Страница 2 из 3
– Как же вы узнаете время? Сколько же я спала? А сами «утро вечера мудренее» сказали… – всполошилась Виктоша.
– Ничего, ничего, милая, – просипела старуха. – Иногда хорошо выспаться – это уже полдела сделать! А время… Зачем его мерить! Оно то течет неспешной рекой, то летит вольной птицей – в клетку его не посадишь и ковшом его не измеришь. А для меня как стала, так и утро! Накось – поешь да расскажи, с чем пришла. Вместе покумекаем, как твоему горю можно помочь.
Поглощая нехитрую снедь, выставленную на стол Бабой Ягой, Виктоша принялась в очередной раз излагать историю своих злоключений. Старуха слушала внимательно, не перебивая, иногда вставала, что-то подкручивала в своем «самогонном аппарате», но ни на минуту не спускала с Виктоши пронзительных глаз.
Девочка закончила завтрак, но все еще говорила и говорила, но вот и ее неспешный рассказ подошел к концу. Она замолчала. Баба Яга тоже молчала, обдумывая услышанное.
– Эх, Желя да Кручина… – просипела она, наконец. – Страшные дела творятся у вас… Я бы тоже сбежала, наверное, а тут дитя малое… Тебе определенно к сестре нашей старшей надобно, но не попасть к ней, минуя среднюю, а к ней особый подход нужен… Нервная она у нас! Да, ладно – не тушуйся! Я научу тебя, что делать надобно. Как железками-то Васяткиными пользоваться помнишь еще? Ну и отличненько… Я вот тебе мази наварила ножки смазать – не так больно будет… да и не простудишься, если чо… Мы вот тебе их сейчас смажем и с собою возьми баночку – пригодится, когда к старшей нашей сестрице пойдешь. И еще возьми пузырек с волшебными каплями – раны они заживляют, мертвого на ноги поднимают, душевные болезни исцеляют… короче, всегда пригодиться могут. Только мало их получается – расходуй с умом! Раны заживить – одна капля, мертвого оживить – одна капля, душевные болезни излечить – одна капля! Три капли тебе, три брату твоему. Потерять их не бойся – они завсегда к хозяину вернуться, потому их никто украсть не сможет, да и работают они лишь по воле хозяина своего – в чужих руках они все равно, что водица ключевая. Все поняла? Ну, давай, присядем на дорожку! Я тебе путь укажу, а дальше сама … Ну, помоги тебе Мокошь, сердечная!
***
Теперь она пробиралась по дну старого оврага. С двух сторон нависали крутые склоны, поросшие то ли кустами, то ли кривыми деревьями. Под ногами снова хлюпало и хрустело, но ноги благодаря волшебной мази Бабы Яги больше не ныли и не чесались. Над головой сияли звезды, да полная Луна время от времени выглядывала из-за облаков. По сравнению с первым переходом – это был сущий курорт! Да и что ей было теперь бояться – после кладбища!
Мысли мало-помалу вновь вернулись к Андрейке и к тем событиям, что заставили его бежать из реальности…
Глава 5. Воспоминания другие, желанные и те, которых лучше бы не было…
Это было ясное солнечное утро. Первое Андрейкино школьное утро. А ее первый день в медицинском колледже.
Лет с шести Виктоша твердо знала, что будет врачом, да не абы каким врачом, а самым лучшим! Ветеринаром! Мама сначала посмеивалась и говорила, что в шесть лет тоже мечтала быть… балериной! А папа рассказывал, как очень долго хотел, когда вырастет, продавать мороженое. Но Виктоша из года в год на каждый дежурный вопрос: «Кем ты хочешь стать?» упрямо продолжала отвечать: «Венетирарным врачом… Веритенарным врачом… Ветеринаром!» И родители смирились.
Первой сдалась мама. «Послушай, Серый, – сказала она однажды. – А ведь наша дочь вывела из нас некое среднее арифметическое!» «Ну, да, ну, да, – поддакнул папа. – Чтобы овцы были целы, и волки сыты! И никому не обидно: эдакая продолжательница сразу обеих династий».
Виктоша тогда, разумеется, ничего не поняла – ее родители всегда изъяснялись на каком-то странном языке загадок и иносказаний – вроде все по-русски, а ничего непонятно! Единственное, что было ясно: больше ее никто не будет отговаривать от поступления в ветеринарную академию, а наоборот начнут всячески «способствовать»: заставлять зубрить биологию и химию, смотреть полезные фильмы и посещать умные лекции, папа возьмет как-нибудь в морг, а мама… Куда ее могла взять мама? В зоопарке она итак уже была, как своя, клетки чистить и кормить зверей с раннего детства почитала за удовольствие!
Она и подумать тогда не могла, что приготовила ей мама! А она однажды объявила: «Завтра весь день будешь сидеть на приеме с дядей Вовой, вернее, с Владимиром Петровичем. Я договорилась».
Дядя Вова, вернее, Владимир Петрович был ветеринаром. Нет, не ветеринаром зоопарка! А именно, что обыкновенным ветеринаром, который арендовал кусочек подвала в торговом центре маленького городка, расположенного неподалеку от их коттеджного поселка, где они проводили почти каждое лето. Ну, что интересного могло ее ждать на приеме у обыкновенного городского ветеринара! И, конечно же, на завтра полил неимоверный дождь! Хороший хозяин и собаку не выгонит из дому в подобную погоду! Но мама надела на Виктошу плотный дождевик с большим капюшоном, дала ей свой зонтик и выставила за дверь.
«Вот так в детях убивают мечты… – уныло думала девочка, топая по направлению к торговому центру. – Придумала-таки, как разрушить мой воздушный замок…»
Мама, мама! Ты и предположить не могла тогда, что именно в тот день, в такой ужасный дождливый день в эту заштатную, самую захолустную из всех захолустных ветлечебницу принесут на операцию сразу двух котов: одного с грыжей, а другого на кастрацию.
Когда Виктоша, поздно вернувшись домой (они уже начали беспокоиться!), начала взахлеб рассказывать, как ей позволили смотреть первую операцию и ассистировать на второй, как она теперь может пойти и кастрировать всех псов и котов – и, вообще, всех, кто нуждается в кастрации, ее судьба была окончательно решена.
«Только не будем тратить еще два года на сидение в школе, – предложила мама. – Лучше пойти в медицинский колледж: и среднее образование получит, и профессию, да и поймет, наконец, сможет или нет».
Так в их семье стало, как сказал сам Андрейка, на одного «первоклассника» больше.
– Ты должна быть самая красивая! – авторитетно заявил Андрейка, как только они вернулись в Москву. – Ты, конечно, итак самая красивая, но первого сентября ты должна быть и одета лучше всех: твои учителя сразу подумают, какая умная девочка и будут тебе одни пятерки ставить!
– Какие глупости! – возмутилась Виктоша. – Кто же пятерки за красивые шмотки ставит? Оценивают ведь ум и знания.
– Ум и знания – это потом! – не уступал братик. – А встречают по одежке! Так тетя Наташа всегда говорит.
– Ну, у меня все-таки не настоящий «первый раз в первый класс», – сопротивлялась сестра. – Такое только один раз в жизни быть может! Значит, собирать и наряжать надо тебя!
– Но я мальчик, и меня особенно наряжать не надо! – не сдавался Андрейка.
В конце концов, пришла мама и положила конец всем спорам.
– Мы, что такие бедные, что не сможем собрать и нарядить сразу обоих? – строго спросила она. – Ну, что же тогда я не вижу иного выхода, как отправить вас не работу. Будете мыть полы в папиной клинике, а по ночам разгружать вагоны. Еще можно устроить вас клетки чистить в зоопарке…
Бедный Андрейка вытаращил глаза, с испугом посмотрел на свои маленькие ручки, но потом мужественно спрятал их за спину и решительно произнес:
– Если мы и вправду такие бедные, я готов!
Виктоша не выдержала и прыснула в кулак. Мама тоже рассмеялась и обняла сына.
– Ну, что ты, глупышка! – прошептала она ему на ухо. – Мы ведь специально приехали на две недели раньше, чтобы одеть и собрать вас!
– Но Виктоша должна быть самая красивая! – упрямо проговорил Андрейка.
– Ну, раз должна – будет! – согласилась мама.
Какое это было счастливое время: всей семьей ходить по магазинам, выбирать одежду, ранец для Андрейки, рюкзак для Виктоши, тетради, ручки, карандаши – всю ту мелочь, без которой нельзя себе представить современного школьника. Мама, как маленькая, визжала при виде ластиков и точилок.
– Серый, Серый, – кричала она на весь магазин. – Ты только посмотри, какие здесь зайчики! Можно купить зайчика-ластик и зайчика-точилку и обоих прикрепить к концу карандаша! О-о-о… А здесь из ластиков можно собрать целый зоопарк! У меня в детстве была точилка-луноход, так все мне жутко завидовали, а вот, посмотри: ракета, спутник, робот… что-то такое совершенно непонятное с глазками…
– Майечка, – останавливал ее папа. – Кто тут у нас в первый класс собирается? Может, мы все-таки обратимся к «виновникам торжества»?
– Знаешь, Серый, – вздыхала мама. – Как жаль, что меня больше не возьмут в первый класс! Я бы сейчас с удовольствием пошла и поучилась – столько красивых штучек появилось… А тетради! Алый, ты не хочешь вот эти с собачками?
– Мам, ну, что я маленькая? – обижалась Виктоша. – Мне нужны тетради с блоками и цветные разделители, а с собачками купи лучше Андрейке.
– Нет, я хочу с роботами! – сопротивлялся брат.
И кто бы мог подумать, что покупку обыкновенного букета можно превратить в событие мирового масштаба! Сначала долго спорили, надо ли вообще Виктоше идти в колледж с цветами.
– Ну, это по-детски как-то… – ныла Виктоша. – Вот увидишь, там никого с цветами не будет, а я, как подлиза какая-нибудь…
– Ну, почему сразу «как подлиза»! – спорила мама. – Разве сделать людям приятное – это подлизываться? Как ты не понимаешь: дарить подарки, видеть радость в глазах людей – это подчас намного приятнее, чем получать подарки самому!
– Да, кто там будет этому радоваться! – удивлялась Виктоша. – Сейчас цветами никого не обрадуешь – это же не «Мерседес»!
– Напрасно ты так, – огорчалась мама. – Это ваше поколение растет по принципу: ты – мне, я – тебе, и все деньгами меряет, а люди более старшего поколения, они простому вниманию умеют радоваться: улыбке, открытке, цветам…
– Мам! Ну, ты, как будто на другой планете живешь, честное слово! – возмущалась Виктоша.
– Мама у нас, конечно, все немного идеализирует, – наводил мосты папа. – Но и плохо думать о людях, которых ты еще даже не знаешь, тоже не очень-то хорошо! Давай купим для твоего педагога какой-нибудь скромный, но милый букет, а там посмотришь, как она к нему отнесется… В случае чего, подаришь ей Андрейкин «Мерседес». Ты, как, Андриан Сергеич, не против?
– Я-то не против… – притворно вздохнул Андрейка. – Только, боюсь, у Виктошиной учительницы нет таких маленьких человечков, чтобы катать в этом "Мерседесе". Или что, человечков ей тоже дарить?
– Человечков не надо! – рассмеялся папа. – Да и по поводу «Мерседеса» я тоже пошутил. А ты, как считаешь, надо Виктоше покупать букет?
– Конечно, надо! – совершенно безапелляционно заявил Андрейка. – К женщинам всегда надо приходить с букетом. Особенно в первый раз!
– Это откуда такие познания? – опешил папа.
– Так дядя Юра говорит, – важно сказал Андрейка. – А ты всегда говорил, что дядя Юра у нас самый умный.
Папа закашлялся, а мама сердито постучала его по спине.
– Ну, раз вопрос о необходимости обукетить обоих с повестки дня снят, – сказала она. – Идем, в конце концов, покупать эти букеты!
Само собой, на покупку цветов ушла еще уйма времени, но кто его тогда жалел! Ведь это было так здорово всем вместе рассуждать, чем розы лучше гладиолусов, а гладиолусы лучше, хризантем, а те, в свою очередь, лучше орхидей и чем орхидеи лучше роз, и можно ли их всех вместе совместить в одном букете.
– Эх, возьму-ка я завтра еще один отгул, – мечтательно протянул папа, – и мы поедем в Нескучный кататься на роликах!
– А, в кафе-мороженое пойдем? – сразу оживился Андрейка.
– И в кафе-мороженое! – согласился папа. – А потом заберем маму от ее студентов и поедем…
– В зоопарк! – сказала мама. – Вы, что, забыли, что все мои первокурсники проходят «боевое крещение» зоопарком?
– Можно и в зоопарк, – согласился папа. – Кому когда-нибудь мешал зоопарк? Ты будешь дрессировать своих студентов, а мы со зверями будем на вас смотреть.
Уставшие, но счастливые вернулись домой. С трудом уложили Андрейку спать. Он несколько раз вскакивал, проверял свой новенький школьный ранец, интересовался, не завянут ли до завтра цветы, перекладывал на стуле одежду – ему всякий раз казалось, что ее будет утром долго надевать.
– Надо, чтобы за сорок секунд – раз, и все! – объяснял он.
– Ты ничего не перепутал? – сердилась Виктоша. – Ты завтра в школу идешь, не в армию.
– А, почему в армию надо быстро собираться, а в школу нет? – спрашивал Андрейка.
– Потому что в армии враги могут напасть, вот и побежишь без штанов, если не оденешься, – решила напугать его сестра.
– Тогда надо уже сейчас тренироваться, – совершенно серьезно сказал брат.
Виктошу тоже пораньше отправили в кровать, но она особо и не сопротивлялась. Ей хотелось самой отвести Андрейку в школу, увидеться со своими бывшими учителями, а потом уже бежать в колледж, на свою собственную «линейку».
Среди ночи она проснулась от того, что брат настойчиво толкал ее в бок.
– Ну, что еще?.. – не открывая глаз, спросила она. – Все люди спят! И ты спи! Я тоже хочу… спа – а – ать… – она сладко зевнула и попыталась повернуться на другой бок.
Но брат и не думал отступать, он ловко вскарабкался на кровать и залез к ней под одеяло.
– Я вот знаешь, что думаю, – проговорил он бодрым голосом, положив руки под голову и мечтательно глядя в потолок. – Ведь получается у нас завтра самый редкий день в жизни! Он должен быть самым счастливым!
Виктоше не хотелось спорить с братом, а очень хотелось спать.
– Угу, угу, – сонно пробормотала она и все-таки повернулась на другой бок.
Но Андрейка уже не обращал на нее никакого внимания – жажда философии обуяла его.
– Мы с тобой завтра первый раз идем учиться: я вообще первый раз, а ты первый раз идешь учиться своей будущей работе. Первый и единственный! Ведь такого первого больше не будет! Я познакомлюсь с новыми друзьями, с новыми взрослыми, узнаю столько всего – и все новое! И все в первый раз. Санька Петров из второго подъезда – он взрослый, он уже во второй класс пойдет! Он говорит, тебе еще надоест эта школа, хуже горькой редьки! Ты еще плакать будешь и просить дома остаться! А я говорю, ну и что! Это еще когда будет! Может, через день, может, через два – когда все уже старое будет, а завтра все еще новое, все в первый раз…
Он еще что-то долго лопотал о всеобщем счастье, об общем празднике, который «просто, как Новый год», но потом сон понемногу сморил его, и он уснул. Кот, потерявший своего хозяина, заглянул в Виктошину комнату и тихонько вернул Андрейку на место.
Утро выдалось на редкость солнечным и теплым. Отовсюду слышалась радостная музыка. Нарядные школьники торопились каждый к своей школе. Важно шествовали первоклассники в окружении мам, пап бабушек – всех родственников, которые хотели разделить с ними этот праздник. И уже где-то звучало из динамика:
– «Ты помнишь, было вокруг море цветов и звуков.
Из теплых маминых рук учитель взял твою руку…»
Было первое сентября две тысячи четвертого года…
В то утро в школе номер один города Беслана учителя не успели взять за руку своих учеников, чтобы повести их к знаниям. Их схватили жесткие безжалостные руки подонков и потащили к смерти. Более тысячи человек¸ включая стариков и грудных детей, оказались запертыми в душном, тесном спортзале.
Не помня себя, Виктоша примчалась домой. Там уже, приникнув к телевизору, обхватив руками голову, сидела мама.
– Этого не может быть, этого просто не может быть… – то и дело, ни к кому не обращаясь, повторяла она.
Андрейка сидел поодаль и круглыми от ужаса глазами смотрел на экран. Папа со своим командировочным чемоданчиком вышел из комнаты. Он улетал в Беслан. Мама подняла глаза от экрана.
– Этого не может быть?.. – в очередной раз полувопросительно, полу- утвердительно сказала она, заглядывая папе в глаза. Он ничего не ответил. Молча поцеловал ее, обнял Виктошу. Андрейка вскочил, подбежал к нему и, крепко обхватив его руками, уткнулся носом ему в живот. Папа осторожно убрал его руки, присел на корточки, повернул к себе заплаканное лицо.
– Ты остаешься за мужчину, – строго сказал он. – Я вернусь.
– Я – не мужчина, я – маленький мальчик, – сказал Андрейка и отвернулся.
Такого никто не ожидал. Папа выпрямился и как-то беспомощно и растерянно посмотрел на маму. Она подошла и взяла сына на руки. Он не сопротивлялся, не говорил, что он уже взрослый, большой, что мама хрупкая и маленькая, и ее надо защищать… Он вообще ничего не говорил. Он даже не плакал. Просто слезы текли из его огромных глаз.
Папа вышел из подъезда. Они стояли на балконе и смотрели ему вслед. Он махнул им рукой. Мама с Виктошей помахали в ответ. Андрейка на минуту поднял голову, потом вновь уткнулся в мамино плечо.
До самой ночи он так и не проронил ни слова. Уложив сына спать, мама еще долго сидела на его кровати, что-то нежно шептала на ухо, гладила по голове. Потом пошла спать.
Виктоше не спалось. Она ворочалась и все думала о тех несчастных людях, которые сидели сейчас в спортзале бесланской школы. Внезапно она услышала тихий голос – Андрейка разговаривал с котом. Девочка прислушалась.
– … они не сказали мне, – говорил Андрейка. – Но я теперь знаю, как делают сироток. Приходит кто-то злой с автоматом и убивает родителей… или наезжает на них машиной… и им ничего за это не делают.
Он замолчал, видимо, кот что-то отвечал или что-то говорил ему, но так как ее «связь» с котом была «выключена», она не слышала, его слов.
– А, еще они делают сиротками родителей, – продолжал Андрейка. – Вот так живешь, радуешься жизни, идешь на праздник…
Она услышала, как он заплакал. Нет, не заревел в голос, а заплакал тихо-тихо, так плачут взрослые, чтобы никто не знал, что они плачут. «Ну, наконец-то, – подумала она. – Теперь будет легче».
Но легче не стало. На следующий день он продолжал молчать. Мама оставила его дома и вызвала врача.
Вернувшись из колледжа, Виктоша первым делом рассказала маме о том, что ей удалось узнать о Беслане. Сейчас все об этом только и говорили. Мама телевизор не включала, боясь усугубить положение Андрейки.
– Врач сказал, сильный стресс, – пояснила она. – Но все должно нормализоваться… Со временем. Я думаю, вот приедет папа, и все встанет на свои места. Он сейчас рисует. Врач сказал, пусть выплеснет все на рисунке – будет легче. Он очень впечатлительный, – виновато добавила она, как будто лично была в этом виновата.
Виктоша потихоньку вошла в комнату брата. Он сидел за столом и рисовал. Она, стараясь ступать, как можно тише по мягкому ковру, подошла сзади и через плечо заглянула в его рисунок. Она ожидала увидеть солдат, огонь, взрывы, что-то еще более ужасное, черное, смерть с косой, наконец, но оказалось Андрейка рисовал… цветы! Старательно, чуть-чуть высунув язык, он тщательно вырисовывал листочки, длинные зеленые стебли с колючками…
Также неслышно Виктоша вернулась назад.
– Мама, он рисует цветы! – взволнованно сообщила она.
– Цветы? – удивилась мама. – Он никогда раньше не рисовал цветы… Но, может, это и к лучшему? А? Ты, как думаешь?
Она просительно заглядывала Виктоше в глаза, как будто хотела сказать: «Я знаю, что это ненормально, но ты скажи, что все в порядке! Скажи! Ну, что тебе стоит?..»
– Ну, конечно, к лучшему! – Виктоша постаралась предать своему голосу, как можно больше уверенности и радости, поэтому получилась полная фигня, или как сказала бы Виктошина подруга Лариса: «Наиграла, как собака!» Это у них так в театральной студии говорят, куда Лариска ходит уже третий год и поэтому давно считает себя профессиональной актрисой.
– Да, да… – только и сказала мама и отвернулась к окну, скрывая набежавшие слезы.
Скорее бы что ли папа приезжал! Он покажет Андрейку, кому надо или сам вылечит его… Мама, наверное, думала то же самое, так как в очередной раз принялась протирать чистую и сухую посуду.
– Мам, ты на ней дырку протрешь! – проворчала Виктоша, отодвигая маму в сторону. – Дай-ка, я ее в буфет уберу. И помоги мне с биологией, что-то на первых же занятиях за нас так крепко взялись, а я, кажется, за лето все позабыла.
И она настойчиво потянула маму в свою комнату.
Ночью она встала попить и услышала, как Андрейка опять шепчется с котом. «Да, что ему может сказать это животное! – рассердилась Виктоша, но тут же вспомнила, что этому животному пришлось пережить, и горько вздохнула. – Да… пожалуй, он выбрал себе самого опытного в таких делах собеседника… Но все равно, нельзя пускать эти беседы на самотек!» И она решительно вошла в комнату брата.
Он тут же притих, притворившись спящим. Виктоша присела на край кровати и осторожно провела рукой по его непослушным волосам, которые по своему обыкновению торчали во все стороны. Андрейка заворочался и открыл глаза. В них не было ни капли сна, лишь немой вопрос: «И чего ты приперлась?»
– Во-первых, не «приперлась», а пришла… – отвечая на его мысли, начала Виктоша тоном старшей сестры и осеклась. Нет, не с этого надо было начинать!
Она забралась на его кровать с ногами и села, привалившись спиной к стене.
– Мне обидно, что со Свинксом ты разговариваешь, а со мной нет, – сказала она. – А мне так нужно, чтобы со мной поговорили… Мне тоже страшно…
– Тебе? – удивленно протянул Андрейка.
Ну, слава Богу! Лед тронулся…
– Ты же большая…
– А, ты думаешь, большим не бывает страшно?
– Бывает?
– Еще как…
– Как же так можно жить? – грустно сказал Андрейка. – Жить и бояться…
– А, не надо бояться! – уверенно проговорила Виктоша. – Они этого и хотят! Хотят, чтобы мы боялись! А мы не будем бояться!
– Кто они? – спросил Андрейка. – Свинки говорит, силы зла. Значит, аура зла вернулась?
– Это те, кто хочет, чтобы она вернулась, но она не вернулась! Нет! Еще нет…
– Они что, совсем дураки? – удивился Андрейка. – Как можно хотеть, чтобы вернулась аура зла? Они совсем не понимают, что может произойти? Им не жалко нашу планету? Они сами не хотят жить? У них нет детей?.. Хотя, да. Точно нет. Если бы у них были дети, они никогда бы не напали на школу… Тем более в такой день… Что им сделали эти дети и их мамы, и их учителя? Они, наверное, были ужасными двоечниками – тупыми претупыми, поэтому и ненавидят школу и учителей, и тех, кто хочет учиться…
– Они вообще не люди, Андрейка, – вздохнула Виктоша. – Они – нелюди!
– А, это кто? Инопланетяне?
– Нет… Гораздо хуже… Они родились и живут на нашей планете… Но…
– А, чего они хотят? Чтобы не было школ?
– Ну, вообще-то, по-моему, они хотят каког-то передела земли… признания чего-то…
– А, при чем тут школа? – искренне удивился Андрейка. – Ведь дети и учителя, и родители детей – они ведь не могут дать им землю, признать то, чего они хотят?
– Не могут… – растерялась Виктоша.
– А, кто может?
– Ну, президент, наверное…
– Тогда почему они не захватывают президента? Почему детей?
– О-о! – рассмеялась Виктоша. – Попробовали бы они захватить президента! Им бы так дали!
– Значит, президента нельзя… а детей можно… – медленно проговорил брат. – Президент – один, а детей много…
– Ну, мы с тобой сейчас договоримся… – Виктоша от возмущения закатила глаза. – Что ты с больной головы, да на здоровую! Президент-то тут при чем?
– Президент, наверное, ни при чем, – отмахнулся Андрейка. – Но и дети ведь ни при чем! И школа ведь ни при чем! И учителя тоже ни при чем! А они напали!.. В праздник!… Как волки… Нет! Как шакалы – на слабых! На тех, кто ответить не может! Трусы! Гады! Гады!!!
Его трясло, слезы градом катились по щекам. «Ну, вот утешила, называется!» – рассердилась на себя Виктоша. Она схватила Андрейку, прижала к груди. Он не сопротивлялся, вскоре вся ее ночная рубашка была мокрой от его слез. «Может, позвать маму?» – мелькнуло в голове у Виктоши, но она тут же пресекла эту мысль на корню. – «Вот ее слез нам тут только и не хватало! Надо его как-то отвлечь… Что-то сказать…»
– Покажи мне, что ты нарисовал сегодня, – попросила она. – Мама говорит, ты рисовал…
Он еще раз шмыгнул носом, обтер слезы рукавом пижамы и спустил ноги на пол, подбежал к своему письменному столу, вытащил из ящика листок. Прижимая его к груди, подошел к Виктоше.
– Только ты никому не говори, – предупредил он.
– Я не скажу, – пообещала Виктоша.
Андрейка включил ночник и протянул ей листок.
Да, это были цветы. Розы. Он очень хорошо нарисовал их. Каждый лепесток, каждую колючку… Но это не был букет. Они как будто лежали на земле, а вокруг них, повсюду: на лепестках, на стеблях, на колючках – на всем свободном от цветов пространстве алели ярко красные пятна.
– Это что? – осторожно спросила Виктоша, ткнув пальцем в эти яркие пятна.
– Это слезы, – сказал брат.
– Слезы? – удивилась девочка.
– Там розы плакали кровью… – сказал Андрейка. – Я видел…
На следующий день из-за взрывов в спортзале здание школы начало рушиться, был произведен штурм. Заложников освободили. Более трехсот человек, включая сто восемьдесят шесть детей погибли.
Глава 6. Где чуда чудные и дива дивные…
Под ногами все больше и больше хлюпало. Вероятно, сначала она пробиралась по дну ручья, который все наполнялся и наполнялся, и вот она уже брела почти по колено в воде. Русло ручья, меж тем, становилось все шире, а течение все сильнее. Она пыталась держаться берега, одной рукой цепляясь за ветки деревьев, свисающие к самой воде. Второй рукой, в которой был посох, она нащупывала дорогу. Посох то и дело проваливался в подводные ямы. Еще немного, и ей попросту некуда будет ступать. «Интересно, – подумала Виктоша, – а смогу ли я плыть в этих ужасных калошах?» Основным условием было: ни при каких обстоятельствах самой не снимать их, идти пока они сами собой не развалятся и не исчезнут. «А если я поплыву, и они свалятся, это будет считаться? Хотя, как плыть с этим жутким железным посохом? А его тоже нельзя выпускать из рук…»
Посох, очевидно, «подслушал» ее мысли и оскорбился, так как пропустил очередную подводную яму, и Виктоша почувствовала, как земля ушла у нее из-под ног. В ту же минуту вода подхватила, закружила и понесла ее. Из последних сил пыталась она ухватиться за ветки, но руки лишь скользили по мокрому глинистому берегу, не находя ни малейшей травинки, ни сучка, ни корешка. Течение усиливалось. Водоворот тянул ее все дальше и дальше от берега. Она начала захлебываться, замахала руками, пытаясь вырваться на поверхность и плыть.
В какое мгновение она потеряла калоши и посох, она не заметила, надеясь, что они все-таки исчезли по волшебству и тогда, когда надо. Борясь с течением, она залезла в карман, достала просвиру и быстро сунула ее в рот. Почувствовала противный вкус ржавого железа, и тут же просвира начала таять. Виктоша судорожно проглотила вязкую массу, вкус которой на этот раз совсем не был медовым. На что он было похож в этот раз, разбираться было недосуг – круговорот продолжал крутить и вертеть ее, изо всех сил стараясь утопить, сил бороться с ним оставалось все меньше и меньше. «Неужели я все-таки просто потеряла эти проклятые калоши и посох…» – с тоской подумала Виктоша. – «Как жалко маму и папу, они так никогда, наверное, и не узнают, что лишились своих детей…» Волна накрыла ее с головой…
– Тону! Тону! – закричала Виктоша и вскочила на ноги. Перед ней стоял Андрейка и хитро улыбался, за спиной он, явно, прятал кружку, из которой только что окатил сестру.
– Ну, погоди у меня! – рассердилась Виктоша и кинулась за братом. Он ловко вывернулся, бросился к лестнице на второй этаж и через две ступеньки поскакал наверх. Девочка кинулась за ним. У лестницы резко затормозила. Что это? Потрясла головой. Да какая разница! Кинулась наверх. Догнала. Схватила. Крепко-крепко прижала к груди.
– Андрейка, милый! – не помня себя от радости, закричала она. – Мы все-все исправим! Ничего не будет! Я знаю, что надо делать. Первым делом надо предупредить велосипедистов! Сиди дома. Я скоро вернусь.
Она поспешно вернулась в спальню, скинула с себя пижаму, надела сарафан и выбежала на улицу. Только бы успеть!
На перекрестке за торговым центром в это солнечное утро было много велосипедистов. Кто-то ехал на дачу, кто-то на пляж, кто-то просто выехал всей семьей на прогулку.
Их должно быть двое: мужчина и женщина, у одного из них велосипед черный, а у второго… Какого цвета был тот велосипед на капоте машины? Виктоша никак не могла вспомнить. Она беспомощно оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, кто ей нужен, к кому бежать. Да и что она скажет? Не надо ехать на перекресток вас сейчас собьют? В лучшем случае ее примут за сумасшедшую! И потом, как не ехать на перекресток, если она уже на перекрестке! Надо бежать туда, откуда они выехали! Но… откуда они выехали? Она не знала…
Надо, чтобы остановили машину! Надо найти сотрудника Госавтоинспекции или простого милиционера! Она заметалась по тротуару. Надо остановить синюю машину! Резко остановилась. Она помнила только цвет машины, но не ее марку. Потребовать остановить машину жены депутата… остановить все движение на перекрестке!
Воспользовавшись паузой в движении велосипедов и автомобилей, Виктоша смело шагнула на дорогу и начала танцевать. Сначала коряво и неуверенно, но постепенно откуда-то из глубины души начали возникать звуки, аккорды, они звучали все громче, искусно переплетаясь и рождая красивую ритмичную мелодию, под которую руки и ноги сами начали выписывать замысловатые искусные па.
Прохожие останавливались, водители высовывались из окон, велосипедисты тормозили. Кто-то нетерпеливо гудел, кто-то показывал на нее пальцем, кто-то крутил пальцем у виска, а кто-то просто смотрел, завороженный магией ее движений…
Визг тормозов заставил ее обернуться. Дальше она видела все, как в кино, когда движения замедляются… Кажется, всезнающая Лариска – будущая звезда сцены и кинематографа, говорила, что это называется «в рапиде». Со стороны их коттеджного поселка бежал Андрейка (конечно, он не мог усидеть дома и всю дорогу крался за ней, а теперь решил присоединиться к ее так называемому «флеш-мобу»!), а наперерез ему, от леса на огромной скорости несся синий автомобиль, который уже не успевал затормозить…
***
Внезапно тьма окутала ее – не было ни перекрестка, ни Андрейки. Все тело ныло и болело, голова раскалывалась. Она открыла глаза. В предрассветном сумраке увидела несколько склоненных над ней лиц. Дернулась, попытавшись вскочить. Какая-то женщина в длинном темном плаще с капюшоном наклонилась к ней и помогла сесть.
– Ну, как ты? – спросила она. – Оклемалась? Мы уж думали, не выкарабкаешься.
– Где я? – хрипло спросила Виктоша и обессилено откинулась назад, как будто этот простой вопрос высосал из нее остатки сил. Ее подхватили и помогли прислониться спиной к дереву.
Полуприкрыв глаза, Виктоша разглядывала окружавших ее людей. Помимо женщины, что стояла ближе всех к ней, здесь были в основном мужчины в холщовых штанах, заправленных в высокие сапоги, широких рубахах, поверх которых были надеты кольчуги, некоторые в руках держали остроконечные или рогатые шлемы. Женщины стояли поодаль и как та, что помогала Виктоше, кутались в длинные темные плащи с капюшонами. То место, где она находилась, очень смахивало на партизанский лагерь. Когда-то, читая книги о войне, Виктоша видела подобные картинки: разбросанные по поляне костры, вокруг которых копошились люди, шатровые шалаши, наполовину прикрытые густым слоем лапника, кто-то чинил сапоги, кто-то точил топор… Вокруг непроглядной стеной возвышался глухой лес. Где-то совсем рядом журчала река, и встающее из-за нее солнце слегка золотило верхушки старых елей и берез.
– А ты, кто такая, что вопросы тут задаешь? – прищурился один из мужиков и, наклонившись к ней, грозно погрозил черным то ли от копоти, то ли от грязи пальцем. – Мобудь, шпиенка какая, а?
– Я брата ищу, – просипела Виктоша. – Мне к Яге надо… К Бабе Яге… сестре средней…
Мужчины, как по команде, резко отступили от нее прочь. Женщина поспешно наклонилась и зашикала на нее:
– Тише! Тише! Нельзя так! Никто не смеет Ягу Виевну бабой называть! Неровен час, услышит – не сносить тебе головы! Да и нас за то, что вытащили тебя из воды, не помилует!
Виктоша испуганно замолчала и огляделась по сторонам.
– А, вы, что стоите тут? Представление смотрите? – накинулась женщина на мужиков. – Бредит девка-то! Бредит! Чай сколько времени в ледяной воде провела… Дана отпустила ее, спасибо ей – теперь все в порядке будет. Идите по своим делам! Идите!
Все послушно расползлись по лагерю. Лишь Виктошина собеседница осталась с ней и села, привалившись к стволу, с другой стороны дерева.
– Я тут с тобой посижу, – сказала она. – Не возражаешь? Может, понадобится что… воды хочешь?
Она протянула Виктоше глиняную фляжку. Виктоша покосилась на фляжку и отрицательно покачала головой.
– Не-а… Воды я уже наглоталась…
– Да… Не повезло тебе! И как это тебя угораздило? Брата, говоришь, ищешь?
– Да… брата… Андрейку…
Девочка вздохнула и, как-то само собой, слово за слово, рассказала своей спасительнице все: и про свою жизнь, и про свои скитания, про встречу аж с двумя бабами ягами, одна из которых оказалась довольно милой сторожихой кладбища, а вторая и вовсе мужиком, поделилась своими сомнениями по поводу правильного пути и страхами перед встречей с новой Бабой Ягой.
– … вот и думаю я, – не столько уже рассказывала она, сколько рассуждала вслух. – Какая она? Поможет ли мне? Я уж думала, что и вовсе куда-то не туда попала, совсем было с белым светом простилась… Спасибо, что вытащили меня! Такая я неуклюжая!
Виктоша с досадой хлопнула ладонью по земле и почувствовала, как чья-то мягкая, но крепкая рука легла на ее руку.
– А, ты надейся, – глухо из-под своего капюшона проговорила женщина. – Надейся на лучшее. Надежда еще никогда никому не помешала. Кстати, в детстве меня Наденькой кликали… Надеждой.
Виктоша ясно услышала тихий вздох.
– У тебя тоже горе? – осторожно спросила она. – Неприятности?
– Неприятности – это что? – спросила Надежда. – Если то, когда повсюду неприятели, то да. Они самые. Неприятности.
В этот момент в лагере началась суета. Мужики в срочном порядке натягивали шлемы, кольчуги, сапоги, хватали кто меч, кто булаву, кто топор.
– Видать бой начинается, – спокойно проговорила Виктошина собеседница.
Она встала и скинула с себя плащ. У Виктоши перехватило дыхание – такая красавица стояла перед ней: черты лица изящные, нежные, губы алые, глаза огромные, синие, брови тонкие черные, такие же черные густые волосы собраны на затылке и заплетены в толстую, в два запястья косу, высокая, стройная! Вот только одета как-то странно: затянута в черную кожу, как в комбинезон, высокие, как ботфорты сапоги да длинные, выше локтей перчатки. Подобный наряд, конечно, выгодно подчеркивал ее красоту и женственность, но вряд ли годился для военных действий. Завершая свой костюм, новая знакомая достала откуда-то железный шлем с устрашающего вида рогами и вырезами для глаз, скрутила в пучок свою прекрасную косу и водрузила шлем на голову.
– Ты с мужиками пойдешь! – коротко распорядилась она. – На, вот – сапоги тебе! А, то гляжу босая ты. Небось в реке обувку-то свою утопила. Да, и вот кольчугу надень. Великовата, конечно, да ничего… От шальной стрелы прикроет да и от кинжала спасет. Хотя, может, не дойдет до этого. Стрелы подавать будешь али еще на что сгодишься. Под ногами только не путайся да в первые ряды не суйся.
Сказав это, она топнула точеной ножкой, вкруг себя завертелась и взлетела в воздух черным драконом. В ту же минуту Виктоша увидела, как и другие женщины, что были в черных плащах, сбросили их на землю, и одна за другой взмыли в небо.
К ней уже от соседнего костра спешил один из мужиков, что стояли подле нее, когда она пришла в себя.
– На тебе, девица, дубинку, пожалуй, по руке тебе будет, извиняй, легче ничего нету! – проговорил он на бегу, подавая ей оружие.
Виктоша подхватила довольно тяжелую дубину, из верхней более толстой части которой во все стороны торчали острые шипы, и побежала следом за ним.
– Сейчас тебя на позицию поставлю, – продолжал мужик. – Как появиться кто – бей!
– Вот так сразу бить? – удивилась Виктоша.
