ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 26.09.2023
А потом, когда третьего ломанули, Жук даже по телевизору, в местных новостях выступил, мол, первые два убийства, наверно, сектанты совершили, а третье подражатели. Жук уже сам не знает, кого искать и от этого бесится постоянно. Ну, тупой. У него, похоже, бабы давно не было, расслабиться не может, вот и всякая ересь мерещится. А еще фамилия – Жук, мля. С такой фамилией не жизнь, а издевательство одно. Хах.
Да и у меня дела не очень идут. Не фартит, епта. А еще меня Маринка бросила. Лярва тупая. Ну, епта, я даже чуть не расплакался. Кому я вру? Расплакался конечно. Я, вот если по чесноку, не соплежуй как Волчков, но сердце пацана задрожало. Вот прям в груди забилось, епта, сердце пацана это… ух, мать твою, сила! Брат за брата за основу взято! Пацан пацана видит из далека! Или это не про пацанов, не помню, епта.
Она, ну Маринка, епта, сказала мне… Вот черт. Стыдоба же. Она сказала, что у меня член маленький и удовольствие я ей не доставляю. Ивлеева тут нашлась. Говорит, мол, что у ее бывших, у всех, пипирки были больше. У Федьки «Кирпича» больше, у Сереги «Пончика» больше, у моего брата Макса, пусть земля ему будет пухом, больше, у этого, как его Коровкина так вообще балда покалено. Да всех уж, кого она нахваливала и не упомню. Короче, у все больше, а у меня меньше, епта. Ну, лярва. Да как она могла меня – нормального пацана с понятиями, да с грязью смешать. Вот сука!
Я ей вчера звонил, ну Маринке, епта, кому же еще, и говорю типа – давай начнем все сначала, а она, сука, в отказуху пошла. Говорит, мол, пошел ты в сраку, у тебя и писюн маленький и бабок нет. Лярва. А я без Маринки никак, я без нее помру, я же сдохну, она же знает, я же руки наложу на себя. Ух, епта, лярва тупая. Как же так? Я же со всей душой пацанской, а она…
А маманя меня вообще предала, выгнала из дома. Говорит мне – «Жека, балбес. Тебе уже двадцать семь, а ты уже конченный. Ты алкаш, епта. Ты чертов алкаш. И тебя уже не вылечить». Не вылечить? Да она и не пробовала ни хрена! Воспитывала как собаку – без любви, без ласки. Да и батя мой алкашарой был. Эх.
Денег маманя мне не дает и говорит – не даст больше никогда. Ох, маманя – маманя. Говорит, мол, не приходи больше домой, живи с дядь Сашей, ухаживай, мол, за ним. Может, хоть поймешь что-нибудь. А что мне надо понять, епта? Что – мне – надо – понять? Что? Я не виноват, что скатился. Я не виноват, что бухаю. Я не виноват, что у меня нет денег. Типа иди, работай и не пей. А нахрена я буду работать, откладывать каждую долбанную копеечку, отказывать себе во всем, и жить, как и сейчас – как бомжара. Я и так уже конченный, ничего для этого не делая. Мне просто не повезло. Как говорится – я родился не в то время и не в том месте! Вокруг много моих ровесников и тех, кто младше и им, их предки бабки постоянно подвозят. На – говорят они, вот тебе сыночек хату трех комнатную в центре, на тебе бабосики, жри икру, епта, ни в чем себе не отказывай. Приходят эти родаки и подтирают задницу и вытирают слюни своим детям – соплежуям. А моя маманя меня просто выкинула из дома, не дает ни копейки. Ништяк, да? Нет. Она меня просто не любит, да и не любила никогда. Пару раз мне говорила о том, что жалеет что вовремя не сделала аборт. Она сама меня так воспитала, это она виновата почти во всем! Не-на-ви-жу! Эх, маманя, вот подохну, поплачешь ты, епта, порыдаешь, орать дуром будешь над моим гробом! Вот тогда то ты поймешь, что сына золотого потеряла! Но поздно будет слезами умываться, епта! А ты умоешься. А соседи тебя изведут за то, что ты меня довела до такого.
А дяде Саше все, кранты. Сдох он, короче. Копыта позавчера ночью откинул. Вот теперь лежит, воняет, гниет у себя на диване, старый козел. Но про это я никому не сказал. Я пацан не прихотливый, нужно было перетерпеть малясь, всего один денек до пенсии остался, а он скопытился. Да пофиг конечно, мне и так его пенсию отдали на руки, как и всегда, отдавали Максону и подписался я за старого мертвого пердуна нормально. Так что все было на мази. Тетка – почтальонка в квартиру не заходила, в подъезде бабки отдала, думаю, брезгует, мне же лучше.
Ну, я вчера и гульнул в последний раз на все бабки, купил коньячилы дорогого, пару банок икры красной, чтобы ложкой ее есть, как в детстве мечтал и колбасы хорошей, не той дешманской, которая на вкус как бумага, а хорошей. Сигарет прикупил ядреных пачку и три красных розы. Ну и все, пенсия у дядь Саши минималка, так что больно не разгуляешься. Как Макс на нее жил даже и не знаю, у него то запросы, по сравнению с моими, просто заоблачные. Любил этот бродяга шикануть мальца.
Но вот если честно дядь Сашу мне малясь все же жаль, как никак родственник. Ну и стыдно немного то, что я его пенсию в одно рыло скрысил. Хотя с другой стороны – ему сейчас нет до бабок никакого интереса. Душа его наверно уже улетела к чертям собачим.
В квартире немного воняет трупаком, ну что поделать? Скоро и я собираюсь того самого, отойти, как говорится в мир иной. Вонять с дядь Сашей будем вместе, дуэтом, ведь хрен знает, когда нас найдут. Маманя на меня злится, дня три – четыре точно не кинется, если конечно дядь Сашу не захочет проведать. Да и гостей у дяди Саши не бывает. Никто не придет, да и плевать.
Веревку я привязал к люстре, а сам встал под ней на табуретку и засунул голову в петлю. Вот стою сейчас – одинокий, всеми брошенный, бедный пацан. Нормальный пацан, ровный, но никому не нужный. Вот, епта, как в жизни бывает. Стою я и смотрю в окно. А за окном лужи подмерзли от легких морозов. Октябрь же наступил как-никак три дня назад, епта. Вот не люблю я холод, лето было бы, можт и не повесился. Кто знает.
А это там кто гуляет по улице? Что за сладкую парочку я вижу за окном? Это же Люда, у Юрка ВДВшника сестра. Поэтесса долбанная. Розинская Ахматова, мля. Помню еще в школе на открытом уроке она читала свои стишки о любви и в конце расплакалась и убежала из класса. Все пацаны и девченки тогда ржали как кони. И сам я хохотал до усера. Училка наша орала на нас и обзывала бессердечными тварями.
А что это за обсосок рядом с Людонькой? Родя Волчков, епта, чертопляс из златоглавой, полупокер столичный, соплежуй зазнавшийся. Идут, такие, милуются, улыбаются. Они что встречаются что ли? Или просто так гуляют? Хах. Два пугливых зайца решили поиграть в любовь. Он сто пудов ее шоркает под хвост. Я бы тоже оседлал эту рыженькую коняшку, епта. Она хорошенькая. Интересно, какая она без одежды? Наверно гладенькая, сочненькая, упругая. Жалко отшила меня лет пять назад. Я и так к ней и эдак, а она – пошел ты, мол, гандон, куда подальше. Я даже хотел разок ее поймать ночью, по башке жахнуть кирпичом, в кусты оттащить и отодрать, но не стал. Я же не макрушник, я пацан с понятиями. Если баба не дает, значит, даст другая. Хах. И почему Жук подумал, что эти два голубка виноваты в убийствах? Дебил же ты, Жук. Кто-кто, а эти двое могут убить только комаров да мух обосранных, но перед этим прочитают им стихи. Хах.
Ну, все. Пора отправляться в другой мир.
Хм, а как офигеет Шишок когда узнает, что я долг ему не отдам. Хотел бы я посмотреть на его тупую рожу, когда он узнает что я подох и денег ему не достанется. Он психанет, так психанет. Он же, тварь упоротая, на прошлой неделе, поймал меня на улице со своими отмороженными ушлепками и обещал переломать мне ноги, если я ему бабки с процентами не отдам. Ну, я и в ответ пообещал, что он все получит до копеечки в середине октября, епта. С гребанными процентами, ха-ха-ха, с хринентами он все получит. Писюн ему на воротник, а не проценты. Шишок думает, что он крутой и может выбить все дерьмо из любого должника, так пусть теперь попробует выбить бабки из мертвеца. Пусть переломает ноги у трупа, мне будет уже все равно. Шишок лошара. Маринка говорила, что и Шишок ее на балде своей вертел, но как любовник он не очень. Зато как лошара он номер один! Хах.
Я ровный пацан, бесстрашный, единственное, что я боюсь, так это того, что меня посчитают трусом. Ссыклом, как Родю. Мне не хочется, чтобы все базарили будто я покончил с собой испугавшись проблем или на худой конец этого безпонтового Шишка. Я не трухло чтоб боятся проблем, и сразу бежать к мамочке, епта. Да и мамочке на мои проблемы плевать с высокой колокольни. Поэтому я, разбросал лепестки от трех купленных мною роз, и написал предсмертную записку, изменив почерк:
«Жеку мы повесили, потому что он стал для нас опасен. Он узнал, кто мы и хотел всем рассказать. Жека ровный пацан и мы его испугались. Теперь он труп. Так будет с каждым грешником». Подпись: «Сектанты убивающие в Розинске».
Вот так вот. Пусть все думают, что я герой, а не трусливая крыса.
Ну ладно, хватит булки мять, пора.
Я проверяю петлю на шее.
Крепкая. Удушит сразу.
Я прыгаю вперед с табуретки. Что-то хрустнуло в шее.
Мое тело раскачивается на веревке.
Боль. Темнота. Удар. Блин.
Люстра свалилась вместе со мной и разбила мне башку. Шея болит. Задницу отбил. Ладно, хрен с ним, попробую еще раз завтра. А может, и не попробую. Наверно лучше жить в дерьме. В дерьме, но жить. Наверно.
Глава 8. Людмила Жуваева
Я люблю холодными одинокими вечерами смотреть порно. Но не то, жесткое, где женщина является жертвой надругательств над ее телом, а то, немного романтичное, обязательно с историей, где сам процесс доставляет эстетическое наслаждение и есть маркировка «эротика», хотя это тоже порно, в чистом виде. Мне нравится смотреть на ласковые прикосновения, нежные поцелуи, красивые обнаженные тела и неспешные движения в удовольствие. Я люблю сюжет. Я люблю «игру» актеров, ведь в порно, как и в жизни эта «игра» не умелая. Я люблю представлять, словно я где-то там, в фильме, где в начале разыгрывается романтическая история и уже после наступает обнаженный апогей откровения и моя рука скользит во влажный мир наслаждений. Я прекрасно понимаю, что это постанова, что все эти интимные сцены снимаются в присутствии двадцати грязных бородатых мужиков, которые отвечают за камеры, свет, звук, интерьер, грим, макияж и прочее. Эти мужики за свою карьеру в порно видели такое, что от вида женских тел у них уже не бывает стояка. Они относятся к порно как к работе и так же от нее устают, как устает какой-нибудь менеджер от кипы разбираемых документов, как устает водила от дороги, как продавец в магазине от хамоватых покупателей, как патологоанатом от вскрытий. Мне сложно представить патологоанатома стоящего над прекрасным телом порно актрисы с окровавленным скальпелем и стояком. Хотя есть извращенцы, которые обожают свою работу. Да и порно такое есть, с кровью. Жесть.
Я знаю, что все эти порно актеры и актрисы не испытывают друг к другу нежных чувств, влюбленности и прочей ванили от которой я таю, они просто долбят друг друга, они просто работают. Я знаю, что как только актеры кино для взрослых приходят домой они перестают быть желанными Джессиками и Антонио, а становятся обычными Манями да Ванями, с такими же проблемами, как и у простых людей, с такими же тараканами в голове. Только они еще более одиноки чем мы, миллионы людей хотят дрочить на их тела, но не один не хочет согреть им душу.
И это не только у нас звезды фильмов для взрослых страдают от гонений, на западе дела ничем не лучше. Порно актриса Оливия Нова покончила с собой в двадцать лет из-за гнетущего одиночества. Порно звезда Оливия Луа устав от недопонимания окружающих и псевдо красивой жизни, которой на самом деле не было, пристрастилась к наркотикам и покончила с собой в двадцать три. Августа Амес отказавшись сниматься с геем, подверглась травле и наложила на себя руки, ей было так же двадцать три.
Это все красиво на экране и я мечтала хоть раз ощутить такое же в жизни… И у меня получилось. Я вновь встретила Родю.
Он приехал из Москвы в Розинск на пару дней улаживать проблемы с квартирой своего отца, но волокита с документами и глупые подозрения полиции заставили его задержаться. Я не видела его лет семь, а может и больше. Мне он всегда нравился. Внешне он далеко не Ален Делон, Бред Пит или кто там сейчас котируется малолетками, но в нем всегда было какое-то внутреннее обаяние. Он притягивал девушек своим умом и замечательным чувством юмора. Правда сейчас он не особо веселый, время берет свое.
На втором же свидании я предложила пойти к нему, я почему-то подумала, что вот он мой человек, именно тот, кого я ждала. Так и случилось – он подарил мне великолепное ощущение того, как это быть желанной женщиной. Женщиной, которой дорожат и которую хотят добиваться. А еще я получила за один вечер от мужчины больше оргазмов, чем за всю свою жизнь. Мне было немного не по себе от ощущения того, что он посчитает меня шлюхой из-за моей ненасытности, но Родя меня успокоил, сказал, что это нормально. За это я ему благодарна в двойне.
Я помню, как я его спросила, испугавшись, что он потеряет интерес ко мне:
– Мы еще увидимся? Я хочу.
А он так спокойно ответил:
– Конечно.
А я начала говорить чушь, в надежде остаться у него:
– На улице темнеет, а я боюсь темноты. И если честно совсем не хочется возвращаться домой. Там кровь, рисунки и пахнет смертью.
– Так оставайся у меня, я только за, – сказал он, и это было искренне.
И я помню, как расплылась в счастливой улыбке, даже щеки заболели.
Мы стали парой. По крайней мере, я так себе объясняла наши отношения. Я надеялась что «мой принц на белом коне» внезапно не исчезнет вместе с той сказкой, которую он мне подарил.
Мы гуляли с Родей по улицам нашего детства, ходили в кино и кафе, сидели у него дома и каждый день занимались любовью. Родя был отличным любовником, хоть и часто уставал и не мог столько раз, сколько мне бы хотелось. Ничего, качество превосходило количество. Мне нравилось все, единственное, что напрягало это звонки какой-то девушки Маши. Родя говорил, что это с работы, но я почему-то не верила ему. Мне кажется, что это звонит ему его молодая, красивая, успешная официальная женщина из далекой Москвы, про которую он скрывает. Может у меня получиться занять ее место в сердце Роди? Я на это надеюсь. А если нет? А имею ли я право занимать ее место?
Моим частым гостем стал следователь по фамилии Жук. Имя отчество – Виталий Степанович. Очень странный тип. Лицо расслабленное, а глаза бешенные, не человеческие, как у пса ищейки. Ищет убийц – сектантов, но, как мне кажется и меня подозревает в чем-то. Не думаю, что у него есть хоть какие-то зацепки, тем более доказательства, но на всякий случай я держу себя в руках и не даю повода для сомнений. В квартире я все максимально подчистила: и кровь, и надписи. Взятки – гладки. Теперь, когда моего брата нет, я чувствую себя по-настоящему свободной и никакой Жук, не сможет помешать моему счастью. Хотя есть один человек, некая Маша. Это имя теперь стало моим самым не любимым. Ненавижу Маш. Так бывает.
Родя классный. Самый лучший. Я даже не знаю, как это объяснить. Вот есть у меня один ухажер – молодой бизнесмен, подкаченный, с деньгами, зубы вставил белее быть не может – блестят за километр, машина есть красивая, дорогая, квартира как футбольное поле, вроде, есть своя, но стоит ему открыть рот, и что-то ляпнуть хоть стой, хоть падай. Дебил. «Это отрыв башки», – как говорит мой тринадцатилетний сосед Санька. А Родя вроде неказист, не самый красивый, а все равно… как бы это сказать, самый родной, что ли, самый настоящий, самый умный. Самый чистый, честный, ну если не считать того, что он скрывает про какую-то Машу. Ненавижу Маш. А Родя классный. Он интеллектуал, прекрасный собеседник, с ним всегда интересно. Вот у моей подруги с работы Насти есть парень, он вроде бы с пожарки, так самое оригинальное, о чем он рассказывает своей девушке – это о смешных видео с ютуба, где все падают по-пьяни и блюют, и еще любит ей показывать самые тошнотворные и противные порно ролики для извращуг. Ролики настолько тошнотворные, что мне не хочется о них даже думать, тем более говорить. Бедная Настюха. А кого она могла найти в этом болоте? Это же Розинск. Все упыри слетелись на огонек. Это самый настоящий шабаш!
Я начала фантазировать, как в детстве, будто скоро я выйду замуж за Родиона. На свадьбе я надену красивое белое, пышное платье, как в американских фильмах. Мы будем стоять на зеленой лужайке, возле арки из живых цветов и работница ЗАГСа спросит меня – «Согласны ли вы, Людмила выйти замуж за Родиона»? И я, конечно, отвечу, что «Да, я согласна», но перед этим буду молчать с минуту, словно обдумывая, будто решая – а нужно ли мне это? Мой милый супруг начнет переживать, а я успокою его нежным поцелуем.
А потом мы с Родей отправимся куда-нибудь на медовый месяц. На какой-нибудь тропический остров, где белый песок, высокие пальмы и бесконечно голубое, словно небо – море, в котором мы будем плескаться. А потом, лежа на песке и попивая кокосовое молочко, я скажу Роде: – «Мне кажется, я беременна». Родион обрадуется, зацелует меня, возьмет на руки и, будет кружить. Мой животик будет расти с каждым днем, с каждым месяцем, я буду округляться. В детстве я подкладывала подушку под футболку и смотрела в зеркало, представляя себя беременной, как же это было давно. Спустя какое-то время, Родя будет слушать мой животик, целовать его и гладить ощущая как толкается наш ребеночек.
Последние дни мы стали неразлучны. И мои фантазии вполне могут превратиться в реальность. Я на это надеюсь.
Но это в будущем, а теперь я не знаю что с Родей, жив он или нет. Что сейчас с ним? Где он? Я впервые в жизни так переживаю за мужчину. То, что произошло – настоящий кошмар!
Родя, милый, я надеюсь, что эти ублюдки попользуются мной и выбросят, только быстрей бы, я должна знать, что с тобой все в порядке.
Сегодня мы гуляли на окраине города, надеялись насладиться тишиной и спокойствием. В Розинске с этим проблемы, тротуаров почти нет, грязь, разруха, все ходят по проезжей части, кругом снуют машины, гоняют маменькины сынки, только получившие права, того и гляди задавят. А молокососы на тарахтящих скутерах доводят меня до настоящего бешенства. Мы надеялись получить удовольствие от общения, а получили лишь проблемы.
В октябре темнеет быстро. Мы заболтались с Родей. Вокруг никого. Вдруг к нам подъезжает машина, я в марках не особо разбираюсь, хоть и сдала на права сама и умею водить, это был какой-то внедорожник. Из него вышли трое. Я посвятила на них телефоном. Ушлый молодняк – три мажора, «папины бродяги, мамины симпатяги» на вид не больше двадцати лет. Мы не остановились, пошли дальше. Родя взял меня за руку, и мы прибавили ход. Молодняк пошли за нами, хихикали и говорили о чем-то своем, передразнивая друг друга. Потом, неожиданно, Родя упал, наверно его чем-то ударили. Я вскрикнула. Слезы брызнули из моих глаз. Молодые свинопасы начали бить Родю ногами, я попыталась помешать и эти выродки ударили меня по лицу. Потом двое из них схватил меня, и кинули в багажник машины. Я вырывалась. Все было бесполезно. Мы ехали не долго, минут пять-десять. Один из молодых придурков все время кричал – «Помедленнее! Ты в жопу пьяный, не угробь нас! Езжай помедленнее! Не гони!», значит, мы не так далеко от Роди. Машина остановилась. Несколько минут ничего не было слышно. Потом багажник открылся и мне в лицо засветили фонариком.
– Будешь орать – убьем, – сказал чей-то молодой голос.
Меня выволокли из машины. Пошел дождь, и капли холодной небесной влаги окропили мое лицо. Потом меня затащили в здание старой школы, я ее узнала, училась в ней в первом классе, выкурила первую сигарету здесь в девятом, когда школа была уже заброшена.
На первом этаже, в бывшем актовом зале молодые уроды связали мне руки за спиной и ноги мокрой веревкой, бросили на пол. Я молчала, не потому что боялась умереть, а потому что хотела, чтобы побыстрее все закончилось. Потом они развели костер, и я смогла рассмотреть своих похитителей. Один был слишком смазлив, похож на девчонку, такие нравятся пятнадцатилетним фантазеркам. Второй утырок с очень тупым выражением лица. Третий толстяк. По одному я бы их одолела без проблем, может, с толстяком бы и повозилась, но с троими мне точно не справится.
– Что дальше? – со злостью в голосе спросил у своих друзей тупой.
– Дальше как договаривались, – спокойно ответил смазливый. У него была слишком модная, слишком гейская прическа. Девочка и есть девочка.
– Я не смогу, ребят, – с дрожью в голосе сказал толстый. – Зря я в это ввязался, ой зря.
– Сможешь, – заулыбался тупой и, погладив себя между ног, обратился к своим друзьям: – А может ее вначале это, ну, типа, трахнем? Она красивая. Мокренькая. У меня прям встал.
– Ну, ты дебил, – вспылил толстый. – Встал у него, посмотрите. Мозги бы лучше на место встали.
– А что такого? – засмущался тупой. – Кто узнает? Мы ее чпокнем по разу и все. Ты можешь и не чпокать, мы и вдвоем справимся, хм, с разных сторон. А потом это самое, ну, как договаривались.
– А как вы договаривались? – спросила я с интересом кое-как присев на грязном полу.
– А ты свой рот то закрой, шалава, – раздраженно ответил мне тупой. – А то мы тебя, это самое, убьем.
– А «убивалка» то отросла? – спросила я и попыталась ослабить веревки на руках. – Что вы сделали с моим парнем? Где он? Он жив?
– Заткнись! – закричал тупой, а его друзья рассмеялись.
– Тащи розы из машины, – сквозь смех сказал толстый, и тупой вышел из актового зала.
Языки костра освещали моих похитителей и их лица, не смотря на молодость, казались зловещими.
– Так как вы договаривались? – вновь спросила я и почти развязала веревки за спиной. – Зачем вы меня похитили? Что вы собрались со мной делать? Явно же не насиловать, ну кроме вашего тупого дружка.
Смазливый и толстый переглянулись. Замялись. Толстый хотел что-то сказать, но тут зашел их тупой дружок с большим букетом роз и сказал:
– Ну что? Когда лепестки будем раскидывать? До того как ей горло перережем или после?
– Все понятно, – сказала я, и по моей спине пробежал холодок. – Значит, вы собрались меня убить и выставить все так будто это сделали сектанты? Молодцы, ничего не скажешь. Только понять не могу – зачем это вам? Острых ощущений не хватает?
– А кто тебе сказал, что мы не эти самые сектанты? – грозно и одновременно горделиво спросил меня тупой.
Я рассмеялась.
– Что ты ржешь, дура? – заорал тупой, явно не ожидая приколов в свою сторону от жертвы.
– А то, что вы мелкие говнюки, да еще и балаболы, – ответила я.
– Это мы убили тех людей, – неуверенно сказал смазливый.
– Не мы конкретно, – поддержал его толстый. – Это наш брат Черный Глаз убил этих людей. Своими руками.
– Мы братство «Глаза тьмы», – встрял тупой. – Я Зеленый Глаз, это Серый Глаз, а это Фиолетовый Глаз, – сказал он и показал на смазливого, а потом на толстого.
– Что вы несете? – спросила я, закипая от тупости собеседников. – Вы совсем уже сбрендили, дебилы? Что вы сделали с моим парнем? Вы его убили? Если убили, вам будет очень плохо. Я убью каждого из вас! Я повторяю! Вам звиздец!
– Заткнись! – снова заорал тупой. – Я тебя зарежу, тварь. Прямо сейчас зарежу! Хочешь?
– Кишка тонка, – резко ответила я и поняла, что веревка за моей спиной развязалась. – Вы тупорылые ублюдки! Вы изнеженные маменькиным вниманием мажоры, вам еще лет по двадцать, а у вас уже дорогая тачка.
– Нам по восемнадцать! – заорал тупой.
– Да плевать, – ответила я. – Вас наверно в школе нагибали. Не давали красивые телки. Никто не давал. Папа не башлял денег столько, сколько вы просили чтобы выглядеть значимыми. Вы не читаете книжки, единственный смысл вашей жизни это вот эти брендовые шмотки которые на вас, и с помощью них вы пытаетесь, как-то выделится. Вы зависите от лайков, просмотров, вы общество потребителей. Потреблядей. Инкубаторские. Вы просто «никто» и звать вас «никак». Вы ведомые овцы, которым нужен жесткий пастух с большим жестким кнутом. И вы нашли его. В лице каких-то там таких же обиженных на всех якобы сектантов. Вы просто сопливые дебилы, которыми пользуются. Вы шестерки. И ваша секта никого не убивала, я то знаю.
– Ты что несешь, сука? Ты что несешь? – с сомнением прорычал тупой.
– Это я убила второго, – нервно смеясь, сказала я. Мои руки были свободны, я выжидала момент для нападения. И я продолжала признание: – Это был мой брат, Юрок ВДВшник. Это я убила его. Я перерезала ему глотку и совершенно не жалею. Это я, а не ваши сектантские идолы. И первого убили точно не ваши. Его убил какой-то маньечила. А вы и ваши друзья – трусливые шакалы. Давайте, убейте меня!
– Ты врешь! Их убил брат Черный Глаз! – прорычал тупой и ударил меня ладонью по лицу.
Я почувствовала, как из моего носа потекла кровь. Я хотела ударить в ответ, но решила выждать более удачного момента, когда троица тупурей будет ожидать этого меньше всего.
– Подожди, – остановил тупого смазливый. – Давай я позвоню Красному Глазу.
– Зачем? – злобно спросил тупой. – Эта рыжая лярва дурачит нас! Посмотри на нее – она смеется. Она смеется над нами. Она держит нас за лохов. Она специально нас злит. Позвони Желтому Глазу, спроси у него – что нам делать дальше?
– Подождите, – влез толстый. – Если на минуту представить что она говорит правду, тогда Черный Глаз нас всех поимел. Он никого не убивал, а просто запудрил всему братству мозги? Получается…
– Получается, – продолжил смазливый. – Что Черного Глаза надо убить следующим. Тогда я сейчас позвоню Красному Глазу и все расскажу, он скажет, что делать с этой девкой. Я выйду, ее пока не трогайте, ничего не делайте. Ты понял Зеленый Глаз?
Тупой закивал головой. Смазливый вышел.
В актовом зале все молчали, и было слышно, как потрескивают доски в костре. Я так же сидела на грязном полу, недалеко от огня, который потихоньку затухал. Передо мной стояли два молодых оболтуса, которые наверно и вправду могут меня убить. Но мне не страшно за себя, мне страшно за Родю. Как он там? Что с ним? Милый Родя, только живи, я не могу потерять тебя сразу, как только нашла. Нет.
– Что вы сделали с моим парнем? – снова, но уже спокойней спросила я.
– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – вовсе горло заорал тупой.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом