Заклятый друг

Я стою так несколько минут.

Наверное, жду, что он придёт за мной. Хотя было очевидно, что мою проделку он припомнит уже точно не в ближайшее время.

Даже скорее это было сказано так, для затравки. Чтобы приятным штрихом закончить наш последний диалог.

Крайний.

Иду к окну. Вдалеке мерцает гроза. Отступающая. А может быть очередная надвигающаяся. В любом случае, искать героя, который спасёт меня, я больше сегодня не пойду. Мой герой уже найден. Только вот…

К чёрту!

Забираюсь под одеяло прямо в платье, укрываюсь с головой, оставив только нос снаружи. И заставляю себя пересчитывать розовых овечек, пока не усну.

Это было в последний раз.

Затем меня разбудил стук в дверь. Навязчивый, и одновременно осторожный.

Я встала. И интуитивно почувствовала, что не хочу открывать.

Просто стояла и слушала, как отстукивают последние секунды моей прежней жизни.

И всё-таки открыла.

На пороге стоял Лёшка. А лицо у него было такое испуганное, что ему вовсе и не надо было говорить:

– Дашка. Это пиздец.

4. Даша. Сегодня

У Татьяны Георгиевны нездоровый вид, и меня это раздражает.

Нет, я не боюсь, что она заразит ребёнка. Просто у меня сегодня много планов, и я не хочу всё отменять из-за того, что няня заболела.

– Дарья Васильевна, я неважно себя чувствую, – женщина, которая заменяет моему ребёнку мать, виновато опускает глаза. – Не дай бог Ванечку заразить.

– Глупости. У него хороший иммунитет. Он на грудном вскармливании. А вот нарушение привычного графика скажется на нём куда хуже, чем Ваш пустяковый ОРВИ.

Татьяна Георгиевна не может скрыть… нет, это не осуждение. Такое чувство, что она не верит своим ушам.

Странно, неужели со мной до сих пор не всё ясно?

Я. Его. Не. Люблю.

Ване два с половиной месяца. И за всё это время я ни разу не укладывала сына спать. Не кормила сама. И понятия не имею, что с ним делать, когда он плачет.

Обо всём этом ей прекрасно известно.

Я вынашивала. Родила. И сцеживаю молоко для того, чтобы он пил его из бутылочки.

Поворачиваюсь к зеркалу. Несколько секунд разглядываю разноцветные ореховые бусины и бутоны из апельсиновой кожуры на трюмо.

Жанна сама сделала этот изумительный набор украшений, и прислала мне его из США. Там эко-бижутерия востребована. Здесь над этим ещё работать и работать.

– Я обычно недолго болею. Мне всего один день отлежаться, и завтра уже наверняка смогу вернуться к вам, – Татьяна Георгиевна не теряет надежды пофилонить.

Интересно, почему Жанна по-прежнему дружит со мной? Я продалась. Предала идею. Отреклась от своего мировоззрения. И это очевидно из моего аккаунта.

Вчера, например, я выложила фотку из кафешки, где пластиковые стены прикрыты шкурами убитых животных, а на столе передо мной стоит тарелка с каре ягнёнка. Я потягиваю через спиральную трубочку химическую дрянь из стакана, а в серёжках у меня красуются самоцветы, добыча которых наносит такой чудовищный вред природе, что… Но…

Демонстрация жизни, которая вызывает зависть, приносит деньги.

А мне очень нужны деньги.

И я буду исправно изображать оголтелого потребителя. Пока не соберу необходимую сумму.

Надеваю украшения. Соответствует тонкому белому платью. Подходящий образ для хозяйки эко-магазинчика.

Я как человек с раздвоением личности. Но моя аудитория в сети этого, почему-то, не замечает. Им интересно и про капсульный гардероб почитать, и посмотреть на коллекцию норковых шубок.

– Дарья Васильевна…

– Можете воспользоваться нашей аптечкой. И спокойно отлежаться, когда ребёнок будет спать.

Перекладываю вещи из кожаной сумочки в текстильный шоппер. И спиной ощущаю, как взглядом во мне прожигают дыру.

– Значит, мне остаться?

– Послушайте, – поворачиваюсь к ней. – Я знаю, что у Вашей внучки сегодня день рождения. И прекрасно понимаю, что на самом деле Вы просто хотите слинять к ней. Но в Ваши пятьдесят четыре года уже пора понимать, что такое ответственность. Мы при заключении трудового договора всё прописывали, и данный вопрос обсуждали. Что в течение полугода Вы постоянно проживаете с нами, никаких отгулов не берёте. Потому что вызывать человека, к которому Ваня не привык – вредно для его психологического состояния. А у меня активная, насыщенная жизнь. И я не могу себе позволить тратить всё время на ребёнка. Поэтому соберитесь, Татьяна Георгиевна. И делайте то, за что Вам платят хорошие деньги!

Она краснеет. Хотя стыдно должно быть мне.

– Я бы не поехала к внучке, потому что не хочу её заразить, – бормочет.

– Так Вам никто и не предлагает. Если только Вы, конечно, не хотите потерять работу.

Она долго смотрит мне в глаза.

Не ей меня осуждать.

– Хорошо, Дарья Васильевна. Удачного Вам дня.

Виталик ждёт у машины. Он крепкий и статный. Красивый парень. Но как только я появляюсь на пороге, меняется на глазах. Становится будто меньше ростом. И каждая его манера сочится услужливостью.

Подходит к задней двери и открывает её. Ждёт, когда хозяйка сядет в автомобиль. И бесит меня это до тошноты.

Крон виляет хвостом. И следует за мной по пятам, провожает до машины.

Его мастифская рожа всегда с печатью верности. Ненавижу эту псину, которую выбирал мой муж. И я ни разу не сказала этой собаке ни одного ласкового слова, не потрепала по голове. Но он продолжает тянуться ко мне. Каждый день.

Я всех их презираю. Этих существ, которые подчиняются и не могут дать отпор.

Потому что однажды сама не смогла.

5. Макс

– Мы долетели. Антон хорошо дорогу перенёс, и уже в машине. Сейчас сразу поедем в клинику. Спасибо большое, Макс. Правда не знаю, как тебя благодарить.

– Я рад, что всё идёт по плану. Держи меня в курсе как продвигается процесс. Звони в любое время.

– Спасибо… – она всхлипнула. – Ты очень хороший человек. Он ведь с тобой всего несколько месяцев работал, и так давно. Но ты нас не бросил. А те, кто всегда был рядом – вдруг исчезли, как будто мы какие-то заразные.

Моя заместительница входит в кабинет очень довольной. Очевидно, что ей не терпится сообщить хорошую новость.

Прикрываю трубку ладонью: «Полин, чуть позже».

Она хмурится, но выходит. Неудивительно, обычно я веду при ней и деловые, и бытовые разговоры. Но не в этот раз.

Мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал про мою финансовую поддержку семьи Антона.

Я помогаю, потому что у меня есть возможность. А не потому, что я хороший человек. Я ни фига не хороший человек.

– Близким людям тяжелее, Лен, чем постороннему. Не обижайся, они вас не бросили, просто не знают, как себя вести. Инсульт – не типичное явление в двадцать восемь лет.

Она опять всхлипывает.

– Всё наладится. Реабилитация поможет.

– Спасибо. Я буду звонить, хорошо?

– Хорошо. Счастливо.

Да уж. На фоне такого пиздеца, который происходит у Антона, мои проблемы должны казаться ублюдской ерундой.

Пишу Полине, чтобы зашла.

Она влетает в кабинет буквально через несколько секунд.

– Макс, я это сделала! Я выбила нам встречу с генеральным директором «ЮрФеста», – прижмуривается. – Кто молодец?

– Я ведь тебе уже говорил сегодня насколько мне с тобой повезло?

Полина выдаёт свою фирменную сияющую улыбку.

– Трижды.

– Может, к чёрту лимит похвалы?

– Не, не, не. Похвала таких как я расхолаживает. А у меня сегодня ещё звонок Маркову.

– То есть я ещё и за Маркова тебя похвалить не смогу.

– Не больше трёх в день, как и договаривались.

– Отлично, – рисую яблоко на стикере и приклеиваю к краю монитора. – Я буду записывать, а потом звонить тебе в субботу и нахваливать за всё то, что не уместилось в лимит рабочего времени.

Полина наклоняется ко мне через монитор, рассматривает стикеры, переводит на меня хитрый взгляд. Я вижу только её довольное лицо над экраном, и она чертовски смахивает на Чеширского Кота. Ну, скорее кошечку.

– Тогда тебе придётся посвящать этому занятию всееее свои выходные целиком. Знаешь, чем это закончится?

– Твой муж меня отпиздит?

Полина прыснула от смеха, и меня это умилило.

– Знаешь кто ты?

– Судя по тому, сколько ты хохочешь, приходя в мой кабинет – клоун.

Она снова смеётся.

Практически идеальный смех. Не хватает только задорных «ахах», как умела Дашка.

Полина обходит стол, кладёт передо мной стопку папок.

– Какая же ты умничка. И стикеры всегда приклеиваешь там, где мне подписи ставить надо. Золотце, а не сотрудник.

– Мне кажется, ты Катю так и не поблагодарил, что она нас познакомила.

Перед Катей, конечно, очень нехорошо получилось. Она меня поддержала в самый хуёвый момент моей жизни, но как только на горизонте вновь объявилась Даша, я обо всём на свете забыл.

– Чего ты так поморщился?

– Ты права. Она так внезапно уехала тогда. Морщусь от чувства вины перед твоей подругой.

– Сейчас я девочкам отдам документы, думаю, они сегодня успеют всё передать. Вы с ребятами разработали отличную приложуху, хочется уже быстрее её в дело пустить.

– Спасибо. И я Кате очень за тебя благодарен. А ты ей за меня?

– Зная, как давно и сильно она в тебя влюблена, я восхищена ею. Другая на её месте никогда бы не порекомендовала такую сексапильную подругу на работу к объекту страсти, – Полина расправила плечи и упёрла руки в бока, – ревновала бы ужасно. Но она действительно любит тебя.

– Не меня, а тот образ, который создала в своей голове.

– Думаю, ты прав. Она явно тебя идеализирует, – Полина морщит нос и бьёт меня по плечу. – Ох, как она мне про ваше знакомство рассказывала! Ты – герой, один против троих хулиганов, всех победил и унёс перепуганную до смерти Катю на руках. Неудивительно, что она под таким впечатлением осталась.

– Ой, забудь, эта история яйца выеденного не стоит.

– Для кого как.

– Кто бы мне сказал, что такой фигнёй должен заниматься разработчик… – открываю последнюю папку и ставлю подписи напротив салатовых стикеров.

– Скучаешь по коду?

– Тоскую.

– Давай придумаем тебе подпись в виде кода. Я забыла стикер на последней странице, – Полина кладёт мне руку на плечо и чуть наклоняется. От неё не пахнет духами. Скорее какой-то едва уловимый аромат крема для тела или дезодоранта. И мне это нравится. – Нет, не в этой папке. Там, где для БД. Ты сегодня опять допоздна?

Я ставлю подпись напротив уже так давно привычного «Генеральный директор ООО „ДокБит“».

– А разве есть повод для исключения?

Она забирает папки и возвращается к противоположной стороне стола.

– Как Ванечка? – садится, подпирает подбородок ладонью.

У Полины крупные руки. Но сама она тоненькая и высокая. И эта погрешность в пропорциях придаёт ей изюминку.

Как сочетание маленьких черт лица с широкими распахнутыми глазами у моей жены.

– Всё хорошо, спасибо. Обожает свою няню. Ей так легко удаётся его успокаивать, если он капризничать начинает. Чудесная женщина.

– Здорово, когда есть кому помочь с ребёнком. Можно и вдвоём куда-то сходить. Мы с Вовкой будем в субботу отмечать годовщину, пять лет в браке.

– Поздравляю.

– Спасибо. Хотим поужинать в одном ресторанчике на Лубянском. Говорят, там офигенные стейки. Если понравится, скинуть адресок? Может вы с Дашей соберётесь как-нибудь.

Не знаю, стала ли Даша употреблять мясо, или это всего лишь фотки в аккаунте. Но точно знаю, что она лучше умрёт с голоду, чем будет есть со мной.

– Да, конечно, скидывай. Твоему вкусу я доверяю.

– Ок. Я к тому, что ты на работе всё время, Даша проектами разными занимается. В выходные ты с ребёнком, она на мероприятиях. В будни ты в городе остаёшься, они с Ванькой в доме. Вы вообще видитесь?

С того дня, как мы расписались, нам успешно удавалось избегать друг друга. Так что скоро сможем отметить первую годовщину «Не виделись ни разу».

– Что ты так удивлённо бровь приподнимаешь? Вредно для отношений так мало времени вместе проводить. Детей у меня нет… тут я не советчик. Но в браке побольше твоего буду. Знаешь, сколько пар разводится в первый год после свадьбы?

– Ты пошла учиться на семейного психолога? Учти, фирма эти курсы оплачивать тебе не будет.

– Ладно, я поняла, – она снисходительно хмыкнула. – Но адрес скину, если мы останемся довольны. А ты обещал мне фотки.

– Блин…

– Макс, через две недели празднуем день фирмы. Не могу поверить, что ни у кого не осталось фотографий с вашего первого сабантуя!

Дурацкие фотографии. Впрочем, если бы Полина не попросила найти их, я, может, и не узнал бы, какая беда случилась у Антона. После того, как он уволился, мы все эти годы не общались.

– Чего ты хочешь, семь лет прошло.

– Не тридцать семь же, у всех были телефоны.

– Мы бухали, было не до фоток. Но… у меня есть данные на физическом носителе.

– Флешка?

– Я снимал на Полароид.

– Серьёзно? Нет, вы посмотрите на него, с такой гордостью кивает, будто новейшие технологии использовал.

– Я неравнодушен к ретро.

В былые времена Даша на такую фразу обязательно прошлась бы по возрасту Марины, и победно ухмыльнулась. Конечно, для двадцатилетней девушки люди за тридцать – это какие-то тёти и дяди.

Полина уходит, и я просматриваю непрочитанные сообщения.

Татьяна Георгиевна сегодня ещё не прислала ни одного видео с Ванечкой. Скорее всего, Даша опять устроила с ним фотосессию.

Ну да, не постит ничего в своём аккаунте, очень занята.

Абсурдно. Её имя теперь всегда в совокупности с моей фамилией. Но с тех пор, как это произошло, я не вижу и не слышу Дашу. Социальные сети – единственное окно для меня в жизнь моей жены.

Ладно, нужно быстро сгонять в лофт, забрать фотки.

В будний день я уж точно не столкнусь там с Дашей.

6. Даша

А если она сделает Ване что-то плохое? За то, что я с ней так разговаривала.

Он там один. И никто никогда не узнает.

Ущипнёт. Не покормит.

…ударит.

Животный ужас сковывает виски, и в ушах начинает звенеть. В глаза как будто осколки стекла попали.

Уже не ясно, от чего больнее: от страха за ребёнка, или от того, что этот мерзкий страх вообще появляется.

Я не должна, не должна позволять себе чувствовать хоть что-то к маленькому существу, о котором не собираюсь заботиться. Потому что твёрдо решила – после развода он останется с Максом.

Нельзя привязываться.

Страх сменяется яростью.

Я представляю, что прямо сейчас возвращаюсь обратно.

Врываюсь в дом.

Застаю её кричащей на ребёнка.

Кидаюсь на эту женщину.

Вцепляюсь в её волосы.

Ненавижу чёртову Татьяну Георгиевну!

За то, что она с любовью относится к Ване. Имеет право на это. А я, его мать – нет.

Конечно, это всё глупости. Она ничего не сделает. Она хорошая. Просто не повезло оказаться няней в нашей семье.

Какой неприятный опыт вынесет эта женщина после того, как уйдёт от нас. Этот опыт наверняка сделает её хуже.

Я совсем перестала думать о последствиях. О следах, которые оставляют мои поступки.

Потому что обо мне не подумали, когда уродовали мою жизнь.

– Поздравляю. Порадуете мужа сегодня, – мой гинеколог снимает перчатки. – Теперь всё можно.

– Что можно?

– Заниматься сексом. Только аккуратно, не спешите. Сразу не будет так же хорошо, как до родов. Зато потом будет ещё лучше, чем было.

Я постаралась улыбнуться, но судя по нахмурившемуся лицу Александры Сергеевны, получилось совсем неискренне.

Сделать селфи прямо в гинекологическом кресле, а?

Обрадовать подписчиков? «Нам с мужем снова можно, ура!» – и весёлые смайлики.

Можно забабахать целую рекламную компанию. Рекламу клиники, которая помогает быстро реабилитироваться после родов. Рекламу смазок для первого секса после родов. Рекламу нижнего белья для первого секса после родов. Рекламу фотостудии для первого секса после родов… нет, это уже порнография какая-то.

К тому же для такой фотосессии потребуется муж. А я ни за какие деньги не позволю Арскому приблизиться ко мне.

Смешно, Даша. Ты из-за денег вышла за него замуж. Приблизиться…

Меня передёргивает.

Сажусь в машину.

Кстати о рекламе. Те производители сухой смеси, которые звонили мне вчера, предлагают хорошую сумму. Конечно, не обязательно прекращать грудное вскармливание. Просто буду обманывать аудиторию.

Только надо придумать интересный повод.

Почему прекратила ГВ?

Лучше что-то мелодраматичное.

Поссорилась с мужем. Перенервничала. Пропало молоко.

Зато потом любимый подарил мне дорогой подарок, чтобы я его простила.

Они это любят. Зависть и жалость – вот на чём хорошо делать деньги.

Фу, как тошно от всего этого…

– Вам нехорошо? – встречаюсь взглядом с Виталиком через зеркало заднего вида. – У Вас бледный вид, – и виновато улыбается, будто он причина моего отвращения к жизни.

– Конечно нехорошо! Меня укачало. Сто раз говорила, веди аккуратно!

Хотела добавить: «Не мешок с картошкой везёшь!» Вполне вписалось бы в образ. Но мне позвонили.

– Привет. Прости, пожалуйста. Я опаздываю, – голос Айдара всегда меня успокаивает, он тихий, неторопливый, убаюкивающий, как у чтеца вечерних радио-спектаклей, которые нам с сестрой родители включали в детстве. – Ты как?

– Я в районе Таганской. И ещё мне нужно минут пятнадцать, в лофт заскочить.

– Таганской? Я буду там через десять минут. Давай подхвачу, начнём беседу по дороге. Редактор всё перекроил, что мы в прошлый раз составили. Придётся шаг назад сделать.

– Ничего страшного, сделаем. Главное – чтобы результат получился хороший.

– Согласен с тобой полностью. Ну так что, адрес скинешь?

– Да.

Виталик плавно тормозит у красного четырёхэтажно здания с большими квадратными окнами и балюстрадой. В стёклах кофейного цвета отражается тяжёлое перед дождём небо. Как жаль, что заканчивается лето.

– Я сама дальше. Заберёшь меня от моего эко-магазина в шесть. А пока свободен.

Наконец-то я осталась одна. Ни гуления ребёнка, ни воркования Татьяны Георгиевны. Ни диалогов с людьми, перед которыми всё время нужно другую Дашу изображать. Дарью Арскую.

Старый лифт с шумом поднимает меня на последний этаж.

Люблю этот лофт.

Кирпичные стены, деревянные балки. Потёртая лестница на второй уровень. Там можно забраться в подвесное кресло с ноутом или книжкой. Внизу небольшая и уютная гостиная с кварцевым обогревателем. Из-за высоких потолков и большого окна, выходящего на север, здесь может быть очень холодно.

Несколько метров гостиной забраны под закрытую спаленку, отделённую бамбуковыми перекрытиями. И здесь я спокойно сплю с пятницы на субботу, и с субботы на воскресенье, пока Арский изображает хорошего папу.

Он не живёт здесь в будни, снимает квартиру. Это нерационально. И всё же он полностью оставил это место мне, хотя его никто не просил.

Моё пространство практически не пересекается с его пространством. Только дом, как общая кухня для жильцов коммуналки. Но в отличие от них мы и там никогда не встретимся. А ещё как я не захожу в его комнату в доме, уверена, и он не заходит в мою.

Жаль, не успею сегодня посидеть на любимом широком подоконнике и попить кофе.

Быстренько в душ.

Тёплая вода вместе с пеной вымывает из волос тошнотворный запах больницы.

Кутаюсь в толстое белое полотенце.

Жду, пока с кожи сойдут мурашки. Слушаю, как всё реже тарабанят в поддон набежавшие в лейку душа капли.