Вдруг Шандал, в очередной раз привстав, задержался на ногах дольше обычного и, обернувшись к нам усиленно замахал свободной от вожжей рукой и показал ей на что-то, находящееся впереди.
– Ну, слава богу, почти дошли! – Кионд перекрестился и ободряюще сказал мне. – Еще чуть-чуть и отдохнем всласть.
Хвойный лес резко расступился в стороны, и мы выбрались на обширное пустое пространство с широким холмом посередине. В небе уже во всю блистали звезды, и стало гораздо светлее, чем было под лесным одеялом.
Дорога повела вправо вокруг холма и вверх по спирали к плоской, словно срезанной гигантским ножом, вершине. Воодушевленный тем, что долгожданный отдых буквально за поворотом, я собрал остаток сил и упрямо карабкался вслед за стадом, нетерпеливо помахивая прутиком. Как я ни старался держаться, дыхание предательски тяжело со свистом выходило из меня при каждом выдохе.
Коровки почувствовав родные стойла, громко мычали высоко вздымая морды и выпуская клубящийся пар в остывший ночной воздух.
Широкая тропа вильнула еще раз, и над нами нависло высокое, круглое в основании, здание каменной мельницы. Судя по узким бойницам в стене и высившимся прямо над тропой закрытым балконом, сооружение выполняло заодно и защитные функции, словно добротная сторожевая башня замка.
– Остановитесь! – резко раздалось над нашими головами. – Кто такие? Чего надобно?
Шандал, который по-прежнему ехал в голове нашего маленького каравана, ответил вопрошавшему, быстро и емко рассказав о нашем маленьком сражении и дальнейшем коротком путешествии. Когда он закончил, наверху стало на некоторое время тихо. Затем перед нами один за другим показалось с десяток факелов, которые стали приближаться. Впереди, в окружении дюжих воинов с большими круглыми щитами и боевыми топорами в руках, вышел мужчина лет шестидесяти с окладистыми седыми усами и бородкой на лице, в темном, длинной до колен, одеянии на худых плечах. Он уверенно продвинулся между своих воинов и, широко раскинув в стороны руки, радостно воскликнул:
– Шандал, ты ли это! Все тебе дома не сидится, решил все земли обойти на старости лет?!
Шандал спрыгнул с повозки, кряхтя разогнулся и, так же широко раскинув руки, обнял подошедшего к нему товарища. Они похлопывали друг друга по спине и плечам и о чем-то тихо переговаривались. Шандал при этом периодически оборачивался и кивал в сторону пленных и коров.
Я в ожидании переминался с ноги на ногу и уже начинал терять остатки терпения, когда увидел как по кивку седого мужчины воины расступились и вслед за взмахом руки Шандала наш отряд стал вдвигаться в село.
Когда мы поравнялись с седобородым, он с почтением и радостью поприветствовал Кионда.
– И тебя этот купчишка соблазнил на приключения?
Они крепко обнялись и затем Кионд показал на меня:
– Это Дион, наш юный спутник. Между прочим, сегодня жизнь мне спас! – он посмотрел на меня и продолжил. – Дион, это – Хартмар, староста села Дуглас, наш с Шандалом старинный друг.
Староста слегка наклонил в мою сторону голову. Я ответил тем же, и моя спина заныла так, что я чуть не позволил себе застонать. Староста приглашающее поднял руку в сторону села и сам быстрым шагом пошел вперед. Мы миновали полотняные крылья мельницы и вышли на довольно большое плато на вершине холма. Факелов прибавилось и их свет упирался в бревенчатые стены приземистых крепких домов, откуда уже высыпали заспанные селяне и с любопытством окружили наш караван. Раздавались громкие радостные восклицания – похоже, что кто-то узнал свою коровушку.
Мы снова остановились. Селяне замолчали и устремили глаза на своего старосту.
– Благодаря нашим друзьям, мы сегодня вновь приобрели утерянных наших кормилиц. Поблагодарим их! – провозгласил он и широким жестом указал на нас.
Из толпы раздались благодарственные крики, пожелания здоровья и небесной помощи. Меня все это заставило смутиться и почувствовать, как горят щеки. Почему-то в этот момент появилось смешанное чувство радостной растерянности и беспомощности.
Староста, улыбаясь, плавно поднял вверх руку, призывая односельчан к вниманию.
– Наши друзья проделали трудный путь и очень устали, отложим их чествование до завтра. А теперь коров в стойла, а этих, – ткнул он пальцем в связанных разбойников, – в овин и накормить.
В толпе раздались гневные крики, некоторые стали потрясать факелами, топорами и деревянными вилами.
– Кормить? Этих воров и разбойников?!!
Людская стена надвинулись на испуганных пленников, которые попытались вжаться в землю и сбились в одну кучу.
– Они кроме дубины по ребрам ничего больше не заслужили!!!
В воздухе раздались звонкие шлепки оплеух и глухие пинки. В селян стало вселяться легкое неистовство.
– А если кровь невинных на их руках!!!
Староста с налетом гнева на строгом лице взмахнул рукой, снова призывая односельчан к тишине. Сейчас он больше напоминал отца большого семейства, пытавшегося утихомирить разошедшуюся детвору. Нехотя все замолчали и на лицах людей явственно читалось недовольство. Но, видимо, авторитет старосты был настолько высок, что все послушно и быстро уняли ропот.
– Что сделали наши предки, впервые попав на эти земли? – обратился седобородый к людям.
– Посадили каменные деревья! – прокричал юношеский голос после небольшой паузы.
– Правильно, – кивнул староста. – И что они сделали, когда прижились деревья?
– Храм поставили! – раздалось сразу множество голосов со всех сторон.
– Верно, – сказал уже в тишине Хартмар и протянул руку в сторону здания, размером с хорошую крестьянскую избу, с высоким куполом посередине крыши, на самом верху которого, на фоне сине-черного ночного неба был виден силуэт креста. – Все верно. Предки наши так чтили веру в Бога единого, что прежде своих домов поставили дом Божий где и возносились их молитвы. И посмотрите на нас нынешних!
Староста сделал паузу и обвел взглядом всех селян.
– Но ведь разбойники… – раздалось тихо из толпы. – Коров наших увели… разорение.
– Так и было! Но сейчас это связанные по ногам и рукам люди, – возразил староста. – И разве последних коров они у нас увели? Малую часть стад наших! И то Божий промысел вернул их нам. И разве нам их судить? Есть суд Божий, а если в него кто-то мало верит, то для таких есть суд королевский.
Староста снова замолчал и, тяжко вздохнув, продолжил:
– Какое страшное пожелание возникло в сердцах наших! Для человека праведного, если возникнет в сердце его худое пожелание, то равно это порочному делу. Это грех для него, и притом тяжкий. Человек праведный и помышляет праведное. И когда помышляет он праведное и неуклонно к тому стремиться, то имеет на Небесах благоволение Господа во всяком деле.
Многие в толпе пристыжено опустили головы кивая в знак согласия с говорившим. То тут, то там раздавались тяжкие вздохи сожаления о содеянном и сказанном.
Староста успокоительно помахал ладонями. Со следами усталости на лице и тихой печалью в голосе он продолжил увещевания:
– Те же, которые нечестивое держат в сердцах своих, навлекают на себя смерть и тлен. Особенно те, которые любят настоящий век, заботятся сплошь о земных благах, роскошествуют в излишках своих и не ожидают благ будущих и вечных. Гибнут души их. Делают такое лишь двоедушные, которые не имеют надежды в Господе, нерадят и небрегут о своей жизни. Да разве достойны мы предков своих? Да что там! Дети наши лучше нас самих. Пока мы с вами судимся да рядимся, они делают в простоте своей благое дело. Посмотрите на них!
Все обернулись в сторону пленных, куда и указывала рука старосты. Несколько детишек в возрасте от пяти до двенадцати лет принесли для пленных хлеб и молоко в кувшинах с широким горлом. Из-за веревок на руках пленникам было трудно удержать еду, дети и тут помогали им, поднося ломти хлеба к их ртам и придерживая кувшины. Кто-то из разбойников не выдержал и, стоя на коленях, все время шептал "простите, простите" и пытался вытирать связанными руками мокрое от слез лицо. Некоторые тихо благодарили детей и низко им кланялись.
– Может хотя бы из-за наших детей Господь простит нам грехи. Может хоть они молитвами своими вытащат нас из ада, которого мы несомненно достойны, – окончил староста и повернувшись к нам пригласительным жестом попросил следовать за ним.
– Нет! – вдруг резко раздалось над толпой сельчан. – Нет такого бога! И никогда не было! А если и был, то давно бросил нас и забыл! А вы просто дураки, что продолжаете верить в эту сказку! И детей своих дураками делаете!
Это орал на всю сельскую площадь бывший предводитель разбойников. Все его жирное тело крупно сотрясалось, лицо стало темнее ночи, а выпученные глаза блестели, словно намазанные изнутри фосфором. Из ходившей ходуном груди выходили уже не слова, а звериный рык.
Бывшие его подельники в ужасе пытались отодвинуться, отвернуться, но веревки не отпускали их дальше пары шагов, позволив лишь прикрыть собой детей от внезапно обезумевшего человека.
Староста развернулся и небольшими шагами подошел к нему вплотную. Седой старик спокойно глядел в дико вращающиеся глаза разбойника и громко и уверенно сказал:
– Это у тебя Бога нет. А вот у Бога есть все мы, – староста обвел рукой вокруг себя и остановил её движение на нем, – и ты в том числе, хочешь ты того или нет. А то, что ты сейчас стоишь здесь связанный, без чести и без совести – так это последствие твоего выбора. Уж так Господь положил, что человек вправе выбирать с кем ему быть и каким путем идти. А иначе и не человек то уже был бы, а скотина бессловесная, коли нет у него свободной воли. Ничем не лучше этих коров был бы такой человек. Все, уводите!
Уже не так воинственно, как раньше, потрясая щитами, селяне подняли на ноги плененных разбойников и повели тех куда-то в темноту.
– Что ж, а вы гости дорогие, – он поглядел на Кионда, Шандала, меня и стоявших рядом Бадеро и Колмака, – следуйте за мной, хоть дом мой и не царские хоромы, но койку найдем для каждого.
– Койка, это, конечно, хорошо и для некоторых из нас даже очень нужный предмет, – Кионд красноречиво посмотрел в мою сторону и во мне, при всем желании, уже не находилось силы гордо вскинуть голову и возразить, – но хорошо бы еще поговорить и обсудить происходящее вокруг.
– Что же, как будет тебе угодно, мой друг, – улыбнулся Хартмар. – Я уже стар и сон не имеет надо мной прежней власти – жаль тратить остаток жизни на такое ничтожное дело. Сколько мне еще осталось – одному Богу известно!
Тяжело ступая по покрытой тонким слоем земли каменистой почве, староста повел нас к дому, стоявшему на небольшом отдалении от остальных, да еще и обнесенному по кругу высоким частоколом. Этот дом с двускатной крышей оказался крупнее остальных. Огромные, в целый обхват, бревна стен в восемь венцов, плотно подогнаны друг к другу и придавали дому вид крепости. Широкое с навесом крыльцо посередине и пара узких окон по бокам от него были очень похожи на ворота замка с бойницами для лучников.
Глухо простучав ногами по немногочисленным ступенькам, мы вошли в распахнутую дверь, сделанную из толстых прочных досок, скрепленных несколькими железными полосами. Прямо перед нашими глазами раскинулся широкий и длинный стол, простой, но очень аккуратно сделанный и гладко отшлифованный, а на стоявших вдоль него массивных лавках могло запросто разместиться полторы дюжины человек.
В дальнем углу от входа, уютно расположился открытый очаг, где над весело сверкавшим оранжевыми оттенками огнем на железной треноге висел внушительных размеров котел. Запах свежеприготовленного рагу, или чего-то подобного, из мяса и сушеных овощей навязчиво лез в нос, заставляя голод бороться с дикой усталостью.
В левой и правой стене зияли неширокие, прикрытые плотными занавесями, проходы в соседние от зала комнаты и мое воображение услужливо подсказывало, что в одной из них нас ждут кровати, на которых можно уютно устроиться и проспать весь остаток ночи до самого утра, а может и дольше.
Староста прошел к очагу, снял обувь и прошел босиком по расстеленным вокруг стола шкурам, по форме и цвету напоминавшим медвежьи, и сел во главу стола. По его примеру мы тоже разулись у входа, там же побросали в угол топоры, ножи и прочее свое нехитрое вооружение.
Последовав жесту Хартмара, мы расселись по правую от него руку. Тут же, неведомо откуда, появились женщины и быстро расставили возле нас большие деревянные миски с аппетитно дымящейся едой, нарезанный каравай на подносе и кувшины с каким-то напитком, источающим сильный травяной запах.
– Отведайте сначала наш хайс, он вас немного взбодрит, – показал рукой староста на кувшины.
Сидевший рядом Бадеро налил в мою кружку, сделанную из большого бычьего рога, темную жидкость, потом плеснул сидевшему по другую руку Колмаку. И уже в конце наполнил свою чашу и передал кувшин Шандалу.
Я немного отхлебнул горьковатой, но приятной на вкус жидкости, потом сделал еще несколько больших глотков. По желудку пробежался бодрящий огонек, желание спать немного притупилось, и мне показалось, что смогу продержаться без отдыха еще час-другой.
Быстро насытившись и отставив опустевшие тарелки, мы еще раз подняли кружки. Шандал сказал несколько благодарственных слов о хозяине, так гостеприимно приютившего простых путников, Хартмар медленно наклонил голову, принимая добрые слова, и ответил не менее учтивой речью, благодаря за спасение стада коров и поимку разбойников, из-за чего местные дороги и леса стали чище и простым людям стало гораздо безопаснее находиться окрест села.
Сделав еще несколько глотков, мы просидели пару минут в почти благоговейной тишине, которую, к моему внутреннему неудовольству, прервал Кионд:
– Есть нечто, требующее безотлагательного решения, поэтому я опущу некоторые моменты учтивости и перейду сразу к делу, – он обвел нас взглядом и остановил глаза на старосте, принимая его старшинство за столом.
Услышанные только что от Кионда словесные обороты и его мягкий тон голоса меня сильно удивили. Они совершенно не гармонировали с его диковатой внешностью и тем, что я слышал от него до сих пор, за редким исключением.
Кионд четко и подробно рассказал о том, что нам удалось выудить из разбойников, о походе банды на деревню Ардерид, о ее составе и предположительном пути следования.
– Тут вот какой вопрос, – выдержав паузу продолжил Кионд, – в любом случае разбойников остановить надо и возникает непростой выбор – сделать это самим или искать защитника тех земель и просить его помочь крестьянам. Сразу скажу свое мнение – мне думается второй вариант более долгий и ненадежный – можем попросту опоздать.
Староста легонько погладил бороду ладонью и высказался, более обращаясь к Кионду.
– Людьми помочь не смогу – мне самому нужны крепкие парни для сопровождения каравана с остатками нашего зерна, шкурами, что добыли за зиму и солониной. Сейчас это в Алакаре ценный товар, а на дорогах сами видите, что твориться. Телеги наши уходят через три дня.
– И в этом случае вы нам можете оказать большую услугу и очень даже помочь, коли с вашим караваном отправиться Шандал со своей повозкой. Если вы не против конечно.
– Ну, разве я могу вам отказать в такой малости! – усмехнулся добродушно Хартмар. – Это даже не наша, а очередная ваша услуга для всего нашего села. С Шандалом в караване мне будет гораздо спокойнее и за товар и людей.
Староста приветственно поднял кружку в сторону купца и дождавшись столь же уважительного ответного жеста, сделал маленький глоток.
– Значит, выступаем малым отрядом и при этом нам нужно опередить этих разбойников. Есть какая-нибудь короткая дорога на юг к Ардериду? – продолжил Кионд слегка наклонившись в сторону старосты.
Хартмар откинулся на спинку стула и опустил подбородок к груди.
– Был один путь прямо через Шарские болота, – нерешительно сказал он подергивая мышцами на скулах, – но позапрошлым летом несколько человек там пропало и с тех пор люди боятся к этим болотам приближаться. Один наш пастух в начале прошедшей осени забрел туда в поисках пропавшего бычка…
Староста тяжело вздохнул и покачал головой.
– И что с ним случилось? – подал голос Колмак
Староста поднял на него тяжелый взгляд и ответил глухим голосом:
– Он обезумел… и все рассказывал о каких-то чудовищах. Стал бояться темноты, и закончилось все тем, что он покончил с собой.
– Как так? – воскликнул Кионд.
– Просто взял и повесился в амбаре, – ответил Хартмар. – Жена нашла его там под утро. Я сам видел тело – глаза широко раскрыты и в них такой ужас, что кровь в жилах стыла.
Мы все замолчали и замерли, лишь слегка двигая кружками по столу. Яркий свет очага хорошо освещал помрачневшие лица. В плясавших отблесках огня, по выпуклым бревенчатым стенам ходили неверные тени, превращаясь во все, что угодно было нашему воображению, а досчатый потолок, который вдруг стал как будто ниже, давил на нас сверху.
– А сколько времени можно выиграть, идя через эти болота? – тихо спросил Кионд.
– Три дня с гаком, – ответил староста. – Это если даже не сильно торопиться. Но сейчас там, похоже, выигрышем будет лишь собственная смерть.
Кионд, смотрел остекленевшими глазами на огонь, будто видя в нем тот самый трудный, но короткий путь, который может стать очень тяжелым и опасным. И, вполне возможно, мы можем до цели так и не дойти, последовав по нему.
Через минуту размышлений, он, сильно вдохнув, выпрямил спину, и провел пальцами по своим длинным волосам, закинув их назад.
– А если предположить, что опасность сильно преувеличена?
– Такое тоже возможно, – ответил староста, – но кто это проверит? У нас в селе таких смельчаков не находиться. И я людей понимаю – и без прогулок по болотам хлопот много. Кионд! Послушай совет от старика – выспитесь и примите решение на свежую голову. Да и стоит ли вообще так спешить на помощь Ардериду? Может местные мужики и сами справятся с этой напастью.
Кионд с горячностью ответил:
– В том-то и дело, что справляться некому. Со слов наших пленных, мужиков в деревне кот наплакал. Якобы всех призвали на воинскую службу из-за возможной войны. Кстати, ты ничего о войне не слышал? Мне кажется, это пострашнее чем банда каких-то разбойников.
Хартмар поднес кружку к губам, сделал несколько глотков и тихо поставил ее на стол.
– Ходили тут слухи, что произошло несколько нападений на бердских купцов, что проходили караваном по Скалистому ущелью – давно протоптанному пути их краев в наши, и далее в Зеленые земли через Далрий и на юг в Регд. Кто напал и разграбил торговцев – непонятно. Видимо, никто не уцелел из тех караванов. Но среди тамошнего народа все больше расползается слух, что виной всему наш правитель и что скоро, вполне возможно, бердский конунг может вслух высказать свои претензии, а это значит, будет настоящая война.
– Вот оно что! – воскликнул Шандал. – А на самом деле, что произошло с купцами?
– Дак, кто же это знает! – вздохнул староста. – Наш король все отрицает и гневается факту причисления его достоинства к разбойничьему люду. А я склонен ему доверять. За двадцать семь лет правления он заслужил уважение и простого народа, и воинского сословия, да и среди лордов-защитников земель у него вряд ли враги найдутся.
Все снова затихли, поднимая к губам кружки и отхлебывая мелкими глотками горьковатую жидкость.
Как бы ни был хорош напиток, но его бодрящее свойство закончилось, и свинцовая усталость уверенно, как вернувшаяся домой хозяйка, снова расползалась по всему телу. Поглядев по сторонам, я заметил, что и все мои спутники испытывают примерно тоже самое, но во всю стараются не выдавать утомление дорогой, хотя их веки опускались и поднимались все медленнее и медленнее.
– Ну что же, – сказал староста и положил правую ладонь на стол, – думаю окончательное решение вы примете уже утром, а теперь прошу всех в боковую, там вас уже кровати заждались. Хорошенько отдохните.
Тихо благодаря за сытный стол, мы поднялись со скамеек и, пошаркивая, прошли в распахнутую дверь, что была справа от входа.
В неширокой комнатке нас ожидали расставленные вдоль стен грубоватые кровати пару локтей шириной. На плотно подогнанные толстые доски была накинута солома и по паре, то ли волчьих, то ли собачьих, шкур. В голове лежал чурбан с выдолбленным посередине углублением для головы.
Кионд остановился возле кровати, что была у самого входа и стал снимать перевязь, Шандал слабо махнул мне ладонью и мы прошли с ним к дальним кроватям. Он показал мне на правую койку, а сам отошел к соседней и с наполненным усталостью выдохом тяжело опустился на низкую кровать. Бадеро и Колмак устроились на кроватях между нами и Киондом.
– Господи, – пролепетал Шандал, – благослови наш сон и помилуй нас.
Он перекрестился и медленно откинулся на кровать, похрустывая суставами и тихо вздыхая. Я неловко повторил на всякий случай его крестообразное движение и тоже лег на мягкие шкуры.
Не смотря на грубоватость работы, кровать мне показалась просто королевским ложем и жесткий чурбак сразу удобно расположился у меня под затылком.
Глава 5
Сон никак не желал приходить. Пришлось мысленно побороться с мышцами ног и спины, которые как будто скрутились во множество узлов. Выровняв дыхание, я пытался максимально расслабиться и распустить эти узелки. Вскоре по телу пошло тепло, в голове тонко звякнула струна и я стремительно провалился в темную яму сонного забытья.
Но мгновенно меня оттуда вынесло так же, как веревка с крючком выдергивает блестящую рыбину из темной воды на солнечный свет. Меня, ослепленного ярким белым сиянием, несло наверх. Движение было стремительное, захватывающее дух и не дающее вдохнуть в легкие воздух.
Мое вознесение прекратилось быстро и одновременно очень мягко. Сила, несшая меня, подержала мое тело немного в воздухе и медленно опустила вниз. Под пятками, что-то хрустнуло и мои ноги погрузились по щиколотку во что-то податливое и приятно холодящее. При всём этом я понимал, что тело мое так и покоится на кровати, по соседству с моими товарищами и сейчас путешествует лишь мой разум, или дух, или душа. Однако в данный момент я четко ощущал полное присутствие в каком-то новом для меня месте, незнакомом и чудном.
Свет потихоньку потерял избыточную яркость и я, прозревая, увидел, что стою на снежной вершине высоченного горного пика. Белые густые облака, что были гораздо ниже меня стали расходиться. С высоты орлиного полета увидел под собой землю, больше всего напоминавшую громадный остров. По крайней мере с трех сторон берега омывались бескрайними солеными водами. Земля покрыта густыми лесами с редкими и маленькими проплешинами пашен, полей и лугов. С запада на восток и во встречном направлении остров прорезали многочисленные голубые ленты рек и речушек, на юге они терялись в густоте лесов, другие брали свои начала на вершинах невысоких гор в северной части острова.
Я повернул голову на восток и грудь наполнилась волнами восторга от созерцания огромного, почти как море, озера которое, словно драгоценный голубой карбункул, было вставлено рукой опытного ювелира в еще более огромный изумруд густых лесов. Солнечный свет переливался и искрился на катящихся невысоких волнах, разбрызгивая миллиарды крошечных алмазов. Ветер широкими ладонями поглаживал непослушные зеленые кудри дремучего леса, который стоял здесь будто от самого сотворения мира.
Некая сила мягко и настойчиво, как бы, не заставляя, но настойчиво прося, повернула мою голову на север. Я не стал сопротивляться и напряг зрение, вглядываясь вперед, ближе к очень далекому горизонту. Мой взгляд пробежался по скругленным вершинам невысоких гор, что протянулись на север и упирались в темную завесу туч, я подался вперед и сощурил глаза, но тучи были непроницаемы.
Чья-то прозрачная едва видимая рука легко отодвинула далеко вперед от меня клубившуюся темень, которая попыталась огрызнуться ветвистыми молниями и оглушающими раскатами грома. Открылась страна высоких скалистых гор, наполовину покрытых сверкающим льдом и снегом, с многочисленными острыми вершинами, похожими на вздернутые вверх копья. Разделяя их, в низинах ютились равнины, на которых посеревший снег теснила оттаивающая черными пятнами земля.
Между двух гор, выглядевших как нахохлившиеся совы, замелькал черный с серебристыми искорками вихрь. Пришла странная в своей новизне мысль, что это не природный вихрь, а сотворенный кем-то из странной и неизученной материи. Раньше подобные или похожие по своему строению мысли не посещали мою голову. И ещё это странное понятие "материя"…
Верхушку вихря бросало из стороны в сторону, он то расширялся и припадал почти к самой земле, то набирая обороты, вытягивался прямо к облакам черным клубящимся столбом. Вихрь рвался яростно, сильно. Он словно пытался оторваться от чего-то приковавшего его к этому месту. В мой ум взбрело, что если он это сделает, то произойдет катастрофа, и от этого красивейшего зеленого острова останется лишь серый пепел.
С севера вдруг накатил холодный ветер и ударил меня по лицу сыростью снежного заряда. На миг я зажмурился и снова открыл глаза. Вихрь вновь закрыли темные тучи, но было абсолютно ясно, что этот черный предвестник несчастий никуда не исчез, он продолжает крутиться и не оставит попыток вырваться из поставленного кем-то капкана.
"Беда идет на эти земли!" – стучалась мысль.
В который раз за последнее время я стоял на перепутье – повернуться к злу спиной и бежать от него или встретиться с ним лицом к лицу, уйти или всё же попытаться отодвинуть беду от этих земель и спасти как можно больше добрых людей.
"Да меня самого спасать надо!" – попытался жалобно воскликнуть я, но меня стремительно закружило, картинка вокруг меня поплыла и скомкалась как бумажный лист в гигантской руке.
Небольшой и быстрый полет в темноте и я очнулся на все той же самой кровати в гостеприимном и натопленном доме Хартмара. Моя голова приподнялась, но мышцы шеи предательски ослабли и я звонко приложился затылком о деревянную "подушку".
В темноте комнатки мои соседи похрапывали и посапывали, ворочались и почесывались во сне.
– Завтра все решу, – прошептал я про себя, чувствуя как мои замерзшие ноги стали отогреваться. Веки сами собой крепко смежились, и наконец-то пришел спокойный сон, возвращающий силы и бодрость всякому утомленному путнику.
Спал я, пока меня не разбудили негромкие глухие звуки из соседней комнаты. За перегородкой стукались друг о друга деревянные тарелки, что-то расставлялось на стол. Раздавался тихое перешептывание женских голосов.
Я поднялся на своем ложе, опустил голые пятки на жесткую циновку у кровати и с хрустом в спине и плечах потянулся. Рот сам собой растянулся в громком зевке, но я его тут же прикрыл ладонью – мои спутники еще спали.
Я прошел мимо свернувшегося калачом под пестрым пледом Колмака и лежащего на боку лицом к бревенчатой стене Бадеро. На цыпочках проходя к двери, я замер, увидев Кионда лежащего на спине и вытянувшегося как струна. Мышцы его лица словно опали, нос заострился, а лицо было бледным, словно молоко. Вдруг подумалось, что он умер во сне. Стало страшно, морозные иголки укололи вокруг сердца. Но Кионд, словно почувствовав мою тревогу, тихонько вдохнул и слегка повернул голову на бок.
Опустив напрягшиеся плечи, я тихонько приоткрыл тяжелую дверь стараясь ей не скрипнуть. Тяжелые кованые петли к моему облегчению оказались хорошо смазаны и не издали ни единого звука.
В комнате, где мы вчера ужинали, суетились две женщины лет под сорок в серых домотканых платьях с подолами до самого пола и длинными рукавами до запястий. Обернувшись ко мне, они улыбнулись, раздвинув уголки губ до кромки белых платков завязанных под подбородком, которые почти полностью прикрывали их головы, лоб и щеки. Они застыли, явно ожидая от меня вопроса или просьбы.
– А где тут у вас воды раздобыть? – тихо проговорил я неуверенно. – Ополоснуться бы мне после сна.
Женщины в легком недоумении переглянулись, и та, что была поближе ко мне, махнула в сторону двери.
– Выйдешь из дома, и налево за углом стоит бочка с дождевой водой, – прошептала она. – Но только дюже она холодная поутру!
– Спасибо, это то, что надо, – прошептал я в ответ и открыл тяжелую входную дверь.
Холодный воздух застыл недвижимый, даже легкого дуновения ветерка не пробежало по моей коже. Солнце едва касалось своим нижним, чуть красноватым, краем горизонта и уже достаточно освещало все вокруг. Спустившись с крыльца на сырую от холодной росы землю, я не вовремя понял, что вышел необутый. Но не возвращаться же из-за такого пустяка! Зябко поежившись, я мелкой трусцой побежал налево за угол. Там действительно стояла емкость высотой мне по пояс, полная воды. Я облокотился на неровные края старой бочки и поглядел на ровную гладь воды.
– Что, оболтус? Целое приключение с тобой случилось? – обратился я к своему отражению, невольно подражаю тону Артоса.
На меня пристально смотрел молодой парень с неглубоко посаженными темными глазами аккуратно очерченными длинными ресницами, не широкие, но густые брови вплотную подходили к переносице с небольшой горбинкой плавно переходящей в тонкий нос. Мне почему-то никогда не нравился мой собственный нос, всегда казалось, что истинно мужской нос должен быть широким, мясистым и обязательно сломанным хотя бы в одном месте.
Припухшие губы моего отражения в воде в неудовольствии приподняли правый уголок. Мне показалось, что я сильно похудел лицом – скулы заострились и как будто подались вперед, подбородок вообще стал похож на наконечник копья, хотя раньше больше походил, как я считал, на широкую поверхность кистеня. Как же на этом острие посередине умудрилась сохранится небольшая ямка, которая, по-моему мнению, должна очень нравиться девушкам?
Наконец я медленно погрузил ладони в воду. Она оказалась гораздо холоднее, чем я ожидал. Собравшись с духом, я наклонился и плеснул себе в лицо. Тут же мелко закололо кожу, словно на лицо попало толченое стекло. Сильно выдохнув, я плеснул еще раз, потом на макушку, и еще разок в лицо.
Проведя ладонями ото лба до затылка по коротко стриженным волосам, я в порыве решительности стянул с себя рубаху и стал обильно плескать ледяную влагу себе на спину, шею и плечи. Чуть приподнимаясь на носочках, размазывал воду по груди и животу. Дыхание замерло, сердце вообще словно пропало из груди, но уже через несколько мгновений огненные струи разбежалось по коже и проникли внутрь к каждой мышце. Ребра широко развернулись и воздух вошел водопадом в легкие. В моей груди ожила спавшая до этого кузница и загрохотала так, словно могучие молотобойцы хотели сломать мои ребра изнутри. Сила переливалась во мне и очень захотелось какого-нибудь героического действия.
Я с десяток рас присел, потом подпрыгнул вверх, прижимая колени к груди, и еще несколько раз, стараясь делать все как можно быстрее. Потом широко помахал руками, разминая плечи. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки, и я нанес несколько ударов воображаемому противнику, уклоняясь от ответных атак. Потом подобрал валявшуюся рядом короткую палку и словно мечом стал атаковать все того же несуществующего в реальности противника. Я бил сверху, сбоку, колол в длинных выпадах, менял стойки, стараясь быстро передвигать ноги.
– Все-все, Дион! – раздалось позади меня. – Все супостаты до единого уже разбежались в ужасе! Ох, и страшен ты в битве, скажу я тебе!
Я остановился и переводя дыхание оглянулся. Опираясь плечом на торец бревна сруба избы, на меня глядел широко улыбавшийся Кионд.
– Пошли боец за стол, подкрепимся и в путь двинемся, – он мотнул головой в сторону крыльца и ожидая меня замер не переставая ухмыляться, так видимо я повеселил его своими упражнениями.
Несколько смутившись, я подобрал рубаху, быстро натянул ее через голову и неспешно пошел к крыльцу.
Мы вошли в натопленный очагом дом и прошли к столу. Место на скамье, где я сидел вчера, оставили свободным. Слегка подтолкнув меня к столу, Кионд прошел чуть вперед и сел рядом. Он пододвинул ко мне большое глиняное прямоугольное блюдо с нарезанным широкими пластами холодным мясом, проложенного какими-то сушеными травами. Рядом поставили миску с хлебом и до краев наполненную молоком кружку. Сдерживаясь, нарочито замедляя свои движения, я приступил к трапезе. Чуть суховатое мясо имело приятный пряный вкус и я с удовольствием жевал его, стараясь сдерживать чрезмерную активность своих челюстей. Я закусывал мясо теплым хлебом из грубо помолотой ржаной муки и запивал молоком, быстро подернувшимся тонкой пленкой сливок.
Дождавшись, когда гости сыто облокотятся о стол, староста спросил, обращаясь взглядом поочередно то к Шандалу, то к Кионду:
– Какое окончательное решение принято? Куда направите свои стопы?
Мои друзья переглянулись. Кионд, передавая право говорить, тихонько кивнул нашему купцу и Шандал коротко промолвил:
– Я остаюсь здесь и иду в Алакар с вашими подводами.
– Мы с Колмаком и Бадеро решили идти коротким путем к Ардериду, надо помочь местным, нельзя же вот так взять и бросить их. Дион, – обернулся Кионд ко мне, – ты как решил распорядиться собой?
– Я с тобой, – совершенно не раздумывая, ответил я, – Шандал не остается в одиночестве и я уверен, что он спокойно доберется до Алакара, а в той деревне я не буду лишним, я нужнее там.
Мои спутники одобрительно прогудели, и Кионд, положив ладонь на мое плечо, подвел итог быстрому совещанию:
– Тогда собираемся, так как время работает сейчас против нас.
Меньше чем через час мы стояли перед спуском с холма, на котором расположилось село, так гостеприимно нас принявшее. Провожать вышло много людей. Мужчины жали нам руки, желая удачи, женщины благословляли, а старики размашисто крестили. Наши новые заплечные сумки наполнили съестными припасами, топоры наточили, а Колмак даже обзавелся простеньким охотничьим луком с парой дюжин стрел.
При мне был все тот же прочный посох, что дал Шандал и моя самодельная праща с тщательно подобранными к ней округлыми камнями в стянутом шнуром кожаном мешочке подвешенному к новому, шириной в три пальца, поясу, которым я подвязал подаренную сельчанами темно-коричневую длинную тунику. Она хоть и носила следы мелкого ремонта, но была чистая, теплая, и, по крайней мере, гораздо более лучше выглядела чем та, что перешла мне от Кионда. Ко всему прочему, мне еще достался замечательный, с треугольной фибулой, шерстяной плащ, тоже коричневый, но чуть светлее туники. Сам Кионд оказался уже одетым гораздо более приличнее, чем вчера. Его шкуры сменила крепкая крестьянская одежда и простые, но прочные обмотки на ногах.
Шандал крепко обнял нас всех по очереди, потом отвел в сторону Кионда и о чем-то стал с ним шептаться. Великан оглянулся в мою сторону и коротко кивнул Шандалу. Они еще раз обнялись, и Кионд направился к нам. Последним попрощаться с нами подошел староста:
– Удачного вам пути! – ласково промолвил он. – Кионду я рассказал все, что знаю о местах, по которым вы пойдете, слушайте его и не пропадете. Дорога трудная, но, возможно, вполне проходимая, особенно для таких бывалых воинов. Цель у вас благородная и потому – да поможет вам Бог.
Староста низко поклонился нам, мои спутники ответили тем же, а я растерялся и с опозданием тоже поклонился, но, не привыкнув гнуть спину, не так низко. Все эти ритуалы были новы для меня, а тут еще и прилюдно возвели в ранг бывалого воина, что ввело меня в легкий ступор.
Староста подошел ко мне почти вплотную.
– А ты точно не княжеских кровей? – спросил он глядя мне в глаза.
Я оторопело помотал головой. Кровь вдруг отхлынула от лица.
– А может царских или императорских? – продолжал всерьез спрашивать старик.
– Да с чего вы такое взяли? – попытался возразить я решительно и твердо, но голос почему-то дрогнул.
– Ведешь себя не совсем просто, а за столом так и вообще… – задумчиво промолвил староста так и не отводя от меня глаз. – И голова у тебя такая, как будто хороший цирюльник стриг, борода чисто побрита была, вон волос какой короткий и ровный.
На выручку пришел Кионд:
– Нормальный парень он, Хартмар! С нами недавно, но уже показал себя. Поверь, хороший парень.
– Так я и не говорил, что плохой, – с искренней улыбкой ответил староста, – просто он какой-то… – староста замялся, подбирая слова, – не отсюда какой-то.
– Ну дак, так и есть – он к нам с неба свалился, – расхохотался Кионд.
– Ага, – подтвердил Шандал, – с неба и прямо в воду почти к нам под ноги, мы как раз пони поили.
Староста нахмурил брови и обратился к Кионду:
– А ведь похоже он не шутит?
– Не шутит, – серьезно подтвердил Кионд. – Шандал тебе все поведает, когда мы уйдем.
Хартмар широко перекрестил всех нас:
– Тогда идите уже быстрее, мне не терпится послушать историю об этом, наверняка знатном, юноше, – кивнув мне, он развернулся и, подхватив под локоть Шандала, повел его в свой дом.
А мы, тем временем, тронулись в путь.
Быстро спустившись с холма, повернули на первой попавшейся развилке вправо на дорожку, петлявшую между пологими холмами, покрытыми прошлогодней травой, пожухлой и превратившейся в прелую солому. Солнце к этому времени уже ощутимо прогревало наши левые бока. Шли молча, не тратя силы и воздух на разговоры и вскоре шаг наш стал быстрым и размеренным.
Чистота прозрачного воздуха и легкий ветерок бодрили нас и помогали, охлаждая и подсушивая лбы, на которых выступали маленькие капельки пота, особенно когда дорога шла на подъем. Впереди двигался Кионд, мягко вступая и не поднимая пятками пыли с плотно утрамбованной грунтовой дороги. Следом шел я, стараясь точно перенять манеру передвижения своего друга – с пятки на носок, с пятки на носок, левой, правой и так бесчисленное количество раз. Постепенно я отучал себя от привычки вколачивать всю ступню в землю, словно солдат на параде.
Вскоре холмы почти сгладились, стали попадаться густые островки березняков в окружении, как казалось издалека, непроходимых высоких кустов. Кионд на ходу оглядывал каждый из них, высматривая возможные засады или наоборот расслабившегося на отдыхе врага. Я оглянулся назад. Замыкавший нашу маленькую группу Колмак нес в левой руке лук с приготовленной стрелой и так же, как и ведущий нас Кионд, внимательно смотрел по сторонам. Мои же глаза наоборот все чаще опускались вниз, и я старался изо всех сил не потерять темп заданный всему отряду нашим авангардом.
Солнце уже миновало свою наивысшую точку в небе, а я все шагал и шагал уже без надежды на отдых. Лямки заплечной сумки глубже врезались в плечи и, по-моему, уже натирали не кожу, а сами кости. Грудь все тяжелее раздвигалась при вдохе, требуя от меня мысленных волевых усилий.
– Терпение, – прогудел Кионд, – дойдем вон до того леска и сделаем короткий привал, нам кровь из носа надо до темноты подойти к болоту и найти заброшенную пастушью хижину – там и отдохнем как следует.
"Либо он мысли читает, либо у меня все на лице написано" – промелькнуло в голове.
Но новость о скором привале, когда можно будет просто плюхнуться на землю и вытянуть ноги очень приободрила. Сил не прибавилось, но появилась цель и конкретное, видимое глазу расстояние, которое надо преодолеть.
Наконец добравшись до невысоких березок, бросавших прохладную тень на покрытую сухой прошлогодней листвой землю, я скинул с ноющих плеч сумку и ничком упал на землю. Грудь тяжело вздымалась, с хрипловатым звуком загоняя воздух в легкие. Ноги гудели, спина занемела до состояния камня. Дав мне небольшой, в несколько минут, отдых, Кионд скомандовал в мою сторону:
– Хворост нужен! Быстро сварганим что-нибудь горячее, силы подкрепим.
Я открыл глаза и приподнялся на локте. Один Кионд выглядел абсолютно не утомленным переходом, остальные же мои спутники выглядели лишь чуть получше меня. Но они держались и не бросились как я на землю для отдыха, и лишь тяжелое дыхании и обильный пот выдавал их усталость.
С тяжким вздохом я поднялся и обреченно направился в чащу.
Стараясь подыскать ветки потолще и посуше, я прошел с полсотни шагов. Деревья стояли близко друг к другу. Гораздо ближе, чем на окраине леса. Набрав внушительную охапку дров, я повернулся туда, где, как мне казалось, должны были находиться мои спутники. Иногда приходилось двигаться боком между стволами, оцарапывая руки о шершавые стволы, что бы не растерять свою добычу.
"Ради куска горячего мяса можно и потерпеть" – успокаивал я себя.
Пройдя несколько десятков шагов, я остановился и прислушался. Слева раздалось невнятный говор, ему ответил другой. Похоже, что переговаривались Кионд и Бадеро. Мне показалось это немного странным – не мог же я так сильно отклониться от нужного направления! Но, тем не менее, пошел на голоса. Пройдя с полсотни шагов, я снова остановился и напряг слух. Лишь ветви тихонько шумели у меня над головой, тревожимые легким ветерком. Вдруг снова раздалось бормотание, но с совершенно другой стороны, нежели я полагал.
– Вот что значит усталость! Совсем голову потерял, болван! – тихо произнес я, начиная немного злиться, и снова пошел на голоса, ускорив шаг.
Я прошел уже довольно много и, по всем моим расчетам, я уже должен был выйти из леса, но березовые стволы все еще были такими же частыми и мешали идти прямо, заставляя петлять вокруг них.
Вновь пришлось остановитья. Заперев в груди дыхание и, стараясь не шуршать ногами по густо накиданным по земле мелким сухим веточкам, я замер, почти превратившись в то же самое дерево. Очень долго было совершенно тихо. Но вдруг, буквально в паре десятков шагов раздался четкий голос Кионда. Похоже, он переругивался с кем-то из нашей группы путешественников. Я бросился туда со всех ног, не замечая, что теряю часть ветвей из охапки в руках.
Уже пройдя, точнее пробежав предполагаемое расстояние, я в отчаяние заметил, что деревья ничуть не поредели. Наоборот, к ним прибавились густые колючие кусты, больно цеплявшиеся за руки, ноги и царапавшие лицо. Я медленным шагом вышел на более-менее свободное от растительности место и с размахом швырнул охапку сухой древесины на землю.
– Да что же это твориться! – громко крикнул я куда-то вверх. – Кионд! Бадеро! Кол-мак!
Я громко орал на все стороны. Снова замер. Ничего. Ни хруста веток под ногами, ни голосов. Я сел на корточки и обхватил голову руками. Пришла мысль, что вот здесь все и закончится. Сгнию под этими кустами, а мои рассыпанные кости будут топтать копыта самого разного размера и формы.
Все так же продолжая сидеть, я поднял голову и посмотрел затуманившимися глазами вперед и чуть не опрокинулся навзничь от неожиданной встречи. В трех шагах от меня, наполовину высунувшись из-за толстого ствола старой березы, стоял маленький человечек. Сидя на корточках, я глядел прямо в его широкие круглые глаза цвета летнего неба. Из густых зеленых волос торчали довольно большие для его роста лопоухие уши. Впрочем, густая зеленая волосяная растительность покрывала не только его голову с покатым узким лбом, но и длинные руки, доходящие до колен, и коротенькие ножки. И ведь что чудно – он хитро улыбался, скаля блестящие белизной зубы.
– Тебе смешно? – вырвалось из меня. – Я тут уже помирать собрался, а он скалиться как лошадь!
Тут, словно до этого он сдерживался что было сил, маленький шерстяной человечек стал кататься по земле. Он тихо и тонко попискивал, сжав ладонями большой круглый живот, который оказался совершенно лишенным волос.
– Да ты еще и ржешь как мерин ретивый! – громко возмутился я.
Казалось, мое восклицание заставило его еще больше согнуться в хохоте. Мне захотелось подобрать с земли один из разбросанных сучьев и хорошенько пройтись им по этой зеленой шерстяной спине.
"Нельзя обижать маленьких," – стал я себя успокаивать, – "терпи, вдруг он тут не просто так".
Вдоволь накатавшись по земле и притихнув, зеленый человечек сел и поглядел на меня большими, слезящимися от смеха глазами. Я не шевелился. Он протер глаза ладонями и смешливо не отрываясь смотрел на меня.
– Нахохотался? – спокойно спросил я.
Существо кивнуло головой.
