом показывая Курочкиной на выданный перед финальным конкурсом реквизит в виде яйца.
– Хана тебе, Доний! – Милка с такой яростью полоснула большим пальцем себе по горлу, что страшно стало даже мне. – Чибисов, если мы просрём этот конкурс, то я твои кокосики тоже отчекрыжу. Усёк?
– Неа. Милочек, а мне что с этого выигрыша? Я открыт для переговоров.
– Победа!
– Победа нужна тебе, сладкая.
– А тебе что нужно? – она прикусила нижнюю губу машинально, но так соблазнительно, что член в джинсах стал ломиться на свободу.
– Ты.
– Хер тебе, Чибисов, а не шоколадка. Говорят, от сладкого кое-что слипается, – Люся вильнула своей аппетитной попкой и влезла коленями на мягкую кушетку. Я просто остолбенел! Как истукан замер, наблюдая, как она дикой кошкой ползет по бархатному матрасику. Бессонная ночь мне обеспечена. Нам! Нам обеспечена, мной…
– Это принцип? – я обернулся, а убедившись, что все увлечены ведущим, быстро сжал ее щиколотки и со всей дури укусил за задницу. Ибо не хер быть такой сладкой. – У адвокатов нет принципов. Не надо ля-ля!
– А я плохой адвокат! – Люся взвизгнула и попыталась перевернуться, за что получила второй укус. Для симметрии. – А ты отвратительный представитель власти.
– Зато я охренительный представитель тебя в своей кровати…
– Мечтать, капитан Чибисов, – Люся всё же смогла перевернуться, ещё и растянулась в такооой коварной улыбке, что прям лимон уложить меж её губок захотелось. Зараза такая! Ой… Эта женщина явно на строгой диете, питается мужской кровью и захлёстывающим возбуждением. – Команда мечтать дана, капитан. Усёк?
– Ещё бы!
Сдохну, но уедет со мной. А пока… А пока пусть приготовится, ибо я встал на скользкую дорожку её правильного питания.
…
В огромных женских глазах разыгрывалась буря. Настоящая, убойная, смертоносная. Эмоции так и рвались наружу, однако Люся мастерски их сдерживала. Но выдавал её взгляд: пылающий, живой и непредсказуемый. Она тонула в своем возбуждении, неосознанно подогревая моё. Сжимала губы, стискивала пальцами края кушетки, впивалась ногтями в нежный бархат, но не издала ни звука. Казалось, ещё чуть-чуть, и она взорвётся, как шарик воздушный. А это мне и было нужно. Ещё как нужно!
Её эмоции хлеще дури, ты перестаешь здраво воспринимать реальность, тебя не волнует собственный статус, уровень зашкаливающей глупости этих конкурсов. Да тебя вообще ничего не интересует! Тебя просто безжалостно топят в густом тумане женского очарования и соблазнительности, а ты и не барахтаешься. Тонешь, принимая казнь как благодать и счастье.
Хоть Люся и молчит, но вид у неё абсолютно страдальческий. Вижу, как по коже ног струятся табуны мурашек, вижу, как её брови смыкаются на переносице, а веки все медленнее и медленнее смыкаются.
Я толкнул яйцо, и оно заскользило по ногам, прячась в шелке платья.
– Не смей… Не смей…
– Серьезно? А вот твои глаза говорят обратное, Милочек.
– И что же они говорят?
– Трахни меня на глазах у всех, – прохрипел я и, подцепив край ткани зубами, стал тянуть вверх. Обернулся, а поняв, что вокруг нас слишком много народу, встал на колени, прикрываясь Милку от чужих глаз.
Она была подо мной, такая горячая, нервно подёргивающаяся, но ни за что не признающаяся, что хочет того же. Принципы, значит… Окей…
Я лишь пробежался носом по впадинке от колен до чёрной сетчатой ткани белья, а она заскулила. Тихо-тихо, как мышка. А засмеялся, читая вышивку на полупрозрачных трусиках: «Мечтай!»
– Надеюсь, ты не думаешь, что я глухой?
– Кати яйцо, Чибисов! Просто кати это гребаное яйцо дальше, – она отпустила свою сдержанность, едва заметно подвиливая бёдрами. Мазнул языком по коже её бедра, проникая чуть глубже, чтобы зацепить клочок ткани, а потом размашистым движением лизнул от лобка до пупка.
Моя девочка тряслась, как поломанный вибратор. Я слышал стук её зубов, видел блуждающий хмель в глазах и кайфовал.
Шелк совершенно не тянулся, не позволяя мне занырнуть в её пышную грудь, вдохнуть тепло её тела, поэтому я все так же меееедленно катил яйцо, подталкивая его языком. А когда оно умостилось между двух полусфер, замер, придерживая подбородком. Всего пара миллиметров отделяла нас от победы… Всего пара миллиметров.
– Тебе решать, либо ты победителем едешь ко мне, либо поражённой, но всё равно ко мне.
– Мечтать, Чибисов… Мечтать, я сказала!
Это были её последние слова, потому что она очень быстро поняла, что сделала своим охренительно красивым ротиком. Люся не успела даже взвизгнуть, потому что я мгновенно ударил подбородком по хрупкой скорлупе.
– Чибисооооов!!!!!
– Мечтаю, Милка, мечтаю…
Глава 10
Не буду врать, смотрел вслед убегающей со сцены Милке не без удовольствия. Даже улыбку свою не сдерживал. Перекатывался с пятки на носок, пытаясь унять захлёстывающее возбуждение. Но не физическое. Нет… С каменным членом я могу справиться, а вот со взрывающимся мелкими пузырьками мозгом – нет. Не умею. Не было у меня подобного. Я себя ощущаю пломбиром, на который налили газировку: пенюсь, шиплю и растекаюсь бесформенной массой. Занятно. Весело. Но пипец как неудобно.
– Кир, ты что устроил? – Доний ржал так, что казалось, сейчас на сцену рухнет без сознания. – Курочкина тебе этого не простит. Смертник ты, Чибисов. Смертник…
– Всё равно со мной уедет!
– Ой ли…
Эх… Я даже представить себе не мог, что мои неаккуратно сказанные слова окажутся пророческими.
Мы с Лёвкой вернулись за свой столик, но, не сговариваясь, мониторили часть зала, откуда виднелись двери уборных.
– Ты её знаешь? – Доний плеснул мне водки и затянулся кальяном.
– Ага, она в меня бутылкой пульнула в баре, еле увернулся. Решил наказать безбашенных горе-алкашек, а там Люся-я-вся-томлюся. Она меня чуть не угробила, а смотрела так, будто это я её в темном переулке подкараулил с монтировкой наперевес. А потом оказалось, что она так мужика себе загадывала нормального. Как думаешь, я нормальный? – хохотнул и опустошил бокал, но спасительной горечи так и не почувствовал.
– Давай будем сдержаннее с формулировками, – снова заржал Лёва, стекая по дивану. – Я тебе больше скажу, Чибисов, ни от тебя, ни от Люсьен нормальностью даже не пахнет. Она знаешь какая? – если бы я своими глазами не видел, как тот облизывается на Веронику Ветер, то решил бы, что он втюрился в Милку по самые тестикулы, настолько было у него блаженное выражение морды. – Люська – стена. Понимаешь? Такая надёжная, несущая. Как говорит Царёв, на таком фундаменте простоит целый дом, даже когда вокруг бушует буря.
– Да она сама буря, Лёв.
– Это да, – закивал Доний. – И ей нужна такая же глыба, монолит, понимаешь? Поэтому тут не про нормальность вовсе. А про умение жить, как на вулкане, и чилить с холодным «русским белым». Но это неважно сейчас, – друг пульнул под потолок густые кольца дыма и злорадно захихикал. – Она выбрала тебя. Помнишь сказку про Царевну-лягушку? Вот. Поздравляю, Чибисов, ты – лягуха, в которую угодила стрела Люськи Курочкиной.
– Козёл ты, Доний, – я бросил в хохочущего друга горстью фисташек и закурил. – А всё сказочки читаешь.
– Да я серьёзно. С ней же можно связываться, только если не боишься быть раздавленным.
– Абьюзерша? – ржать пришла моя очередь, как только представил домострой «по системе Курочкиной».
– Да нет. Ну, вот взять последнего её мужа…
– Последнего?
– Третий, кажется. Или четвёртый… – задумался Лёва. – Третий. Да. Три раза я лично её из ресторана воровал, пытался в почти игровой форме предотвратить Армагеддон, так сказать. Не удалось…
– Вор и рецидивист, значит?
– Отставить ментовской юмор! Последний официальный у нас Мишаня. Нормальный вроде мужик был, мы с парнями его даже пробивали: ни алиментов, ни обременений. Кристалл! И бизнес у него был, и деньга водилась. И вроде счастливы были, а потом ХОП! И в домохозяйку превратился. Хрен его знает, что там у него произошло, но схлопнулся его магазинчик, да так, что Люся долг выплачивала ещё год. Сама, от помощи отказалась. Упёртая, как единорог из красной книги.
– В смысле? – я давненько не слушал сплетню вот так, взахлёб. Сопоставлял полученную информацию с тем, что уже сумел пробить сам об этой горячей незнакомке, но что-то плохо получалось. Признаться, была мысль, что она своими «леваками» разбавляет унылую бытовуху с каким-нибудь щекастым банкиром, но… мимо. Выходит, и в горящую избу? И коня…
– В коромысле. Она ж года три впахивает, как лошадь ломовая. Тащит и свою ипотеку, и его вечные скитания за смыслом жизни. Жалко, конечно. Но это чувство Люся презирает. Да и сама разберется, это от первого сложно было уйти, а уж с третьим… вслепую найдет дорогу в загс.
– А что с первым? – я максимально сконцентрировался, чтобы не выдать эмоций.
– Да он её после развода больше года терроризировал. Люся продала машину, потому что все ДПС тормозили её, как по расписанию. Изводил, как чёрт последний. Пока Ника нам не пожаловалась, тогда Мирон уже вмешался. А потом Баранова сослали в жопу мира за какую-то провинность, насколько я знаю. Дальнейшая судьба его неизвестна, хоть мы и одноклассниками были.
– Урод, – прошипел я и на мгновение закрыл глаза.
Люся сказала Зорину, что ненавидит мужские истерики, а я терпеть не могу мужскую подлость и желание самоутвердиться, показать собственную мифическую важность за счет женщины. Ушла – значит, либо не твоя, либо ты ни хуя не сделал, чтобы она была с тобой как за каменной стеной. Это моё убеждение. А остальное – отговорки и чушь современной свободы слова.
Нельзя воспитать ни мужика, ни бабу. Нет, ну женщину можно запугать, забить и заставить поверить, что жить по твоим правилам – это норма. А потом обычно вот такие «ломальщики» спокойно находят более молодую жертвую, а бывшая пытается дальше жить. Вот только правила уже давно вызубрены… А реальность уже другая. И тогда она находит точно такого же утырка, спокойно выдыхает и начинает зубрить уже другие правила, но все так же прилежно и наизусть. Поэтому если на пути встречаются одни больные, то можете себя поздравить. Экзамен по «теореме о мудилах» вы сдали на отлично. Что сказать, годы тренировок…
А с мужиками ваще все просто. Он либо твой, либо нет. Можно бесконечное количество раз прощать измены, обиды и медленно сгорать от неутихающей тревоги в сердце, но по факту… Ты его таким выбрала и живешь дальше, лелея надежду приручить. Но он не приручится, не выучит, где его «место», не завяжет блядский член на бантик. Поэтому Лёва мне может сколько угодно говорить про встроенный в Курочкину каток, потому что ни одна женщина не захочет раскатать СВОЕГО мужчину, а ни один мужчина не позволит выгнать «каток» из депо…
– Лёв, а это что за долбоящеры, жадные до чужих женщин? – я вроде прикрыл веки всего на минуту… А распахнув, чуть не ошалел, наблюдая, как Люся и её подруга присаживаются с какими-то упырками за столик.
Голова вдруг стала чумная-чумная. Мысли туманом гнева заволокло. Я даже и дышал через раз, наблюдая, как короткостриженые гаврики в костюмах расшаркиваются перед своими жертвами.
Но больше всего меня… раздосадовал блондинчик с наколкой под ухом. Он то и дело подливал шампанское в её бокал, а сам прижимался тесно-тесно, да ещё и носом своим горбатым потирался о её плечо.
Хуя се… Бессмертный!
Не знаю, что во мне клокотало, но от этого внезапного чувства глаза кровью наливались и кулаки сжимались.
Как удав следил за своей будущей жертвой. Впитывал аргументы, на основании которых выпишу приговор этому обладателю крюка вместо носа, скрипел зубами от нетерпения «казни».
Но то, что произошло дальше, меня просто убрало…
Этот носатый вместе с очередной порцией алкоголя незаметно для Люси всыпал ей что-то в бокал, пока один из их компашки творил представление в виде разлитого вина по столешнице. И улыбочка его эта зафиксировалась в голове, как досье на самого лютого маньяка.
– Нет… Нет… Нет… – зашептал Доний, вскакивая с дивана. Очевидно, наблюдал за тем столиком не только я. – Ты видел?
– Я надеюсь, что ты не про женские ножки. Кислота?
– Я откуда знаю, Чибисов! Ты же мент! – чуть не заорал Лёва, когда Ника залпом опустошила шампанское.
– Да, но я пьяный мент, а это немного… обязывает, – я еле сдерживал себя, глядя, как Люся пригубила шампанское, но эта белобрысая горилла подхватила бокал за ножку, заставляя опустошить тот до дна.
Сука! Так… Корки я оставил дома, поэтому, считай не придраться. Звезду мне и так уменьшили, дальше только сержанты, терять нечего. Окинул взглядом периметр, вычисляя слепые зоны камер, но их было столько, что с ума сойти! И как при таком наблюдении в бар заплывают эти ублюдки?
– Зато я не мент! – зарычал Лёва и бросился в толпу.
– Да и я не майор, – заржал в голос, догоняя друга. – Э! Голубки, чё, бабы просто так не дают?..
Это было последнее, что сказал я, прежде чем впечатать кулак под челюсть крючконоса. А дальше – швах! Тьма и опущенное забрало гнева.
Как только толчки стали повсеместные, вокруг загудело всё! Толпа стала волноваться штормовыми волнами, драка стала разрастаться, и вот уже кроме бьющегося стекла, мата и треска мебели не было слышно даже музыки.
– Лёва! – свистнул я, прижимая ногой к полу одного из той компании. – Ника отключилась!
– Бляяя! – Лёва спрыгнул с мужика и еле успел подхватить девушку за мгновение до столкновения с каменным полом.
– Курочкину забери! – я раскидывал толпу, пытаясь выделить более-менее безопасный коридор, а сам все время смотрел на диванчик, по которому стекала Люся. Ну, хоть не головой об пол, и так отбитая.
Лёва подтянул обмякшее женское тело через спинку дивана, а там я уже подхватил её на плечо.
– За мной!
– Ты куда? – Лёва махал в сторону центрального входа, который был ближе, но сквозь разбитое окно засверкали мигалки полицейских машин.
– Не тормози, Доний. Ни тебе, ни мне ночь в КПЗ не нужна!
– Что делать?
– Я вызвал знакомую бригаду, – мы выскочили в темный двор. – Давай, суй два пальца, только чур в рот…
– Козёл! И шуточки у тебя соответствующие, – зарычал друг, но, послушавшись, снял свой балласт, перекидывая, как я, через колено.
Скрутил её волосы в руке и с силой раскрыл челюсть, а когда Люся стала содрогаться в рвотных рефлексах, снова задышал…
– Вот так… Давай, девочка, давай…
Через мгновение нас ослепили мигалки скорой.
– Ну, Чибисов! – ворчал сонный Муравьёв, на ходу надевая перчатки. – Ты как умудряешься до работы доезжать без приключений?
– Вашими молитвами… Вашими молитвами… Плохо девчатам, креветки, наверное, тухлые были.
– Знаем мы эти креветки, после них провал в памяти…
Глава 11
Люся
Я распахнула глаза от навалившегося неуправляемой лавиной ужаса. Стала хапать ртом воздух, будто кто-то сжал шею. В горле пересохло, голова трещала, как полено в камине. Кое-как поднялась в кровати и пошатнулась от внезапного головокружения. Странная музыка, крики и гомон заглушали все мысли, я словно в вакууме зависла, отчаянно пыталась прийти в себя, но ничего не выходило!
– Доброе утро… – прошелестел тихий, сонный и явно МУЖСКОЙ голос за спиной.
Я не то что вздрогнула. Да я подпрыгнула на кровати, слыша лишь дикое биение собственного сердца. Обернулась, но бесполезно это было, потому что ни черта не видела. А убрать шторку с глаз было попросту нечем! Одной рукой я сжимала обнаженную грудь, второй держала клочок простыни, опасно потрескивающий от натяжения. В голове зашуршали бредовые мысли, нехотя пробирающиеся сквозь густую пелену похмелья.
Так… Вчера я была с подругами в баре. Потом? Что было потом?
Где я?
Что делать?
Отпустить простынь или грудь?
Чёрт… Никогда не думала, что встану перед столь сложным выбором. Если отпущу грудь, то смогу поднять занавес волос, а если отпущу простынь, то покажу свою бразильскую эпиляцию какому-то мужику!
Докатились, Курочкина, просыпаемся хрен знает где… Дальше что? Панель? Алкоголизм?
Понимала, что не шевелюсь и дышу через раз, что выгляжу сейчас полной идиоткой, но ничего не могла сделать. Меня словно парализовало, я вновь и вновь прикидывала все за и против, но не могла решиться: пирожок или тити? Тити или пирожок?
Чёрт, как сложно! Мамочка! Ты же заставляла меня учить геометрию, а не метаться между двумя вариантами, где один абсурднее второго.
– Ты же в курсе, что я тебя вижу? – снова раздалось за спиной.
Этот нахал ещё и посмеивался! Затащил в свою берлогу, опоил чем-то, раздел… И смеётся? Сквозь пылающий гнев я пыталась вспомнить этот голос. Он был мне смутно знаком, но картинка всё никак не складывалась в голове.
– Ты кто? – по комнате полетел мой испуганный шепоток.
– Твой подарок, малы́ша. Я твой подарок…
– Чёрт, – зашипела я и, отпустив простынь, откинула волосы назад. Но лучше бы я этого не делала. В ворохе скомканных простыней и раскиданных по кровати подушек лежал охренительный красавчик.
Мамочка… Мамочка моя… Что происходит?
Я уже вовсе забыла про то, что оказалась голой. Судорожно растирала глаза, практически выколупывая песок осыпавшейся туши, чтобы рассмотреть лицо моего «подарка». Курочкина, что это за жеребец? За такие подарки потом карму ещё полжизни отмаливать приходится, а в следующем перевоплощении и вовсе быть муравьём, или крысой придётся родиться. Б-р-р…
– Только не говори, что ты ничего не помнишь, – рассмеялся он, лениво потягиваясь. – Не огорчай меня.
Боже… Боже… Соберись, Люсенька… Да я забыла ко всем чертям, что лицо собиралась рассматривать! Честно! Прошу это зафиксировать под протокол!
Мои глаза сами заскользили по широкому развороту плеч, будто выточенным из камня мышцам рук и словно нарисованному торсу. Подушечки пальцев запекли, желая лишь одного – вновь и вновь пересчитывать кубики пресса.
Не подарок, а шоколадная конфета без обёртки, ей Богу! Во рту всё пересохло, кровь заиграла драм-н-бейс в ушах, и я уже ничего не слышала. Тыщ-тыщ-тыщ… Как кошка облизывалась на сметану. И это не фигурально…
– Людмила Аркадьевна, – протяжно протянул он моё имя, и весь хмель мигом слетел… Меня словно в прорубь бросили, а перекрестить и вытащить забыли!
Дёрнула головой и зашипела, падая грудью на кровать, чтобы сохранить хоть какие-нибудь остатки гордости. Отчаянно сгребала простынь, пытаясь прикрыться, но эта долбаная ткань отказывалась подчиняться, потому что была во власти мужчины…
Он сжимал край, медленно накручивая его на внушительный кулак. Смотрела, как сильные мужские пальцы перебирают шелковистую ткань, и готова была капать слюной. И я так засмотрелась, потеряв бдительность, что и не заметила, что ползу к нему, как раненый зверь – на лассо.
Потянула носом, ощутив, как облако тонкого мужского парфюма поглощает меня с каждым вдохом. Сама того не понимая, застонала от дерзости одновременно чего-то сладкого, как шоколад, и свежего, как морской бриз.
Слабачка! А ну соберись!!! Возьми себя в руки и прекрати вести себя как мышь, дуреющая от губительного аромата сыра. Это ловушка!
– Людмила Аркадьевна… – вновь зашептал парень за мгновение до того, как моя голова оказалась практически вжатой в его торс.
Ну ладно… Не совсем торс. И не совсем вжатой… Я просто опустила подбородок на бугор, прикрытый ворохом простыни. И что-то мне подсказывало, что с твердостью его агрегата всё отлично. Хотя… Проверить бы, конечно…
– Чибисов, мать твою! – завопила я, ужаснувшись от собственных мыслей, вскочила с кровати. Рванула дверную ручку, сама не понимая, куда и зачем бегу. Квартира была незнакомой, но на удивление светлой, современной и даже кристально чистой.
– С матушкой уже хочешь познакомиться? – хрипло засмеялся он. – Не рано?
– А ну быстро говори, как я очутилась у тебя?
– Меня Кирилл зовут, малы́ша, если вдруг ты забыла, – снова засмеялся парень, откидываясь на пышные подушки. Он идеальным Аполлоном лежал на переливающемся сатине, абсолютно не стесняясь наготы. И взгляд у него был такой въедливый, исследующий…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
