Торвальд и Регул молча шли позади Остариона. Юный нобилилл уверенно шел к вольчему ручью, где росла Окана. Ее там было довольно много, ее листья неплохо заживляли раны, а ее сок очищал воду. До ручья было недалеко – час пути, возле первой деревни было его начало.
Остарион думал, как быстро он сможет выйти из леса, его будоражило лишь от одной мысли, что он наконец—то покинет это гнилое место. Его не интересовала корона, благородная кровь его предков и сомнительная власть, ему была нужна лишь свобода.
Ближе к полуночи нобилиллы вышли к ручью. Остарион, осмотревшись, прошел вперед и сорвал первый лист, но не успел засунуть его в мешок. По телу прошла судорога, в глазах потемнело. Уже где—то вдалеке он почувствовал боль и холод земли, припавшей к его лицу.
Глава 3
Энион
На холме, скрытая в густом тумане, стояла полуразрушенная крепость, занесенная снегом. Из четырех высоких башен, целой осталась всего лишь одна, остальные три валялись в руинах на мерзлой земле. Во внутреннем дворе, скрытом от главной дороги большими валунами, оставшимися от стен, расположились бандиты, продрогшие от холода. В сохранившийся башне горел тусклый свет. Это была бывшая пограничная крепость нобилиллов, павшая первой в войне против людей. Они разграбили ее, все близлежащие деревни сожгли, те зверства людей тогда надолго запомнились всем тем, кому еще только предстояло проиграть.
– Ты – король Сиинаила, – раздался раздраженный и усталый старческий голос, впрочем, нобилилл заметил в нем ехидные нотки. – Бывший король, разумеется. Само собой, тебе известно, что это за крепость, верно?
На чудом сохранившемся троне, посреди пустого зала с грудами камней вместо мебели, сидел старик, одетый в ядовито—зеленый плащ. Он обладал длинной бородой, издалека казавшейся болотной тиной кислотного цвета, тусклыми маленькими глазами, заплывшими жиром и обвисшими щеками. Рядом с ним стояла коса, лезвие которой было сделано из тускло светящегося зеленого стекла, покрытого белыми трещинами. Перед ним стоял мужчина, закованный в кандалы. Энион вздрогнул от вопроса мага и сказал:
– Это крепость Хаарфингал, Некромант. Ты сидишь на троне, на котором некогда сидел мой отец, а в нем было куда больше благородства, чем в тебе. Ты так близко к Сиинаилу, что тебе стоит пройти пару миль, чтобы увидеть его черные башни. Вот только ты их не увидишь.
– Мне три тысячи лет, юноша. Первую тысячу лет меня учил дракон Тииртал Пожиратель. Вторую тысячу лет я провел во сне Хотайя, чтобы научиться держать свою силу под контролем и не умереть, случайно стерев с лица земли маленькую деревеньку мановением руки. Остальную тысячу я служил демону мира Крови, богу Крови, что я и делаю сейчас. Пару десятков лет назад ты был таким же, как и сейчас, только железа на тебе было меньше. Не тебе мне говорить, увижу ли я башни вашего города. Ты в плену, нобилилл.
– Да. Три тысячи лет неплохо на тебя повлияли, – усмехнулся Энион, – главное, не оставь здесь какую—нибудь свою конечность.
– Шути сколько влезет. – добродушно ухмыльнулся маг. – Правда, тебе это не поможет. Руки у тебя до сих пор в цепях.
– Это мало что для тебя значит, – Энион повернул голову к окну и поежился от сквозняка. Снаружи бушевала метель, весенняя метель. Еще вчера здесь было солнечно и снега не было, но маг нагнал на крепость туман и снег, чтобы их никто не смог заметить, вблизи крепости часто проезжали повозки крестьян, выращивающих морозные ягоды. – Ты не был против того, что восемь городов ополчились против моего отца, – продолжил он, пытаясь закутаться в лохмотья. – Более того, ты даже помогал им. Конечно, не все из людей знали, что ты и был одним из тех главных заговорщиков. Тебя считали союзником, но вряд ли кто—то из них догадывался, что ты хочешь сделать. Ты ожидал, что после победы, тебя пустят в город, чтобы ты спустился в подземелья. А из подземелий спуститься к первому пеплу, из которого до сих пор сочится кровь драконов и людей, что восстали против них. Я прекрасно знаю, что под островом находятся врата, и я видел их своими глазами. Мой отец хотел их закрыть. Ему не хватило сил, и он завещал это сделать мне. А я их закрою.
– Тысячу лет я искал вторые врата, потому что ваш бог тьмы и убийств не позволял зайти в город. Я думал, что стал богом, после обучения магии у самого великого из всех драконов – Тииартала. Знал бы ты, какой это было ошибкой и унижением – считать себя богом, когда твоих сил едва хватает, чтобы сжечь небольшую деревню и потом долго наблюдать, как твои гниющие конечности долго и мучительно возвращаются к нормальному состоянию…Я долго накапливал силу во сне Хотайя, учился контролировать ее и потом я встретил его. Моуронг. Бог Крови. Единственный бог, нобилилл, единственный правильный бог. Я ощутил на себе всю его силу, – маг поглядел на свои сухие запястья, кости, обтянутые кожей. – Он попросил меня выпустить его из заточения, бог, заточенный за вратами. Но, все оказалось не так просто. Сколько бы я не пытался пробраться к городским воротам, зайти мне не удалось ни разу. Каждый раз, когда я всходил к ним, город отдалялся от меня. Я столько раз на него всходил, что он уже давно должен был быть в океане. Но, увы, когда вашему полубогу я надоел, он пригрозил мне тьмой, – маг опустил голову и гневно забормотал, – он еще познает истинного бога…
– А ты пригрозил ему пламенем мира Крови, это историю знают все нобилиллы. Но твой бог сидит по горло в кипящей крови, лелея планы по порабощению наших богов, и не может этого сделать. Ему не поработить богов Сиинира, какими бы они жестокими не были. На то они и боги, чтобы быть жестокими, – заметил Энион, вспоминая рассказы своих нянек о божествах.
Нобилилл стоял в драной одежде посреди большого зала. На стенах висели ободранные полотна, полусгнившие, на которых были изображена королевская семья. Приглядевшись, нобилилл даже смог заметить молодого себя, горделивого и величавого, стоящего перед отцом, демонстрируя ему свою первую добычу – сбитую птицу. Это было тридцать лет назад, и тогда все еще было хорошо. Люди не вырезали его народ, не убивали скот, не сжигали городов и деревень. Тогда никто не штурмовал Сиинаил, не пытался предать его огню. Тогда все было куда лучше, но, власть делает с народами ужасные вещи.
– Ты ожидаешь войны между моим богом и твоими?! – Некромант рассмеялся каркающим смехом. – Поверь мне, король, никакой войны между богами не будет. Все будет иначе, куда как иначе, так же, как и с твоим богом. Я помню лица тех нобилиллов, для которых слова жрецов стали кошмаром. Они выражали только одно – ужас, животный ужас, Энион. Их глаза напоминали глаза сов, такие же большие и удивленные. Боги ополчились на другого бога и заточили его!
– Верить жрецам… тем более, верить людям—жрецам. Это глупо и безрассудно, Некромант. Я считал тебя более серьезной фигурой в этом мире, – Энион хмыкнул и сжал руки в кулаки. – Но, мы действительно потеряли божественную поддержку. Может, они были и правы, эти жрецы, но я все одно им не верю. Я не знаю, чем мы прогневали нашего бога, но каждая битва с людьми давалась нам труднее и труднее. Вскоре мы оставилигород, кто—то скрылся в горах, но их нашли и уничтожили. Мы сетовали на Киастра, сетовали на нашего бога, ругали его и обвиняли в своих бедах. Мы перестали молиться ему, стали жить по—своему. Я знаю, мой бог слышит меня, но не знаю, поможет ли он мне. Но в город он тебя не пустит. Ты держишь меня живым, только лишь потому, что истинный король нобилиллов может дать тебе небольшой шанс того, что ты войдешь в Сиинаил. Для этого тебе стоит достать две вещи…
– Да, это я знаю, но не боги и не короли послужат мне в этом. И тем более не твои вещи, хотя их достать тоже бы не помешало.А поможет мне мой старый друг. Его помощь будет неоценима. И именно поэтому я собираюсь посадить тебя на престол. Он сочувствует нобилиллам, отгородил город своей стеной из тумана. Он, а не боги. Будучи королем, ты убедишь его открыть мне проход в город, в его лабиринты, что кроются в темноте. Подумать только, ты станешь королем, великим королем Сиинира, Энион. Ты отомстишь за себя и свой народ. Ты вновь сделаешь государство великим! – маг говорил с таким возбуждением, словно сам хотел бы сесть на трон, но, это было не так. Великие маги никогда не хотели управлять одним государством, они хотели управлять всем миром. Однако всегда находились те, кто мог их остановить, будь то армия, будь то разумные драконы или другие великие маги.
– Собрав нас, ты пройдешь к вратам, – Энион говорил это тихо, словно оценивая предложение, с каждым словом повышая голос. – Ты смог бы и без бога войти в город. Пройти чары наших жрецов. Вынудить Энвора пропустить тебя через стену. Сейчас ты на нее даже смотреть не можешь, верно? Верно. Но, кто тебе сказал, что ты силой можешь заставить меня согласиться на это?
– Я не спрашиваю твоего соглашения. У тебя была черная стрела, у меня был воин Аспериона. Надеюсь, он не получил больше травм, чем от твоей стрелы. Лучше всего было сохранять стрелу там, откуда никто бы ее не достал. В его голове. Война с людьми имеет лишь одну цель – забрать их трон. И тут ты не сможешь мне помешать, войну я выиграю и без тебя.
Нобилилл изумленно поглядел на Некроманта, а потом отвел свой взгляд в сторону, приговаривая ругательства. Энион хранил черную стрелу на тот случай, если он найдет армию, способную вернуть ему Сиинаил. Когда Некромант его поймал, Энион попытался спрятать стрелу в рукав и, как ему казалось, маг этого не видел. Нобилилл выкинул ее в небольшую реку. Именно сейчас он понял, что в первую очередь, магу была нужна именно она. Он лишь так – запасной план.
– Да, не смотри на меня таким взглядом, – возмутился маг. – Я, от твоего лица, объявил войну Аспериону. Скоро мой подарок дойдет до них. Да, увидеть их лица в этот момент – бесценно. Но, увы, мне приходится сидеть здесь, с тобой и смотреть на твои жалкие попытки сбежать. Если честно, то я ожидал увидеть более хорошую импровизацию. Мои войска набирают силу…
– А твои войска – это кучка недоразвитых горных любителей помахать топорами, верно? – перебил его нобилилл, отпуская свои цепи. Энион пытался сбежать не один раз, однажды ему почти удалось. Но, чем больше у него было попыток, тем крепче на него надевали цепи.
– Почти. Видишь ли, эллы давно смотрят на остров, как на приятное дополнение к их Континенту. Эллы напали на оролингов. Красная пустыня рожает тысячи зверей, а я ей собираюсь помочь в этом. А возможно, правители удавят друг друга за Костяную корону. Я умею ждать. А еще – мне надо найти твоего милого сына, потому что у него в руках сверкает меч Бездны, верно? А без него, тебе короны не видать, как мне не видать врата.
– Зачем мне корона, если моего народа больше нет? – спросил нобилилл, злобно глядя на мага. Ему совершенно не хотелось становиться его рабом, не хотелось, чтобы маг дорвался до Сиинаила, но он никак не мог ему помешать. О сыне он узнал давно, от единственного выбравшегося нобилилла Атласа, погибшего от рук Некроманта пару месяцев назад, когда он его поймал.
– Он есть, и ты это знаешь. И ты знаешь, где он. А если знаешь ты – узнаю и я. Ты получишь обратно свой меч и свою корону, Энион, а я получу свою часть сделки.
– Сделки. Я не давал согласия, Некромант.
– Считай, уже дал.
Нобилилл закрыл глаза и прислушался. Некромант посчитал разговор законченным и спокойно углубился в чтение древних фолиантов, появившихся у него в руках словно из ниоткуда. Нобилилл не понимал, почему Некромант не жаждет простой власти. Что он, что маг Энвор – после падения драконов, они спокойно могли забрать всю власть себе. Их могли победить, но их боялись, словно дикие звери боятся огня. Но если сейчас Энион понимал, что хочет Некромант, то интересы Энвора ему были неведомы. Нобилилл знал, что Некромант выведает у него все, что захочет и сможет заставить нобилилла делать то, что ему необходимо. Эноин старался об этом не думать. Он слышал, как воет затихающий ветер, как скрипит тающий снег под ногами бандитов, слуг Некроманта. Они о чем—то переговаривались, и нобилилл вслушался в их разговор.
– Хаарфингал – это просто руины. Нам здесь совсем нечего делать, понимаешь, дубина? – ворчал разбойник, вороша тлеющие угли. – Воздух здесь настолько холодный, что даже огонь гореть не может!
– Нам придется сидеть здесь, пока Он не скажет, – спокойно проговорил второй. – Он не убил нас, а предложил вступить в нашу армию. Он дал нам жизнь, значит, мы нужны ему.
– В нашу армию?! Решил, что если ты беспрекословно служишь этой гнилой куче мяса, он сделает тебя главарем? Мечтай, Григар, мечтай, так же, как и о своих шлюхах, что сидят у тебя в пещере. В Его армию. И у меня нет ни единого желания служить ему! Ты видел, что он сделал с Джоном? Тот начал гнить заживо! Он сгнил на наших глазах и когда я видел уже его гнилые кости, он попросил помочь! Ты понимаешь? Он сгнил и остался жить, Григар, я не хочу покончить так же, как и он!
– Джон занес над ним топор, требуя денег, а маг был вежлив с ним, – осадил его второй. – Он дал нам еды. Дал воды. Кров и тепло, – он начал загибать пальца, перечисляя все, что дал им маг. – Обновил нам оружие, оружие, поменял наши ржавые ножи на настоящие боевые топоры и мечи.
– И мы бы погибли в снегах без него, да? – съязвил первый, бросая палку в угли и вставая с места.– Нам стоило потерпеть всего лишь пол дня, и мы бы сейчас пили вино, трогали баб и пировали бы, а не сторожили бы мага и его пленника, имея при себе лишь плесневелый кусок хлеба! Это ты называешь едой? А что ты подразумеваешь под кровом? Эту крепость? Здесь даже тихие волки сдохнут раньше, чем ты сможешь себе представить!
Энион, желая услышать больше, подошел к окну настолько близко, насколько ему позволяла его цепь, прикованная к дальней стене. Нобилилл удовлетворенно слушал, как бандиты ругаются между собой. Он даже улыбнулся, слушая их. Это доставляло ему удовольствие, такое недосягаемое за то количество времени, что он провел в плену.
– Кусок хлеба. Плесневелый кусок хлеба, – пробормотал Григар и коснулся шрама на лице. Шрам проходил через его нос, от правого уха до подбородка. Энион вдруг узнал, что он получил его в драке с одним из стражников Лорхейма, из которой рослый бандит вышел победителем. – Смерть была уже перед нами, тянула к нам свои руки. Половина погибла, пытаясь, идти за тобой, Арг. И когда пришел он…
– Вы все пошли за мной, – послышался голос. Маг подходил к ним, опираясь на свою косу. Энион, едва завидев его внизу, повернул голову к трону – он пустовал. – Я дал вам кров, еду, и цель.
Нобилилл взглянул на пол. Обычный деревянный пол, доски которого уже начали догнивать, покрытый пылью, казалось, что он вот—вот провалится. Энион снова взглянул на пустой трон и упал на колени перед нетронутым участком пыли и начал быстро чертить древние руны нобилиллов. Он быстро водил пальцами по полу, вспоминая слова вызова духов—слуг Киастра, бога Тьмы и покровителя народа нобилиллов. Он прислушивался к разговору магов и бандитов, надеясь не пропустить возвращение Некроманта.
– Цель? – тихо проговорил первый разбойник. Он держал руку на мече, недоверчиво глядя на Некроманта, но доставать его не спешил.
– Да, цель, – маг улыбнулся, отчего бандитам стало не по себе. – Мне точно нельзя тебя убивать, потому как ты глава этой шайки. Твои знакомые мне пригодятся. Живую армию тоже необходимо иметь, для привлечения внимания. Ты соберешь знакомых тебе главарей и приведешь их ко мне. Понял меня?
– Д—да, – пугливо промямлил тот, тут же убирая руки и бегло отходя от мага.
– Да, господин, – с нажимом в голосе сказал маг, немного наклоняя голову.
– Да. Господин.
Первый бандит склонил голову, разглядывая грязный снег у себя под ногами. Некромант глянул на второго, склонившегося в поклоне, и ушел обратно в башню. Едва завидев, что Энион что—то рисует, маг мигом приставил кончик косы к его шее и почти с суеверным ужасом, который он попытался скрыть, спросил:
– Древние руны твоего народа? Красиво, ничего не скажешь. Взываешь к своему богу. Даст ли он ответ тебе? – Лезвие косы дернулось и на один из знаков упали капли крови.
– Уже дал, – пробормотал Энион и улыбнулся. Только он видел, как пыль начинает медленно закрывать знаки.
– Да? Молчанием? – нервно рассмеялся некромант. – Твой бог тебе не поможет. А теперь – вставай.
– Тебе три тысячи лет, а ты не знаешь, как боги дают свой ответ? – Энион попытался повернуть к магу свою голову, но лезвие недвусмысленно дернулось у его шеи.
– Знаю, – сказал маг. – Я не вижу, чтобы в небе был знак. Не вижу, чтобы ты засветился, или огонь взвился до небес. Вода не обрушилась водопадом с них же. Как тебе поможет твой связанный бог? Расскажет сказку, как он тебе поможет? У меня мало времени, вставай, Энион.
– Неужели ты хочешь меня убить? Вроде как, я тебе не нужен, стрелу ты получил, я стану обузой, лучше сразу убить.
– Не глупи, – маг усмехнулся. – Ты необходим, в тебе течет королевская кровь, только ты способен открыть двери под вашим городом. Твоя свежая кровь, пара магических слов и кровь синей птицы.
– Пройти туманную стену, войти в мертвый и опустевший город, спуститься в недры Сиинира, и ради чего? Ради сомнительной власти?
– Истинно. Я люблю власть. – Маг не отпускал косы от горла нобилилла. Он пошел назад, оттягивая Эниона на себя. – Она пьянит не хуже вина, правда?
– Смотри, как бы ты не свернул шею по пьяни.
Коса дернулась у его горла и маг подобрался к нобилиллу вплотную.
– Выбирайте слова, ваше величество, – прошипел он над его ухом. Лезвие косы поползло вверх сдирая кожу, но тут он услышал удивленные крики снаружи и остановил его.
Во дворе начал клубиться черный туман. Он был почти незаметен сначала, появившись возле земли, был почти сдут ветром, но после стал окутывать сидящих разбойников. Он поднимался выше и выше и люди бросились от него в рассыпную, выхватывая оружие, но не зовя на помощь. Они словно проглотили языки. Их лица сковало ужасом, они бешено вращали глазами, но ни одна мышца более не дернулась на их лицах. Один из них побежал в башню, чтобы рассказать об этом магу, но не успел даже в нее зайти. Его горло словно сковало цепью и он не смог произнести ни слова. Перед ним возникло существо, окутанное черным дымом, из которого на него посмотрело два синих глаза. Разбойник углядел очертания сквозь черный дым, он успел увидеть чертные лохмотья, окутавшие тонкое тело, и старинный шлем из темного металла.
Существо прошло сквозь разбойника, появившись позади него. Вдруг, человек начал сморщиваться, словно его выдавливали, как губку. Разбойник не мог произнести ни звука, но Энион смог увидеть в его глазах первобытный ужас, а лицо все еще показывало ужасную гримасу боли. Через минуту все кончилось. Иссушенное тело легко подхватил ветер, опрокинув бандита в снег, оставив лишь ужас в его глазах. Всего через пару минут двор был пуст, только Григар лежал, зарывшись в снег. Существ всего было двое и они исчезли так же быстро, как и появились.
– Ты слышишь, маг? Слышишь своих людей? – Спросил Энион. Он улыбался, он наконец сделал то, что должен был сделать еще двадцать лет назад. На его душе вдруг стало очень легко, нобилиллу хотелось взлететь, и если бы не цепи, то он наверняка бы это сделал.
Маг выглянул в окно. Увиденное поразило его. Некромант почти со страхом смотрел на мертвые мешки с костями, рты которых раскрылись в беззвучном крике. Энион чувствовал его страх затылком. Нобилилл надеялся, что его сын жив и духи—защитники доберутся до него раньше, чем он умрет. Энион пожертвовал многим в этот момент, но не чувствовал себя обделенным, а, скорее наоборот – освободившимся. Его сын, сын короля, мог связаться с богом, попросить его помощи. Его сын выйдет из Черного леса и защитит нобилиллов от Некроманта.
– Как тебе ответ моего бога, маг? Теперь ты видишь, как он отвечают?
– Духи мертвых защитников, – изумленно проговорил Некромант. Он повернулся к нобилиллу. – Всю жизнь я думал, что они лишь сказка, обычная сказка, которую рассказывают детям!
Маг убрал косу от горла нобилилла и задумчиво оперся на нее. Он прожигал стену невидящим взглядом и, едва нобилилл дернулся, маг вырубил его ударом древка.
Глава 4
Дэйвион
Небольшая деревня, что находилась неподалеку от Красной пустыни, стояла на границе между землями Ха—аста и Ниста. Солнце вовсю жарило и без того сухую землю, а соседство с мертвыми землями лишь усугубляло жизнь местных крестьян. Ветер приносил в их и без того скудные посевы много песка, уничтожая последние ростки. Последний скот здесь уже давным—давно забрали бандиты, обосновавшиеся неподалеку в умирающем рыжем лесу.
Сюда шел, полный бессмысленных надежд, Дэйвион. Он уже давно не пил воды и жаждал только ее, готовый отдать все свои золотые монеты за десяток глотков живительной жидкости. Приостановившсь у покосившегося частокола, воин взглянул на синеющие деревья на горизонте. Мифический Синий лес был домом эльфов, не подпускавших людей к своей реке – Атнас, что окружала их земли, словно граница. За это люди не особо их любили, но вряд ли кто—нибудь из них попытался нарушить предупреждения остроухих. Дэйвион покачал головой и отвернулся от благоухающих земель эльфов. Он направился в деревню, ибо знал, что там была его цель. Долго же ему пришлось сюда идти – через красные барханы пустынь, каменные дороги, кустистые леса, чтобы найти это место.
Старые, обветшалые дома одиноко стояли на ссохшемся пустыре. Крыша каждого из домов уже давно облезла и сгнила и лишь немногие каменные постройки крепко стояли, приветствуя одинокого путника.
Дэйвион, зевая, медленно шел к колодцу. Его вода уже давно кончилась, а вместо хлеба он вполне мог жевать песок – больше в округе ничего не было. В его кармане лежали золотые монеты, но золото не помогает утолить жажду или голод, сколько его не грызи.
Дэйвион был одет в длинный, местами потертый плащ,скрывающий уже немного постаревший доспех, сделанный из темного металла. На его груди красовался оранжевый дракон, а на поясе висел широкий полуторный меч. На его эфесе красовался тот же крылатый дракон.
Воин медленно брел, ощущая на себе удивленные взгляды немногих оставшихся здесь крестьян. Он не дошел до колодца всего пару шагов, когда услышал разговор. И почему—то воину захотелось услышать этот разговор больше, чем пить. Да и в колодце воды почти не было. Дэйвион повернулся к дому и облокотился на забор, вслушиваясь, забыв про свою жажду.
На крыльце небольшого, полуразрушенного и обветшалого дома сидели два человека – старик и юный мальчик. Они оживленно разговаривали, укрывшись от солнца в тени. Старик сгорбился, сидя на крыльце и опирался на мотыгу, а его внук спрашивал и спрашивал.
– Дедушка, расскажи мне о короле! Правда, что он мог превращаться в драконов? – мальчишка говорил громко, чем отвлек воина от размышлений о прошлом.
– Ох, нет. Не каждый король мог становиться драконом – лишь во времена самих драконов были те избранные, что летали в облаках, изрыгая огонь… Но потом пришел один из тех избранных, великий Рейвар – и выступил против драконов. Он их победил Белым пламенем, которое спрятал в месте, лишь ему одному известном. И от него пошел род королей – и все они были драконорожденными и, по слухам, могли становиться драконами…
– А драконы! Дедушка, расскажи про драконов! – не унимался юнец.
– Ох, драконы… ходили легенды, что короли носили доспехи из красного драконьего стекла и те, кто мог становиться драконами, были красны, словно пески этой пустыни и изрыгали пламя, что мигом сожгло бы нашу деревню! Слава богам, те времена кончились. Лишь камни хранят память о тех временах… Чего вам нужно, господин?
Дэйвион прошел вперед, запахивая плащ.
– Поспать, пожрать и попить. Я могу здесь на это надеяться?
– Если только вы не будете нарываться на неприятности, – старик косо взглянул на ржавый топор, стоящий у дверей без дела.
Дэйвион улыбнулся. Люди в этой деревне не были воинами и никто из них не был ему даже мнимым соперником.
– Я даже помогу вам, чем смогу. И заплачу, если в этом есть необходимость.
– Надеюсь, ты мне не пробьешь крышу своим мечом, – грубо проворчал он, впуская воина внутрь. Полутемное помещение немного озарилось светом. Старик молча указал на простой табурет, предлагая Дэйвиону сесть, но воин остался стоять на своем месте. Он снял свой плащ и повесил тонкий крюк и, погладив доспех, словно стирая пыль, прошел вперед. Старик же, разглядев на доспехе дракона, вздрогнул, но не подал виду.
– Деньги, я знаю, как вам нужны деньги. Пара золотых монет скрасит вашу жизнь, я полагаю, – будничным тоном сказал Дэйвион и улыбнулся.
– Д—да… да, – сказал старик, тут же пряча глаза.
Он убежал, хромая, в подвал, чтобы достать оттуда некоторые соленья, припасенные на черный день, но у него не было сил, чтобы поднять пищу. Его внук, мальчишка лет пяти, сосредоточенно стучал кулачком по столу. Ему было скучно.
– Дай, я помогу, – сказал воин и с легкостью поднял бадью.
– Зачем ты здесь? – дрожа, спрашивал старик.
– Мой отец, – начал воин, – великий человек. На его знаменах красуется дракон. – Дэйвион постучал себя по груди, открывая герб его рода. – Я здесь лишь потому, что мне необходимо знать о драконах все. Долго же я искал вас, Аргар, ведь вы последний хранитель каменной библиотеки.
Старик отстранился от него. Воин пил и ел, глядя своими глазами по сторонам. Дэйвион чувствовал страх, витавший в воздухе, страх и напряжение. Он улыбнулся старику и с видимым удовольствием отправил в рот сладкие коренья.
– Библиотеку засыпало песком, – старик осторожно взглянул на Дэйвиона. – Еще с десяток лет назад. Не думаю, что вы там сможете что—то найти… милорд.
– Мне она не нужна, – отмахнулся Дэйвион. – Мне нужен лишь камень с тремя рунами, и, как я смог узнать, он здесь есть.
Старик взглянул в его глаза и, испугавшись, вздрогнул. На его лице появился ужас, глаза полезли на лоб, а от страха он смог только что—то промычать. Глаза воина постепенно рыжели. Старик, хватая ртом воздух, упал на пол и попытался отползти. Дэйвион поднял его, отряхнул и усадил на стул.
– Д…д—д… Дракон…
– Да, Драконорожденный. И кто за мной стоит ты тоже знаешь.
– П… п… пр… – попытался сказать старик, но воин осадил его:
– Не утруждай себя. Давай так, старик. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Ты отдашь мне этот камень, а я избавлю вас от небольшой напасти в виде ваших недоброжелателей. Я видел пару висельников, но они не были похожими на бандюг, что здесь водятся.
– Как… вы узнали?
– Ни один человек в этом захолустье не знает драконов так хорошо, как ты. И, твои бывшие коллеги еще тебя помнят. Ну так что? Ты согласен?
– Как вам будет угодно, мой лорд. – Старик низко поклонился.
– А ты быстро учишься, старик. – Удовлетворенно заметил воин. – Мое имя – Дэйвион Росс.
Старик услужливо кивнул и засеменил к старому сундуку, стоявшему в темноте. Оттуда он вытащил пару свитков и старый мешок, который протянул воину. Дэйвион раскрыл его и вытащил обычный серый гладкий камень, на котором с первого взгляда нельзя было заметить странные символы, нацарапанные на нем. Воин улыбнулся и убрал камень к себе за пазуху.
– Отлично, – Дэйвион улыбнулся и бросил пару золотых монет на стол.
Воин потянулся, с удовольствием предвкушая отдых. Он прошел долгий путь к этой деревне, исходил много неизведанных простым людям троп и теперь, наконец, мог отдохнуть. Глотнув воды, Дэйвион с удовольствием потянулся и улыбнулся с интересом разглядывающего его мальчишку.
– А ты любопытный, верно?
– Да… милорд.
– Ты можешь не называть меня лордом, парень, – Дэйвион благодушно улыбнулся. – Я не так часто цепляюсь за свою фамилию и не прочь побывать среди обычных людей.
– Все лорды так говорили, когда просили у нас воды, – ответил мальчишка. – А потом становились такими, как и всегда – то лордами, то главными воинами, то рыцарями.
Дэйвион оглядел мальчишку и отвернулся, услышав встревоженные голоса с улицы. Снаружи послышался стук копыт и гневные выкрики. Дэйвион на слух насчитал с десяток человек и одного всадника.
– Давайте монеты, еду и чистую воду сюда, и никто не пострадает! – заорал главарь. Дэйвион выглянул в окно. На самой большой улице деревни, которую хоть как—то, да убирали, расположились бандиты.Они все, как один, были одеты в потасканные плащи и старую, покрытую дырами, одежду. Их лица, явно не видевшие благородства и хоть какого—то милосердия, покрытые шрамами и болячками, доверия не вызывали. Дэйвион вышел из—за стола, кивнул старику прижавшему к себе две золотые монеты, данные ему воином, взял свой меч, шлем и вышел на улицу.
– О, смотрите, воин! – закричал один из бандитов, едва завидев Дэйвиона, и шайка расхохоталась. Дэйвион остановился и оперся на меч, спокойно разглядывая своих врагов. Старик осторожно выглядывал из разбитого окна, готовый или придти на помощь, или предать своего гостя. Жизнь важнее. Если ты верно служишь правде и благородству, рано или поздно твоя голова окажется отделенной от туловища. Дэйвион это понимал и не злился на старика.
– А у него хороший меч, – оценивающе произнес главарь. – Давай его сюда и, так и быть, я не сдеру с тебя кожу! Да и доспехи неплохие. Рыцарь ты, что ли? Да, определенно, глупый рыцарь. Кто же ходит в таких доспехах так далеко от городов или своего замка?! – он расхохотался. – Или ты все это сделал из дерева? С виду не скажешь.
– Я не рыцарь и меча моего ты не получишь, – спокойно ответил Дэйвион. – И доспехов тебе моих тоже не видать. А вот свое туловище со стороны ты определенно углядишь только, только боюсь, это будет последним, что ты увидишь в своей жизни. Я предлагаю тебе развернуться и уйти туда, откуда ты пришел и, возможно, я вас не убью.
Бандиты расхохотались. Главарь попробовал пальцем остроту своего меча и улыбнулся Дэйвиону, демонстрируя гнилые, кое—где выпавшие зубы.
– Боюсь, милорд, у вас руки коротковаты. Парни, покажите ему, где город и отправьте туда по частям!
Дэйвион резко натянул на себя шлем, и в него тут же ударилась стрела. Она отскочила, словно как от камня и упала прямо перед лошадью главаря.
– Что ж, тогда и доспех точно забрать надо, – усмехнулся главарь и пришпорил своего коня. Дэйвион бросился вперед и рубанул мечом по морде животного, с плеча. Кровь брызнула во все стороны, конь завалился на бок, придавив своего седока. Воин мощным ударом обезглавил поддонка и повернулся к попятившимся
– Вас же больше, почему вы не нападаете? – удивился Дэйвион. Из домов начали выходить мужчины с топорами и наспех сделанными щитами. Они начали окружать бандитов, пока те мешкали. – Знаете, что? – продолжил Дэйвион. – Я предлагаю вам сдаться, и, скорее всего, я одарю вас легкой смертью. Более того, безболезненной.
Разбойники переглянулись и с криками пошли в атаку. Первому Дэйвион отрубил голову и она покатилась по пожухлой траве, заставляя остальных снова попятиться. В бандитов полетели стрелы и камни, крестьяне с криками бросились вперед, размахивая своим наспех сделанным оружием. Бандиты не могли дать им отпор и начали отступать, но никто из них не ушел дальше деревни. Завязалась драка, но вскоре все закончилось. Три крестьянина были ранены, а среди бандитов лишь один остался жив. Он лежал под старой телегой, скинутой на него крестьянами, без ноги, неистово ругаясь и матерясь, вокруг лежали трупы его друзей, остальных бандитов. Они были зарублены, заколоты, избиты. Убийца проклинал крестьян и Дэйвиона, но, когда он нему подошел, бандит замолил о пощаде:
– Прошу, не убивайте, милорд! Прошу!
– Ну что ты, – улыбнулся Дэйвион, снимая шлем. – Я тебе не убью. А вот они, – он указал на жителей деревни. – Еще как. И будут они тебя бить очень долго, пока твои глаза из глазниц не повыпадают. Хотя, если ты ответишь на пару моих вопросов, я позволю умереть тебе быстро.
– Я… я отвечу. – Бандит быстро закивал, тряся подбородком, с которого каплями сползала кровь. Он сплюнул и всмотрелся в лицо Дэйвиона.
– Вот и замечательно! – воин присел перед ним. – Итак, откуда вы пришли?
– Они из местной рощи, господин, – быстро сказал один из крестьян, не давая бандиту и слова сказать. – Они там засели в деревянном замке. Я пару раз ходил туда, когда мы платили дань этой падали.
– Замком это не назовешь, – начал бандит, но заткнулся, как только вилы коснулись его щеки. Крестьянин зло на него посмотрел, а потом продолжил:
– Там их не больше двадцати осталось, господин. Все из наших, подонки…
– Что ж, – проговорил Дэйвион, поворачивая свою голову к бандиту. – К сожалению, дорогой мой, ты мне ничего не сказал. Поэтому, свою часть обязательств я не выполню, так как ты не выполнил свою.
Двое крестьян утащили верещащего бандита, а Дэйвион встал и, оглядев остальных, обратился к старику, медленно вышедшему из дома:
– Я освобожу вашу деревню. Один. Отрежьте бандитам головы и сложите в мешок. Дальше посмотрим, что с вами делать.
Глава 5
Остарион
Нобилилл очнулся от дикой боли в затылке. В глазах двоилось. Остарион с трудом сел на холодную землю и попробовал оглядеться. Он лежал неподалеку от первой деревни. Его ноги промокли, склянка старейшины была разбита, от нее исходил неприятный резкий запах. Небольшая лужица крови стекала в ручей, смешиваясь с мутной водой. Меч забрали.
Остарион, пошатываясь, встал на ноги. Медленно накрапывал дождь. Нобилилл потрогал затылок и, увидев на своих пальцах кровь, попытался сделать шаг вперед, но тут же повалился на колени. В его голове, помимо сильной боли, пульсировала лишь одна мысль: Предательство. За всю свою жизнь Остарион даже думать не смел о таком подлом поступке. Но теперь, когда это случилось с ним, кроме предательства в его голове больше не было ничего.
Остарион вновь поднялся на ноги и, опираясь на камень, попытался пойти вперед, морщась от боли в затылке. Нобилилл проходил через деревню шаг за шагом, пока не почувствовал себя лучше. Выпрямившись, он вытащил осколки склянки старейшины и бросил их в воду.
Нобилилл вытащил данный Кипом нож и осмотрел его – обычное железное лезвие, старое, но еще достаточно острое. Остарион не знал, сколько он пролежал на земле, но он чудом остался жив. Возможно, пауков отпугнула та жидкость из бутылки. В тридцати метрах от него были видны сотни паучьих следов. Все они вели в одном направлении, и Остарион знал, в каком. Нобилилл сжал нож в руке и бросился бежать.
Ловушки остановили с десяток пауков – те еще дергались и пытались выбраться из ям с кольями, самодельных капканов и уже порядком подгнивших сетей. Нобилилл пробежал мимо них, даже не взглянув на шипящих и извивающихся тварей, но на окраине второй деревни, он, вдруг, остановился. На его пути, спрыгнув с дерева, оказался большой, серый паук. Он щелкал мощными жвалами, с которых капал зеленый яд. Остарион беспомощно оглянулся и перехватил кинжал поудобнее. Паук оттянулся назад и прыгнул вперед, раскидывая лапы в стороны. Остарион отскочил влево, но паук задел его и нобилилл упал на спину. Паук тут же навис над ним щелкая клыками, пытаясь укусить его в лицо. Остарион попытался укрыться рукой, но тварь наседала на него, яд капал нобилиллу на лицо, обжигая кожу и вызывая жгучую боль. Правой рукой он отталкивал паука, тыча пальцами в его глаза, а левой пытался бить его ножом, но железо не пробивало жесткую шкуру твари.
Остарион слабел. Жвала уже щелкали прямо перед его лицом. В последний момент, зарычав, словно волк, нобилилл извернулся и всадил нож прямо в глаз паука! Тот заверещал и отпрыгнул от Остариона, катаясь по земле, словно раненая змея. В последний момент тварь дернулась и налетела на последнюю ловушку, сбив сдерживающий ее кол. отчего палка с кольями прибила паука к дереву.
Отдышавшись и оттерев пот, Остарион вновь побежал. Теперь он не обращал внимания на боль, усталость и слабость. Нобилилл бежал, что было сил, но когда он увидел то, что осталось от деревни, нобилилл пал на колени.
Деревня впервые была освещена мягким, тусклымлунным светом. Теперь она не казалась темной и мрачной, как раньше,а сейчас, в свете, она навевала лишь грусть и тоску. Деревня погрязла в болоте, крови, грязи и останках. Чудом нетронутые битвой, удивительно чистые части болота, теперь, при свете, не казались такими отталкивающими. В кристальных водах, захороненные нобилиллы словно светились, и, казалось, что они сейчас встанут и присоединятся к выжившим. В остальных же частях все было гораздо хуже. Трупы пауков и нобибиллов окрасили землю и грязные воды потревоженных болот в грязно—серый цвет. Выжившие жители оттаскивали тела в одну кучу, некоторые пытались восстановить повалившиеся в болото хижины, вытаскивали из мутных вод старую утварь.
Юный нобилилл поднялся на ноги и пошел вперед, невидящим взором оглядывая разрушенное селение. Трупы нобилиллов валялись вперемешку с пауками, красная кровь смешалась с зеленой, превращаясь в бурую жижу. Раненых оттаскивали к лекарю, мертвых же медленно спускали в гнилые воды. Среди трупов Остарион увидел и своих последних спутников. У одного было разодрано горло, другой лежал без глаз, из глазниц его сочился яд.
Никто не смотрел на Остариона. Лишь старик, опершийся на полуразрушенную лестницу, изредка глотающий свою кровь. Старейшина смотрел на юного нобилилла с насмешкой, держа одной рукой его меч.
Остарион подошел к нему.
– Зачем? – тихо спросил он. – Что я вам такого сделал, что вы решили меня так подло уничтожить? Ради чего вы пошли на предательство?
– Предательство? Бездна тебя поглоти, нобилилл! Разве покидая деревню, оставляя нас без своего меча, ты нас не предавал? – Старик закашлялся. – Но я скажу. Ты упрямец, Остарион. Но твои молодые нобилиллы такие же упрямцы, как и ты. Этот меч… не для лучших, Остарион. Это меч Бездны, данный нашему народу богами… я собирался обменять его у пауков на новую жизнь. Но твой друг Кип проткнул копьем их… вождя.
Остарион поморщился и в сердцах вскричал:
– Да что ты такое несешь?!
Старейшина кивков головы указал на паучье тело, лежащее в болоте. Остарион медленно подошел к нему, оттянул его за лапу и в ужасе отпрянул – вместо ужасной морды паука там было, наполовину ушедшее в воду, туловище человека! Нобилилл, утихомирив страх, вытащил из воды и повернул голову мутанта и вновь отпрянул в ужасе. На его лице было четыре глаза, и по углам рта находилось по два клыка. Кожа мутанта была бледно—серой, глаза красны.
– Ты хотел стать этим чудовищем? – Остарион гневно посмотрел на старейшину.
– В этом было наше спасение… – старейшина улыбнулся. – Но, предав тебя, я сам попался под предательство. Даже Кииссат отвернулся от меня, едва увидел… его. Давай, Остарион, убей меня. Подари старику смерть… как король.
– Я уже подарил ее тебе, – тихо сказал Остарион и забрал и забрал из слабеющих рук старика свой меч.
– Остарион! Остарион! – Кип звал нобилилла, пытаясь углядеть его в погибших. Он бегал вокруг полуразрушенных и обгорелых хижин, перепрыгивая через трупы пауков. Он не видел его в возвратившихся нобилиллов и думал, что тот попал в битву и думал о худшем, правда, не теряя надежды.
Юноша сидел на бревне и невидящим взором смотрел на лица утопших и убитых. Горе захлестнуло его – он не мог сказать ни слова. Но постепенно, оно вымещалось решительностью. Нобилилл точно знал, что уйдет отсюда. Но теперь уйдет не один. На его памяти это был третий раз, когда пауки таким большим количеством нападали на деревни и каждый раз, одна из деревень уничтожалась. Это случилось и сейчас. Теперь больше нет деревень. Выжившие нобилиллы разделяли горе Остариона, но не пали духом. Ведь они победили. Но какой ценой. Они знали, что это произойдет вновь, рано или поздно, но не могли ничего с этим поделать. Над нобилиллами навис рок гибели. Отовсюду слышался плач и стоны. Раненых было много, и не каждый из них выживет. Теперь у них был выбор – уйти, или остаться. Но все они прекрасно понимали, что это – последняя победа. Пауков было в три раза больше, чем всех нобилиллов в деревне, но они выстояли.
Деревья, закрывавшие своими ветками небо, скосились. Многие ветви на них были обломаны в пылу битвы и теперь болото освещалось тусклым светом солнца. Теперь на деревьях невозможно было что—то построить – толстые ветви уже ничего не выдерживали.
Остарион воткнул свой меч рядом с собой и дотронулся до свежей раны на щеке. Из нее все еще шла кровь, кожа вздулась, но нобилиллу было откровенно плевать на этот факт. Он смотрел в воду и смотрел, ему казалось, что сейчас стоит заплакать, но слез не было. Глаза оставались сухими. Остарион видел побежденный народ в воде, а не побежденный – позади себя.
Кип положил руку на плечо юноши.
– Сколько нас осталось? – спросил Остарион, с ненавистью глядя на мохнатых тварей, перерубленных и перебитых, валяющихся радом с трупами нобилиллов, что не смогли выжить. Земля пропитывалась их кровью, растекавшейся по всей деревне. Рядом с трупами тварей, лежали мертвые нобилиллы. Остарион видел каждую рваную рану на их истерзанных телах и пытался отвернуться, чтобы не видеть, как их накрывают тряпками, но у него не получалось. Что—то заставляло его смотреть на них.
– Треть, – Кип говорил с трудом, нервно разглядывая знакомые лица умерших. – Лишь малая толика того, что было. Наша деревня разрушена. То, что хотел сделать старейшина… я словно обезумел. Я стану таким только если все живые существа мира станут… ими.
– Да, я знаю. – Остарион улыбнулся. – Спасибо тебе, Кип, что ты обезумел. И спасибо тебе за него, – Остарион протянул ему нож. – Он спас мне жизнь.
– Оставь себе. Мою жизнь спасать ни к чему, а вот твою стоит. – Кип недовольно оглядел рану на затылке и Остарион это заметил.
– Меня предали, Кип, – Он убрал нож. – Старейшина предал меня. Из—за него, – он показал ему меч. – Это плохо кончилось для всех нас.
– Я знаю.
– Но мы все еще живы.
– Мы потеряли наш дом. Теперь у нас нет ничего – ни крова, ни пищи, все наши скудные посевы погибли в огне. Странно, что огонь не перебрался на сам лес, – сказал Кип. – Хотя этот проклятый кусок земли никакой огонь не возьмет. – Нобилилл прошел к своей хижине, поваленной в болото, и вытащил оттуда полудохлого паука. Тварь еще дрыгала лапами и пыталась разглядеть противника оставшимся глазом – остальные были выбиты. Паук двигал жвалами, словно пытаясь укусить. С них капал яд. Недолго думая, Кип выбросил его в воду. Тварь забилась в предсмертной агонии и утонула, оставив после себя ядовито—зеленые разводы.
– Нам нельзя здесь оставаться, – подытожил Остарион. Он вытащил меч из земли и оттер от паучьей крови. Старейшина дрался им в последний раз. – Теперь даже десяток пауков способен уничтожить наш народ полностью. И я говорю тебе – если мы останемся здесь хотя бы на пару дней – мы все погибнем. Я знаю, как отсюда выйти, я уже выходил к пустыне, а дальше стоят уже зеленые земли. Старейшина сказал мне, кто я. Я – сын короля. Короля больше нет. Значит теперь это я.
Кип заглянул ему в глаза и устало покачал головой. Все, кому не лень, могли сейчас так говорить, но правее от этого они бы не стали. Остарион заметил его недоверие, тщательно скрываемое от него, и усмехнулся.
– Всякий может быть королем, – помедлив, ответил Кип, пряча глаза и пытаясь встать на более сухое место, не пропитанное кровью и желчью. Нобилилл обрадовался возможности покинуть Черный лес, но тайны неизведанных дорог пугали его. Он не знал, как к ним отнесутся люди, если они вообще смогут покинуть это место. Остарион вновь приметил его недоверие, но против ничего не сказал. Он понимал недоверие каждого из них. Ведь они были и у него самого. Догадки – вот, что у него сейчас было. Догадки и только. Но он решил, если не сейчас он поведет их – значит, никогда не поведет. Нобилиллам был нужен лидер и Остарион был готов им стать. – Но старейшина говорил, что снаружи нас ждет еще более жестокая смерть, чем здесь.
– Я не старейшина, и никогда не буду старейшиной. И я не хочу смотреть, как наш народ чахнет в этом гнилом лесу! Я – ваш король, – жестко сказал Остарион, с характерным лязгом вгоняя меч в ножны. –Хочешь ли ты признать мое право на это, или нет – без разницы. Сейчас нет времени на выборы. Никто из них, – он обвел взглядом остальных нобилиллов, прислушивающихся к нему. – Не оспорит моего права. Я знаю, как отсюда выйти. И я поведу вас.
– Но там, снаружи… мы не знаем, что там, как там живут… куда нам выходить…люди… что делать против них? – неуверенно проговорил Кип.
– Мы. Выходим. Из. Леса. Ты меня понял? – грозно спросил Остарион, чеканя каждое слово. Кип не пошевелился. Он смотрел на нобилилла и словно не понимал его слов. Тогда Остарион вскочил на большой камень и закричал:
– Слушайте меня! Вас предали. Вы плачете над своими родными, убитыми этими тварями. Ваш старейшина хотел сделать вас полулюдьми, полупауками. Вас предали, но теперь настало время уйти от всех лишений. Меня предали так же, как и вас, но не хотели даже оставлять в живых. Но теперь за вами пришел ваш король.
– Где он был, когда мы нуждались в нем?! – крикнули из толпы. Это был Малт, в битве он потерял глаз и длинный шрам на лице лишь добавлял ему свирепости. Его тело украшали свежие шрамы, на левой руке не хватало трех пальцев, а правой он опирался на меч Кииссата. Остарион взглянул на него и удовлетворенно усмехнулся. Еще вчера Малт казался многим просто мальчишкой, не знающим, с какой стороны браться за меч, а сейчас он выглядел, как истинный воин, окруженный нобилиллами. Остарион понимал, что Малт и Кип пойдут за ним, а за ними пойдут и остальные.
– Я не знаю, – честно сказал Остарион. – Но знаю другое – если мы не уйдем отсюда – пауки нас уничтожат. Мы победили их сейчас, но если мы останемся – они убьют нас раньше, чем солнце уйдет за горизонт! А разве вы хотите смерти?
– Нет! – громче всех крикнул Малт. Остальные нобилиллы либо молчали, либо тихо поддерживали его. Они еще не оправились от битвы, и каждое слово Остариона казалось им чуждым. Они не знали, что слушать: то ли речь Остариона, то ли стоны умирающих и раненых нобилиллов.
– Вам нужен тот, кто поведет вас? – кричал Остарион. – Вам нужен тот, кто знает, как отсюда выйти? Так вот тот, кто поведет вас! Это я! Этот поход будет самым трудным из всех, что только ложились на плечи нашего народа. Кто—то из вас погибнет и этого не избежать. Но они погибнут не зря, они дадут тем, кто выживет, шанс начать новую жизнь за пределами этого богами забытого места! Но… есть ли среди вас те, кто хочет остаться здесь?
Никто не пошевелился. Никто из них даже не дернулся. Все слушали и смотрели на него, даже умирающие и раненые отвлеклись от своих ран. Нобилиллы увидели в нем последнюю надежду своего народа и, Остарион понял это. Он глядел в их глаза и понимал, что сейчас они пойдут за ним куда угодно, хоть к Бездну. Остарион вскочил на гнилой пень и вновь оглядел их. Собравшись с силами, он громогласно спросил:
– Так вы признаете меня вашим королем?
– Да! – Нобилиллы потянули к нему руки. Они сказали это тихо, но твердо, понимая, что это будет за путь.
– Вы пойдете за мной?
– Да! – они закричали громче и уверенней. Остарион уверенно смотрел на каждого из них, каждого, кто был готов уйти отсюда. Именно сейчас он знал, что они выберутся из леса, чего бы им это не стоило.
– Тогда я не подведу вас, – сказал он, спрыгивая на землю. – Я клянусь вам честью и жизнью, что буду защищать вас, пока мое сердце не остановится! Пока вы не услышите мой последний вздох.
Из толпы вышел старый Хейн, когда—то бывший жрецом в Сиинаиле и принимавший клятвы королей нобилиллов. Его роскошные одежды сгнили и напоминали серую мешковину. Теперь он не трогал древних фолиантов, кроме как для растопки печей, но сейчас, сейчас настал черед его и его бога. Жрец казался бодрым и здоровым, хоть ему уже перевалило за сто лет. Он держал в руках маленькую серебряную цепь с медальоном, на котором была изображена голова оскалившегося синго волка – герба королей нобилиллов.
– Конечно, клятва у королей другая, но я принимаю твою клятву, Остарион, сын… – сказал он и запнулся. – Сын… Эниона?..
– Без разницы, чей я сын! – горячо крикнул Остарион. – Главное, что вы идете за мной!
Нобилиллы вскричали. Они трясли своим старым оружием перед Остарионом и тут, сквозь их гул он услышал громкие стоны раненых. Нобилилл поднял руку, и все, кто кричал, замолчали.
Их оттащили к уцелевшей хижине, стоящей на земле. Многие из них уже умерли, на их лицах застыли гримасы боли. Раненые лежали на пожухлой траве и громко стонали. С каждым неловким движением, они вскрикивали, держась за раненые места. Многим попросту не смогли остановить кровь и они медленно умирали, с болью глядя на выживших нобилиллов. Остарион смотрел на них с не меньшей болью. Он останавливался возле каждого раненого и сам осматривал их раны. Он знал, что ничем не может им помочь, но попросту не мог оставаться в стороне. Нобилилл смотрел прямо в глаза раненых, скрывая свои слезы, но они упорно наворачивались на глаза; эйфория ушла, а на ее место вновь стало горе. Раненые нобилиллы не произносили ни слова – лишь стонали. Кто—то из них молчал, периодически сплевывая кровь, и спокойно смотрели на остальных. Для них смерть ничего не значила, они принимали ее, как избавление от стольких лет мучений.
– Кто из вас может идти? – тихо спросил Остарион. Все молчали, когда он говорил, так что его шепот пронесся по деревне, словно ветер.
Ему никто не ответил, но многие из них боязливо посмотрели на нобилилла. Они поняли, в чем дело и тут же попытались сказать, что они могут идти, но из их уст раздался лишь неразборчивый стон. Многие раненые зашевелились, пытаясь встать самостоятельно, но у них ничего не получалось – раны были серьезными.
Остарион с болью в глазах смотрел, как они карабкаются к жизни, к той жизни, которую им больше не увидеть никогда. Среди умирающих было много молодых – даже куда младше чем он, нобилиллов. Он повернулся к Хейну, но тот лишь покачал головой.
– Не тяни с нами, Остарион, – сказал один из тех, кто держался и не стонал. Остарион с трудом узнал в нем Йонаса – его лицо было покрыто ранами, из груди торчал острый клык паука. – Наша смерть близка, и чем раньше она придет – тем раньше мы окажемся в лучшем из миров.
Не успел он договорить, как ко многим из раненых бросились их матери, братья и сестры. Они закрыли их своими телами, и каждый из них говорил одно и то же:
– Нет! Смилуйтесь! Они выживут, они пойдут! Мы сами потащим их на своих спинах, если это потребуется!
– Многие из них не выдержат многодневного перехода, – попытался образумить их Хейн. – Их раны невозможно излечить только моими силами. Отпустите их с миром…
– Заткнись, старый хрен! – воскликнула женщина с разбитой головой. В страхе за сына, она забыла про свои раны. Остарион так мало общался с нобилиллами, что даже не знал всех их имен. Он уставился в землю, сжимая кулаки. Болван. Дурак. Идиот. Какой король не знает своих поданных? – Мой ребенок выживет! Я понесу его на своих руках, пока мы не выйдем отсюда!
– Тихо! – крикнул Остарион. Со злостью оглядев всех, он поднялся с колен и, развернувшись к ним спиной, начал говорить: – Всех нобилиллов, которые могут выдержать переход, грузите на телеги. Я не могу взять каждого раненого. Но оставлять вас медленно умирать я не могу…
– А что будет с нами? – спросил Йонас. Он истекал кровью, и умер бы сам, но хотел, чтобы это получилось быстрее. Многие закивали, услышав его вопрос, и выжидающе посмотрели на Остариона.
