Шмыгаю носом и медленно перемещаюсь в душ. Долго чищу зубы, чтобы избавиться от привкуса алкоголя на слизистой, а потом почти час отмокаю в ванне.
На часах половина третьего дня, я в жизни так долго не спала. Хотя и в шесть утра домой еще ни разу не возвращалась.
Приведя себя в порядок, тихонечко вышмыгиваю из комнаты, потому что очень хочется пить. Если бы не эта потребность, я бы и носа отсюда не высунула до самого отлета. Билет куплен на послезавтра. Я вернусь как раз за сутки до экзамена по русскому языку.
Как мышка спускаюсь на первый этаж, прислушиваясь к каждому шороху. Голова все еще не моя. Мутит немного, а в животе урчит от голода, но стоит только подумать о еде, как к горлу тут же подступает тошнота.
– Ника.
Мамин голос доносится до меня как сигнал тревоги. Мне тут же хочется убежать обратно наверх, но я беру себя в руки. А еще принимаю ту ответственность, которую должна, за все свои поступки.
– Как ты, дочка? – мамины руки заботливо ложатся мне на плечи. – Он тебя напоил, да?
– Кто? – хмурюсь, наконец заглядывая в мамины глаза.
– Ян. Бессовестный мальчишка, – она вздыхает. – Слава вчера был в бешенстве. Как у этого мелкого пакостника только ума хватило! Не переживай, Слава его обязательно накажет.
Я впадают в ступор. Паникую. Хаотично обдумываю все мамины слова и открываю рот. Нужно что-то сказать, точнее, рассказать правду.
Я ведь вчера могла сказать нет. Отказаться от поездки или просто не пить алкоголь. Могла вызвать такси и уехать в любой момент, не доводя до абсурда, но я продолжила вживаться в роль. Тешить свое самолюбие и глупые надежды на то, что вот теперь-то могу быть как все. Веселиться. Жить на полную катушку.
Какая же дура!
– Я… То есть, Ян не виноват. Он, наоборот, мне помог.
– Что? – мама прищуривается. – Ты его защищаешь? Он тебе угрожал чем-то? Иди что-то рассказал?
Мама начинает нервничать, но я не придаю этому значения.
– Нет. Просто я сама хотела повеселиться, мама, потому что всем можно, а мне нельзя. «Никогда и ничего нельзя», – последние слова говорю тверже. Смотрю ей в глаза. – Пока ты здесь жила, – сглатываю, ведь что сейчас скажу то, что явно ее может задеть, – я сидела дома и училась. Только училась. Бабушка никогда и никуда меня не отпускала. Боялась, что, – отворачиваюсь, – боялась, что я повторю твой сценарий и рожу в шестнадцать.
Мама отшатывается. У нее дрожат губы. Она прикрывает глаза, потирая пальцами переносицу, а я зачем-то продолжаю:
– Вчера был первый вечер, когда я вообще вышла из дома после десяти вечера, мама. Я впервые побывала на вечеринке, тусовке, вписке, без разницы где. Я просто хотела быть как все. Да, перебрала с алкоголем, но я и не пила никогда. Откуда мне было знать, что… Все мои друзья там, дома, считают меня зубрилой. А нашу ба – тираншей. Знаешь, как будет выглядеть мой выпускной? Все поедут на дачу после ресторана, а я пойду домой. Все будут веселиться, а я – спать. В восемнадцать. В день, который никогда не повторится, потому что я не думаю, что мне снова придется заканчивать школу, мама.
– Ника, я не знала…
Мама тяжело вздыхает и поджимает губы.
– Ты всегда такой веселой была, когда я приезжала, говорила, что тебе нравится жить с бабушкой, поэтому я и не хотела рушить твою привычную жизнь. Забирать к себе, на съемную квартиру, в другой город… Я думала, это будет нечестно по отношению к тебе – вот так вырвать из среды, где у тебя все хорошо.
– Я так говорила, чтобы вас не расстраивать. Ни тебя, ни ее.
– Ника…
– Извини, – склоняю голову, – то, что произошло вчера, такого больше не повторится. Не переживай.
Я делаю робкий шаг, а потом почти бегом скрываюсь на кухне. Прилипаю спиной к стене, затаив дыхание. Закрываю глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Я все-таки ее обидела. Мне просто не стоило сюда приезжать. Я всегда все порчу. Жизнь маме, которая была еще подростком, когда меня родила, бабушке, которая положила жизнь на мое воспитание и поставила крест на своей. Всем.
Слышу удаляющийся стук каблуков. Мама, видимо, вышла из гостиной. Перевожу дыхание и усаживаюсь за стол. Минут десять смотрю в одну точку и вытираю льющиеся слезы.
Когда за спиной слышится шорох, вздрагиваю, активнее тру щеки и моргаю.
– А ты безбашенней, чем я думал, с первого дня в тусовку влилась. Настюха там под впечатлением, – Ян садится рядом, со скрипом выдвигая для себя стул.
Морщусь от этого гадкого звука и смотрю на свои руки, лежащие на столе. Разглядываю идеальный маникюр.
– Я ничего не помню. Точнее, смутно…
Притворяюсь дурочкой. Мне стыдно за все, что вчера произошло. Очень и очень стыдно.
– Врешь. – Ян с шумом поднимается и достает из холодильника бутылку сладкой газировки. – Если ты паришься насчет того поцелуя, то я еще вчера сказал, всем пофиг. Будешь? – протягивает мне бутылку.
– Спасибо, – обхватываю двумя руками холодное запотевшее стекло. – И за вчера тоже. Я повела себя…
– Как?
Гирш упирается ладонями в столешницу, практически нависая над ней.
– Плохо.
– Кажется, у нас с тобой разные понятия о «плохо», Ника.
– Что тебе сказал отец?
– Ничего нового, – Ян пожимает плечами. – Куча нотаций. Я привык. А тебе? Мама ругалась?
– Нет. Она думает, что это ты виноват в том, что я… Прости.
– Забей. В следующий раз мы будем осторожнее, – он подмигивает, и я неосознанно улыбаюсь.
Он сказал, в следующий раз?
– То есть ты не обижаешься? – я широко распахиваю глаза, чувствуя, как сердце в груди гулко трепещет.
– Было весело, – он берет меня за руку. А я, я тут же краснею.
***
Вячеслав собирает нас всех вместе вечером после ужина. Ян как раз возвращается к этому времени домой.
Мама и ее новый муж расположились на диване, я же – в кресле напротив. Ян, вообще, стоит у камина, привалившись к стене и сунув руки в карманы. У него максимально скучающий вид. Вот бы мне его выдержку. Его ничего не трогает. И вины он не чувствует. Я же сгораю со стыда и никак не могу хотя бы немного скрыть свой раздрай.
– Мы с Ладой подумали и решили, что на все лето вы оба отправитесь к Серафиме Григорьевне.
– К бабушке? – срывается с моих губ.
– С фига ли? – тут же подключается Ян.
– За словами следи, – осекает Вячеслав сына. – Раз вы так хорошо нашли общий язык, думаю, вам обоим будет полезно провести лето, не бездельно болтаясь по Москве, а помочь Серафиме Григорьевне с гостевым домом. Ян, это в первую очередь касается тебя.
– Ты серьезно сейчас?
Ян закатывает глаза и усаживается на подлокотник моего кресла.
– То есть, по-вашему, мы должны батрачить хер пойми где все лето, потому что… Напомни-ка почему, папа?
– Потому что я так решил. Поживешь пару месяцев как все нормальные люди, может, ума прибавится. Меньше времени будешь морочить Нике голову своими тусовками.
Мама на его словах прячет взгляд, а я злюсь. Так сильно, что до крови расцарапываю себе руку ногтями. После всего, что я ей рассказала, она решила снова вернуть меня бабушке. Может, и заслуженно, конечно, просто я с чего-то решила, что мама хоть немного попытается меня понять. Наивная.
– По поводу поступления, – продолжает Вячеслав, – Ника, ты пойдешь учиться в тот вуз, который хотела. Будешь архитектором, – он улыбается. – Обучение я оплачу. Ян до сих пор болтается, как фекалии в проруби, со своим выбором, поэтому я решил за него.
– Ты у меня спросить не забыл? С чего вдруг, я…
– Замолчи, или положишь на стол ключи от тачки своей. И все карты.
Ян касается языком верхней губы, но замолкает. Только смотрит на них так, будто в своей голове уже покромсал маму и Вячеслава на мелкие кусочки.
– Полетишь к Серафиме Григорьевне сразу после экзаменов. Выпускной пропустишь. Тусовок у тебя за эти годы достаточно было. Артём тебя сопроводит и будет сопровождать все эти три месяца.
– Твой тупоголовый баран из СБ? Ты сейчас серьезно?
– Я очень долго терпел все твои выходки. Нужно было еще несколько лет назад отправить тебя в закрытый интернат для трудных подростков, а я все жалел. Одно дело, когда ты разлагаешься сам, и совсем другое, когда втягиваешь в свою грязь других людей. Сначала Тимофей, теперь вот Ника.
– Пошел ты!
Ян швыряет брелок от машины отцу практически в лицо и, резко развернувшись, выходит из дома.
– Далеко не уйдет, – Вячеслав смотрит сыну вслед и сжимает мамину руку.
Как только за Яном закрывается дверь, его буквально сразу затаскивает обратно охрана.
– Вы охуели тут все? Руки от меня убрал! Я тебе ска…
– Артём, все, как мы договаривались, – кивает Вячеслав Сергеевич.
Бугай ухмыляется и поддевает Яна за шиворот.
– Остынь. Вячеслав Сергеевич разрешил любые методы воспитания.
Я в ужасе наблюдаю за происходящим, нервно отгрызая ноготь на мизинце. Гелевое покрытие отдирается до середины ногтевой пластины.
– Ника, – мама наконец-то подает голос, – я полечу к бабушке с тобой. Поприсутствую на выпускном. Пока идут экзамены, купим платье, туфли. Ты сказала, что ребята собираются после ресторана на дачу, скажешь мне потом, сколько нужно будет денег.
Я смотрю на маму, чувствуя, как по телу растекается тепло. Мое настроение меняется, но одно я знаю точно. Кажется, я окончательно запуталась.
– Почему Вячеслав хочет отправить Яна к нашей бабушке? – спрашиваю маму уже в своей комнате.
– Он слышал наш с тобой сегодняшний разговор. Сказал, что Яну будет полезно немного поработать…
– Ему не кажется, что он лишь сильнее так испортит отношения с сыном?
– Доченька, быть родителем сложно, – мама берет меня за руку. – Не все справляются идеально. Я вот, например. У Славы длительная командировка, его почти до сентября не будет в стране, я полечу с ним. А оставлять вас здесь одних…
– Я поняла, – натягиваю на лицо улыбку.
Недоверие. Самое страшное, что только может быть, это недоверие близких тебе людей. Бабушка никогда мне не доверяла. Я пару раз застукивала ее за тем, как она копалась в моей сумке, обнюхивала вещи, боясь, что я курю или, не дай бог, таскаю с собой презервативы, а значит, с кем-то сплю.
Это так смешно, особенно если учесть, что я и целовалась-то пару раз.
Этой зимой за мной ухаживал одноклассник. Провожал из школы, мы всегда выбирали самый длинный путь, чтобы подольше побыть вместе. Но, стоило бабушке пару раз увидеть, как мы болтаем у дома, наши свидания прекратились, как и общение.
Она устроила мне скандал, сказала, что думать надо об учебе. Будто я о ней не думала… Золотая медаль сама по себе не появится. А учителя не будут отправлять на всероссийские олимпиады ту, кто ни черта не учится.
– Завтра нам с тобой нужно съездить и купить бабуле подарок. – Мама поправляет стопку книг, лежащую на моем столе. – И собрать чемоданы.
– Хорошо. Я хотела спросить по поводу поступления.
– Не переживай, считай, что ты уже поступила.
– Но я могу пройти на бюджет.
Честно говоря, мысль о том, что я столько лет училась на пятерки сквозь пот и слезы, а теперь вот так просто пойду на платное, удручает. Возможно, кто-то другой бы обязательно порадовался, но в моем случае такое ощущение, что все это было зря. Столько лет не поднимаю головы от книг впустую?
– Поступить – это одно, другое дело – учиться.
Мама как-то странно оглядывается, будто ищет поддержки у стен.
– Учиться на бюджете сложно, и я не хочу, чтобы ты лишний раз переживала.
Мы еще минуты две молчим, после чего мама уходит, пожелав мне спокойной ночи.
Я уже готовлюсь ко сну, когда дверь в комнате открывается снова.
– Ну и чем занимаются летом в вашем городе? – Ян без приглашения проходит в комнату и садится на подоконник, перед этим не без иронии осмотрев подушечки и мягкое покрытие.
– Купаются, загорают, – перечисляю без энтузиазма. Я летом чаще всего убирала комнаты после выезда и заезда новых постояльцев. Занималась закупкой продуктов и бытовой химии. Приводила в порядок клумбы, полы мыла…
– Тухло. Но есть идея, – Гирш загорается коварной улыбкой, а у меня пальчики на ногах поджимаются. Бабушке все его «идеи» не придутся по вкусу…
Глава 5
Ника
Весь следующий день мы с мамой катаемся по городу. Сначала выбираем ба подарок, потом она заезжает в свой магазин и показывает владения, с сожалением рассказывая, что открытие все же было решено перенести на сентябрь. После мы едем обедать. Я заказываю семгу на гриле и рыбный салат с умопомрачительным ореховым соусом.
Разговариваем мы много. В основном болтаем о всякой ерунде. Долго обсуждаем платье на выпускной, какое оно должно быть: короткое, длинное, пышное, облегающее. Останавливаемся в итоге на светлом варианте с открытым плечом из струящейся, легкой ткани.
Пару раз маме звонит Вячеслав Сергеевич, интересуется, как у нас дела. Судя по тому, что завтракали мы втроем, без Яна, мамин муж пребывает не в самом хорошем расположении духа. Он злится на сына, а тот злится на него. Скоро еще и бабушка моя обоих Гиршев проклинать начнет. Я больше чем просто уверена, что от Яна она будет не в легком шоке, а в глубочайшем ужасе. Соответственно, и отца его возненавидит за то, что он своего сынулю к ней сплавил.
В Барвиху мы возвращаемся ближе к ужину. Мама с Ольгой обсуждают наш завтрашний вылет, составляют списки какие-то, я же бесцельно брожу по придомовой территории. Минут десять сижу у бассейна, наблюдая за ярко-голубой водной гладью, еще полчаса блуждаю по саду, рассматривая шикарный ландшафтный дизайн. Великолепная посадка деревьев, камни, газон. В глубине территории пруд с рыбами и зона барбекю с огромной крытой беседкой.
– Я тебе ничего не обещал. Сама придумала. Все, часов в десять жди. Ладно, с меня ужин, как-нибудь на неделе. Где? Да без проблем.
Слышу знакомый голос и замираю. Кручу головой по сторонам, пытаясь понять, откуда до меня доносятся звуки.
– На все лето. У него маразм, походу.
Мои глаза наконец находят макушку Яна. Я вижу его в просветах массивной кустовой посадки. Он сидит на качелях-диване, ко мне спиной. Слабо отталкивается ступней от земли. Темные волосы убраны назад, на нем светлая футболка и синие джинсы.
Подслушивать чужие разговоры плохо, и я уже собираюсь вернуться в дом, но Гирш так заразительно смеется, что я продолжаю стоять на том же самом месте как истукан. Меня будто к земле прибили.
– Вечером заеду, отсосешь по-быстрому…
Гирш продолжает смеяться, а я вспыхиваю.
Так, нужно срочно отсюда уходить. Делаю маленький шаг назад, а потом, резко развернувшись, бегу в сторону дома, очень надеясь, что он меня не заметил.
В гостиной сталкиваюсь с мамой, она улыбается и начинает детально рассказывать про завтрашний перелет. Предупреждает, что вставать придется часов в шесть, чтобы не опоздать. Киваю и прошмыгиваю к лестнице, все еще пребывая под впечатлением от услышанного. У Яна есть девушка?
В комнате быстро собираю свой маленький чемодан и переодеваюсь к ужину. Меняю летний сарафан на свободные спортивные брюки и футболку. Мама за все время, что я здесь, выглядит как звезда глянца. С уложенной прической, накрашенная, в шикарных нарядах. Я на ее фоне блекну.
Взбиваю ладонями волосы и заправляю футболку в штаны. Пока смотрю на себя в зеркало, мой телефон начинает жужжать.
Прежде чем ответить, выдыхаю, потому что очень боюсь, что мама все ей рассказала про мой «культурный отдых».
– Привет, бабуль, – улыбаюсь своему отражению и ставлю телефон на громкую.
– Никуша, ты совсем что-то не звонишь.
– Утром же только…
– Так когда это было? Мать твоя где?
– Вещи, наверное, собирает.
– Она серьезно решила с тобой лететь сюда на две недели?
По бабушкиному голосу легко понять, что эта идея ей не по вкусу.
– Решила, – киваю и поджимаю губы, будто ба стоит прямо передо мной.
– Столько лет на пару дней в месяц являлась, а тут целых две недели.
– Бабуль, – скребу пальцем по поверхности стола, – а мама тебе ничего не рассказывала?
– О чем? О том, что она полетит вертеть хвостом перед своим мужиком, а детей снова скинет на меня?
Значит, сказала только про Яна. Выдыхаю. Если бабушка узнает про эту ужасную ночь, она меня и на порог не пустит.
– Ну, все не совсем так.
– А как? Звонил вчера этот ее, Вячеслав. Весь такой вежливый. Подхалим, одним словом.
– Ты бы могла отказать.
– Дом уже лет пять как ремонта требует, мать, что ли, твоя обои сюда клеить поедет? А этот ее Славик и людей наймет, и оплатит все. Ты вон приедешь на все лето, тоже мне поможешь. А то укатишь потом на свою учебу, а про бабку и не вспомнишь.
– Ну что ты такое говоришь?
– А что, не так?
Бабушку начинает нести, она по сотому кругу ругает маму, напоминает мне, что она нас бросила и теперь откупается, но мы не гордые, и, раз уж все так складывается, пусть «доченька» хотя бы материально вложится, раз по-другому ума не хватало никогда.
– Бабуль, не нервничай…
– Я спокойна, Ника. Что хоть там за свинота такая с тобой приедет?
Ну вот так, Яна она еще не видела, но теплых чувств к нему уже не испытывает. Я бы даже сказала, что нейтральными не пахнет.
– Просто парень, мой ровесник, ну, чуть постарше.
– Совсем пропащий, что ли? Раз его батрачить на все лето отправляет папка?
– Своеобразный.
– А мне уже давно не сорок, – бабуля вздыхает, – ладно, утром позвони, как в аэропорт поедешь, и вечером сегодня звякни.
– Хорошо. По…
Договорить не успеваю, бабушка вешает трубку.
– Свинота – это я?
Я вздрагиваю и резко разворачиваюсь к двери. Ян стоит привалившись плечом к косяку. Он был тут все это время?
– Подслушивать нехорошо.
– Я беру пример с тебя, – он подмигивает и широко улыбается. – Я тебя заметил в саду.
Выдавливаю кривую улыбку.
– Добрая у тебя бабка.
– Не хами, – прищуриваюсь.
Ян выставляет ладони вперед и проходит вглубь комнаты. Осматривается и без разрешения заваливается на кровать. Прямо в кроссовках. У меня от этого глаз начинает дергаться.
– Я сегодня еду в клуб. Ты со мной?
– Нет, спасибо за приглашение.
– Струсила? – он продолжает улыбаться.
– Обещала маме. Сними кроссовки, – сглатываю и смотрю на его подошвы.
Гирш лениво тянется к ногам и скидывает обувь. Я почему-то была уверена, что начнет возмущаться.
– Скучно с тобой, Ника. – Вытаскивает мою подушку из-под покрывала и кладет себе под голову.
– Да, я скучная, – бормочу себе под нос, убирая волосы за уши. – Там ужин уже, – кошусь на дверь и беру свой телефон. – Я пойду.
Выхожу из комнаты, полностью игнорируя, что Ян остался внутри. Брать там нечего все равно.
Пока спускаюсь вниз, в голове так и вертится это его: «Скучная».
***
– Спасибо, – благодарю Ольгу, которая накрыла на стол.
К ужину я спустилась самая первая. Тарелки еще пустые, но все уже очень красиво сервировано.
Мама с Вячеславом приходят уже после меня. Я к тому времени успеваю сесть на свое место и сфотографировать зажженные свечи в подсвечнике.
– Ника, сегодня лечь пораньше нужно.
– Да, я так и собиралась, – киваю и прижимаюсь к спинке стула, потому что Ольга ставит передо мной тарелку.
– Оль, Яна позови, – просит Вячеслав, когда женщина заканчивает подавать блюда.
– Конечно, одну минуту.
Стук ее низких каблуков слышен буквально несколько секунд после того, как она покидает обеденную зону и спешит к лестнице.
Еще минут через пять сверху доносится вопль Яна: «Сам пусть все это жрет!» За которым следует громкий хлопок двери.
Ольга возвращается с непроницаемым выражением лица.
– Он…
– Я слышал, – Вячеслав шумно выдыхает и, упираясь кулаком в поверхность стола, поднимается на ноги. – Минуточку, девочки, я сейчас вернусь.
Мама пожимает губы и гладит мужа по руке. Он ей улыбается и покидает нас.
– Не понимаю, как у Славы только хватает выдержки, – вздыхает мама.
– У них так всегда?
– Всегда.
– Из-за чего? Мне показалось, что Вячеслав Сергеевич неплохой…
– Он очень хороший, Ника. Слава просто замечательный человек, – мама говорит с таким теплом, что я и сама чувствую, как попадаю в огромный, излучающий свет шар. – Ян бесится из-за развода. Слава с женой больше двух лет уже не вместе, но Ян его не простил до сих пор.
– Из-за чего они развелись?
Мама опускает взгляд.
– Это тайна?
– Бывшая жена Славы подсела на наркотики, – шепчет мама. – Он ее лечил, пытался вытащить. Принудительно и по ее согласию, но ничего не помогало. В итоге он просто опустил руки. Развелся.
– Он бросил ее в такой ситуации? – я вопрошаю отрывисто, не без возмущения, за что получаю мамин строгий взгляд.
– Все гораздо сложнее, Ника, когда человек не хочет, чтобы ему помогали, его ничего не спасет. Диану не останавливал ни любящий муж, ни сын. Они прожили шестнадцать лет, восемь из которых были отданы на борьбу с этой болезнью…
– Она же жива?
– Да. Слава помогает ей материально, до сих пор периодически определяет в рехаб, но толку от этого ноль. Как только она попадает в привычную среду, все начинается сначала. Ян с ней общается, ему ее жалко, вот он и бесится. Славу считает виноватым во всем. А когда мы решили пожениться, вообще с катушек слетел. Стал просто неуправляемым.
В гостиной слышатся шаги, и мы с мамой умолкаем. Как по команде, начинаем ковыряться вилками в тарелках.
– Всем приятного аппетита, – Ян выдергивает стул и усаживается за стол.
Вячеслав появляется сразу за сыном.
– Ладушка, может, вина?
– Конечно, дорогой.
Ян на эти разговоры лишь ухмыляется и крепко сжимает в руке столовый нож.
– Главное – не подавитесь, – выдает громко.
Я тут же еще более усиленно начинаю пялиться в свою тарелку.
– Ника, тебя вот не тошнит от этих соплей? – он поворачивается ко мне. – Милая, дорогой, – передразнивает мою маму и своего отца капризным, раздражающим голосом.
– Меня это не касается, – проговариваю четко. – Мы все взрослые люди.
