Страница 3 из 6
– …позавчера оттуда уехал последний человек.
– Вот черт…
– Так вы приедете?
– А… боюсь, что…
– ..не сможете? Я так и думал, у всех дела, причем, неотложные, а что умер старинный город, никому нет дела! А ведь Таймбург говорил про вас, очень хотел, чтобы вы приехали…
– …но я не могу приехать… правда не могу… дело в том…
– …мне нет дела, почему…
– …в том, что меня не существует.
– Простите?
– Вы что-нибудь слышали про Букбург?
– Ну… да.
– А видели?
– Ну… не бывал… но видел на фото какие-то развалины…
– А вы знаете, что они построены пятьдесят лет назад?
– Да?
– Именно! Город Букбург – не более, чем легенда, которую кто-то решил воплотить в реальность, так сказать, подзаработать на туристах…
– Так вот оно что… Но Таймбург…
– Сколько веков существует Таймбург? Сколько архивов сменилось с тех пор? Сколько раз он восстанавливал свою память почти что с нуля? А вы говорите… Вот так в его легендах и архивах и появился Букбург, древний город, полный несметных сокровищ, город, который Таймбург атаковал год за годом! Так что извините… меня не будет… потому что меня нет…
– О-о-о… в таком случае, простите за беспокойство.
– Ничего страшного… бывает…
…мне немало польстило, что Таймбург придумал меня. Но еще больше польстило, что в свои последние дни он приехал ко мне попрощаться…
Сегодня утром велосипед изобрел велосипед. Он был довольно уверен в себе, поэтом его не смущали возмущенные возгласы – а-а-а, да что вы де-е-е-лаете-е, велосипед давно изобрели-и-и, не занимайтесь ерундо-о-ой – да и возгласов-то не было, возглашать было некому. И велосипед еще не изобрели, и, похоже, даже не собирались это делать.
Вот велосипед и изобрел сам себя – конечно, это было сложновато, но у него получилось, не зря он был такой целеустремленный и уверенный в себе велосипед.
И поехал велосипед по белу свету, по безымянной земле под безымянным солнцем, и встретил он…
…да никого он не встретил, никого там не было, это же было на безжизненной планете, где никого и ничего нет. Недаром же велосипеду надоело ждать, пока его изобретут, и он сделал это сам.
Так что если когда-нибудь окажетесь на безымянной планете под безымянной звездой и увидите одиноко едущий велосипед, не удивляйтесь. Кстати, проверьте, смог он себя изобрести, или так и ездит неизобретенный – а то не поленитесь, помогите ему изобрестись…
…или вы тоже не умеете изобретать велосипеды?
– …позвольте… позвольте мне сказать…
Мы опешили, ошарашенные такой неслыханной дерзостью, – где это видано, в самом деле, чтобы хромофон вот так вмешивался в разговоры людей и что-то там говорил. Нет, он, конечно, может говорить, но не сам, а только через голос человека, а не так вот, врываясь в нашу беседу…
Мы смерили хромофон многозначительными взглядами, но он как будто не заметил этого и невозмутимо продолжал:
– Дело в том, что господин Дрим на самом деле совершенно не доказал свою невиновность.
– Уважаемый хромофон, но именно это и сделал господин Дрим, если вы не заметили.
– Сделал… но каким образом? Он признался вам, что в девять вечера говорил с самим собой по Хромофону, и у знал о завещании тетушки в тот день, когда его вскрыли…
– Именно так! – вскричал Дрим, – я спрашивал самого себя из будущего, я не вскрывал завещание до срока! Как видите, я не нарушал закон… Все сходится…
– …все, да не все, – снова заговорил хромофон, – взгляните на меня, господа…
– Простите, нам некогда разглядывать хромофоны, – не выдержал я.
– И все-таки, прошу прощения, что отнимаю время… так взгляните на меня, кто я?
– Хромофон.
– Прибор, который…
– …хромает?
Хромофон рассмеялся сухим шелестящим смехом.
– Что же, похоже, мне придется и правда смириться с прозвищем хромающего прибора…
– Постойте, – спохватился я, – это… это связано с цветом? Хром – цвет?
– Большое спасибо за еще одно прозвище в мою копилку имен.
– Так кто же вы… стоп, стоп, хром, хром…
– …атомный номер двадцать четыре, – фыркнул хромофон, – и снова мимо.
– Но кто же вы… хром, хром… постойте, постойте, что-то вспоминается… нет, никак?
– Никак?
Я уже готов был сдаться, когда часы на камине пробили половину десятого.
– Ну, конечно! – хлопнул я себя по лбу, – время! Хронос… Верно, вы изначально были хронофоном, а потом кто-то записал вас с ошибкой… Вы… прибор для разговоров во времени!
– Совершенно верно. А когда я был изобретен?
– М-м-м…
– …так и быть, можете подсмотреть в словаре.
– Сейчас… минутку… да… в тысяча девятьсот десятом году.
– А сейчас какой у нас год?
– Тысяча восемьсот девяносто… м-м-м… э-э-э…
– …неважно, – оборвал меня хромофон, – я думаю, этого достаточно, чтобы понять…
– …что вас еще не…
– …не существует. А это значит, что господин Дрим никак не мог позвонить через меня самому себе. А это значит, что в тот вечер именно он пробрался в имение тетушки и подделал завещание…
– …наглая ложь! – почти закричал Дрим.
– И в чем же, по-вашему, я солгал?
– Вы… вы мне за это… ответите… вы… вы… вы…
Нам ничего не оставалось кроме как защелкнуть наручники на запястьях Дрима, у которого даже не было сил сопротивляться.
– Вы… вы мне за это… – только и шипел он, наконец, повернулся к хромофону, – я… да я вас… да я вас… да я вас никогда не изобрету!
Хромофон побледнел, как свежевыстиранное полотенце, – мне показалось, сейчас он хлопнется в обморок. Я хотел дать ему воды, но вовремя спохватился, что хромофон может испортиться от воды.
– А он… а он ведь и правда так сделает, – прошептал хромофон, когда дверь за Дримом захлопнулась, – он слов на ветер не бросает.
– И вы…
– …и я никогда не появлюсь.
– Уважаемый хромофон… я… я сделаю все, чтобы вы появились. Я… я изобрету вас.
– Вы…?
– Вы не смотрите, что я кроме изящной поэзии в жизни ничем не занимался… я… я придумаю что-нибудь… обязательно…
Я говорил, и не верил сам себе…
– …Китти!
Китти бежит за мной, как она не понимает, что бежать надо быстрее, еще быстрее, и что что устала, здесь невозможно устать, потому что ничего этого нет, и её самой нет, поэтому:
– Китти!
Китти бежит за мной, продолжает что-то болтать, глупая, глупая Китти, я же её не вытащу, если она не поторопится, да я её в любом случае не вытащу, потому что как я себе это представляю вообще…
…еще один поворот, заросшие мхом ступени, уводящие вниз, на улицу, – вниз, на улицу, значит, вот он, выход, осталось сделать несколько шагов. Дверь передо мной начинает медленно закрываться, ничего, успею проскочить, только бы Китти успела проскочить в другую дверь, которая закрывается за моей спиной перед лицом Китти…
– Китти!
Китти замирает, не понимает – дверь с легким стуком захлопывается. Уже понимаю, что ловить нечего, что там, за дверью, ничего нет, или есть, но не то, не то, не то – все-таки распахиваю дверь, пока она еще есть, все-таки смотрю на комнату за дверью, какого черта это та же самая комната, похожая на магазин с витринами со всякой всячиной, можно даже присмотреться и увидеть, что за всячина, и что за всякая. И главное – какого черта здесь стоит Китти, как ни в чем не бывало, смотрит на меня, как-то странно смотрит…
– Здравствуйте, – любезно улыбается, – что-то конкретное выбираете?
– А… э…
Сжимается сердце – понимаю, что случилось, вот ведь черт, черт, черт, сон отдал мне Китти, первый раз в жизни сон отдал что-то, что уже совсем было собрался отнять – но черт возьми, это не та Китти, вернее, та, какой она была до встречи со мной минуту назад или миллион вечностей назад, здесь это одно и то же…
Понимаю, что здесь ничего не сделать, некогда и нечего объяснять, она не поймет, я бы тоже не понял, если бы на работе ко мне кто-нибудь подошел, и начал впаривать, да вы не понимаете, вы во сне, мы с вами только что из сна убегали, вы…
…бросаюсь в уже готовую закрыться дверь, спотыкаюсь на ступеньках, понимаю, что сейчас упаду, вернее, упал бы, если бы не сон, здесь я могу только парить, лететь, выше, выше, выше…
– …ты… ты какого черта творишь вообще?
Слышу голос сонохода, через какие-то доли секунды вижу его самого.
– Ты… ты чего там?
– Китти…
– Ты просыпайся давай!
– Китти, Китти…
– Да хватит про свою Китти, выбрался, и хорошо…
– Да нет, Китти… она… вы понимаете, что это первый раз такое было, чтобы человек во сне мне помогал из сна выбраться? Она… она как будто поняла, что такое сон, что такое явь, что мне нужно выбраться…
– …вы идиот.
Молчу. Уже настолько привыкаю к этому «идиоту», что даже не обращаю внимание.
– …идиот вы.
Еле сдерживаюсь, чтобы не отрезать – да слышу, слышу.
– Слышите?
Меня передергивает, это совсем уже…
– Слышу.
– Что слышите?
– Что я идиот.
А почему?
Сжимаю пальцы, чтобы не схватить что-нибудь, не грохнуть сонохода по макушке.
– Потому что вы всегда меня так называете.
– Да не-ет… тут другое… вот теперь-то вы по-настоящему идиот.
– Да кто бы спорил.
Нет, вы не понимаете… вы не понимаете… вы хоть понимаете, что сон сделал?
– Да ничего он не…
– …ага, конечно, не… вот сон и сделал… это же сон Кэтти эту вам подкинул или как её…
– Китти.
– Вот-вот, Китти… совсем хорошо…
– Да что такое?
– Да то такое… сначала они просто нас запутывали, чтобы мы из сна выбраться не могли, а теперь…
…а теперь?
– А теперь они заманивать научились… да как ловко… это тебе не витрины со всякой хренью, на которую дураки ведутся, и не город мечты…
– А…
– …надо же, как сон ловко выдумал, какую многоходовочку устроил, якобы спасительницу вам подкинул…
Так значит, она…
Ну а вы как думали, по-настоящему что ли какая-то морока из сна осознала себя и захотела в явь выбраться?
Мир переворачивается где-то внутри.
Ну ничего, ничего, повезло вам, что выбрались… вы там поосторожнее…
– …чаю, кофе?
Отчаянно пытюась понять, сон это или явь…
– Или… покрепче чего?
– Э… нет, нет, спсибо, – понимаю, что это может быть сон, а во сне ничего не едят, не пьют, примета плохая, даром, что там невозможно есть-пить…
Обрюзгший старик с красными глазами придвигается ко мне через стол, хрипиит:
– Вы Китти мою видели…
Вздрагиваю, ага, Китти, оказывается, не только меня вытащить пыталась…
– А… да… – хочу добавить, где именно я её видел, не добавляю, потому что во сне невозможно указать – где…
И все-таки, черт возьми, где я сейчас, что это, сон или явь…
– Так видели?
Киваю:
– Видел.
– Значит, живая…
Меня передергивает, наконец, начинаю понимать, что произошло:
– Она… она там потерялась… да?
– Ну а то… думали, прибрал её сон… говорил я ей, глубоко во сне не шариться, сны-то, они те еще… а вам, молодым, что в лоб, что по лбу…
Вскидываюсь, хочу ответить, что с детства во сне как рыба в воде, зря, что ли, на сонохода учился…
– Так значит, живая она…
Киваю:
– Да, с ней в порядке все, в магазине каком-то работает…
– И что, даже назад не хочет?
– Хочет, еще как хочет, она мне выбратсья помогала, она бы и сама выбралась, но тут дверь захлопнулась, а когда открылась, Китти опять за дверью была, только не помнила ничего…
– А ты, значит… в снах, как рыба в воде…
– Ну, не жалуюсь.
– Это хорошо… и сколько берешь?
Не понимаю:
– Что беру?
– Ну… за хождение… в сны…
– Да как-то…
– …ты мне Китти мою найдешь.
– А я…
– …найдешь, – говорит так, что я понимаю, возражения не принимаются, найду, и все тут.
– …триста тыщ на первое время хватит?
Давлюсь собственным голосом, даже не говорю, что во сне деньги не нужны, а впрочем, дают, бери…
…бежать.
Это я точно знаю, если во сне к тебе кто-то идет – бежать, бежать со всех ног, спотыкаясь и падая. И еще одно знаю точо, если во сне бежать, ноги точно прирастут к полу, не оторвешь…
Он подходит ко мне, я не вижу его лица, во сне не полагается видеть лица. Он – охранник то ли в магазине, то ли в тюрьме, или во сне это и то и другое одновременно.
– …в-в-в-в-аа-а-у-у-у-ы-ы-ы-ы… м-м-м-м-н-не-е-е-е-а-а-а-а… Па! Н-н-н-е-м-м-м-мы-ы-ы-ыа-а-а-а…
Обращаются ко мне, но не как обычно во сне, тут что-то другое, черт пойми…
– …в-в-вы-а-а-аы-ы-ы… м-м-м-и-и – и-и… н-на-а-а-а… па-а-а-а-а-а… ни… м-мм-а-а-а… ы-ы-ы-ы…
Догадываюсь:
– Понимаю.
Он вздрагивает, как будто сам не ожидал, что я пойму и отвечу.
– А-а-а… Вы-ы-ы-ы…
Охранник… черт, какой охранник, только сейчас понимаю, что со мной говорит сам сон. Думаю предложить ему написать на ллисточке, только во сне невозможно читать и писать, это я знаю, и в зеркала еще не смотреть, и… и много еще всяких и…
Осторожно чеканю слова:
– Что. Вы. Хотели. Вы. Меня. Понимаете?
Сон задумывается, сон пытается одновременнно достучаться до меня и до самого себя, не может…
– …Ки… ти…
Напоминаю:
– …вы обещали вернуть Китти.
– Мы много кого обещали вернуть, – отвечает человек без лица, – только вот в обмен на что…
– И что же вы хотите взамен?
– …уходите.
– Простите?
– Уходите. Все. Все из снов уходите.
– Но…
– …как вам объяснить… – другой человек без лица задумывается, я прямо-таки вижу, как вертятся его мысли, как этому плотному, материальному, объяснить что-то, безмозглый же, не поймет ни черта… – вот вы мировой океан себе представлсете?
– Ну… смутно.
– Ну вот, представьте, так сказать, на заре цивилизации сколько в мире было людей?
– Ой, я в истории как гусь в апельсинах… как свинья в товарищах… ну, вы меня поняли…
– Но мало да?
– Да уж, не густо.
– Ну так вот, и оттого, что там две-три лодочки в океан выйдут, ничего особо не изменится…
– Верно.
– А сейчас что?
Спохватываюсь:
– Хотите сказать, пока нас немного было, мы снам не особо мешали, а теперь сны загрязняем, так, что ли?
– Вы… – он оживляется, – вы поняли… поняли…
– И что предлагаете? Сны очищать? Субботник устроить?
– Да нет… вы… уходите…
– Хотите сказать, мы одним своим присуствитем…
– Да… да.
– Ну а ничего, что человек без сна жить не может?
Человек без лица многозначительно смотрит на меня, это у него здорово получается, смотреть без лица.
– Ну вы же хотите вернуть Китти… и остальных…
