Страница 2 из 4
– Я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.
С безмолвным удивлением вскидываю брови. И Никольский, видимо, ловит моё недоумение через воздух.
– Лер, я понимаю, что наш последний разговор оказался не самым приятным, – вздыхает он. Проводит пятерней по тёмным волосам, но оставляет всё своё внимание происходящему перед капотом на дороге. – Ты просто вывалила на меня факт о беременности. Я растерялся и испугался. Это нормально, но я не подумал, каково тебе. Тебе же, наверное, в разы страшнее. Не у меня же в животе кто-то там живёт.
Мне хочется нервно хихикнуть. Кто-то?! Как будто в меня вселился чужой. Только вот этот «кто-то» – часть меня и Андрея.
– А теперь ты решил подумать обо мне? – хмыкаю я.
– Да, и поэтому мы здесь.
Машина сворачивает в тупиковый переулок и тормозит перед белоснежными воротами.
– Клиника? – Я дёргаюсь на сиденье так, что ремень безопасности впивается мне в плечо, когда мои глаза находят вензельную табличку.
– Нам надо убедиться, что с тобой всё хорошо. Что беременность протекает без патологий, что она маточная…
Я непонимающе глазею на Андрея. Откуда у него вообще такие познания в этой области? Гуглил? А Никольский тем временем спокойно глушит мотор и наконец удостаивает меня взгляда.
Такого же спокойного, где-то даже пустого, но его рука тянется ко мне. Огромная ладонь ложится на мои, накрывая теплом. И я чувствую это тепло. Такое обволакивающее и нужное мне сейчас.
– Андрей, зачем тебе всё это? – потерянно шепчу я, заглядывая в бездонную глубину его почти чёрных глаз. – Пару дней назад ты швырял мне деньги, а сейчас привозишь в дорогую клинику и беспокоишься о моём здоровье?
Ладонь Андрея неожиданно крепко сжимает мои пальцы, сцепленные в замок.
– Потому что ты мне не чужая.
Сердце в груди взвивается какой-то глупой надеждой, и я не выдерживаю. Сжимаю ладонь Никольского в ответ и так беспомощно утыкаюсь лбом в родное плечо.
***
Масштабы клиники меня поражают. Моё обычное представление о медицинском учреждении разрушается в хлам. Никаких тебе очередей в регистратуре, толпы бабулек, сидящих под кабинетами, и едкого запаха безысходности.
Андрей уверенно ведёт меня за собой куда-то на второй этаж. И даже крепко держит мою ладонь в своей, не позволяя моим нервам взять надо мной контроль. Жест Никольского с этим походом к врачу обескураживает, но мы ведь и правда друг другу не чужие. А сейчас тем более.
– Андрей, а талончик на приём? Вдруг нас не примут? – тихо спрашиваю я, семеня за ним по коридору и разглядывая картины, висящие на стенах.
Везде мило спящие младенцы и счастливые мамочки с детками на руках. Это точно отделение гинекологии. Никольский не сдерживает усмешку:
– За те бабки, что они получают за приём, здесь примут в любое время дня и ночи. Тем более я уже обо всём договорился. – Он тормозит у одного из кабинетов, а я немного напрягаюсь. Договорился? – Нам сюда. Подожди секунду, – Андрей указывает взглядом на лавочку у стены, на которую я покорно усаживаюсь.
Сам же Никольский исчезает за дверью с табличкой «Акушер-гинеколог», оставляя меня в коридоре одну. Совершенно одну. Коридор пугающе пуст.
Нацеживаю слюну во рту, чтобы хоть как-то смочить внезапно пересохшее горло. И так же внезапно меня сковывает какое-то дурное предчувствие. Я не знаю, откуда оно.
Похоже, Андрей вроде как оттаял и готов разговаривать… Иначе зачем ему привозить меня сюда? Смысл обо мне беспокоиться?
– Лера, заходи. Тебя ждут. – Никольский появляется в коридоре и галантно придерживает дверь в кабинет. Но перед тем как я решаюсь туда войти, он ловит меня в объятия и оставляет на моих губах нежный поцелуй. Такой трепетный и осторожный, будто бы я стала фарфоровой. – Я люблю тебя, – с придыханием произносит он. – Помни об этом. Всё будет хорошо. Ты, главное, врача слушай, ладно?
Я натянуто улыбаюсь и киваю. Пытаюсь впитать в себя его «люблю». Отогнать лишь сильнее вгрызающееся в меня чувство тревоги. Это просто нервы. Сейчас же, возможно, мне сделают УЗИ, и вдруг там уже что-то видно и можно разглядеть.
А главное, что Андрей всё же приехал. Он любит меня. Мы справимся.
Зайдя в кабинет, я всё-таки ещё раз бросаю на Никольского тревожный взгляд. Но он, уверенно улыбнувшись, плотно закрывает за мной дверь.
Маленький кабинет слепит белыми стенами и идеальной чистотой. Врач, миловидная шатенка лет сорока, вежливо кивает в ответ на моё робкое приветствие и жестом указывает мне на место напротив своего стола.
И так же вежливо вступает со мной в диалог, когда я располагаюсь в мягком кресле. На меня сыплются сотни вопросов: первые месячные, заболевания, первый сексуальный опыт, предыдущие беременности, роды или аборты, дата последней менструации.
И вроде бы врач улыбается и совершенно спокойно реагирует на моё смущение – такое общение с врачом у меня впервые, но тревожное чувство давит всё сильнее. Оно лишь нарастает снежным комом с каждой секундой, проведенной в этом кабинете.
– Какой срок задержки? – учтиво вопрошает доктор.
Я торможу с ответом. Не потому, что не знаю, а потому что мне словно не хочется говорить. Есть желание отгородиться. Я мысленно приказываю себе не наводить панику на пустом месте.
Передо мной же врач. Я в самой лучшей клинике города, а за дверью кабинета сидит человек, которого я люблю и который всё-таки любит меня. Он будущий отец, он здесь и рядом с нами. Чего мне бояться?
Облизнув сухие губы, называю срок своей задержки:
– Ровно неделя.
Врач что-то записывает себе на лист и, не меняя флегматичного выражения лица, говорит мне раздеться от пояса вниз и пройти за ширму к аппарату УЗИ.
Я послушно выполняю просьбу доктора. Ложусь на длинную кушетку и покорно жду доктора. И, как только моего низа живота касается датчик УЗИ, вымазанный мерзко холодным гелем, меня прошибает дрожью.
Волнительной и очень нервной. Неужели мне покажут, что там? Точнее, кто… Конечно, пол никто сейчас не скажет, но какая разница. Мне уже так хочется хоть одним глазком взглянуть на эту микроскопическую горошинку, что так чётко нарисовала две яркие полоски на тесте.
Только врач все манипуляции производит молча. Сосредоточенно сканирует взглядом экран аппарата УЗИ. И от этой напряжённой тишины у меня медленно холодеют руки и ноги. Не выдержав, я пытаюсь заглянуть туда, куда устремлены глаза врача. Чуть вытягиваю шею и слегка приподнимаю её с кушетки. Всё, что успеваю выхватить взглядом, – это чёрный экран и какие-то серые, движущиеся разводы на нём. Врач неожиданно резко отворачивает от меня изображение.
– Вы всё равно ничего здесь не поймёте, – прохладно заявляет она.
А я уже больше не могу молчать.
– У меня там всё в порядке? – смотрю на какое-то равнодушное выражение лица гинеколога с опаской.
– Я закончу с обследованием, тогда и поговорим, – безучастно тянет доктор.
Не знаю почему, но я готова расплакаться прямо в эту же секунду. Что значит, тогда и поговорим? Сердце начинает сильнее биться в рёбра, а воздух в лёгких тяжелеет.
Мне внезапно перестаёт нравится здесь всё: кабинет, невыносимо белые стены, пиканье аппарата УЗИ и безэмоциональный взгляд врача.
– Одевайтесь, возьмите салфетку, вытирайтесь и присаживайтесь ко мне за стол, – резко бросает мне гинеколог, поднимаясь со своего места. Она забирает с собой какой-то лист, только что распечатанный на принтере, стоящем рядом с УЗИ.
Трясущимися руками выполняю все её приказы: вытираю липкий гель салфетками, одеваюсь и на словно онемевших ногах волочусь обратно в кресло.
– Вы же мне можете сказать, что всё хорошо? – срывающимся голосом прошу я.
Врач, нацепив на нос очки, бросает всего секундный взор на лист перед собой. Хотя мне кажется, что проходит какая-то дурная вечность.
– Не могу, – доктор наконец подаёт голос и спокойно смотрит на меня поверх своих очков. – У вас, Валерия, анэмбриония.
Мои пальцы неосознанно впиваются в кожаный подлокотник. Я не знаю значения этого слова, но оно уже мне не нравится. Какое-то пустое и мёртвое.
– Что это значит? – тихо спрашиваю я.
– Это значит, что зачатие произошло, но плодное яйцо пустое. Развивающегося эмбриона там нет. Вам показано прерывание беременности по медицинским показаниям.
Я молчу. Смотрю в какое-то отстранённое лицо врача, а вдоль позвоночника проносится ледяной вихрь.
– Как нет? – шевелю одними губами. – Но я же видела положительный тест. Я… – горло сдавливает паника, и я опять замолкаю.
– Валерия, послушайте, – начинает мягко говорить доктор. Её интонация вдруг становится елейной. – Ничего страшного в этом нет. Иногда такое происходит с беременностью. Может, так даже и лучше. Возможно, какие-то патологии, а ваш организм просто распознал это на раннем сроке и приостановил развитие эмбриона.
Несогласно трясу головой.
– Я ведь не курю и не пью… Я не хочу никакого прерывания.
– Валерия, отпустите от себя панику и лишние эмоции. Мыслите здраво. Вы молодая. Вам всего восемнадцать. Восстановитесь уже через пару месяцев. И тем более срок крошечный – пять недель. Я вообще предлагаю вам обойтись без хирургического вмешательства.
И пока я пытаюсь уловить хоть какой-то смысл в словах врача, упускаю момент, когда перед моим носом на столе появляется упаковка таблеток. Мой желудок сжимается от нахлынувшего страха.
– Вы остаётесь у нас на пару дней, – а врачиха продолжает невозмутимо вести свой монолог. – Принимаете эти таблетки, и эмбрион выходит как обычные месячные.
Мир готов расплыться у меня перед глазами. Осознание просьбы врача медленно и так болезненно доползает до моего мозга. Но я не хочу в это верить. Так не бывает.
– А можно перепроверить? Вдруг вы случайно что-то не увидели? – шепчу я, вдавливая ещё яростнее ногти в кожаную ткань подлокотников.
– Я врач с двадцатилетним стажем. Ну уж не обижайте меня, – неодобрительно хмыкает докторица.
– Прошу вас, – пропускаю мимо ушей и глаз эту явную насмешку. От разъедающего в груди колючего страха я, наверное, готова и на коленях просить её об этом. Подаюсь всем телом вперёд и заглядываю прямо в глаза врача. С отчаянием и мольбой. – Посмотрите ещё раз. Этого не может быть.
Доктор лишь сдержанно переводит дыхание, а лицо всё такое же каменное.
– У вас шок, но аборт неизбежен. Или могут быть печальные последствия для вас, если не принять меры.
Мне хочется крепко-накрепко закрыть уши ладонями. Не слышать её слов. Как я об этом скажу Андрею? Но бегающим от растерянности взглядом я замечаю под рукой врача лист с моей фамилией и заголовком «Протокол ультразвукового исследования». Не знаю, что именно: ужас, боль или вера в чудо, – но что-то заставляет меня дёрнуть этот лист к себе.
Лера
Но докторица оказывается проворнее. Одним чётким хлопком ладони по столу она придавливает к нему белую бумажку.
– Цирк не устраивай, – цепкий взгляд врача изрешечивает меня. Она резко переходит на ты.
– Отдайте. Мне. Мои документы, – проговариваю решительным тоном и не перестаю играть с врачом в гляделки. – Я хочу уйти.
– Валерия, я прошу вас успокоиться.
– Отдайте. Я хочу другого врача. Хочу поговорить ещё с кем-нибудь. – Пытаюсь опять выдернуть из-под её ладони свой протокол УЗИ.
Но дамочка в белом халате сминает его пальцами и бросает себе под стол. Видимо, в урну. И, видит бог, если бы не деревянная перегородка под столом, то я бы кинулась доставать этот лист. Зачем она его прячет от меня? Что там написано?
– Ну что за неуёмная девица, – грубо процеживает врачиха. – Я сейчас санитаров вызову. Прекратите. Сказано же. Замершая беременность. Ты же не враг самой себе?
На каком-то интуитивном чувстве понимаю, что дальше находиться в этом кабинете нельзя.
– Здесь есть единственный враг – и это вы, – выплёвываю ей в лицо со слезами на глазах.
Срываюсь с места и вылетаю из кабинета гинеколога. И пусть мне в спину сейчас полетят проклятья, но больше ни секунды я в кабинете этой мегеры не проведу.
Я чувствую, что мне надо уйти отсюда. А ещё лучше бежать. Скорее и быстрее. Моё сердце чуть ли не вопит, что так быть не может и это какая-то ошибка. И плевать я хочу на двадцать лет стажа врачихи.
Поэтому, как только я оказываюсь в коридоре, то сразу бросаюсь на шею Андрею, мгновенно подскочившему с лавочки.
– Поехали отсюда. Прошу, – умоляюще всхлипываю я и только в этот момент понимаю, что мои щёки уже пропитаны слезами.
– Лер, что случилось? – Никольский ощутимо напрягается.
– Увези меня. Я не хочу здесь находиться. Поехали в другую клинику, к другому врачу. Андрюш, пожалуйста.
Его ладони ложатся мне на плечи. Сжав их, он отодвигает меня и хмуро заглядывает в лицо.
– Что сказал тебе врач?
– Что… что всё. Нужен аборт, – я не сдерживаюсь и больше не могу заглушить рвущиеся из груди рыдания.
Они разносятся по всему пустому коридору. Господи! Да мне даже произнести это вслух больно и дико.
– Чёрт! Это плохо, конечно, – Андрей глубоко вздыхает. – Но если врач сказал, ему же наверняка виднее.
– Нет! – трясу головой как придурочная. – Давай проверим ещё где-нибудь.
– Лер, это лучшая клиника.
– Пожалуйста, прошу тебя. Это же наш малыш, я чувствую, что…
– Хватит! – Никольский жёстко обрывает мои причитания. И даже слишком, потому что я перепуганно захлопываю рот и перестаю реветь. Андрей смотрит на меня уже с откровенным раздражением. – Что перепроверить? Врач же тебе сказал, что это анэмбриония. Что ещё ты хочешь услышать?
– Сказала, но я не знаю… я… – бормочу растерянно, почти виновато под его напором, но тут же меня как обухом по голове ударяют. Я замолкаю. Широко распахиваю глаза и ошарашенно разглядываю Андрея. В ужасе я отшатываюсь от Никольского. – Откуда ты знаешь, что она мне сказала? Я тебе этого не говорила…
Не говорила точно, потому что даже сама не запомнила это жуткое слово. А догадки, что непрошено лезут мне в голову, приносят с собой приступ тошноты. Зажимаю рот рукой и делаю несколько глубоких вдохов.
– Сволочь, как ты мог? – всхлипываю себе в ладонь, в упор смотря на Андрея.
И мне невыносимо больно, когда при виде его наливающихся злостью глаз правда становится очевидной.
Господи, да Никольский каким-то образом в сговоре с той врачихой. Он просто всё проплатил…
– Лера. – Андрей делает шаг ко мне. В его голосе чувствуется угроза. – Я хочу как лучше. Я стараюсь для нас обоих. Ты мне потом спасибо скажешь. Выпей эту чёртову таблетку. Полежи пару дней здесь. Я всё оплачу, а потом, после сессии, мы рванём на Мальдивы. Хочешь?
Его слова режут и кромсают меня без ножа. До безмерного отчаяния и самой глубины души. Вся ванильная пелена слетает с моих глаз. Все эти месяцы, проведённые с Андреем, теперь становятся не моей жизнью. Потому что я люблю того Андрея, что дарил мне охапками цветы, встречал возле универа, смеялся со мной, был душой компании… Того, что был честен со мной и открыт. Я любила красавца.
А сейчас передо мной самый настоящий урод. Нет, не внешне. Внешне я всё так же смотрю на высокие скулы, уложенную копну тёмных волос, чётко очерченные губы и выразительные чёрные глаза.
Но я наконец разглядела, что под этими смазливыми чертами лица. Гниль.
– Вали ко всем чертям, – цежу я через непомерное разочарование и жалость к самой себе.
Разворачиваюсь на пятках кроссовок, собираясь в прямом смысле бежать отсюда. Плевать, что моя сумка так и осталась у Никольского в машине. Но я морщусь от боли и не могу ступить и шагу, когда меня грубо разворачивают за запястье.
– Хрен ты отсюда уйдёшь, – сквозь зубы рычит Андрей.
– Пусти! – вскрикиваю я на весь коридор.
Со всей дури отталкиваю Никольского от себя. Вырываюсь, делаю ещё один шаг прочь… Но с размаху врезаюсь в кого-то, кто откуда ни возьмись появляется прямо на моем пути.
Поднимаю голову и против своей воли застываю на месте. Потому что меня протыкают взглядом такие же тёмные глаза, как и у Андрея.
Передо мной худощавая женщина в белом халате. Её волосы, элегантно подстриженные под каре, выкрашены в холодный пепельный оттенок блонда.
– Что здесь происходит? – Женщина, перестав буравить меня взглядом, бросает его мне за спину. – Андрей…
Я невольно задерживаю дыхание. Откуда она?.. Но ответ находится очень быстро.
Он написан на бейджике белого халата.
«Главный врач Никольская Алла Сергеевна»
– Мам, всё нормально. Мы просто с Лерой ещё не договорили. У нас возникло небольшое недопонимание.
Я в ступоре. За всё время отношений он ни разу не приводил меня в свой дом. Да я и не настаивала. Меня, не имевшую родителей, мысль, что придётся знакомиться с чужими, всегда приводила в волнение.
Но в курсе ли эта женщина, что делается под её носом?
Может, в её силах прекратить весь поганый спектакль? И пусть я толком не знаю, говорил ли Андрей когда-нибудь обо мне матери, но в душе проскальзывает искра надежды… Вдруг Никольская образумит своего сына?
Я непонимающе перекидываю взгляд то на Андрея, то на его мать. И от их немого диалога глазами пол медленно проседает под моими ногами.
Мать и сын смотрят друг на друга так, что я и без слов их понимаю. Она не удивлена и не обескуражена присутствием Андрея здесь. Лишь сканирует его недовольным взглядом, а он… Отец моего ребёнка раздосадованно вздыхает. Мол, я пытался. Ужас сильнее сдавливают мою грудную клетку.
Никольская в курсе, что я здесь делаю и по чьей инициативе оказалась. И, похоже, всё представление только начинается.
Мать Андрея вдруг подталкивает меня дальше по коридору.
– Недопонимание, значит? – натянуто проговаривает она. – Предлагаю нам с Валерией решить всё в моём кабинете. Мы поговорим по-женски, а Андрюша пока сходит нам за кофе. Да, сынок? – Алла Сергеевна многозначительно стреляет в него глазами.
И я даже не успеваю понять, как её сынок покорно оставляет нас одних в коридоре, а от фразы «поговорим по-женски» у меня проскальзывает холод по телу.
Разум настойчиво просит уносить отсюда ноги, но сами ноги следуют за миниатюрной женщиной в белом халате в конец коридора.
Оказываюсь в очередном кабинете этой чёртовой клиники. И он отличается от предыдущего: здесь полное отсутствие медицинских проборов или техники. У светлых стен стоят стеллажи с книгами, везде развешаны грамоты и дипломы, стоит огромный кожаный диван у окна. Но меня усаживают за т-образный стол, а Никольская садится напротив.
– Вы не удивлены… – настороженно начинаю разговор первой.
Алла Сергеевна касается своего подбородка ухоженными пальцами со стильным маникюром и задумчиво очерчивает его.
– О том, что ты залетела? Конечно. Андрюша мне доверяет. Мы с ним всё обсудили и решили, что сейчас нам это всё ни к чему.
Женщина напротив уверенно держит спину, и, несмотря на один уровень наших взглядов, я всё равно чувствую каждым волоском на коже исходящее от неё превосходство. Это Никольская здесь правит балом и в сговоре со своим сынком. Он привёз меня сюда с её подачи.
А я одна. Напугана и растеряна. Страшно ли мне рядом с матерью Андрея? Ни капельки.
Мне просто жутко до того, что сжимается в гадкий комок желудок. Я панически пытаюсь вспомнить, был ли щелчок замка, когда Алла Сергеевна закрывала за нами дверь кабинета.
– Я знаю про тебя, Лера, давно, – Никольская склоняет голову, скользнув по мне оценивающим взглядом. – И не могу сказать, что безумно рада вашей связи. Но чем больше ты запрещаешь что-то мужчине, тем сильнее ему этого хочется. Вот я и закрыла глаза на твоё появление. Ему всё равно это надоело бы. Только ты прицепилась как банный лист…
В кабинете Никольской повисает тишина. Я заворожённо слушаю эту женщину, вцепившись в неё застывшим взглядом. А может, это всего лишь сон? И сейчас завопит будильник моей сестры. Я ведь смогу проснуться от этого кошмара?
– Ну не смотри на меня как баран на новые ворота. Ты же прекрасно понимаешь, о чём я, – раздражённо вздыхает мать Андрея. – Кто там твои родители? Алкаши? Или наркоманы? Детдомовской пробиться тяжело, так почему бы не родить от обеспеченного парня. Да? – Уголки выразительных губ приподнимаются в изящном ехидстве.
Я вдавливаю пальцы в ткань джинсов и наконец решаюсь заговорить. Неуверенно и хрипло, но всё же смотря Алле Сергеевне прямо в глаза:
– Я о свадьбе даже не заикалась. Но я беременна от вашего сына. Он должен…
– Ничего он тебе не должен, – Никольская резко обрывает меня, повысив голос и протестующе выставив вперёд ладонь. А в её взгляде вспыхивает откровенное раздражение. – Меня не интересует, забеременела ли случайно или намеренно. Но никакого отношения к нашей семье ты иметь не будешь. Не рассчитывай. Да и откуда мне знать, перед кем ты ещё раздвигала ноги кроме моего сына.
Её слова неприятно жгут, но кто отец этого ребёнка я знаю на тысячу процентов. Набираюсь смелости и выпрямляю спину.
– Любой тест ДНК покажет, что Андрей – отец этого ребенка, – выдыхаю я.
И пусть не собираюсь я бежать за тестами. У меня и цели не было примерить на себя фамилию «Никольская», но и просто молчать не хочу. Слишком больно бьёт словами мать Андрея.
– Любой тест будет таким, как захочу я, – с усмешкой отчеканивает Алла Сергеевна. – Мои связи и связи отца Андрюши могут творить чудеса. Хоть все суды обойди, да у тебя и денег-то не хватит с нами тягаться.
От источаемого ею яда у меня ощутимо горчит во рту. Она ведь очень красива – как и её сын. И теперь мне понятно, что он унаследовал не только её чёрные глаза. Но и чёрную душеньку.
– Это. Ваш. Внук, – шепчу я, а глупая надежда всё ещё теплится где-то внутри меня.
– Продолжать фамилию Никольских будут хорошие девочки, а не приблуды детдомовские.
Мать Андрея бьёт по самому уязвимому. Мои плечи опускаются, а взгляд падает на колени, в которые я нещадно вцепилась пальцами.
– Я тебе как женщина женщине скажу, – нетерпеливо вздыхает Алла Сергеевна. – Беременность и рождение ребёнка – это не самый лёгкий период в жизни. Особенно когда нет рядом опоры. Старшего сына я родила рано и незапланированно. Его отцу пришлось жениться на мне, но мы развелись сразу же после родов. Но знаешь, мне повезло. У меня были замечательные родители, которые стали моей опорой. А у тебя их нет. И потом, я почти сразу встретила отца Андрея. Вторая беременность была осознанная и долгожданная. Я даже чувствовала себя по-другому, когда носила Андрюшу под сердцем. Была счастлива, потому что знала: у меня появилась настоящая семья. А как ты собираешься тянуть на себе все тяготы материнства одна?
А я всё ещё впиваюсь взглядом в свои побелевшие от напряжения пальцы. Я не знаю ответа на этот вопрос. И чем больше говорит Никольская, тем сильнее чувствую себя загнанной в угол…
– Молчишь? – хмыкает она. – Мой тебе совет. Делай аборт, пока это можно решить одной таблеткой. За деньги не переживай. Ещё дам в конвертике. Айфон себе купишь.
– Я аборт делать не буду, – сипло цежу я.
– И кого плодить собираешься? Нищету? Имей в виду, что от Андрюши ты ни копейки не получишь. Замучаешься таскаться по судам. Уж это я пообещать могу. К нашей семье присосаться не выйдет.
Резко поднимаю голову. Острый взгляд матери Андрея всё ещё направлен на меня. И в нём целый океан цинизма, хладнокровия и безразличия. Кажется, я ошиблась. В этой женщине и души-то нет.
– Мне и ребёнку от вас ничего не нужно, – срывается с моих губ, а перед глазами уже мелькают чёрные мушки.
Подрываюсь с места, бросая спасительный взгляд на дверь, но у Аллы Сергеевны реакция что надо. Одним чётким движением она хватает меня за руку. Сдавливает пальцы на моём запястье и угрожающе тянется ко мне через стол.
– Ты сама ещё ребёнок, – сквозь зубы говорит она. – Я тебя предупредила. Ты ни за что и никогда не докажешь, что Андрей отец. Пока я жива, этому не бывать. – От дьявольских тёмных глаз и злобы в них у меня насквозь холодеет тело. – У тебя два варианта, Лера. Или мы тихо идём на аборт за наш счёт, или ты будешь матерью-побирушкой в восемнадцать лет.
– Отпустите. Я закричу, – судорожно шепчу я, медленно выворачивая запястье из ухоженных пальцев Никольской. Мой выбор однозначен.
Слышу скрип её зубов и вижу, как она сжимает челюсть. Но цепляться за мою руку Алла Сергеевна перестаёт.
На одном дыхании я рвусь из её кабинета. Сердце ощутимо бьётся где-то в горле. Если эта дверь сейчас окажется закрыта, то я и правда готова кричать, орать, ломать изнутри, лишь бы сбежать отсюда.
Но в коридор я вылетаю беспрепятственно. И, слава богу, он пуст. Мне всё равно, что моя сумка с конспектами осталась у Андрея в машине. Главное, телефон спрятан в кармане моих джинсов.
Я просто бегу из этой адской клиники, что есть сил. Не оборачиваясь и не останавливаясь, несусь несколько кварталов до своего двора. Сталкиваюсь с прохожими, влетаю в их плечи и спины. Едва сдерживаю в себе мучительные спазмы тошноты.
Добираюсь домой на своих ногах каким-то чудом. Но, едва переступив порог, сразу лечу в ванную и бросаюсь к унитазу. Меня выворачивает наизнанку до боли в груди. Словно мой организм хочет избавиться от всего, что мне сегодня пришлось глотнуть сполна: предательства, злобы, отчаяния. Всего этого слишком много на одну меня и на крошечную жизнь под моим сердцем.
Я отползаю от белого фаянса на дрожащих ногах. Мне едва хватает сил прижаться спиной к холодному кафелю в ванной. Знаю, что сейчас Вика на смене в кафе, поэтому разрешаю себе взвыть в голос.
Потому что я оказалась совсем не готова к тому, что случилось сегодня.
Лера
Я просыпаюсь от чего-то тяжёлого, что резко падает мне на голову, и недовольного бухтения сёстры:
– Лерка, да выруби ты его.
Плохо соображая, где я и что я, выныриваю из-под пледа, а декоративная подушечка слетает с моей кровати. Видимо, именно она и разбудила меня, упав сверху.
Последнее, что помню, перед тем как затянуло в зыбкий сон, – я пишу сообщение Вике о разыгравшейся мигрени и прошу сестру меня не тревожить, а потом утыкаюсь в подушку лицом и реву.
Сколько часов я пропитывала наволочку слезами, даже сказать не могу. Меня скручивало в жгуты от бессилия и непонимания: за что?
Но, видимо, ревела я долго, раз мой взгляд уже тонет в темноте. Значит, сейчас давно за полночь. Да и ворочающаяся на соседней кровати Вика тому подтверждение. Её смена в кафе обычно заканчивается часов в двенадцать ночи.
– Лера, ну выключи, – стонет Вика, залезая с головой под одеяло.
– Кого? – Я недоуменно приподнимаюсь на кровати, пытаясь разлепить глаза.
А они просто горят от лихорадочно выплаканных из них слёз.
– Свой телефон. Он вибрирует, – раздаётся глухое из-под одеяла с кровати сестры.
И только в этот момент я действительно слышу назойливое жужжание в тишине комнаты.
Свесив с кровати одну руку, поднимаю телефон с пола. И обомлело смотрю на экран мобильного. Там ярко светится надпись – «Андрей». Как глупо и иронично, но возле его имени я всё ещё не убрала этот тупой смайлик-сердечко.
Тут же сажусь на кровати с грохочущим сердцем в груди, крепко зажимая телефон в руке. После того, что произошло сегодня, его звонок никак не вяжется с реальностью. И поэтому я просто сбрасываю вызов, оставляя в спальне тишину, разбавленную лишь размеренным стуком дождя за окном, и стекаю по подушке, поглубже зарываясь в плед.
– Блин, Лера! – тут же возмущается Вика, сбрасывая с себя одеяло, и машет своим светящимся телефоном в воздухе. – Мне звонит твой Андрей. На фига?
– Знать не знаю… – равнодушно бросаю я, прижимаясь щекой к подушке.
– Вы поругались, что ли?
– Типа…
Телефон сестры перестаёт светиться, но тут же снова вибрирует и загорается экран моего. Вика со стоном ныряет с головой под подушку:
– Вы можете разбираться не в два часа ночи, блин?
А я с психом всё-таки подрываюсь с кровати и выскакиваю из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.
Стою в коридоре, где источником света является лишь мой звонящий телефон, стиснутый в руке.
Сегодня я дала себе твёрдое обещание: больше никогда не соприкасаться с Андреем и его семьей. Через боль и разочарование вычеркнуть всё, что было между нами. Прям наживую вытащить свои чувства из души. Рано или поздно этот шрам затянется, а малыша я буду считать только своим. И ничьим больше.
Но сейчас даю себе слабину. Ошибочную и позорную, но пальцы сами проводят по экрану, отвечая на звонок.
– Лерка, я у твоего подъезда, выйди, – слова в трубке звучат как приказ.
– Что тебе от меня ещё нужно? – резко сиплю вполголоса и в кромешной темноте осторожно перемещаюсь по коридору в сторону кухни.
– Разговор есть.
– Андрей, – твёрдым шёпотом заявляю я, – нам не о чём больше разговаривать. Не звони мне и…
– У меня осталась твоя сумка с вещами.
– Можешь её выкинуть. – Добираюсь на ощупь до стула в кухне и присаживаюсь.
Его старая ножка скрипит на всю квартиру, и я вздрагиваю.
– Иванова, давай расстанемся по-хорошему. Я знаю номер твоей квартиры. Не вынуждай меня туда врываться, – Андрей многозначительно понижает голос.
Первый раз за всю нашу «любовь» он называет меня по фамилии. Это неприятно режет слух. Да и интонация Никольского заставляет с опаской покоситься на тёмный коридор. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы Вика узнала о моих проблемах именно таким образом. Через скандал и разборки. Я обязательно ей всё расскажу, мне просто нужно немного времени – хочется сначала самой всё уложить в голове.
Так что всё же даю сдержанное согласие на встречу с Андреем именно сейчас, посреди ночи. Выйду, заберу из машины свои вещи, и потом его номер просто полетит в чёрный список на всю жизнь.
Сунув телефон в карман домашних штанов, в темноте добираюсь до коридора, накидываю на футболку ветровку, натягиваю балетки и как можно тише выскальзываю из квартиры. Господи, хоть бы Вика не проснулась…
